Kitabı oxu: «Конец Европы. Вместе с Россией на пути к многополярности»

[Грядёт] конец Европы, как монополиста культуры, как замкнутой провинции земного шара, претендующей быть вселенной.

Н.А. Бердяев

На обложке картина «Аполлон в силах», авторы Алексей Беляев-Гинтовт и Андрей Молодкин.

© Коровин В.М., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Введение

Любой человек, который хоть сколько-нибудь интересуется мировыми процессами, следя за новостями из Европы, наверное, не раз приходил к мысли, что с нынешней Европой что-то не так. И вроде формально пока всё на своих местах: Европейский союз ещё довольно крепок и остаётся в лидерах экономического развития, европейские города довольно безопасны, у Европы есть покровитель в лице США, а НАТО по-прежнему остаётся самым крупным военным блоком, прикрывающим Европу от внешней агрессии. И всё же что-то нас тревожит.

Наблюдая за происходящим в Европе и сверяя её нынешний образ со сложившимися в нашем сознании стереотипами, мы всё чаще замечаем, что между «Европой нашей мечты» и Европой актуальной существует некоторый зазор, пусть пока и едва уловимый. Но на самом деле облик нынешней Европы меняется довольно стремительно. В том числе, и внешний.

Мы всё ещё уверены, что и сами являемся частью европейской цивилизации. Но глядя на лица «новых европейцев», видим, как изменились их черты, одежда, повадки, как на глазах меняется поведение тех, кто пополняет ряды обитателей традиционных европейских столиц. И чем больше там мусульман, чернокожих, арабов, тем больше коренные жители европейских городов беспокоятся о собственной безопасности.

Конечно, Европа всё ещё сильна своей культурой, своими традициями демократии, свободы, равенства и прав человека. Но достаточно ли привлекательны эти ценности для тех, кто прибывает туда сегодня, причём в довольно большом количестве? Готовы ли вновь прибывшие, как и раньше, жадно впитывать в себя европейскую культуру, учить языки и усваивать ценности европейской демократии, принимать на себя новую идентичность, в конце концов отказываясь от прежней?

Европа не стоит на месте, развивая и совершенствуя те ценности, которые начали складываться там ещё в Новое время, в эпоху Просвещения, и сформировали столь привычный нам образ современной (Модерн) Европы. Европейские свободы достигли пика своего раскрепощения, открытость иным культурам оформилась в мультикультурализм. Демократия дала равные возможности всем, включая приезжих, а знаменитые европейские права человека уравняли тех, кто приезжает в Европу из других регионов планеты, с теми, кто всегда жил там, формируя ценности европейского гражданского общества.

Сегодняшний эталонный европеец настолько свободен и раскрепощён, что у него отсутствуют даже половые ограничения, представляющиеся в нынешней Европе некоей уходящей в прошлое архаикой. Быть по настоящему свободным – это окончательно отбросить «предрассудки», связанные с гендерной фиксацией в образе мужчины или женщины. Гендер в нынешней Европе, впрочем, как и всё остальное, больше не является неизменной данностью, а определяется исключительно личным выбором.

Но как относятся к такой свободе те, кто ещё вчера жил в условиях жёстких религиозных ограничений? Как воспринимают открывшиеся возможности женщины, прибывающие из стран, где весьма силён мусульманский обычай, или мужчины, строго соблюдающие традиции своих предков? Готовы ли они вот так, сразу, отказаться от всего, что мешает их раскрепощению? Действительно ли так привлекателен для них образ нынешнего эталонного европейца, свободно распоряжающегося не только своим телом, но и своей гендерной идентичностью? И не создаёт ли это некоторой напряжённости между этими двумя мирами, пусть, казалось бы, и двигающимися навстречу друг другу?

Да, Европа богата и экономически куда более развита по сравнению с теми странами, откуда большими и малыми потоками прибывают новые её жители, пополняя ряды, как кажется европейским бюрократам, будущих налогоплательщиков и потребителей качественных европейских товаров. Но на их адаптацию к условиям европейского общества, языковым законам и культурным особенностям нужно время. Европейская система готова подождать, предоставляя вновь приехавшим временное жильё и минимальный социальный пакет. Но как относятся к этому «аттракциону невиданной щедрости» коренные европейцы, трудами и налогами которых складывается европейское благосостояние, за счёт которого осуществляется социальный эксперимент по поддержке и интеграции в европейское общество вновь прибывших?

И самый, пожалуй, глубинный вопрос, который не даёт покоя сегодня не только самим европейцам, но и тем, кто ментально связывает себя с европейской культурой и европейской цивилизацией, – а кто есть на сегодня те самые «коренные» европейцы? Каков их эталонный образ – культурный, интеллектуальный? Что вообще значит сегодня быть европейцем? Что должен представлять собой европеец, какими качествами и характеристиками обладать? И насколько этот образ конкурентоспособен в сравнении с теми представителями иных цивилизаций и культур, что пополняют сегодня Европу? Так ли он привлекателен для них, и готовы ли они отказаться от своей идентичности в пользу идентичности европейской?

Европейский союз продолжает совершенствовать свою бюрократическую систему, приняв в свои ряды даже те государства, которые ещё вчера входили в противостоящий западному проекту идеологический блок. Но что движет новыми членами ЕС – желание приобщиться к общей европейской культуре, к европейскому пониманию законности, торжества права, незыблемости демократических идеалов и привлекательности европейских свобод? Или же ими движет сиюминутная конъюнктура, стремление к европейским «благам», желание получить субсидии и финансовые преференции? Так ли искренен порыв новых членов Европейского союза стать частью европейской цивилизации, или же их евро-энтузиазм пропадёт, как только уменьшатся объёмы финансовых вливаний в их экономику?

А как воспринимать попытки некоторых стран вообще выйти из ЕС? Насколько серьёзен вызов незатухающих десятилетиями, а порой даже столетиями, сепаратистских тенденций внутри столь единой и монолитной, как кажется извне, Европы? Сколь жёсткими окажутся последствия британского Брексита и удержит ли Испания Каталонию, а Британия Ирландию и Шотландию? И не разойдутся ли, в конце концов, Север и Юг Италии?

Ну и как же обойти вниманием роль США в судьбе Европы. Что для Европы Америка: благодарный за европейские ценности отпрыск, порождённый когда-то европейской цивилизацией; верный союзник, всегда готовый прикрыть тех, кто его породил своей военной и дипломатической мощью? Или же новый хозяин, безраздельно властвующий на европейском континенте и порой воспринимающий старушку Европу как свою новую колонию, как объект для эксплуатации и рынок сбыта американских товаров?

Вопросов действительно много, и всякий раз, когда мы ими задаёмся, нам всё труднее найти на них ясный и чёткий ответ, всё сложнее с уверенностью заявить – Европа всё так же сильна и привлекательна, все испытания, что выпадают на её долю сегодня, она безусловно и с лёгкостью преодолеет. Вряд ли с такой же уверенностью на все поставленные нами вопросы ответит и сам коренной европеец, ежедневно лицом к лицу сталкивающийся с теми вызовами и проблемами, о которых и пойдёт речь в нашей книге.

Самое же важное, что действительно волнует всех нас, не только живущих в Европе, но и наблюдающих за происходящими трансформациями со стороны – устоит ли Европа перед теми вызовами, с которыми столкнулась? Не означает ли, например, выход Британии из ЕС начало распада самой этой политической конструкции? И сможет ли Европа справиться с тем миграционным кризисом, который переполнил чашу европейского терпения? Ассимилирует ли европейская цивилизация вновь прибывших, либо же сама станет объектом ассимиляции? Сдержит ли натиск Ковида и других, последующих вирусов, которыми уже сейчас грозят глобалистские идеологи, справится ли с их последствиями и уже произошедшими изменениями? Устоит или рухнет?

Единственное, что не вызывает никакого сомнения, это то, что Европа на наших глазах переживает серьёзные цивилизационные трансформации, последствия которых скажутся не только на ней самой, но и на ситуации во всём мире. Ведь Европа – это действительно источник многих цивилизационных проектов, географическая ось всех индоевропейских цивилизаций, культурная матрица множества государств и народов. И от того, устоит Европа или же окончательно разложится под гнётом нарастающих внутренних и внешних вызовов, зависит то, в каком мире мы будем жить завтра. Наступит ли в итоге конец Европы как самостоятельной, самобытной, эталонной для многих цивилизации, и если это всё же произойдёт, то когда?

Ну и, наконец, вопрос, который кому-то может показаться странным, но который, тем не менее, не может не беспокоить русского человека: чем и как мы можем помочь Европе? Вот об этом и постараемся поговорить, уделяя внимание не только событиям и фактам, но и, что немаловажно в нынешнем мире, переполненном информацией, их интерпретациям и трактовкам. Понять Европу, чтобы спасти Европу – вот наша сверхзадача, разрешению которой мы и посвятим данную книгу. Но спасать следует, очевидно, не любую Европу, тем более, не нынешнюю, а ту, какой она была прежде, и какой она должна быть.

Начало конца

События, разворачивающиеся на наших глазах в Европе, не могут не беспокоить. Неконтролируемая миграция, экономический кризис, рост социального напряжения и, как следствие – беспорядки и террористическая активность на фоне падения уровня жизни и, что особенно фатально – расчеловечивания жителей европейского континента. А это потеря всякой идентичности, вплоть до половой. Жёсткие ювенальные законы, легализация усыновления детей однополыми парами, развращение детей ещё со школы, раскрепощение сексуальных инстинктов чуть ли не с детского сада – вот лишь некоторые недуги, свидетельствующие о тяжёлой болезни европейского общества. Европа индоевропейской цивилизации по сути прекратила своё существование. На смену ей грядёт пост-Европа биомеханоидов, которой всё человеческое – в привычном ещё недавно традиционном смысле – чуждо. Больше нет ни Традиции, ни воли, ни ума, определявших Европу Модерна. Ни даже человека как такового. Впереди кошмар неопределённости и кризис настолько тяжёлый, что возникает логичный вопрос – а можно ли ещё спасти привычную нам Европу, и вообще есть ли ещё там что спасать?

Понятно, что проблемы Европы имеют множество аспектов. Но что следует взять в качестве отправной точки назревшего к сегодняшнему дню глобального европейского кризиса? Не определив его начальную точку, трудно будет выявить источник возникшего сбоя, а значит, и разрешить всё то нагромождение проблем, что мы имеем на сегодняшний день.

Индивид – как отправная точка кризиса

Начать отсчёт нынешнего европейского разложения стоит, пожалуй, с возникновения такого порочного в самой своей сути явления, как индивид, порождённого либеральным представлением о человеке. От эпохи Нового времени, с её Просвещением и Французской революцией, а ещё раньше – от философских размышлений о жизни без Бога и нужно вести отсчёт всем нынешним проблемам Европы. Там корни и потери идентичности европейскими народами, и половой раскрепощённости, и неконтролируемой миграции, неизменно сопутствующим атрибутом которой является терроризм, словом весь основной комплекс европейских недугов и проблем. Основная проблема нынешней Европы возникла в начале Модерна с его политической антропологией, приравнивающей человека к индивидууму и рассматривающая его как чистый лист бумаги. На который всё наносится путём общественного воспитания и социального воздействия¹. Принципиальным моментом такого подхода – рассмотрения человека в качестве чистого листа, – является то, что он полностью игнорирует любые коллективные идентичности. Будь то этническая, религиозная, культурная или расовая идентичность. Если же её присутствие и признаётся, то воспринимается как нечто отживающее, как некий атавизм, наследие несовершенного человека на пути к новому человеку – прогрессивному и просвещённому, формируемому рассудочным обществом Модерна как бы с нуля. Как определяет это французский философ Ален де Бенуа, «идеология прогресса – это идеология рационалистическая, предающая большое значение технологии и науке, поскольку им внутренне присуще производить новое. В результате мы имеем исчезновение сакрального, обеднение традиций, обычаев. Это явление Макс Вебер назвал “расколдованный мир”. Это – царство расчёта и количества. В нём количество заняло место качества. И поскольку человечество понимается здесь как нечто принципиально единообразное, то отсюда следует принудительная гомогенизация мира. Таковы в самых общих чертах основные свойства Модерна»². Вот на этой политической антропологии и основана структура того общества, которое породило понятие «гражданин». Именно «гражданин» как индивид, атомарная единица, чистый лист, исписанный в процессе общественного воспитания, и является политическим выражением всей антропологии Модерна, породившей современную – Modern – Европу со всем набором фатальных ошибок.

Сегодня гражданин – это очищенный от всякой коллективной идентичности индивидуум, получивший пакет бумаг и удостоверений для проживания в той или иной стране. Но не просто в абстрактной стране, а в той, которая представляет собой ещё один продукт Модерна и определяется как государство-нация, а именно, государство, отделённое от Традиции, религии и иных коллективных идентичностей, и как следствие лишённое нематериальных, метафизических, эсхатологических целей. То есть, это уже не традиционное государство-империя с его идеалистическими и религиозными мотивами, но государство не традиционное, главной социальной категорией которого и становится очищенный от коллективных идентичностей индивид – гражданин, в множестве своём порождающий следующее явление Модерна – гражданское общество.

Всё перечисленное выше порождено Модерном, возникшим на отрицании всего нематериального – в первую очередь Бога, религии, Традиции, и т. д. несколько столетий назад. Индивид, гражданин, государство-нация, гражданское общество – всё это по сути плоды сознания европейских философов XVI и последующих веков. Описанная система ценностей создана ещё тогда, но сбой она даёт именно сейчас. Беспорядки во Франции, теракты в Германии, террористически ячейки в Бельгии, половые извращения и иммиграционная вакханалия во всех странах Европы – следствие и своего рода фактологическое подтверждение абсолютной ложности того учения, которое возникло на отрицании изначальной Традиции. И, как мы видим, ничего хорошего оно человечеству не несёт, воочию демонстрируя свою несостоятельность и опасность.

Эта антропологическая концепция, основанная на абсолютизации индивидуализма, рано или поздно даёт фундаментальный сбой, порождающий огромное количество проблем, которые мы обозначили выше. Вы скажете: но это всё и есть развитие, ведущее к прогрессу! Что ж, прекрасно, значит, Европа не разлагается и не загнивает, а прогрессирует, и как передовой островок реализации всех возможных благ Модерна, прогресса и развития, пребывает в состоянии мира, достатка и благоденствия. На этом книгу можно закрывать и наслаждаться окружающей действительностью самого развитого и прогрессивного из человеческих обществ. Если же вам кажется, что с Европой всё же что-то не так, тогда продолжим…

Разум, породивший чудовищ

Согласно изложенной модели европейской политической антропологии, любой человек – любого цвета кожи, любой культуры, любого языка, – попадая в западное общество, автоматически становится его типовым элементом. Теоретически он становится точно таким же, как и все остальные – этого требует от него концепция гражданского общества и атомизированного гражданина как субъекта государства-нации. Вся законодательная база европейских стран настроена таким образом, что оперирует именно этими категориями. Гражданин здесь – атомарный субъект гражданского общества, механически сложенного из множества индивидуумов. Любые претензии предъявляются к индивидууму как к гражданину, как к некоей атомарной личности в отрыве от того, что это за гражданин, какую религию он исповедует, к какому этносу принадлежит. Ибо наличие иных, коллективных идентичностей, свойств, представлений – законом, правовой системой, самой сутью Модерна – не предусмотрено. А они есть.

Если в рамках данной европейской теории, основанной на политической антропологии Модерна, рассмотреть нынешний иммиграционный кризис в Европе, то он разрешается в два счёта. Собственно, никакой проблемы вообще нет. Теоретически должно быть так: когда представители арабского мира, Магриба, центра африканского континента, Китая или, например, Турции попадают в европейские страны, они, автоматически, как бы волшебным образом, очищаются от всех своих предыдущих свойств. То есть, как будто обнуляются и заново перезагружаются. С точки зрения чистого европейского рассудка, пришедшего на смену Богу, от которого ради новой веры – Модерна – пришлось отказаться, новые жители Европы, очистившись от всего «старого», превращаются в пустой кластер. Этот обнулённый индивид, как считает европейский разум, после «перезагрузки» готов с чистого листа впитывать в себя европейские ценности. Сами же эти ценности – плод философских изысков Модерна, – доведены до совершенства за три-четыре столетия европейской истории разумом, сменившим Бога. Все они зафиксированы в европейском правовом пространстве, в социальном и культурном поле в виде чётких и однозначно понимаемых кодов рационального рассудка. Единственная проблема заключается в том, что такое «обнуление» и «перезагрузка» новых европейцев происходит только в головах европейских бюрократов, механически фиксирующих прибывших на пограничных пунктах и собирающих статистику в миграционных центрах.

По представлению евробюрократов, встав на все виды учёта и довольствия, изучив тот или иной европейский язык (плюс обязательно английский) и устроившись на работу, вновь прибывшие иммигранты превращаются в типовых граждан европейских государств и добросовестных налогоплательщиков-потребителей. Получив соответствующие паспорта, они становятся «французами», «немцами», «итальянцами», «норвежцами», и с юридической точки зрения, это уже абсолютно такие же, как и все остальные (при наличии всех правильно оформленных документов и соблюдении всех формальностей) европейцы. Если у человека есть паспорт и шенгенская виза – он (формально) европеец, которого никак нельзя отличить от другого европейца, предки которого испокон веков жили в Европе – во Франции, Германии или Швейцарии. Между ними нет юридического различия – так видит это европейская правовая машина. Ну и в чём здесь проблема? Где, спрашивается, кризис?

То, что не видно европейским чиновникам, работающим с бумагами, хорошо заметно на европейских улицах. Именно там бросается в глаза, что вновь прибывшие в Европу жители других континентов, представители иных рас и цивилизаций, даже с новенькими европейскими паспортами в кармане, конечно же, никакими «французами» или «немцами» в культурном, историческом, психологическом, ментальном смысле не становятся. Они остаются мусульманами, африканцами, арабами и представителями своих племён – то есть носителями именно тех коллективных идентичностей, которых в европейском понятийном пространстве давно уже не существует. А раз не существует, то вести они должны себя как европейцы, загружая соответствующие ценности в свою очищенную (так это видится европейским чиновникам) память. Но вот незадача, эта память новоприбывших жителей Европы, почему-то оказывается не очищенной. Поэтому и ведут они себя как мусульмане, африканцы или турки. И живут они исходя из своей культурной идентичности, а не по требованиям европейского гражданского общества. Не становятся на учёт, игнорируют законы и ограничения. Получив пособия – не учат язык, а изучив – не идут устраиваться на работу. Работая – не платят налоги. Всё потому, что культурная и религиозная идентичность намного серьёзней, фундаментальней и глубже, чем нормативы и коды гражданского общества, принятые европейцами на веру в качестве общественного договора.

Столкнувшись с таким злостным игнорированием базовых парадигм европейского общества, основанного на незыблемости закона и абсолютности рассудочных установок объективной позитивистской действительности со стороны приезжих, само европейское право, исходящее в свою очередь из игнорирования любой коллективной идентичности, оказывается в состоянии ступора. А вслед за ним – одна за другой – выходят из строя политические системы европейских государств, построенные на незыблемости постулатов Модерна – атомарности гражданского общества государства-нации, политическом договоре и соблюдении прав человека как атомизированного гражданина без коллективных свойств. В результате рушится всё то, что до этого момента утверждалось как идеальная и универсальная – и не только для Европы, но и для человечества в целом – форма государственно-правового устройства. Сама идея Европы подвергается эрозии в своей основе. Ниспровергаются основы бытия современного (Модерн) мира. И всё из-за каких-то арабов, не желающих отказываться от своей идентичности, срывать с себя платки, сбривать бороды, не прекращающих забивать себе голову «писаниной» из Корана, и не стремящихся, как «все нормальные люди», лучшими из которых и являются европейцы, участвовать в гей-парадах после окончания работы и уплаты всех налогов.

Затем приезжие, которые никак не интегрируются в европейское общество, начинают представлять собой критическую массу, измеряемую теперь уже в категориях статистики. Мало того, обнаруживается, что те, кто, как казалось, давно интегрировался и проживает в Европе во втором, и даже третьем поколении, интегрировались весьма условно. Изучив требуемый язык, они продолжают сохранять свою культурную идентичность, оказываясь неуправляемой социальной группой, прекрасно ориентирующейся в системе европейского права и ценностей, ловко пользующейся всеми европейскими благами, при этом, ни во что их не ставя.

Нерастворённые массы приезжих создают анклавы самобытного существования, живущим в которых совершенно наплевать на все социальные императивы европейцев. Поскольку для них европейские «достижения» отражают лишь опыт этого небольшого клочка человечества – Европы, – находящегося на периферии мировых процессов, если смотреть на них из других частей света. Вот пусть европейцы и соблюдают то, что для себя напридумывали. А, например, арабы не будут соблюдать, так как они не знают, кто такие Локк, Милль или Спенсер и почему их измышления должны быть выше Священного Писания – Корана и Сунн Пророка. Приехавшие не слышали ничего о гражданском обществе и плевать хотели на Модерн.

Настоящие коренные европейцы, помимо социальной модели, которую они создали и описали в формальных кодексах, несут в себе и заряд позитивизма, признающего только то, что установлено опытом или познано чувственно. Всё остальное – коллективная идентичность, вера, Традиция, метафизика, сакральность, Бог – не является для них фактом, они ставят всё это под вопрос. А вот арабы не ставят, поскольку их исторический опыт и устои – иные. И когда критическая масса этих инокультурных элементов достигает определённого пика, возникает тот самый когнитивный диссонанс всей европейской цивилизации.

Фундаментальный сбой системы

То, что сегодня происходит в Европе – это не просто миграционный кризис или не способность бюрократической машины быстро оформить всех прибывших. Помимо миграционных проблем и угрозы терроризма Европа переживает серьёзный экономический кризис, а также социальную стагнацию, связанную со стремительным старением и неспособностью самовоспроизводиться. Европейская культура, сделавшая ставку на современное искусство тоже зашла в концептуальный тупик. Собственно, европейской культуры как таковой уже нет, она потоплена в примитивных американских культурных суррогатах массового потребления. Таким образом совокупность кризисов и представляет собой фундаментальный сбой всей европейской системы. И выйти из этого системного кризиса путём утихомиривания разбушевавшихся арабов, увеличения темпов роста экономики или выдачей пособий на новорожденных уже невозможно. Сбой произошёл на уровне парадигмы – Модерн исчерпал себя, и его производные больше не работают.

Глядя на бьющуюся в конвульсиях Европу, со всей очевидностью вдруг становится ясно, что европейская ценностная парадигма более не действует. Модерн не работает – и всё! Можно его штопать, можно пытаться сохранить европейские «ценности» изо всех сил, но, по большому счёту, их уже не спасти. На наших глазах в сегодняшней Европе приходит конец западноевропейской политической антропологии. А на поверхность снова всплывает то, что считалось преодоленным, забытым, изжитым ещё на заре Нового времени – фактор этноса, Бога, религии, коллективной идентичности как таковой. Да, в нынешней светской Европе этнос и религия формально тоже могут существовать, но… только как индивидуальное предпочтение гражданина, как его индивидуальный выбор, как личная прихоть, без какого бы то ни было коллективного и социального измерения. Да, формально религия в Европе не запрещена, но вот уже как пару столетий она не существует там в качестве социального явления. Религии как коллективной идентичности давно нет. А сейчас на религию уже начаты и открытые гонения, вопреки законодательным установкам, считающимся «устаревшими».

Политическая антропология светской Европы трещит по швам. Конечно, Европа ещё может перейти к другим формам развития собственной цивилизации, к другой политической антропологии. Но вот к какой – этот вопрос пока остаётся открытым, и мы здесь лишь попытаемся нащупать самые общие контуры этих форм, основанных, возможно, на реабилитации того, что с такой поспешностью уже было поругано и забыто. Увлекшись своими философскими изысками, мыслители Модерна полностью выхолостили европейскую идентичность, очистив её от Традиции, в исступлении оттачивая позитивистский, прогрессистский и материалистический дискурс до совершенства, как раз через критику других форм политической антропологии. Через полное отрицание Бога и Традиции как таковой, через стирание этнической и всех иных форм коллективной идентичности.

Конец Европы разворачивается на наших глазах, и происходит это быстрее, чем многие ожидали. Пока некоторые с остервенением рвались в Европу, мечтая причаститься её достижений, прогресса, цивилизации, вожделея именно той Европы, которую мы знали последние столетия, эта самая Европа закончилась. Пришла в упадок и рассыпалась, превратившись в глиняные черепки. Какой будет новая Европа и будет ли она вообще? Пока ещё возможна реставрация утраченной в процессе безудержной модернизации традиционной Европы. Европы народов. Европы Традиции. Всё это перспектива. Но сегодня Европа умирает. Причины ее смерти уходят корнями в глубь веков, к началу Нового времени и эпохи Просвещения. Но обо всём по порядку…

Глава 1
Под американским сапогом

Начнём, пожалуй, с актуальной повестки, а именно, с европейско-американских отношений. Но прежде чем взяться за их оценку, необходимо хотя бы в общих чертах обрисовать тот глобальный проект, который с момента завершения Второй мировой войны реализовался под предводительством США, ставших главным бенефициаром двадцатого столетия, с двумя его кровопролитными мировыми войнами и крахом советского лагеря. Объявив себя победителями в Холодной войне, американцы, прежде оккупировавшие часть Европы (которая, впрочем, в итоге досталась им целиком), провозгласили наступление так называемого «Американского века»³. По замыслу американских стратегов, финальной стадией его завершения в качестве некоей данности должен был стать однополярный мир, выражающий собой ни что иное, как всеобщую, мировую систему ценностей, единое политическое пространство и универсальную мировоззренческую модель, выстроенную на основе американского и – шире – западного цивилизационного опыта, объявленного идеальным и универсальным. Всё это должно было быть реализовано и воплощено в универсальную общемировую модель, подразумевающую глобальную доминацию США в планетарном масштабе.

И всё же суть глобализации, что следует подчеркнуть особо, кроется не в силовом, жёстком и открытом покорении государств и народов, что было свойственно прежним, более тёмным, с точки зрения современного Запада временам. Основа глобального доминирования выстраивается в первую очередь на принятии западной системы ценностей, своего рода эпистемы⁴ западных смысловых кодов. Запад создал эту систему смысловых кодов, прежде чем заявить о своем глобальном доминировании. Именно они определяют скрытую и глубинную структуру мышления, свойственного западной культуре, западной цивилизации, её историческому опыту. Такая структура мышления формирует надындивидуальный порядок восприятия и интерпретации всего – начиная с представлений о Боге, религии, философии, науки, культуры, и заканчивая экономикой, хозяйствованием и бытовым укладом. Это фундаментальные языковые коды Запада, схемы восприятия всего, иерархии практик, с помощью которых можно дать оценку не только происходящим событиям и явлениям, но и создать любую, производную из западной системы ценностей, локальную смысловую или прикладную модель. Проще говоря, Запад там, где есть носители его смысловых кодов, не только понимающие их, но и разделяющие, исповедующие их, использующие их везде, во всех отраслях. Запад там, где доминируют его смыслы и ценности, и чем шире их охват, тем глобальнее Запад, тем ближе законченность и полнота глобализации.

В практической плоскости глобализация распространяется через навязывание западной эпистемы. Например, сначала западные подходы навязываются международным инстанциям. Только после этого можно утверждать, что они подконтрольны Западу. Через насаждение западных идеологем⁵ и смыслов, в конечном итоге, происходит установление стратегической гегемонии над миром. Было бы заблуждением считать, что это осуществляется через открытое подавление и насилие, что являет собой лишь элемент технологии глобализации, прикладной инструментарий, набор технических мер воздействия, используемых только на завершающем этапе, как последний аккорд для утрированного подчёркивания состоявшейся победы. Сначала победа глобализации происходит в умах интеллектуальной элиты, культурного и экспертного сообщества, медиа, и уж затем, в самом конце, становится достоянием масс. Последние же очаги несогласных, активного сопротивления, неприятия глобализации – жёстко и демонстративно подавляются в назидание и подтверждение правоты тех, кто сделал ставку на глобализацию, выбрал западную систему ценностей, присягнул единому американскому миру.

Так видят мир западные стратеги глобализма. Отсюда вытекает новая стратегическая доктрина США, предполагающая такие меры воздействия, как односторонняя интервенция, когда Америка и её союзники начинают операцию подавления несогласных, не спрашивая ни чьего мнения. А у кого спрашивать, если источник смыслов, глобальных стратегий и всех вытекающих из них решений – это и есть сам Запад с центром в Америке? Отсюда такие понятия, как «ограниченный суверенитет», необходимая только для создания видимости остаточная функция старого, вестфальского мира с его устаревшими, не глобалистскими, а значит заведомо списанными глобалистами в утиль, ценностями и подходами. Чего стоит боденовский⁶ суверенитет – концепция XVI столетия, – в мире, где как раз таки сложилась та самая высшая инстанция, источник целей и смыслов, определяющая всё высшая воля, приравнявшая себя к Богу, которая не допускает и мысли о том, что кто-то будет действовать самостоятельно и без её ведома. Это «новый порядок» по-американски, основные параметры его описаны, утверждены, приняты по умолчанию. И горе тому, кто попытается их оспорить.

Так видят глобальный мир его теоретики, так мыслил его, например, американский геостратег Збигнев Бжезинский, создавший геополитическое обоснование глобализации. Так представляет себе мир Пол Вулфовиц, американский экономист и политик, написавший «Руководство по оборонному строительству», где он впервые изложил принципы американской гегемонии в однополярном мире, утверждаемом как данность. Такой подход навязывает миру Дик Чейни, военный и политический деятель, бывший вице-президент США, сторонник жёсткого и окончательного подавления всякого несогласия с американским превосходством и глобальным доминированием. Этого же подхода придерживается американский ястреб Дональд Рамсфелд, идеолог вторжения в Афганистан, Ирак и в целом на Ближний Восток, в чью бытность министром обороны США был принят к реализации план «Великий Ближний Восток», разрушивший стабильность целого региона планеты. Подобных взглядов придерживаются многие другие теоретики и идеологи ползучей глобализации. Главное, что всех их объединяет, это абсолютное мессианство и одержимость идеей глобализма, фанатичная, религиозная вера в исключительность Америки и «благую» предопределённость её цивилизаторской миссии. Операции против Афганистана, Ирака, Ливии и Сирии – это шаги на пути к глобализации, которые были призваны продемонстрировать решимость Вашингтона утвердить «Американский век», ведущий Запад под предводительством США к глобальному и неизбежному доминированию.

Стоит ли удивляться тому, что Европе в этой картине мира отводится второстепенная роль своего рода берегового форпоста на западе Евразии, через который и должна осуществляться основная экспансия глобализма на евразийский континент. Не самая последняя роль, особенно, если учесть тот факт, что, например, России в глобалистском проекте вообще никакой роли не отводилось. Для группы стратегов «Американского века» Россия и есть конечная цель, главное препятствие, которое стоит на пути глобализации, и которое, в конечном итоге, необходимо преодолеть. Для глобалистов «хороший русский – это несуществующий русский», «хорошая Россия – ослабленная, расчленённая, не существующая Россия». Так что в этом смысле Европе ещё «повезло». Её, конечно, используют, но пока хотя бы не стирают из реальности. Мессианство и одержимость глобалистов, порой, поражает воображение и в какой-то степени даже вызывает восхищение последовательностью и волей, с которыми они воплощают свои замыслы. Но реальность, как правило, даёт сбои, приводит к издержкам, порождает энтропию и саботаж. В конце концов, любая воля рано или поздно сталкивается с другой, противостоящей ей волей. В этом и заключается суть истории. Об этом и поговорим в данной главе.

Европа под властью Вашингтона: богатый богатеет

Пока Европейский союз сотрясают внутренние передряги, экономическая стагнация, брексит, миграционный кризис и COVID-19, главная цивилизационная альтернатива – Евразийский союз – расширяется и набирает вес. Расширение Евразийского союза – это не только необходимость в условиях глобального экономического кризиса и введённых против России санкций, но и демонстрация Россией её возможностей выстраивать отношения с новыми союзниками, в то время, когда отношения с Западом ухудшаются день ото дня. Однако евразийская интеграция большого пространства вовсе не означает изоляцию Европы от этого процесса. Скорее она представляет собой альтернативную модель интеграции в условиях многополярного, а не однополярного мира.

Все помнят тезис Владимира Путина о необходимости создания единого пространства от Лиссабона до Владивостока. При этом Путин, в отличие от предшествующих популяризаторов данной формулы⁷, делает акцент на экономике. Но из теории автаркии больших пространств немецкого экономиста Фридриха Листа следует, что разные в своём экономическом развитии субъекты не могут полноценно интегрироваться. Потому что в равных условиях бедные ещё больше беднеют, а богатые ещё больше богатеют. Из этого следует, что экономическая интеграция Европы, которая представляет собой колосса на глиняных ногах – гипертрофированно развитый в экономическом смысле субъект, – и России, чьё экономическое развитие всё ещё оставляет желать лучшего, невозможна без потерь для России. Так же как невозможна интеграция в европейское экономическое пространство постсоветских государств без ослабления и, в конечном счёте, «высасывания» их экономического потенциала.

Чтобы говорить об интеграции с Европой, необходимо повысить экономический уровень до категории европейского хотя бы в первом приближении, а это возможно лишь путём создания сначала евразийского экономического пространства. Что и реализуется Россией с января 2015 года в формате Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Только в случае объединения близких по своему уровню развития экономик возможен рост, который позволит в дальнейшем говорить об интеграции уже с Европой. Но здесь необходимо сделать одну оговорку: на данный момент сама Европа находится под властью Вашингтона, делая акцент на неравном, в пользу Америки, трансатлантическом союзе. По сути США вырвали Европу из евразийского проекта – объединения от Лиссабона до Владивостока, и продолжили её экономическую эксплуатацию в колониальном формате.

Конечно, у России есть временной задел, чтобы поднять свою экономику до европейского уровня в рамках ЕАЭС, и введённые против России экономические санкции этому лишь способствуют: начинается процесс полномасштабного импортозамещения, а высокий курс доллара и евро стимулирует внутреннего производителя. Но одновременно с этим Европе надо попытаться освободиться из лап США. Именно в тот момент, когда два этих события будут наложены друг на друга возможно будет вернуться к вопросу о полноценной экономической интеграции России и Европы. Пока же интеграционные процессы, инициированные Россией, ориентированы на те экономики, которые по своему уровню не сильно отличаются от российской.

Выход из ДОВСЕ. Запад не договороспособен⁸

На фоне развития евразийского экономического проекта Россия полностью вышла из участия в Договоре об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ)⁹. Российская Федерация уже приостанавливала действие Договора в 2007 году. Однако такой шаг Москвы не означает полного прекращения диалога о контроле над обычными вооружениями в Европе. Но вернуться к нему можно будет только тогда, когда до него дозреют наши «партнёры». Почему же российские военные перестали видеть перспективы в ДОВСЕ? Россия вышла из ДОВСЕ, в том числе и по экономическим соображениям. Хотя бы потому, что даже участие в переговорах с экономической точки зрения крайне затратно. Да к тому же, как показало время, ещё и бесперспективно. На организационные мероприятия тратились немалые средства, но всё заканчивалось зачитыванием одних и тех же установочных документов и обсуждением повестки дня.

По сути, этот договор все последние годы фиксировал лишь отступление России и наступление Запада. Из всех участников договора – только Россия соблюдала его пункты и приводила состояние своих вооружённых сил в соответствие с условиями договора. Все остальные государства, в первую очередь прямые союзники США, даже не собирались этого делать. Уж не говоря о том, что в блок НАТО вошли такие государства, как Латвия, Литва, Эстония и Словакия, которые вообще не подписывали данный договор, потому что на момент его подписания они как самостоятельные геополитические субъекты просто не существовали. С их выходом из советского блока у наших границ образовывалась своего рода «серая зона», в которой альянс мог концентрировать неконтролируемые объёмы обычных вооружений, что и происходит на наших глазах. По сей день повсюду в Восточной Европе создаются штабы НАТО, а в перечисленные страны перебрасывается американская военная техника. Сам же этот договор был изначально ориентирован именно на то, чтобы связать руки России, заставить её, как сторону, которая соблюдает договора, отступить, чтобы дать возможность странам Запада придвинуться к нашим границам. Хотя мы-то по наивности считали, что идея была в другом: соблюсти баланс сил в момент, когда СССР решил вывести западную группу войск из Германии. ДОВСЕ должен был зафиксировать невведение на освобождающиеся территории обычных вооружений стран Запада и в первую очередь НАТО. Чего по факту не произошло. НАТО расширялось, перемещая свои границы на восток. В итоге, ничего кроме ограничений и потерь этот договор России не дал. Россия вышла из него, и этот результат, учитывая высокомерные подходы Запада, был предопределён практически с самого начала – с момента распада СССР.

Следующий логичный шаг – это выход России из ДРСМД¹⁰, хотя бы в силу того, что Запад под предводительством США вообще потерял какую-либо договороспособность. Сегодня мы видим: западные политики понимают только силу. Стоило России лишиться своего значительного военного присутствия в Европе, с ней тут же перестали считаться, а все разговоры, как и любые договорённости заканчиваются исключительно в пользу Запада по формуле: «Мы выигрываем, вы проигрываете, подпишите здесь». Все договора, в которых Россия по сей день участвует, действуют именно по такой модели. Запад не устаёт повторять о том, что мы должны соблюдать свою часть договоров, отводить, сворачиваться, убираться вон, но совершенно не торопится делать это со своей стороны. Поэтому выход из любых договоров с Западом является вполне закономерной и действенной мерой в силу того, что Запад просто не соблюдает ни один из подписанных договоров. И не будет этого делать до тех пор, пока не почувствует силу. Вот тогда и начнём договариваться. Заново.

Плохая мина при плохой игре

Пока же Западные страны пользуются нашими уступками и слабостью, продолжая наступление, теперь в формате «санкций» и полномосштабной информационной войны. Видимо для фиксации достигнутых «успехов», в самом начале кампании по «изоляции» России, тогдашний канцлер ФРГ Ангела Меркель прибыла в Москву для встречи с Владимиром Путиным¹¹. Весь день телеканалы показывали достаточно дружелюбно настроенных друг к другу политиков, однако никаких прорывов на этой встрече не было, да и быть не могло. Ангела Меркель однозначно дала понять: она прислушивается в первую очередь к Вашингтону и приоритетно исполняет те директивы, которые поступают ей от президента США (на тот момент – Барака Обамы). В итоге визит получился половинчатым, а его суть можно описать известной формулой – попытка сохранить хорошую мину при плохой игре. То есть, посетить Россию в дни празднования победы СССР в Великой Отечественной войне, и в то же время не присутствовать на состоявшемся как раз накануне параде Победы. Эта двойственность характерная для Ангелы Меркель имела для неё, а через неё и для всей Германии, лишь негативные последствия – и со стороны России, чётко фиксирующей подобные демарши, и со стороны Вашингтона, выражавшего недовольство визитами во время санкций в целом. Для Вашингтона всё это было проявлением неповиновения и демонстрацией своеволия со всеми вытекающими последствиями; для России – это слабость позиции, отсутствие суверенитета и какой-либо субъектности, со всей очевидностью демонстрировавшие, что Ангела Меркель подчиняется американскому президенту напрямую.

Из этой двойственной позиции вытекают и все политические последствия: переговоры Путина с Меркель в качестве дипломатического жеста для поддержания неких фоновых отношений – да, это плюс, но никакого прорыва быть не может в силу того, что он запрещён Вашингтоном – и это минус. Минус, прежде всего, для самой Германии. Меркель лучше бы совсем не приезжала в «изолированную» американцами Москву, или уж посетила бы парад Победы, раз приехала. В этом случае в позиции федерального канцлера была бы хоть какая-то последовательность. Тогда обозначилась бы хоть какая-то субъектность, которую Меркель могла использовать во благо, например, восстановив полноценные отношения с Россией через полномасштабное взаимодействие в экономической сфере. Это дало бы огромные преимущества Германии и Европе в целом. Но так как Меркель уже сделала свой выбор в пользу Вашингтона, то и теперь она продолжила придерживаться этой атлантистской линии, что и было продемонстрировано таким вот половинчатым, слабым, невнятным поведением и такой же слабой позицией. Ну а куда ей деваться, ведь у неё, наверное, и выбора-то другого не было? Как и у самой Германии, которую оккупировали США. Не зря же Эдвард Сноуден недвусмысленно намекнул на то, что у Вашингтона есть определённая информация, – сведения деликатного характера и даже компромат на Меркель. С их помощью Соединённые Штаты и держали в повиновении немецкого канцлера все годы её нахождения у власти. Возможно, к этому плюсовалась и финансовая зависимость, в том числе личная? Как бы то ни было, Меркель, выбирая между евразийской ориентацией и ориентацией на Вашингтон, всегда делала выбор в пользу Вашингтона, что, безусловно, лишь ослабляло позицию Германии.

Не стала Меркель обсуждать и больную, по крайней мере, для нас, тему – украинский кризис. А что говорить? Всё, что могла, тогдашний канцлер уже сделала: подписала соглашения в нормандском формате. Дальнейшее участие Европы могло заключаться лишь в настаивании на соблюдении соглашений, подписанных в Минске. Но так как это кризис американский – он принадлежит американцам, создан американцами, и ими же с самого начала поддерживался, – то Европу особо и не спрашивали. У Меркель просто не было никаких полномочий и рычагов влияния ни на одну из сторон. Она, может быть, и была бы рада как-то переломить ситуацию, потому что именно Германия несла основные издержки от украинского кризиса, но Вашингтон не позволил. Это их кампания и, собственно, с ней там никто не считается, дали понять американские кураторы. Оставалось лишь призывать стороны «соблюдать минские соглашения», особенно Россию, которая не являлась стороной соглашений. Что Меркель и делала, ибо на этом её возможности повлиять на ситуацию и хотя бы сохранить «хорошую мину», исчерпывались. В итоге «мина» так и осталась плохой.

Воздействие США на Европу

Поняв пагубность воздействия США на Европу, России необходимо действовать симметрично американцам, то есть налаживать контакты не с евробюрократическими структурами ЕС, тотально управляемыми из Вашингтона, а напрямую с отдельными лидерами государств Европы. Тем самым, разрушая монолит американского контроля над Евросоюзом. Это единственно возможный вывод из сложившихся под нажимом Вашингтона обстоятельств, в том числе, для самой Европы. Данная тактика должна стать определяющей в развитии отношений России и Европы – просто налаживать двусторонние связи с лидерами европейских государств, которые важны для России, не обращая внимания на брюссельский обком, дёргаемый за ниточки американским Госдепартаментом.

Здесь-то и определяется наличие субъектности, присутствие исторической воли и суверенитета, характеризующих существование европейских государств: насколько они вообще ещё считают себя государствами, как таковыми, или уже окончательно смирились с ролью инструментария в реализации американских глобалистских авантюр. В такие моменты и проявляется весь драматизм сложившейся в отношениях Европы и США ситуации, испытание Европы на субъектность, ответ на вопрос – сохранилась ли Европа, как цивилизация, а государства Европы как суверенные образования, и присутствует ли в Европе хотя бы остаточная воля к выживанию? Есть ли у Европы сейчас воля и возможность вообще хоть как-то, без оглядки на Вашингтон, самостоятельно определять свой путь?

Европе предстоит выбрать между волевым, субъектным существованием, с одной стороны, либо объектным, марионеточным – с другой. Стагнация Европы подразумевает усилением контроля со стороны Соединённых Штатов, не считающихся с интересами самой Европы. Давно замечено: чем больше Вашингтон управляет Европой, тем хуже у неё дела. Даже в экономике, которая считалась главным преимуществом Европейского союза. Этот колосс на глиняных ногах, экономический монстр, в какой-то момент грозил даже бросить вызов самим США. И что мы видим? США просто в три хода поставили европейской экономике мат. От неё вскоре камня на камне не останется при таком интенсивном участии «американских друзей» в европейских делах. Здесь как раз ситуация взаимообратная: чем больше Вашингтона, тем меньше экономики. Отсюда и новая тенденция в среде европейского бизнеса, связанная, пускай, с несколько наивным, но, тем не менее, вселяющим хоть какую-то надежду ожиданием того, что тут-таки на помощь придут русские, которые поддержат, спасут и возродят разрушенную американцами экономику. Не тут то было! Американцы придумали новую уловку, чтобы не дать европейской экономики подняться: антироссийские санкции. Теперь русские, действительно, Европе уже не помогут. Не только проблемы Греции, но и проблемы других стран, входящих в ЕС, с каждым годом лишь усиливаются, а европейские парламенты покорно голосуют за американские антироссийские… или теперь уже антиевропейские санкции. На этом фоне обострились ожидания того, что вскоре что-то случится уже с самим ЕС. По крайней мере, никто не сомневается в том, что это объединение всё же каким-то образом трансформируется. А вот в какую сторону – время покажет. При этом положительных прогнозов всё меньше.

Кстати, о Греции. Проблемы с ней возникли не только у европейцев, как могло показаться на первый взгляд, но и у американцев. В какой-то момент Греция подала заявку на то, чтобы вести себя суверенно, строптиво грозила переориентацией на Россию, для которой это могло стать неожиданно открывшимся преимуществом, дающим возможность начать говорить о необходимости демонтажа американской Европы – проекта мондиалистского, коим стал Европейский союз, – и создании на месте этого уродливого образования новой Европы народов. Где народы, со своей идентичностью, историей и европейской судьбой будут являться субъектами, а не безликим пространством, управляемым американцами, бесцеремонно эксплуатируемым с целью заткнуть дыры в тех авантюрах, которые США реализуют на Евразийском континенте, в Арабском мире, на Ближнем Востоке, в Восточной Европе, да и вообще повсюду. Именно за счёт народов Европы, послушных европейских рабов, которыми они являются в формате нынешнего ЕС, созданного Вашингтоном в качестве альтернативы Европе народов, – варианту интеграции, который обсуждался ещё в начале становления Европейского союза в минувшем XX веке. Сегодня у Европы всё же есть альтернатива и она пока ещё в состоянии на ней настоять. Союз Европы с Россией дал бы только преимущества, в то время, как контроль Вашингтона даёт только минусы. Эта логика абсолютно обоснована и очевидна, европейцам нужно просто к ней привыкнуть.

России можно было бы, конечно, закрыть глаза на Европу, плюнуть, и вообще переориентироваться на преимущественное сотрудничество со странами БРИКС¹², если бы она не являлась плацдармом для геополитического наступления на саму Россию. Пока там хозяйничают США, мы имеем проблемы, такие как бандеровская Украина, русофобская Прибалтика, фрондистская Грузия, которую американцы будут до конца времён манить европейской интеграцией. На очереди и другие государства, демонстрирующие своим новым американским хозяевам «европейский выбор», а на самом деле просто покорность вашингтонскому центру принятия решений. Такая американская Европа не просто не стабильна, но опасна для России. Мы не можем не обращать на неё внимания. БРИКС – это совсем другое. Это задел возникающего на наших глазах многополярного мира. И в этом мире Европа должна быть освобождена от американской оккупации, чтобы стать ещё одним цивилизационным полюсом многополярной конфигурации, – более справедливой, в рамках которой глобальные решения принимаются на основе консенсуса и в которой Америка не играет доминирующую роль.

Британия грозит: блокировать, запретить, изолировать

Британия, похоже, вошла в режим перманентного составления списков россиян, которым запрещён въезд в Туманный Альбион – будь причиной для этого Крым, Донбасс, или же пресловутое «дело Литвиненко». Последнее является логическим продолжением выводов судьи Роберта Оуэна, занимавшегося рассмотрением дела о возможном убийстве экс-сотрудника ФСБ Александра Литвиненко, с которым, как говорят в Англии, «не исключено», могли быть связаны Андрей Луговой и Дмитрий Ковтун. В докладе Оуэна делался вывод, что само покушение «могло быть одобрено в самых высоких эшелонах российской власти». Именно на основании этих предположений и был составлен очередной список невъездных россиян. МИД Соединённого (пока ещё) Королевства, однако, предусмотрительно предупредил премьер-министра о нежелательности ухудшения отношений с Россией.

Следует разобраться, насколько серьёзно подобные обвинения сказываются на имидже России.

Собственно, имидж России, по крайней мере, на Западе, уже и так предопределён. Дальше идёт лишь подгонка под этот имидж фактуры, подбор в качестве доказательной базы исключительно тех событий, которые его подтверждают. Конечно, никакого отношения к реальному имиджу России это не имеет, но «они художники, они так видят». К тому же имидж России на Западе и во всём остальном мире – это совершенно разные явления. И если уж Запад решил демонизировать Россию ещё во времена царя Ивана Грозного, то будет делать это с упорством, достойным лучшего применения. И здесь от нас мало что зависит. Мы можем вообще не предпринимать никаких действий, а нам будут просто сообщать, в чём мы в очередной раз обвиняемся. Этот процесс, а скорее стихия, к проявлениям которой нам остаётся относиться философски.

Из доклада судьи Оуэна следует, что Британия, вдруг, спустя десять лет после убийства, пошла на очередное обострение отношений с Россией, поэтому англичанам понадобились очередные обоснования для продления антироссийских санкций. Но поскольку на тот момент предъявить было нечего, из пыльного сундука пришлось доставать какие-то замшелые тряпки, поеденные молью материалы, которые с британской щепетильностью были вновь вывешены на всеобщее обозрение со словами: «На основании этого мы продлеваем старые санкции, вводим новые, теперь абсолютно обоснованные, и собираемся назначить кое-какое ещё наказание. О котором пока не скажем. Хотя это может быть, например, запрет на въезд людям, у которых имеются счета или недвижимость в Британии, чьи дети или семьи живут в Лондоне. И они не смогут воспользоваться своими домами, повидать своих близких и даже прилететь на шопинг по британским бутикам». Такой вот тонкий укол, попытка сделать неприятное представителям российских элит.

Несмотря на то, что кроме формулировок из серии, «возможно», «может быть» и «не исключено», других доказательств в опубликованном докладе представлено не было, кара «справедливым» британским судом всё равно была назначена. И кое-кто реально попал в этот, а другие – в следующий, а другие – в следующий списки. Достоверно известно, что в этот список вновь попал… кто попало. Просто пальцем в небо. Посмотрят, «возможно», сюжеты новостей канала RT, чтобы узнать кто наиболее активно высказывается в антизападном ключе, прошерстят, «может быть», ещё раз списки владельцев недвижимости или счетов – и, «не исключено», запретят им въезд. Ибо нечего. Расчёт делается на то, что некоторые представители российских политических и финансовых элит, выказывая недовольство подобными мерами, нет-нет, да и обратят свой гнев на главу государства. А значит, по замыслу британских судей, создадут некую напряжённость в элитах, пытаясь воздействовать на президента с требованиями уступок: сдачи позиций России на международной арене, апеллируя к тому, что «мы вот сейчас всего лишимся, а это так нехорошо…»

Конечно, британцы могут придумывать всё новые санкции против России, но где Британия, – попробуйте-ка разглядеть её на карте мира, – и где Россия с её союзниками – Китаем, Индией, Ираном, Египтом и примкнувшей к ним Турцией. Можно вообще запретить въезд всем россиянам, да и вообще – изолировать себя от большей части государств евразийского континента. Но неизвестно, кому от этого будет хуже. Запретить Россию тоже, конечно, можно, но с таким же успехом можно запретить солнцу светить. Изоленты, как говориться, не хватит. Британия, конечно, «пуп земли», «венец творенья», «центр цивилизации», но считать изоленту её политики пока не разучились.

В отношении России можно выдвигать ещё много обвинений, будь то недоотравленные Скрипали, химические атаки или нашествие зелёных человечков, обвинения в коррупции, несоблюдение прав человека, да и вообще, обвинения во всех смертных грехах, – всё это уже давно навязло на зубах. Но так можно вообще прекратить любое дипломатическое и политическое сообщение с Россией? Тогда следом нужно просто закрыть посольство Британии в Москве и освободить здание. Маловероятный шаг, по крайней мере, до тех пор, пока Британия не объявила, например, войну России. Но даже в этом случае, прекращать дипломатические контакты контрпродуктивно, ибо как тогда Британия будет шпионить и сдерживать Россию изнутри, чем она занимается ещё со времён царя Ивана Грозного?

Санкции Британии в отношении России – это что-то вроде наказания за преступление, по которому нет, и не может быть приговора, в силу отсутствия не только доказательств, но и состава преступления. Поэтому наказание носит косвенный характер. При этом, наказание очень подлое. Ведь они же бьют по самому дорогому: по тому, что «нажито непосильным трудом» – по недвижимости, счетам, доступу к семьям. Тут, с одной стороны, нет никакого юридического оформления наказания, с другой стороны, – это неюридическое воздействие, создание неприятных эмоциональных ощущений, лишение доступа к материальным благам – одним словом попытка заставить элиты роптать. Этакое мягкое давлении – реализация стратегии soft-power для дестабилизации не только общества (посредством цветных революций, как это делается регулярно по всему миру), но и элит. То есть нагнетание внутриэлитной напряжённости путём лишения части элиты их материальных активов посредством санкций.

Некоторые британские СМИ с удовольствием смаковали формулировку о том, что опубликованный доклад, – «это тень на России на десятилетия», но буквально на следующий день о нём все забыли! Подобные меры воздействия эффективны против слабого государства, которое постоянно извиняется, идёт на уступки, сдаёт свои позиции. Такому государству можно предъявить всё, что угодно, собственно этим британцы и занимаются, штампуя обвинения пачками. Но всё это совершенно не имеет смысла против нынешней России, сильной и суверенной.

Мы переломили ситуацию своей сильной позицией – разгромом ДАИШ¹³, созданием военных баз в Сирии, сотрудничеством с Ираном, формированием антиамериканской коалиции государств на Евразийском континенте, и, наконец, Специальной военной операцией на территории бывшей Украины. Россия давно уже выдвинулась за пределы Евразии, мобилизует своих союзников в Латинской Америке и в Европе. С такой Россией бесполезно разговаривать с помощью санкций или каких-то списков. Тем более с помощью таких вот постановочных, разваливающихся на глазах процессов типа дел Литвиненко или Скрипалей. Всё это воспринимается как комариный укус. Потому что ситуация кардинально изменилась – геополитическая картина мира, исторические процессы сегодня складываться не в пользу глобализации.

Всё, что мы сейчас наблюдаем со стороны Британии и Запада в целом – это попытка расшатать слабеющую, как они считают, Россию. Запад предполагает, что успехи последних двух десятилетий нужно просто довершить какими-то точечными ударами, окончательно разгромив российскую элиту, посеяв среди её представителей смуту и даже панику, заставив людей изменить своей стране. (что англичанам не раз уже удавалось прежде). И, таким образом, уже окончательно добить российскую государственность. Но не смотря на все усилия британцев, ситуация развивается совершенно в другом направлении, она оказывает обратный эффект. Так что самые изощрённые усилия лондонских шулеров – санкции и выпады в виде запретительных списков на въезд – теряют смысл. Теперь всё будет по-нашему, а они вынуждены будут подстраиваться. Британию же надо вообще запретить и изолировать от остальной части человечества, введя предварительно тотальные санкции.

Дружба себе в убыток: отказ от сотрудничества с НАТО

Говоря в целом об отношениях России, Европы и НАТО, особенно учитывая, что они были прерваны после событий августа 2008 года в Южной Осетии, необходимо в первую очередь поставить вопрос о том, насколько нам вообще нужны эти отношения? Есть ли перспективы у самого блока НАТО после четырёх лет правления в США антиглобалиста Дональда Трампа, и кто сегодня больше нуждается в возобновлении этих отношений? Ставя под сомнение полезность НАТО для Европы, вместе с тем ни на минуту не приходится сомневаться в том, что Россия в этом сотрудничестве только теряет. После нашего разрыва руководство НАТО не переставало предпринимать усилия, чтобы сподвигнуть российское руководство к возобновлению сотрудничества. Но то, что от любого соприкосновения с НАТО мы несём лишь серьёзные потери – совершенно очевидно.

Следует напомнить, каким образом развивался процесс разрыва отношений России и НАТО. События августа 2008 года стали его отправной точкой. Весной 2009 американцы выслали двух наших дипломатов, обвинённых в шпионаже. Затем последовали учения НАТО в Грузии и другие недружественные шаги, вплоть до нагромождения старой американской техники у наших границ в Прибалтике опять же под предлогом учений. Всё это стало хорошим поводом окончательно закрыть тему сотрудничества Россия-НАТО хотя бы потому, что, как сказал однажды Путин, сегодня «Америка – великая держава. Сегодня, наверное, единственная супердержава. Мы это принимаем»¹⁴. Россия до этого высказывания Путина всё ещё занимала вторичную, реактивную позицию. США действуют в первую очередь в своих интересах, а, следовательно, исходя из геополитической логики, против России. В частности – в Афганистане, в котором мы зачем-то оказывали содействие блоку НАТО и американской группировке. Американцы же явно не с талибами боролись, что показало бегство армии США из Афганистана, и не с «Аль-Каедой», которую они сами создали, и сами же уничтожили, виртуально расправившись с голограммой придуманного в Голливуде Бен-Ладена. Начиная с сентября 2001 года, с того дня, как произошли «теракты» в Нью-Йорке, США готовили в Афганистане плацдарм для потенциальной агрессии против Ирана и России и для геополитической экспансии по двум этим направлениям. А мы, получается, этому способствовали. К тому же сотрудничество Россия-НАТО ослабляло блок ОДКБ, так как открывало возможность членам ОДКБ так же начать развитие двусторонних отношений с НАТО. Собственно натовское руководство к этому и стремилось: ослабить единство в рамках ОДКБ, наладив двусторонние отношения со странами-участниками Организации договора о коллективной безопасности – с каждой по отдельности. Все эти вещи просто катастрофичны для нас – для России и ОДКБ, поэтому речи о возобновлении сотрудничества с НАТО, особенно после Трампа, высказавшего сомнение в необходимости сохранения этого рудимента холодной войны, больше не идёт.

Главным аргументом сторонников возобновления отношений с НАТО всегда являлось то, что если их полностью свернуть, вновь начнётся «холодная война». Но США на тот момент являлись единственной гипердержавой. Не было второго, уравновешивающего геополитического полюса, только при наличии которого возможна ситуация «холодной войны». Пока Россия не являлась для США равнозначным геополитическим или даже военным оппонентом – как считали в Вашингтоне, – всё в мире происходило исключительно по воле Соединённых Штатов, без учёта российских интересов. Результатом такой внешней политики должно было стать ослабление и, в итоге, прекращение существования таких всё ещё крупных, но всё же по статусу региональных, а не мировых геополитических субъектов, как Россия, Китай или Иран. А это – игра в одни ворота. Сейчас же, особенно после спецоперации России на Украине, которая в результате была зачищена от натовской инфраструктуры, картина мира кардинально изменилась. Теперь в мире есть как минимум три полюса: США, Россия и Китай. И количество полюсов будет расти до тех пор, пока мир не станет многополярным, то есть система мировой безопасности будет базироваться на 7–8 цивилизационных полюсах.

Если же и говорить о сотрудничестве России с Западом, в частности, с Европой, то здесь надо налаживать двусторонние отношения: Россия-Германия, Россия-Италия, развивать отношения России и Франции, склоняя последнюю (да и всех остальных) к приостановлению членства в НАТО. То есть делать то, что всегда делали американцы, развивая двусторонние контакты со странами ОДКБ. То есть должно иметь место симметричное налаживание двусторонних отношений. Или ещё лучше – налаживать двусторонние отношения между ОДКБ и отдельными членами НАТО.

С момента крушения СССР ныне уже покойный Збигнев Бжезинский не уставал повторять, что в российско-американских отношениях нельзя ожидать прорыва. Следует понимать, что НАТО – это американский блок. Его основная функция – держать под контролем, под своим ядерным зонтиком государства Европы. Ради этого он и создавался. Но, учитывая бесцеремонность и вероломство американцев, это, по сути, является военной оккупацией Европы, завуалированной под «равноправное партнёрство». На самом же деле никакого партнёрства не существует. Есть планетарный гегемон США (как он сам себя видит), и есть его европейские вассалы. НАТО равно Америка, и американские интересы в мире реализуются именно с помощью блока НАТО, через экспансионистскую политику на евразийский континент под прикрытием «союзников», с которыми в США давно никто не считается. Говорить о том, что НАТО – это некий автономный от США субъект, не приходится. Бжезинский понимал, что Россия и США – это два геополитических оппонента. Их цивилизационное противостояние неснимаемо. Оно не может быть разрешено личными договорённостями президентов или тем более министров иностранных дел. Любая программа сотрудничества с НАТО, учитывая то, что Америка – это «большой обманщик», это хорошая возможность ослабить вас «мирным» путём: «расслабить», деморализовать, а затем реализовать американские геополитические интересы на вашем пространстве и, тем самым, минимизировать ваше влияние. Такая политика много лет осуществлялась в отношении России. Вот если бы отношения Россия-НАТО вылились бы в размещение российских миротворческих сил на североамериканском континенте, в Латинской Америке, или в Канаде, – на Гавайях российская военная база хорошо бы смотрелась, – вот тогда отношения Россия-НАТО имели бы большую ценность. Без этого речь идёт лишь о том, что Америка, прикрываясь разговорами о европейской безопасности, в соответствии со своей стратегией отторгает в свою пользу всё больше и больше территорий от Евразии и выводит их из-под контроля России. Поэтому любое сотрудничество с НАТО – это потворство врагу, приближение к тому, чтобы он всё больше и больше укреплялся на нашем стратегическом пространстве, ослабляя, при этом, наше влияние.

Учитывая динамику действий Соединённых Штатов Америки за последние четверть века, сотрудничество России и НАТО в 1990-х позволило США стремительно достигнуть своих целей. В то же время снятие идеологического противостояния двух блоков – советского и западно-либерального, – не дало нам никакого преимущества в развитии. Потеряв инициативу, мы лишь стагнировали и сдавали позиции. В связи с этим, нам просто необходимо было в одностороннем порядке, под любым предлогом прекратить какие бы то ни было отношения – будь то взаимодействие, сотрудничество или консультации – с НАТО. Это сделало картину более-менее ясной, как для нас самих, так и для наших потенциальных союзников по антизападной коалиции. Это на время затормозило стремительное вхождение США в Евразию, не дало глобалистам быстро и за наш счёт решить свои стратегические задачи в регионах, окружающих Россию. Но США могут сделать ответный ход.

Став президентом, Дональд Трамп провозгласил интересы США как высшую ценность. Речь идет именно о самих США, в пределах их государственных границ, а не о далёких континентах или государствах, название которых большинство жителей Америки не знает, и знать не хочет. А это меняет вектор американского развития: от неумолимого движения США к единоличному господству – к сохранению Америки и её населения, решению внутренних проблем и развитию собственной государственности, за счёт которой секта либеральных демократов наращивала своё присутствие во всём мире, лишь усугубляя напряжённость, и делая мир опасным. Жёсткое давление на Россию всегда провоцирует жёсткие ответные действия. При этом, по мнению Трампа НАТО является неоправданным балластом, который висит на американском бюджете. Отсюда задача – сократить расходы США на НАТО. Ибо НАТО – рудимент холодной войны: ответного блока в виде Варшавского договора больше нет, а значит и сдерживать нечего. Вместе с тем, Европа хочет сблизиться с Россией, и главным препятствием между нами является как раз таки больше не нужный американцам блок НАТО. По мнению Трампа НАТО тянет американскую экономику, и так находящуюся в тяжёлом кризисе, ко дну: «Я считаю, что НАТО себя изжило. Альянс уже неактуален, и он крайне дорого обходится Соединённым Штатам, несоразмерно дорого» – заявлял Трамп, будучи американским президентом¹⁵. И такой подход, который разделяют в США очень многие, в том числе представители американских элит, даёт надежду: Европе – на освобождение от американской оккупации, более ничем не оправданной, России – на разрядку в отношениях со свободной и не милитаризированнной посредством НАТО Европой, а США – на решение многочисленных внутренних проблем.

Зачем НАТО Европе¹⁶

Для НАТО «российская угроза» – единственный способ оправдать своё существование и присутствие в Европе. Однако европейцы не так безоговорочно доверяют заявлениям натовского руководства о возможном вторжении России в Польшу или страны Балтии. По данным очередного опроса, проведённого в преддверии саммита НАТО в Брюсселе Французским институтом общественного мнения (IFop), старейшей французской компанией, занимающейся изучением общественного мнения, итальянцы, немцы и французы не доверяют заявлениям НАТО о возможности российского вторжения в Польшу и страны Балтии. Большинство опрошенных в Италии и Германии, а это 69 % и 60 % соответственно, и почти половина французов (47 %) – не верят в то, что у России есть планы по захвату Польши и Прибалтики – такое мнение разделяют в основном представители старшего поколения с высоким уровнем образования.

Собственно, «российская угроза» и миф о российском вторжении в Европу является последним консолидирующим элементом, обосновывающим как присутствие НАТО в Европе, так и американскую оккупацию Европы в целом. Иначе не очень понятно, зачем там нужна американская «военщина», зачем нужны усилия по мобилизации европейского общества и его экономическое напряжение, обеспечивающее присутствие в Европе НАТО, американских войск и военных баз. Без «российской угрозы» это присутствие теряет смысл. Ибо, на самом деле, именно Запад на протяжении многих столетий является источником агрессии против России, а блок НАТО – это новая версия западной военной машины, готовящейся к очередному вторжению на территорию нашей страны. И всё же образованные европейцы понимают, что реальность отличается от того, что им навязывает руководство их стран. Проанализировав исторические процессы прежних эпох, любой человек придёт к выводу, что всякий раз именно Россия становилась государством, которое восстанавливало баланс безопасности в Европе. Именно Россия не однажды освобождала Европу от диктаторов, порабощающих европейские народы. Элементарная образованность позволяет жителям Европы понять, что ситуация обстоит совершенно не так, как её изображают нынешние европейские элиты. Понять что их, обычных людей, погружают в некое «зазеркалье», в перевернутый мир, насаждая противоречащие всякой логике и здравому смыслу концепты и модели существования самой Европы. Атмосфера напряженности и готовящегося нового противостояния с Россией самих европейцев явно не устраивает. Поэтому в Европе нарастает неприятие американской оккупационной политики и американского влияния, тем более что США воспринимают Европу, как свою колонию и объект для эксплуатации. Европейское общество всё больше отторгает американское, натовское присутствие, всё более тревожно относится к подготовке очередной агрессии Запада руками НАТО против России. Наподобие той, что произошла на Украине. Ведь Америка далеко, а разгребать последствия её легкомысленных авантюр вновь придётся Старому свету.

Отказаться от всего западного¹⁷

Сейчас уже всем в Европе понятно, что США захватили Украину в феврале 2014 года, устроив там вооружённый мятеж, для того, чтобы за последующие восемь лет превратить Украину в оружие против России. Но в феврале 2015 года, как раз к годовщине вооружённого переворота в Киеве, евробюрократы из Брюсселя, не утруждая себя лишними раздумьями, уже, что называется, на автомате ввели против России очередной пакет санкций. В чёрный список включили россиян, которых в Вашингтоне, откуда и руководили майданом, назначили ответственными за дестабилизацию на Украине. На это Москва подготовила ответные меры, о чём заявил тогдашний постпред России в Евросоюзе Владимир Чижов, отметив, что расширение основного перечня санкций никак не поможет выполнению минских договорённостей, потому что их не выполняет Киев, а санкции вводятся против России.

Вводя всё новые и новые антироссийские санкции, Брюссель продолжил демонстрировать всему миру, что действует по указке из Вашингтона, несамостоятелен в принятии решений и лишь послушно участвует в программе по удушению России. Чиновники ЕС как бы сказали тем самым: санкции будут продолжаться, как и давление в целом, в силу того, что Россия по умолчанию назначена виноватой в том, что сотворили с Украиной американские политтехнологи. А это, в свою очередь необходимо, чтобы была возможность вводить и вводить санкции, «сдерживая», как выражаются наши западные «партнёры», Россию, загоняя её внутрь евразийского континента. Впрочем, на этом построена вся история взаимоотношений России и Запада. Запад «сдерживает» сильную Россию или нападает на Россию слабую, чтобы добить ёё. У американских глобалистов осталось очень мало времени. Ресурсы у них на исходе, поэтому Вашингтон торопится и не обращает внимания на такие аспекты, как договорённости, необходимость их соблюдения, международное право и прочие «мелочи» – инструментарий идеалистов, которыми являются некоторые российские руководители, не готовые принять существующую действительность. А она такова: Запад не отступится, пока не разрушит Россию либо не будет отброшен назад, как это уже не раз бывало в истории. Все восемь лет после украинского майдана Запад испытывал терпение российского руководства, но подходы Запада и конечные цели этой стратегии не изменились за последние три столетия как минимум.

Если же рассматривать последствия от санкционных ограничений для России как для государства, то они лишь сплачивают российское общество вокруг руководства страны. Заставляют перейти на мобилизационное положение для того, чтобы, опираясь на внутренние силы, отразить очередную атаку Запада против России и зафиксировать Россию в качестве самостоятельного геополитического субъекта, наладив многосторонние отношения со странами евразийского континента. Чтобы, в итоге, ускорить строительство многополярного мира, альтернативного американской однополярности. Но это всё чуть позже, а пока что не стоит забывать и про ответные меры, соразмерные санкционной агрессии. Например, нам крайне необходимо отказаться от поставок в Россию всего западного, начиная от продовольствия, которое уже и так заблокировано, заканчивая технологиями, которые нужно не выпрашивать, идя на бесконечные уступки, а разрабатывать самим, параллельно заимствуя кое-что недостающее с помощью разведки, развивая при этом собственную науку. Но самое главное, нужно отказаться от западной идеологии, западных мировоззренческих подходов. От либерализма и таких концептов, как «права человека» и «гражданское общество», – эти совершенно чужеродные для нас явления, в России, конечно, переосмысляются и понимаются по-своему, но, тем не менее, Запад всегда настаивает на реализации их именно в их изначальных трактовках. А это нас в итоге лишь ослабляет и разлагает.

Здесь сразу стоит пояснить, что представляет из себя концепт «права человека», чтобы ни у кого не возникало благостных иллюзий. Для того, чтобы понять, о чём идёт речь, уяснить тезис, необходимо пойти от противного, выявив антитезис – права человека, а не кого? Правильный ответ – а не гражданина, у которого и так есть все законные права. Понятие «права человека» подразумевает, что человек этот – не гражданин и не представитель большинства, а в первую очередь, мигрант, который, оказавшись в той или иной стране, должен обладать теми же правами, что и гражданин, на основании того, что мигрант тоже человек. То же относится и к представителям меньшинств – да, они не такие, как все, но ведь они тоже люди. Таким образом, данный концепт требует приравнять права мигранта к правам коренного жителя государства, а права меньшинств – к правам большинства (а то и ставит их выше), что, по замыслу глобалистов, должно стимулировать миграцию, ведущую к «перемешиванию», а так же доминирование меньшинств, которые и есть нормативный тип глобалистов. Всё это, в свою очередь, является главным механизмом создания атомарного, дискретного, хаотичного общества, человеческой биомассы, создания нового типа индивидуума с разорванными связями. То есть за, казалось бы, безобидным термином «права человека», который в России, например, воспринимают со всей душевной широтой (ибо русский, как писал Достоевский, это «всечеловек») кроется стремление идеологов глобализма к расчеловечиванию. Именно такой подход, стимулирующий «великое смешение», направлен на уничтожение народов, как коллективных органических общностей, перемешивая их в глобальном «плавильном котле». Цель сама по себе довольно зловещая, несмотря на столь безобидный, казалось бы, термин.

«Права человека» есть либеральная химера, рассматривающая в качестве человека только носителя западных ценностей, очищенного от всякой коллективной идентичности. Запад лишает жизней миллионы людей во всех регионах планеты, оставляя право на жизнь лишь представителю западного, либерального мира. Поучая весь мир тому, как эти самые права западного человека надо соблюдать Запад, в то же время, остаётся родиной ГУЛАГа, концлагерей, фашизма и самых тоталитарных политических систем. Ведь идея геноцида ненужных, «нецивилизованных» людей пришла именно оттуда, с Запада, и им же продолжает активно применяться против народов мира. Жертвы опричников русского Грозного Царя – это детский лепет, как и жертвы так называемых сталинских репрессий – статистическая погрешность в сравнении с тем количеством смертей, которое уже принёс, и продолжает нести Запад человечеству на протяжении многих веков. Жертвами «репрессий», за которые нас непрестанно заставляет каяться Запад, за всё время царствия Ивана IV, по оценке Руслана Скрынникова, проанализировавшего поминальные списки – синодики, – составили около 4,5 тысяч человек. Даже если эту цифру увеличить в два, в три раза, а потом приписать к получившемуся пару-тройку нулей, итог всё равно ни в какое сравнение не идёт с жертвами гуманитарных бомбардировок «цивилизованного» Запада наших дней.

Всё то, что нам действительно от них нужно, Запад нам не предлагает. Зато с готовностью предлагает то, что нас убивает. А мы 300 лет только и делали, что заимствовали у Запада с небольшими перерывами всё подряд. Хотя в действительности, у нас есть всё что нужно и даже больше, остальное – излишества, лишь разлагающие нас. Вот от всего этого западного в ответ на санкции нужно отказаться, раз и навсегда.

Вашингтон убеждён, что Россия находится в изоляции, однако лидеры основных европейских государств не имеют проблем с развитием двухсторонних связей и готовы обсуждать перспективные направления, в том числе в области развития российской экономики, которая, опять-таки, по мнению Вашингтона, «разорвана в клочья». Такая политика Европы свидетельствует о её попытках встать на путь выздоровления, освобождения от американского вмешательства и постепенного выхода из-под принудительной вашингтонской опеки. Всё это демонстрирует, что у каждого европейского государства могут (и должны) быть свои национальные интересы.

Глава 2
Парад европейских суверенитетов: зарождение

Прежде чем рассмотреть возможность независимости Европы от Америки в нынешних условиях, а именно об этом пойдёт речь в данной главе, необходимо оценить геополитическую сущность, как европейской цивилизации в целом, так и проекта «Европейский союз», в частности. Прежде всего, следует отметить, что Евросоюз с самого начала имел два измерения, проистекающих из самой сути Европы как цивилизации. Первое измерение – англосаксонское, в геополитических терминах – атлантистское; второе измерение – франко-германское, то есть, континентальное. Соответствующим образом разделялись и взгляды на устройство единой Европы. Одно видение предлагали европейские атлантисты. Это Европа, объединенная по англосаксонскому образцу, который основан, в первую очередь, на экономическом партнерстве и ориентации на трансатлантический блок с США. Собственно, США с самого начала и лоббировали именно этот, англосаксонский проект. Они видели в нём всё то, что интересовало Америку, претендующую на мировое господство. В первую очередь – полное устранение геополитической роли Германии. А этого, в свою очередь, возможно было достигнуть лишь при тотальной лояльности американской гипердержаве германских элит, подготовкой и воспитанием которых американцы и занялись. Однако геополитической субъектности должна быть лишена не только Германия, но и другой потенциальный претендент на геополитический ренессанс Европы – Франция. Что уж говорить об опасности, а значит, недопустимости складывания геополитического блока этих двух стран, который способен развернуть всю Европу в сторону иной альтернативы – континентальной геополитической ориентации, и вывести единую Европу из под контроля США.

Собственно, по своим геополитическим характеристикам франко-германская, то есть, в геополитических терминах, сухопутная Европа – это уже нечто совершенно иное, нежели Европа под властью англосаксов. Главные её признаки не превалирование экономического партнёрства и торговли с их неизбежной ориентацией на трансатлантический союз и подчинённость Вашингтону, а, в первую очередь, ориентация на внутренний суверенитет. Из этого базового признака, превращающего Европу из американского вассала в самостоятельный геополитический субъект, вытекает следующая возможность – сложение стратегического и политического потенциалов, которые могут быть реализованы в полной мере лишь при отсутствии внешнего центра принятия решения, то есть при наличии геополитического суверенитета. А это есть ни что иное, как геополитическая независимость как в отношении Востока, геополитической осью которого является Россия, так и в отношении Запада, то есть США. Не удивительно, что последние предприняли всё от них зависящее, чтобы не допустить такого континентального и суверенного развития событий, пустив всё по рельсам именно англосаксонского варианта становления проекта Единой Европы.

И всё же практическая реализации процесса европейской интеграции демонстрирует наличие этих обоих компонентов, как англосаксонского, в значительной степени, так и, франко-германского, проявляющегося в меньшей степени, но дающего о себе знать в периоды кризисов и переломных исторических моментов. Однако чем в большей степени Евросоюз становился политической реальностью, чем ближе он подходил к своей политической реализации, тем яснее проглядывался в нём именно атлантистский вектор. Такие ключевые шаги, как выпуск наличных евро, введение шенгена и снятие барьеров для перемещения, тенденции к полному слиянию государств и отмене последних атрибутов их суверенности свидетельствуют ни о чём ином, как об окончательном движении в сторону мондиализации, то есть формирование единого, универсального, созданного по глобалистскому образцу пространства, где стираются последние признаки какой либо идентичности, а атомарный торгующий индивид становится мерой всех вещей, очищаясь от остаточных признаков когда-то существовавшей европейской культуры, истории, Традиции, органических ценностей. В общем, от последних остатков собственно европейской цивилизации, не имеющей никакого значения и ценности для адептов мондиализма и глобализма. По мере продвижения и насаждения глобалистского вектора развития Европы, сухопутный вектор становится всё менее значимым, а, следовательно, теряет своё влияние.

Таким образом, трения между геополитикой интегрированной Европы и однополярной геополитикой США записаны в саму пространственную матрицу европейской интеграции. По мере развития процессов, происходящих на наших глазах в объединённой Европе, эти границы неснимаемых геополитических ориентиров обозначаются всё ярче. Годы совместного существования в рамках ЕС окончательно определили главные вехи новейшей европейской истории. А именно: континентальная Европа больше не желает находиться в подчинённом США положении, напротив, она всё более явственно хочет быть суверенным образованием в стратегическом, экономическом и политическом смыслах. Подлинная суверенность, о которой всё чаще говорят европейские политики, предполагает (что следует из теоретических выкладок, собственно, разработчика Вестфальской системы суверенных государств Жана Бодена) отсутствие подчиненности какой-либо внешней силе. В этом смысле, подлинная суверенность Евросоюза означает качественную и, в конечном итоге, полную свободу от проекта единого «американского мира». И если рассматривать возможность развития Евросоюза по франко-германской, континентальной модели, то Единая Европа должна быть, как минимум, вторым полюсом цивилизации Запада, наряду с пускай и первым, но уже далеко не единственным американским полюсом. То есть Европа, в таком видении, должна стать подлинным и равноправным субъектом западного мира, а не безвольным и бессубъектным продолжением мира американского. Этим глубинным различием во взглядах на развитие европейского проекта и объясняются линии разлома, проходящие сегодня по, как казалось в какой-то момент, единой Европе. Однако сами эти линии были обозначены ещё в незапамятные времена, их корни уходят в Реформацию, в период Столетней войны и даже глубже, в самые глубины европейской истории, к самому началу времён…

Две Европы: ось Париж-Берлин-Москва

В России уже привыкли во всех своих бедах обвинять Запад, даже не задумываясь. Чуть что случится – сыплем проклятиями в его адрес. И правильно делаем. Наконец-то иллюзии о том, что «заграница нам поможет», ушли в прошлое. Но Запад Западу – рознь. Есть Америка – оплот мирового геополитического зла, прямой источник и причина наших основных проблем. А есть старый Запад – Европа, породившая Америку, но теперь, похоже, сама озадаченная вероломством и бесцеремонностью своего «чада». Но и здесь не всё так однозначно, потому что выясняется, что Европы-то – две.

Первая Европа – американская: это страны бывшего Восточного блока, которых мы когда-то считали «младшими братьями». Как мы только их отпустили, они бросились в объятья к своему новому американскому хозяину. Они думали, что им плохо живётся у нас, в так называемой «тюрьме народов». Однако что-то не заметно, чтобы им сейчас было особенно хорошо. Не для того США взяли эти страны в разработку, чтобы заниматься их обустройством и решать их экономические проблемы. Америке требовалось на скорую руку сколотить из наших бывших восточноевропейских союзников санитарный кордон вокруг России. Своего рода геополитический забор, отгораживающий Россию от назойливо опекаемой со стороны США Европы. Всё для того, чтобы Россия не начала вдруг налаживать отношения cо… второй Европой. Это Европа континентальная, страны которой и составляют основу Евросоюза. В первую очередь Германия, ну и, конечно, Франция.

Когда американцы только собирались совершить свою первую прогулку по Ираку, континентальная Европа уже чуть не довела их до инфаркта, объединившись в антиамериканскую коалицию… с Россией. Именно Париж, Берлин и Москва выступили тогда самыми последовательными и жёсткими противниками вторжения в Ирак. Ось Париж-Берлин-Москва стала для Америки шоком¹⁸. Ведь если бы эта геополитическая коалиция в итоге всё-таки сложилась, прахом пошли бы все усилия по созданию мира, в котором после суицида СССР единолично доминируют США, а так же все американские усилия по изоляции России и недопущению налаживания наших отношений с ЕС.

Стоило Путину установить прочные деловые контакты с германским канцлером Шрёдером, как тут же американские информационные центры в Прибалтике завыли о тяжёлом наследии пакта Молотова-Риббентропа, о том, что Россия так и не покаялась за оккупацию Прибалтики, а сами американцы недовольно заговорили о недопущении нового нарождающегося союза России и Германии. В общем, США испугались. Да так, что заменили ставшего опасным для них Шрёдера на покорную Ангелу Меркель. Но пока Америка спешно латала дыры в своём санитарном кордоне, героически совершая «оранжевую революцию» на Украине и храбро атакуя Лукашенко, Путин наладил хорошие отношения и с новым немецким канцлером. А заодно и договорился о строительстве северо-европейского газопровода («Северный поток-1»). Вы нам – «оранжево-бандеровскую» Украину, а мы вам – газопровод в обход кордона. А руководить газопроводом попросили… Шрёдера. Но и Америка не дремлет в качестве ответного хода меняет континенталиста Ширака на очередную свою марионетку Саркози в ковбойской шляпе и с фотографией Буша под крышкой хронометра. Засомневался? Меняем на ещё более проамериканского Олланда. Этот был совсем пай мальчик в стиле «чего изволите?». Не удержался Олланд, ничего, ловите ставленника глобальной олигархии Макрона. В общем один персонаж лояльнее другого. Лояльнее, естественно, глобалистскому либеральному «болоту», а не собственной стране и её интересам.

Единственное, чего не хватает объединённой Европе с её технологическим и промышленным потенциалом, для стремительного скачка, для восстановления, в конце концов, сопоставимой с американцами геополитической субъектности, для того, чтобы стать альтернативным США полюсом, так это стратегического сближения с Россией. А ещё наших ресурсов. Нам же, напротив, недостаёт европейской технологической развитости и европейского политического веса в мировом сообществе. Россия в экономическом и политическом плане – следует признать – пока что слабее США. Влияние и вес Евросоюза также до американского не дотягивают. Но при стратегическом сближении России и ЕС – Америке придётся потесниться. Не ДАИШ¹⁹, не мировой терроризм в целом, не Ким Чен Ын с его бомбой, а Северо-европейский газопровод – вот реальный вызов американскому самоуправству в Европе. Поэтому-то США так панически и боятся «Северного потока-2», саботируя его запуск с упорством американского маньяка. В сегодняшнем торгашеском мире, где правят микроны, а не идеи, это и есть пакт Молотова-Риббентропа XXI века. Его финансово-сырьевая пародия, жалкий симулякр, но… что есть. А ось Париж-Берлин-Москва – это последний гвоздь в гроб американского мирового могущества. И мы его ещё забьём.

Ещё одна попытка возрождения оси²⁰

Весной 2014 экс-президент Франции Николя Саркози, осознав всю пагубность подобострастного заглядывания в рот американскому хозяину, предложил Германии заключить союз с Францией²¹. По мнению Саркози, это поможет реформировать Евросоюз, который уже много лет пребывает в стагнации. И если две крупнейшие экономические державы ЕС выберут экономическое объединение, еврозона усилится, что, в свою очередь, обеспечит стабильность на континенте. Казалось, некоторые представители Евросоюза наконец-то начали подозревать, что создан он был по американским лекалам для того, чтобы США могли сохранить свой контроль над Европой, за которую они зацепились в самом конце Второй мировой войны, вскочив в последний момент на подножку уходящего от них поезда.

Нынешний ЕС – проект исключительно мондиалистский, то есть встроенный в процесс американской унификационной глобализации, в ходе которого происходит растворение народов Европы в едином плавильном котле, лишенном каких-либо геополитических функций, со ставкой, сделанной исключительно на экономику. Все это пространство подчинено американским глобальным интересам, не имеет никакой самостоятельности и никакой субъектности. Этот мондиалистский проект, который американцы реализовали в Европе предвосхищая создание мирового правительства, противоположен проекту «Европы народов», обсуждавшемуся ещё с момента заключения Союза угля и стали²². То был совершенно иной проект, который субъектность народов Европы как раз таки не ставил под вопрос. Стирались только границы национальных государств, усложнявшие торговлю, а народ²³, как коллективный субъект, сохранял свою идентичность и становился в центре устройства «Европы народов».

Приход к власти в ведущих европейских государствах таких евроатлантистов, как Саркози и Меркель, а позже Олланда и уж тем более Макрона – окончательно переломил ситуацию в пользу США. Это привело к крайне негативныым последствиям, как для России, так и для Евросоюза, выразившимся в значительном охлаждении отношений между нами. После ухода Шрёдера и Ширака среди руководителей европейских государств просто не осталось реальных сил, на поддержку которых могла бы рассчитывать Россия, что стало продолжением общей стратегии Запада по так называемой «изоляции» России. Стремительное ухудшение геополитической ситуации вокруг нашей страны не является спонтанным. За ним чётко просматривается цель: не допустить установления многополярного мира. В какой-то момент Кремль действительно оказался в осаде.

Франко-германская континентальная Европа при Шираке и Шрёдере была ядром внешнеполитической легитимации Владимира Путина, которого вполне можно назвать европеистом и евроконтиненталистом. Для него такая поддержка была чрезвычайно важна. Но теперь и сама Европа несёт колоссальные издержки от евроатлантизма, разрушающего её идентичность. И если даже такой проамериканский политик, как Саркози, заговорил о необходимости некоей автономии Европы от атлантистской политики США, то что уже говорить об остальной части европейской элиты, пока ещё не скупленной глобалистами. Тот вес, который набирают евроскептики, раз от раза увеличивая своё присутствие на выборах – ярчайшее тому подтверждение, ложащееся в основу так называемого «восстания народов» Европы.

Сегодня французы понимают: «Европа народов» – это то, что могло бы спасти европейцев, чья культурно-цивилизационная субъектность на наших глазах размывается идентичностью приезжих, количество которых превысило все разумные пределы. Отсюда предложение Саркози перейти к другому формату шенгена, так называемому «шенгену-2», который отсекал бы миграционные потоки от въезда в такие государства, как Германия и Франция. Вот что, в общих чертах, было зашифровано в послании Саркози. Сам Николя Саркози много лет был вынужден способствовать реализации именно американской стратегии в ЕС. До прихода к власти Трампа американский план подразумевал, что европейцы должны идти в фарватере глобалистской политики, поддерживать русофобствующие страны санитарного кордона и прозападные режимы в СНГ. Успешную реализацию этого плана мы и наблюдаем все последние годы.

Итогом спешной интеграции в ЕС не только стран бывшей советской Восточной Европы, но и стран бывшего СССР, стал нескончаемый поток иммигрантов из этих государств, окончательно переполнивший и так насыщенный арабами и выходцами из стран Третьего мира европейский рынок труда. Теперь всё чаще мы слышим о фактическом закрытии въезда во Францию и Германию для тех, кто перемещается туда из стран Восточной Европы. И это не говоря уже о создании этнических анклавов, которые угрожают безопасности коренного населения европейских городов. Здесь следует обратить внимание на то, что согласно исследованиям американских социологов, принимающее общество может безболезненно интегрировать в себя не более 10 % приезжих в поколение, то есть в 25 лет. Когда иммиграционный поток превышает 10 %, начинают возникать этнические анклавы, которые уже не ассимилируются и даже не интегрируются в базовое общество в принципе, а живут обособленно. Это в свою очередь создаёт угрозу политического сепаратизма. Такие анклавы начинают требовать всё больше политических прав, в том числе представительства в органах власти, свобод, придание их языку статуса официального, и в конечном итоге всё заканчивается так, как, например, в Косово.

Следует понимать, что к такому плачевному положению привели именно результаты действий Ангелы Меркель в Германии, Николя Саркози и Франсуа Олланда во Франции и в силу откровенной проамериканской позиции этих глав государств. А ведь после завершения холодной войны в Европе наметились отчётливые тенденции движения к евроконтинентализму, ведущему её к политике независимой от атлантического сообщества во главе с США. Если бы подобная тенденция сохранилась, то оформившееся в годы холодной войны атлантическое сообщество было бы неизбежно расколото, и страны Западной Европы могли бы проводить собственную политику без оглядки на США.

Столпами евроконтинентализма всегда выступали именно Франция и Германия. Для России это был, безусловно, положительный фактор. Геополитическая ось Париж – Берлин – Москва, которая в какой-то момент стала довольно явственно намечаться, вызывала настоящую истерику в Вашингтоне. По отдельности эти страны не представляют угрозы для внешней политики Соединённых Штатов. Однако объединение Франции, Германии и России изменило бы расклад сил. И в США всерьёз занялись разрешением этой проблемы. Одним из наиболее эффективных методов «разъединения» стала замена политических элит Франции и Германии. В Германии американцы сумели одолеть Шрёдера и поставить на пост канцлера проатлантистски настроенную Меркель. Во Франции же классического голлиста Ширака сменил атлантист Саркози – типичный представитель проамериканского лобби. Но и он под конец своего срока опомнился, поэтому уже не удовлетворял интересам США, и они нашли ему ещё более проамериканскую замену – «социалиста», а на самом деле, политически левого Олланда, который не задумываясь бросил Францию в пучину мондиализма, подготовив её, тем самым, к приходу Макрона – то есть к окончательному демонтажу остатков субъектности.

Что в итоге? В Германии вот-вот начнут формироваться сепаратистские тенденции – подобные настроения зреют в арабских, турецких и иных этнических анклавах. То же самое касается Франции, которая уже не контролирует значительную часть Парижа. Всё это завело европейский проект в его нынешнем, глобалистском, формате в тупик. Но не это главное. Сегодня Париж и Берлин не решают свою судьбу, полностью делегировав полномочия суверена Вашингтону, а именно – либеральной части американских элит. Усиление этой тенденции окончательно поставит крест на Европе как цивилизационном явлении, а на народах Европы – как исторических субъектах, превращая всё в некую человеческую биомассу, без идентичности, без пола, без каких-либо иных коллективных человеческих свойств, подчинённую единому центру принятия решений. Мондиалистская Европа уже сейчас представляет собой набор биологических машин по производству и потреблению материальных продуктов на службе глобалистких олигархических элит.

И всё же ситуация пока ещё не является необратимой. В случае обособления две крупнейшие европейские экономики, которые являются локомотивами Европы, вполне могут стать самодостаточными. Здесь ещё следует заметить, что складывающийся союз Парижа и Берлина – это возобновление выстраивания той геополитической оси, которая начала нарождаться ещё в момент удара США по Ираку в 2003. Париж – Берлин – Москва – ось противников американской антииракской кампании, возникновение которой вполне могло вообще перекроить карту мира, создав глобальный евразийский альянс России с Европой, лидерами которой являются Германия и Франция. Сегодня всё больше голосов, особенно среди евроскептиков, звучит в пользу того, что Европа должна ориентироваться именно на сотрудничество с Россией, определяя свои геополитические и экономические предпочтения в пользу евразийства. В силу того, что Россия, как уже было сказано, является обладателем огромных сырьевых запасов, но не имеет высоких технологий и промышленных мощностей, достаточных для экономического роста. Европа, напротив, переразвита в технологическом и промышленном плане, но не имеет ресурсного обоснования для стремительного роста. Всё это великолепие взаимного развития и общего роста искусственно сдерживается Соединенными Штатами Америки, которые отсекают Европу от России санитарным кордоном марионеточных, верных американцам режимов Восточной Европы и зонами нестабильности, наподобие разложившейся после майдана, погрязшей в гражданской войне, распадающейся Украины, патологически фрондистской Польши и собирающей американский военный металлолом Прибалтики. И именно с этими режимами сегодня всё менее хотят находиться в одном объединении и Франция, и Германия, всерьёз рассматривая перспективы освобождения от американского рабства.

Готовность отстаивать свои интересы за пределами России²⁴

Как гром среди ясного неба прозвучало заявление госпожи Меркель о том, что Германия привержена концепции строительства большой Европы от Владивостока до Лиссабона²⁵. Правда заключается в том, что это единственный способ, позволяющий Европе сохраниться в качестве цивилизации, и не быть размытой в рамках мондиалистского проекта. Но в этом заявлении есть и ложь: оно подразумевает, что от Европы хоть что-то зависит. Европа на сегодня подчинена Соединённым Штатам Америки и не определяет свою судьбу, поэтому это благопожелание не может быть реализовано до тех пор, пока Европа не освободится от американского гнёта и не станет Европой европейской.

Озвучив стремление встроиться в проект Европы от Владивостока до Лиссабона, госпожа Меркель заявила, что военными методами кризис на Украине не решить. При этом Европа, по её словам, хочет строить безопасность совместно с Россией, а не против неё. Впрочем, Европа, действительно, больше всех заинтересована в том, чтобы конфликт на Украине прекратился. Но Европа, к сожалению, не вольна принимать такие решения, потому что конфликт нужен глобалистам США для, как уже было отмечено, дестабилизации восточно-европейского пространства и продвижения своих военных баз вглубь Евразийского континента, на восток. В этой американской стратегии Европа является лишь технической опорой, некой военной базой для продвижения глобалистских интересов. Понимая, что США сделали Европу расходным материалом для своих внешнеполитических стратегий, Меркель, конечно же, беспокоится о том, что будет с Германией и Евросоюзом. Здесь очень важны гарантии личной безопасности для европейских лидеров, которые, участвуя в украинском урегулировании, в то же время беспрекословно выполняют директивы из Вашингтона, тем самым, ставя себя под удар и рискуя в дальнейшем быть призванными своими народами к ответственности. Но сегодня, в этой сложной ситуации гарантом безопасности для них, как ни странно, является Россия, которая может сделать с Украиной всё, что угодно. Россия может прекратить конфликт, и тогда европейские лидеры выйдут победителями. Россия может при этом признать ДНР и ЛНР, приведя ситуацию к миру, и тогда европейские лидеры хотя бы сохранят лицо. А может взять Киев, освободить Украину от нацистов вплоть до Львова, что на руку Европе, но не понравится США. Или двинуться дальше. И вот эта обеспокоенность, конечно же, остаётся предметом для переговоров лидеров Германии, Франции и России.

А вопросов на повестке дня довольно много. Среди них, безусловно, главные для Запада – ситуация на Украине и борьба с терроризмом —, которые и были ими созданы. Не менее ожидаемой является любая встреча и переговоры Лаврова с госсекретарём США. Международное сообщество в такой напряжённый момент сближения глав внешнеполитических ведомств двух главных геополитических оппонентов обычно интересует – есть ли предпосылки к потеплению или же встреча станет очередной формальностью? Всем было очевидно, что Джон Керри как госсекретарь не состоятелен. Лаврову просто не о чем с ним было разговаривать, ибо тот не мог предложить ни одной самостоятельной модели, был не в состоянии принять ни одного решения без согласования с президентом и теми глобалистскими элитами, которые тогда управляли Соединёнными Штатами Америки. Было понятно, что США не желают признать Россию субъектом глобальной политики, а значит, не будут с ней считаться а уж тем более разговаривать на равных. Всё потому, что США, ещё некоторое время назад, стояли на пороге реализации проекта однополярной американской доминации. Но в итоге они оказались совершенно не готовы к тому, что Россия будет их теснить, претендуя на реальную геополитическую субъектность. Например, Россия начала влиять на ситуацию в Европе. В ответ США склонны были усиливать давление, чтобы продолжать ослаблять российскую государственность, и зафиксировать свою однополярную гегемонию как данность. И в этом процессе никакие переговоры и реальные уступки не предусмотрены.

Последующие попытки Трампа изменить ситуацию наткнулись на саботаж со стороны заточенной на противостояние с Россией американской политической Системы. Встречаться и разговаривать в представителями Запада можно только понимая, что Запад является стороной, заинтересованной не только в нашем сдерживании, но и в последовательном ослаблении, а в итоге – демонтаже российской государственности. Мало того, Запад не склонен вообще выполнять свои обязательства, пока не видит в России силу настоять на них, и считает, что он может обещать российскому руководству всё, что угодно, продолжая при этом реализовывать свои стратегии, не обращая внимания на наше возмущение. Только сила приводит Запад в чувство, отрезвляет его и заставляет считаться с нашей позицией, выполнять данные нам обязательства. Пока эта сила не предъявлена в качестве аргумента, Запад и дальше будет бесконечно обещать то, что не собирается выполнять, двигаясь к своей цели – однополярной доминации без России в качестве субъекта.

О каких проявлениях силы со стороны России может идти речь? В первую очередь, Россия должна продемонстрировать готовность отстаивать свои стратегические интересы за пределами своих границ. Украина является зоной наших приоритетных стратегических интересов, она обеспечивает нашу безопасность в Европе, и это должно стать аксиомой. Нахождение на Украине представителей западных силовых структур несёт нам прямую угрозу, и мы не должны с этим мириться. Как не стали бы мириться американцы с нашим военно-политическим присутствием, например, на севере Мексики. Или в свободном и независимом от Вашингтона Техасе. С точки зрения российской государственной безопасности пространство бывшей Украины должно быть очищено от западных агентов влияния и представителей западных вооружённых сил, что мы вполне способны реализовать, в том числе, силовым путём. Например, введя туда условную «58-ю армию» для умиротворения конфликта и устранения с этого пространства западных силовых и разведывательных структур. На это у нас есть моральное право, ведь когда Россия выводила свои войска из Германии, одновременно ликвидируя советский проект, Запад обещал нам, что постсоветское пространство навсегда останется зоной наших стратегических приоритетов. А Восточная Европа останется нейтральной. Обещания надо выполнять. Не хотят – заставим. Это и есть демонстрация готовности отстаивать свои интересы в реальности, а не на словах.

Не надо провоцировать, или что не понятно в Европе²⁶

В конце мая 2015 года Москву посетил французский режиссёр-документалист, лауреат множества премий Жан-Мишель Карре (Jean-Michel Carrė). Снимая свой очередной фильм о евразийстве, роли философа Александра Дугина в его развитии, Карре попросил меня встретиться для записи довольно развёрнутой беседы. На основании некоторых фрагментов данной беседы, наибольшим образом касающихся Европы и её взаимоотношений с Россией, и подготовлен следующий фрагмент данной книги. Полностью же текст данного интервью вошёл в книгу «Имперский разговор. Империя, геополитика, идеология, традиция»²⁷.

Евразийство – русская идея

Ещё в 1990-х годах русский философ Александр Дугин предвосхитил восстановление евразийской цивилизации, большого пространства от Владивостока до Дублина. Что мы видим сегодня? Восстановление евразийского пространства. Сегодня Россия справляется с теми вызовами, о которых Дугин писал ещё в вышедшей в 1997 году книге «Основы геополитики»²⁸, предсказывая великую войну континентов и геополитическое противостояние Запада с вновь возрождающейся российской имперской государственностью. Философ Александр Дугин создаёт концепты, идеологические модели, проистекающие из анализа хода истории, из геополитической логики, из сути русского бытия и русского сознания, моделируя вызовы и описывая возможные алгоритмы развития на много лет вперёд. Практические действия, наблюдаемые сегодня, полностью совпадают с теоретическими выкладками евразийцев, но только с задержкой в несколько лет. Сейчас этот интервал – между прогнозом Дугина, и той исторической реальностью, с которой мы сталкиваемся – сокращается.

Жан-Мишель Карре указывал на то, что евразийская идея, формирующая основные политические тренды в нынешней России, сама по себе не нова. Она сформировалась в начале XX века в эмигрантской среде. Французского документалиста интересовало, в чём отличие евразийской философии, лежащей в основании этого течения, и сегодняшней евразийской идеологии? И какого рода прагматический, практический инструментарий предлагает евразийская концепция, каковы конкретные инструменты, которыми может воспользоваться российская власть?

Вся история развития русской цивилизации представляет собой евразийский синтез славянского и тюркского начал, православной и исламской традиции, многообразия культур и религий. (Не их растворения и смешения, как на Западе, но сохранения и взаимного познания). Но до начала ХХ века все эти исторические предпосылки развития России как евразийской цивилизации не артикулировались подобным образом. Сам концепт евразийства возник в эмигрантской среде уже после Октябрьской революции в предвидении того, что в большевистском режиме проступят все те же имперские константы, которые присутствовали на протяжении всей истории развития российской государственности. Представители белоэмигрантской среды в какой-то момент обнаружили в большевистском режиме, который они изначально жёстко отрицали и не принимали ни в каком виде, то, что для русского патриота всегда являлось ценностью. А именно: утверждение российской, русской по своей сути, государственности; укрепление державности; пересборку, хоть и на других идеологических основаниях, Романовской империи, усиление её, и даже выход в определённых областях за пределы прежнего влияния. То есть, создание столь же могущественного государства, особенно если брать сталинский период, но уже с учётом интересов русского большинства – русского народа, – что не принималось во внимание романовскими элитами, и привело, в итоге, к отчуждению этих элит от масс. Это, в свою очередь, во многом и предопределило драматические события двух революций 1917 года. Российская элита в конце существования Романовской империи, действительно, стала абсолютно чужеродной русским массам. Её отчуждение от русского народа лишь нарастало. Романовская элита была ориентирована строго на Запад, говорила на французском и немецком языках, а русские цари и великие князья роднились с королевскими домами западных государств. При этом они в упор не замечали свой народ, который жил, как бы, сам по себе, и всё меньше, особенно при правлении династии Романовых, считал эту элиту своей. Когда отчуждение превысило все возможные масштабы, тогда и произошли те самые революционные изменения, которые снесли романовскую элиту целиком, уже не разбирая, кто плохой, а кто хороший. И не только элиту, но всю систему государственного устройства. В этом евразийцы обнаружили свою правду. Именно они впервые в эмигрантской среде признали, что народ имел основания поступить так с абсолютно отчуждённой элитой, а большевики, в конечном итоге, лишь приняли на себя функции выразителей воли народа, который хотел большего соучастия в истории своего государства. Что есть ни что иное, как народная демократия – соучастие народа в собственной судьбе.

Главное действие, осуществлённое большевиками – восстановление российской государственности. Плюс использование социальных принципов в экономике, основанных на идее социальной справедливости, что есть исконно русская черта. Ещё один плюс с точки зрения евразийцев. Исходя из этих предпосылок, евразийцы признали большевистский режим частично допустимым, возможным к трансформации и реформированию в интересах российской государственности и русской цивилизации в целом. Евразийство, таким образом, это, в первую очередь, некая попытка обосновать большевистскую государственность, которая при Сталине окончательно стала национал-большевистской, то есть евразийской по своей сути, без революционно-марксистских примесей. Евразийцам удалось склонить на свою сторону значительную часть эмигрантского сообщества, которое вслед за ними начало признавать и выявлять в большевистской государственности признаки собственно русской государственности. Это евразийство историческое.

Современное евразийство, идеологом которого является Александр Дугин, – это уже неоевразийство, версия евразийства, адаптированная под нынешние политические и геополитические условия. Но базовые его признаки остались неизменными. Первый признак – это тюркофилия русских. Русские как народ – культурно-цивилизационная общность – есть исторический продукт этногенеза, как это определял ещё один известный евразиец Лев Николаевич Гумилёв²⁹, восточнославянских, финно-угорских и тюркских племён. Которые сложились в один суперэтнос, в терминах Гумилёва, или народ – лаос – в этносоциологической терминологии, то есть, в надэтническую культурно-цивилизационную общность, взявшую общее название, создавшую континентальное государство и имеющую своё уникальное видение развития исторических процессов – это и есть русский народ. Он изначально полиэтничен и включает в себя значительную тюркскую компоненту, наравне с финно-угорской и восточнославянской. А так же кавказскую составляющую, с вкраплениями множества других народов и этносов. То есть, по сути, в ходе русской истории произошёл синтез нового народа, и тюркофилия является базовой компонентой русской цивилизации, геополитически лежащей в основе более масштабного явления – цивилизации евразийской. Тюркофилия русских предполагает ответную ей русофилию со стороны тюрок. Именно взаимное уважение и взаимное познание создают ту гармонию, которая позволяет сохраняться огромному континентальному пространству России-Евразии – как её определяли евразийцы, – населённому тюрками, славянами, финно-уграми, народами Кавказа и многообразием других этносов всего этого большого пространства.

Именно благодаря сохранению своей идентичности и уважению к идентичности другого, что устанавливается евразийским подходом, не происходит никакого взаимного перемалывания, то есть, принудительной ассимиляции, что, например, мы наблюдаем на Западе и, в частности, в Европе в течение, как минимум, последних трёх столетий. Западная цивилизация пытается загнать всех в свои цивилизационные рамки – европеизировать, ассимилировать, жёстко, не спрашивая ничьего желания, лишить базовой идентичности в пользу идентичности западной, искусственной, выхолощенной. Евразийство, в этом смысле, отличается от западных подходов тем, что не навязывает унификационных цивилизаторских стандартов, создавая возможность любому народу или этносу сохранить свою изначальную идентичность. И это второй неизменный признак евразийства.

Есть и третий – геополитичесий: евразийство выступает за справедливое устройство мира, в котором не доминирует один цивилизационный центр, пусть даже возомнивший себя квинтэссенцией развития человеческой цивилизации в целом, но допускает цивилизационный плюрализм, – плюревёрсум, – то есть, многообразие коллективных идентичностей, которые уживаются в рамках больших пространств. К примеру, в формате государства-империи. Не государства-нации Запада – état-nation – национального государства эпохи Модерна, а именно в рамках традиционного государства-империи, – Imperium, – подразумевающего стратегическое единство многообразия.

Все эти три основные категории: тюркофилия и русофилия, сохранение идентичности и цивилизационное многообразие, а так же геополитическая альтернатива атлантистскму однополярному миру есть составляющие современного неоевразийства. Которое, в свою очередь, представляет собой развитие идей и тенденций, сложившихся в эмигрантской среде начала ХХ века после Октябрьской революции в России. Говоря о практической пользе евразийства, нельзя не отметить, что оно дает возможность формирования альтернативы для тех государств, которые не приемлют однополярную американскую глобализацию и отрицают западный путь развития. А это в абсолютных величинах большая часть человечества. Большинство людей не приемлет высокомерия Запада, который претендует на то, чтобы представлять собой истину в последней инстанции. Но когда нет иной цивилизационной альтернативы, то некому консолидировать это большинство. Россия, принимая евразийство, имеет возможность сплотить вокруг себя абсолютное большинство человечества. Это Китай, Индия, Иран, Арабский мир, Африка, Латинская Америка. Но, как не парадоксально, к этому альтернативному цивилизационому, антиамериканскому большинству в какой-то момент может примкнуть и Европа, которая всё больше тяготится американской доминацией. То есть принятие евразийской идеологии в качестве политического и геополитического инструментария, даёт явные преимущества всем, кто выступает на стороне многополярного проекта.

Русское многообразие и русский царь: что не понятно в Европе?

Описывая предпосылки недопонимания жителей Европы относительно ситуации в России («это то, что остаётся непонятным в Европе» – сказал он), Жан-Мишель Карре особо выделил момент формирования структуры российской власти, обратив внимание на некоторое, как он выразился, «смешение всего сразу»: С одной стороны, это русское православие, по определению неагрессивное, которое в России начинает как-то совмещаться с мусульманством, религией молодой, но агрессивной в некоторых проявлениях – с другой стороны. Из этого «совмещения» логически вытекает вопрос: в чём секрет устойчивости русской цивилизации и русского государства?

Для европейца, привыкшего за последние несколько столетий к унификации и нивелировке всего под один стандарт, такое сочетание действительно выглядит непонятным. А ответ вообще звучит как откровение. Секрет устойчивости именно в том, что русское государство как раз таки не осуществляет смешения культур, идентичностей, языков и конфессиональных проявлений. То есть, в отличие от западной цивилизации, не настаивает на перемешивании, ассимиляции, стирании идентичности, сохраняя всё многообразие или, как выражались первые евразийцы, – «цветущую сложность Евразии». Русский подход – это не синкретизм. Традиционный подход, – а именно Традиция лежит в основе евразийства, – это отрицание редуцирования всего к универсальному социальному стандарту, что свойственно как раз Западу в целом и Европе в частности. Реализующийся сегодня мондиалистский проект объединения в ЕС, – создание плавильного котла, в котором происходит уничтожение всего этнического, традиционного, самобытного, где происходит перемешивание культурного, языкового и религиозного многообразия народов Европы – убивает народы. В нём они перестают существовать как органические общности, превращаясь сначала в атомизированных индивидуумов, лишённых коллективной идентичности, а затем в бесполую биомассу. Вся европейская история последних столетий – это триумф lacite, «светскости», возведённой в абсолют, которая, в итоге, потерпела крах.

В тот момент, когда Европа народов превратилась в нынешний ЕС, она больше не смогла давать ответ на экзистенциальный запрос каждого конкретного человека: «В чём смысл моего существования? Где изначальная основа моего бытия? Зачем я живу, кто я, и какова моя миссия?» Ответа на Западе в целом, и в Европе в частности, больше нет. И это концептуальный тупик, в котором оказался современный Запад. Он лишил человека всякой органической идентичности, подменив её искусственными суррогатами, но тем самым, он лишил его смысла. Цивилизация Запада отняла у человека главное, что отличает его от животного, то есть Духа. В довершение, лишив человека ещё и души, одновременно со «смертью» Бога. «Бог умер». Ницше констатировал это как приговор Западу. Это есть итог развития европейской мысли, итог становления эпохи Модерна и результат её завершения – отрицание Традиции, выведение Бога за скобки и оставление на его месте субъектно-объектной пары. Европейский человек в какой-то момент остался один на один с природой и, избавившись от Бога, провозгласил свой разум, свой рассудок мерой всех вещей.

Трагический во всех отношениях ХХ век неоднократно демонстрировал, как сбоит человеческий рассудок, приведя Европу в состояние кровавого хаоса двух величайших войн. И это только за одно ХХ столетие! Вот тебе и рассудок, пожалуйста, полюбуйтесь. Жизнь без Бога, изъятие идентичности – этноцид, лаоцид, то есть уничтожение народов как коллективной органической общности – и последующее великое смешение, чего, как раз, не произошло в России привело Европу в нынешнее, плачевное состояние. Дальше двигаться некуда. Конец уже близок.

В отличие от Европы, Россия является большим пространством, сохранившим всё многообразие идентичностей, которое существовало на её территории веками. Народы, этносы, культуры, языки и религиозные течения в России не только сохранены, но и развиваются. Не произошло религиозного синкретизма, как не произошло и смешения народов, несмотря на модернистские эксперименты, которые не обошли Россию. Романовы, будучи ориентированы на Европу, начали модернизацию через вестернизацию, то есть за счёт сакральности. Пётр I реализовал проект материального развития, лишая русский народ сакральности потому что она была признана, по научению его западных наставников, неким сдерживающим фактором, который, якобы, не давал российскому государству стремительно модернизироваться. А эта модернизация была необходима, потому что нужно было отвечать на вызовы, которые шли опять же с Запада. Ибо Европа в своём стремлении навязать России свой цивилизационный код, постоянно, каждое столетие, а иногда даже не один раз за столетие, отправляла свою армию на завоевание России для того, чтобы принудительно «цивилизовать» её под европейский стандарт. Россия вынуждена была обороняться и модернизировать свои вооружённые силы, развивать индустрию, технологии. Делалось это зачастую за счёт исконной идентичности и сакральности, что стало нашей фатальной ошибкой, приведшей к большим историческим драмам русской цивилизации.

То же самое повторили большевики в своём стремлении к индустриализации, приняв западное, европейское учение марксизма, позитивистское, материалистское и прогрессистское. Но даже несмотря на романовский эксперимент, несмотря на индустриальный, прогрессистский порыв большевиков, многообразие культур и идентичностей в России сохранилось. Может быть благодаря огромному пространству, где всегда было укрыться. Старообрядцы бежали от никоновской церковной реформы и разрушения Традиции, народы России уклонялись от прогрессизма, атеизма и идеологической обработки со стороны марксистов. И вот сегодня мы сосуществуем в ситуации этнического многообразия на Кавказе, за Уралом, на Дальнем Востоке, на Крайнем Севере. Этническое многообразие сохранено, этнос как базовая, изначальная категория любого народа, соприсутствует с нами по факту. А в Европе он преодолён однонаправленным слиянием в народы, затем народов – в империи, позже распавшиеся на политические нации. Распад европейских империй преодолевал народ (лаос), как явление, дробя его на национальные государства – état-nation, где уже атомизированный индивид становился главной социальной категорией, приближая бездну гражданского общества.

Русский народ – это народ большой, полиэтничный, органичный и цельный. И если в Европе народы были размолоты в гражданское общество, то в России они сохранились как органические общности. Затем гражданские общества европейских национальных государств сложились в единое образование – Европейский Союз, где люди лишились последней, теперь уже искусственной – национальной – идентичности, то есть, политической принадлежности к тому или иному национальному государству. В России же все виды органических общностей – этносы и народы – сохранились, и это даёт возможность понимать и любить свою идентичность, за счёт этого осознавать, почему другой имеет другую идентичность, уважать её, а исходя из того, насколько ты любишь свою веру, свою традицию, – понимать, почему другой любит свою.

В Европе человек лишённый идентичности, всё равно ищет различия, и единственное, что ему остаётся – это визуальное определение: вон тот с тёмным цветом кожи, он чужой только поэтому, ибо других критериев не сохранилось. К чужому возникает неприязнь. Ответом на это становится принудительная толерантность, то есть, необходимость терпеть то, что у тебя вызывает неприязнь. Европеец не знает, кто он, христианин или мусульманин, какая у него вера, где его корни, где его предки. А тот, к кому европеец испытывает неприязнь, и перед кем ощущает страх – араб или индус – знает. Но так как закон заставляет терпеть – европеец терпит, скрипя зубами. Нынешнее европейское общество – это общество взаимной ненависти, где все друг друга терпят. В отличие от многообразия идентичностей России, где все друг друга уважают, любят и познают. Ибо в основе две совершенно разные предпосылки.

Ещё одна загадка для типового европейца, озвученная Жаном-Мишелем Карре, это фигура Владимира Путина, которая воспринимается в Европе как какое-то «смешение личностных ассоциативных моделей: тут сразу тебе и царь, тут и православный лидер, тут тебе и Сталин. Как же всё это совместить?». Отвечая на этот вопрос, следует заметить, что в принципе фигура лидера российского государства обусловлена русской политической культурой, складывавшейся столетиями в течение всей истории русской государственности, которую в её необратимости стоит отсчитывать от момента крещения Руси. Именно это событие является отправной точкой становления российской государственности, государства-империи. Имперская модель была взята от Византии вместе с православием, а система централизации власти была принята от империи монгольской с её жёсткой властной вертикалью. Другая особенность русского общества в том, что оно не так политизировано, как общество европейское.

Европа последовательно шла по пути политизации населения, осуществляемой прямо пропорционально его атомизации. Национальное государство, государство-нация – есть некая квинтэссенция политического. Это становление политического общества, где атомизированные граждане государства политически активны, у них есть своя политическая позиция, и они её делегируют власти. В результате, в Европе сложилась устойчивая элитная модель, когда элитные группы выполняют властные функции, а лидер, президент или глава правительства лишь реализует властные поручения, являясь спикером и озвучивая консолидированную позицию элит. Такая система власти сложилась в европейских государствах, она же принята Соединёнными Штатами Америки. Там президент есть лишь нанятый менеджер, представляющий массам позицию консолидированной элиты, причем элиты теневой – финансовой, бюрократической, политической, клановой, орденской. Теневая элита Запада – это те люди, которые действительно принимают важнейшие стратегические решения. Президент выступает лишь некий интерфейс между теневыми элитами и массами.

В России ситуация иная. Здесь власть ориентирована не горизонтально, а вертикально. Царь есть интерфейс общения между народом и Богом, а не между элитами и массами. То есть он выполняет совсем другую функцию. Царь в русском традиционном государстве – это первый молитвенник, это тот, кто за счёт своей истовости обеспечивает божественное присутствие (или отсутствие), покровительство народу и государству. Отсюда русское государство – это государство-крепость, которое обороняется от сил антихриста, – духовного или, чего ожидают православные христиане, – явного. На земле главная угроза православному царству – это царство дьявола, который посылает антихристово войско для того, чтобы попрать православную сакральность Руси как государства-крепости. Изначально царь за счёт своего общения с Богом обеспечивает обороноспособность русского сакрального государства, позже, менее сакрального, тогда и обороноспособность становится более материальной. Эта функция царя ретранслируется во все форматы русской государственности, будь то Империя Рюриковичей, Империя Романовых, Империя большевиков, где первое лицо, как окружением, так и народом наделяется теми же сакральными функциями, что и православный Царь. Она же переносится и на нынешнюю Россию. Уже совсем почти остывшую в плане сакральности, которая ушла в самые глубины самого глубинного народа. И, тем не менее, функция лидера есть функция, наделённая, пусть остаточной, размытой, но сакральностью. Народ сам наделяет первую фигуру царскими атрибутами и, в отличие от Запада, в России первое лицо самостоятельно принимает решения. Потому что русский Царь всегда суверенен, а над ним только Бог. Таков архетип русской государственной власти.

Если над главой европейского государства или над президентом США есть консолидированная теневая элита, в основном финансовая, олигархическая, то над русским лидером нет никого. Бог на небе, а он – на земле. Поэтому он принимает решения сам, спуская их элитам. Так было всегда, и это совсем другая функция, функция царя, которая переносится из века в век, вплоть до нынешней фигуры Путина. Пусть он уже не сакральный вождь, не молитвенник, и, тем не менее, архетипически он наделяется именно этими чертами и несёт в себе именно эту функцию человека, принимающего все решения и за всё, соответственно, лично отвечающего.

Во времена правления Ельцина на короткий промежуток времени в России, на западный манер, сложилось олигархическое сообщество. Которое, когда встал вопрос о назначении преемника, так же пыталось реализовать западную модель власти: выбрать малозначимую, по сути, случайную, фигуру из российского истеблишмента, и поставить её на первую позицию для того, чтобы управлять ею из тени. Сложив консолидированное олигархическое сообщество, – а российские олигархи мыслили себя частью транснациональной олигархической элиты, – взять податливую, нехаризматичную фигуру, поставить её в качестве формального лидера, и манипулировать ею для управления народом и государством. Таков был замысел российских олигархов Березовского, Гусинского, Ходорковского, Смоленского, Невзлина, Авена, Фридмана, которые, являясь неформальным костяком российского олигархата, попытались эту западную модель инсталлировать на российскую почву.

Американцы нарываются. Мы всё вернём назад

«Забыли мы про Крым, уже понятно, что Крым никто никогда не вернёт – размышляет Жан-Мишель Карре, – но ключевая позиция Украины осталась. Если же она ключевая для России, если степень важности этого региона понимают американцы, то какие, собственно, ходы и варианты остались?».

Секрет, который, похоже, никогда не понять американцам, заключается в том, что Украина – это часть большой России. Неотъемлемая часть, естественная. Это та же культурно-цивилизационная среда. Это один народ, большой русский народ, который включает в себя малоросскую, белорусскую и великоросскую этнические компоненты, но в целом, это народ, который живёт, в том числе, за пределами нынешних границ Российской Федерации. Русский народ живёт там, где хочет. Где живут русские, там и русский народ, и эта среда есть неотъемлемая часть Русского мира. То, что мы привыкли за последние несколько десятилетий называть Украиной – это гармоничная часть не только Русского мира, но и Большой России, понятная нам. А вот американцы действуют на чужой территории, в чужеродной, непонятной для них среде. Они не понимают малороссов, они им не близки и абсолютно безразличны. Украину США видят лишь как инструмент, загоняющий Россию вглубь евразийского континента. Как возможность изолирования России от Европы, как зону отчуждения, отсекающую Россию от стратегического союза с Европой, чтобы не дать сложиться европейско-российскому альянсу, что для США смерти подобно. Ибо, если альянс России и Европы сложится, американское первенство будет попрано. Поэтому США и используют Украину, как зону дестабилизации, как расходный материал. Для Америки Украина не представляет никакой ценности. Они её не чувствуют. Это для них просто ничто, а сами «украинцы» – подопытные животные, которыми можно пожертвовать, отдать на заклание, бросить в топку войны. Над «украинцами», с точки зрения американского цивилизационного высокомерия, можно ставить любые эксперименты: можно кормить их генномодифицированными продуктами, потрошить на органы, ставить социально-политические и экономические опыты, испытывать вирусы из американских биолабораторий, а можно свозить на пространство их проживания ядерные отходы. А для русских – неотъемлемая часть нас самих, органическая составляющая Русского мира. Оккупированная Соединёнными Штатами Украина – это нога большой России, которая застряла в американском капкане, и мы пытаемся её вытащить. Это часть нашего тела. Мы и есть малороссы, и это часть нашего большого народа. Но пришёл американский (а до этого немецкий) оккупант, и сеет вражду: «Надо убивать русских. Давай, пошёл, свинья! Потому что они москали». Западным завоевателям всё равно, что будет с «украинцами». И если их всех перебьют, американцы лишь пожмут плечами и улетят к себе в Америку. А мы любим Украину. И так как это наша неотъемлемая часть, мы можем сделать с Украиной всё, что угодно. Любой сценарий, который мы захотим, – действительно захотим, – мы волевым образом реализуем. Вот мы решим забрать всю Украину, вернуть её обратно в состав большой России, и вернем. Захотим вернуть половину Украины – Новороссию – вернём пол-Украины. Захотим забрать Украину вместе с половиной Польши, Чехии или Румынии, потому что, как утверждают сегодня в Киеве, там тоже живут потомки украинок³⁰ – заберём и это. Это всё наша земля, мы много раз её освобождали, там всё залито русской кровью и усыпано русскими костями.

Мы были дважды в Берлине, мы были в Париже. Если судить по количеству русских военных походов и освободительных миссий – вообще вся Европа уже наша, русская. Мы просто пришли в Париж, погуляли, выпили шампанского, закусили, и… ушли, заплатив по ресторанным счетам и карточным долгам. Но оставили там православные храмы и хороших, добрых и искренних русских людей. Когда захотим, тогда и вернёмся. Вернуть Украину обратно не составит большого труда для России. Путин демонстрирует русское великодушие, следование международному праву, вежливость и корректность. Запад же не вынес никаких уроков из истории. Каждое столетие они отправляют к нам свою армию, каждый раз получают по хребту и сломя голову бегут, бросив всё, через Европу до самого Ла-Манша, зализывать раны. А потом вновь провоцируют, тыча палкой в берлогу спящего медведя. России не сложно было вернуть Украину сразу после майдана 2014 года. Но мы восемь лет демонстрировали миролюбие. Не от слабости. Не потому, что Россия не в состоянии. От величия. Россия смотрит на всё происходящее рассеяно, несколько лениво: ну что, опять? Опасная игра, затеянная американцами, сиюминутна в исторических масштабах. Всё, что они сейчас делают – ничего по большому счёту не меняет. Это всё наше, и мы всё вернём назад. В тот момент, когда глобалисты нас окончательно достанут, серьёзно заденут, когда мы по правде разозлимся, тогда никому не поздоровится. В Россию бросают оскорбления, нас пытаются задеть, а мы всё терпим, вздыхаем. Но когда закончим вздыхать, вот тогда опять… освободим Европу. Сначала Украину, потом заодно Польшу, Чехию, Словакию, Румынию, Венгрию. Что там ещё освободить? Германию? Пожалуйста! Освободим Германию, не впервой. От американской оккупации, от натовского сапога. Францию освободить – ради Бога! Великобританию? – Пускай разлагается на своём острове, её никто там не трогает, пусть только к другим не лезут. Но сейчас американцы, как говорится, нарываются. Они нарываются, а мы терпим. Пока…

Национализм в Европе и национализм в России – это совершенно разные вещи

Как верно заметил Жан-Мишель Карре, сейчас в России украинцев обвиняют в неонацизме и фашизме. При этом евразийцы, чья идеология стала мейнстримом в российском государстве, близки ко многим европейским деятелям, таким как Ален Сораль, Марин Ле Пен, Габор Вона, которых сами европейцы причисляют к крайним правым. Нет ли в этом некоего противоречия? – задаётся вопросом французский кинематографист.

Национализм в Европе есть попытка отстоять национальное государство и особенно его влияние на социальные и политические процессы перед угрозой либерального размывания нации – единственной формы европейского государства как такового. Либерализм пытается устранить политическую нацию как преграду для бесконечной, ничем не ограниченной наживы и раскрепощения. Свободная торговля и попытка достижения максимального экономического благосостояния помноженная на телесные наслаждения и половые эксперименты есть основа либеральной идеологии, в то время как нация постоянно мобилизует общество на совершение исторических подвигов, реализацию сверхцелей. Если либерализм провозглашает – «наживайся, живи в своё удовольствие», и это является целью, смыслом жизни, то нация ставит общие для всех задачи: она принуждает общество мобилизоваться, собираться, не даёт ему разлагаться, превращаться в биомассу, заставляет двигаться к историческим свершениям. То есть нация придаёт всему происходящему – государству и обществу – исторический смысл.

Сегодняшняя Европа разложена либерализмом до такой степени, что становится лёгкой добычей для любого. Она не имеет никаких исторических целей и смыслов, народы Европы лишились идентичности, без остатка вложив себя в политические нации. Но и эти нации – искусственные политические общности – подверглись рассыпанию и растворились в едином плавильном котле ЕС, что сделало Европу абсолютно податливой и управляемой. Кто это сделал? Тот, кто властвует сегодня над Европой.

Америка разложила Европу, лишила её всех типов идентичности, в том числе половой. Европеец перестал быть человеком: мужчина перестал быть мужчиной, а женщина – женщиной. Это последняя ступень. Дальше человек превращается в червя, потому что у него давно уже нет ни Духа, – ещё со времён окончания средневековья, – ни даже души, после того, как «Бог умер» в Европе. У европейца без Бога и души осталось лишь тело. Все степени свободы современного европейского жителя ограничены его телесностью. Вот с телом он свободен делать всё, что угодно. Хочешь – пирсинг, хочешь – татуировку. Даже можешь сменить пол. Это не запрещается, скорее, наоборот, приветствуется. Но это всё, что ты можешь. Больше ничего. Потому что у тебя больше ничего и нет. Ты – никто. Ты даже не отец и не мать. Ты родитель № 1, человек № 6835632958, вот тебе QR-код на лоб, чип в мозг, печать антихриста на руку – и пошёл отсюда, бесполое, никчёмное существо!

Европа превратилась в ничтожество. И политическая нация – это последняя соломинка, за которую ещё может ухватиться европеец перед тем, как окончательно утонуть в неолиберальной сточной канаве. В такой ситуации остаётся восстановить хотя бы представление о европейских нациях, дабы вернуть себе идентичность. Европейское представление о принадлежности к политической нации – это представление о гражданстве. Африканец, араб, русский, – кто угодно, получив гражданство, станет «европейцем». А его nationalite в паспорте и в жизни будет, например, «francais». Таково европейское представление о политической антропологии. Но принадлежность к политической нации – «я француз» – это хоть какая-то идентичность. Сейчас же Европа населена «никем». Вот в хиджабах ходят люди с понятной идентичностью, но они тоже, вы не поверите, французы. У них есть французский паспорт и шенгенская виза. Француз – коренной житель Франции в ста поколениях смотрит на такого новообращённого француза: если это француз, то я – кто? Ему отвечают: ты никто.

Да, Европа переживает всплеск религиозности. Но это всплеск не своей собственной, традиционной для Европы религии, католичества или протестантизма. Наличие исламской иммиграции возвращает Европу к тому состоянию, которое европейцы, как им казалось, уже давно пережили и преодолели – к фактору религиозной идентичности. С момента скандального запрета ношения платков в школе девочкам-мусульманкам и нательных крестов всем остальным европейцы поняли, что что-то страшное происходит в их парадигме. Потому что большое количество новых граждан просто плюют на ментальность, культурные формы и на светские нормы коренных французов, немцев, итальянцев, и не собираются их соблюдать.

Так вот, нация для такого француза-nul – это то, что возвращает хоть какой-то смысл, хоть какую-то крупицу, пусть искусственной, пусть политической, но всё же идентичности, даёт хоть какую-то цель, минимальную гордость, самоуважение и содержание. Это то, что снова делает француза французом, то есть человеком, что связывает его с вековой историей французской политической нации, с её победами и поражениями, с её величием и тяжёлыми временами, с её революцией, с её представлением о чести, о доблести, о вере, в конце концов, о которой никто сейчас не вспоминает. Таким образом, нация – это попытка француза стать человеком, стать французом со смыслом и идентичностью, а не номинально. Поэтому национализм для Европы с её нынешним разложенным состоянием является спасением.

Но как только кто-то в Европе приводит подобные доводы, в ответ раздаются проклятия: «фашист», «нацист», «Гитлер». Хотя, причём здесь вообще Гитлер? Логика тех, кто обличает ту же Марин Ле Пен или Алена Сораля, или националистов итальянской партии «Лига севера», или других националистических структур Европы такова: они – националисты. А националисты – это… Гитлер тоже был националистом. Он жёг евреев, это плохо, поэтому все националисты плохие. Но на самом деле одно с другим вообще никак не связано. Любой националист – сторонник политической нации, политической идентичности и связи поколений, истории, эпох, – становится плохим только потому, что Гитлер преследовал евреев. Это чистое передёргивание, ловушка, в которую либералы поймали Европу, чтобы её растоптать, разложить и безраздельно владеть ею. Фикцию «угрозы национализма» в Европе политических наций поддерживают американцы, дабы держать Европу в узде, под своим политическим и экономическим контролем.

Совсем другая ситуация с национализмом сложилась в России. Если в Европе национализм – это возможность иметь хоть какую-то идентичность, то в России все виды идентичностей представлены во всей полноте и гармонично сосуществуют: этносы, народы, элементы политической нации в крупных индустриальных центрах. И когда в России кто-нибудь заявляет о том, что хочет построить гражданскую политическую нацию на всём пространстве российского государства, он бросает вызов множеству идентичностей, которые есть данность. В отличие от Европы, где нет никакой коллективной идентичности, кроме принадлежности к политической нации. И если в Европе национализм – это возрождение идентичности, то в России провозглашение национализма – это угроза атомизации органическим общностям и размывание идентичности. Если русские в России заявляют, что нужно построить русскую политическую нацию – они бросают вызов остальным народам, а их множество. Общероссийская же гражданская политическая идентичность растворяет всё в плавильном котле гражданской политической нации, уже вместе с самим русским народом. Ответом на это становится провозглашение иных политических наций, в том числе, русской.

А если русские провозглашают в ответ на угрозу растворения в российской политической нации свою, русскую политическую нацию, они подают пример татарам, или другим народам. Тогда татары объявляют: «И мы тоже создаём татарскую политическую нацию». И башкиры заявляют: «И мы создаём башкирскую политическую нацию». И якуты делают подобные заявления, а чеченцы говорят: «Мы создаём Чеченскую республику Ичкерия (ЧРИ), если уж на то пошло», и начинают сражаться за её суверенитет с оружием в руках. Всё это разделяет Россию как единое государство, как общее цивилизационное пространство на отдельные национальные государства. Иными словами национализм в России, где идентичности представлены во всей полноте, – это угроза существованию государства как такового.

Национализм в Европе – совершенно иное. Это возможность обретения исторических смыслов и хотя бы какой-то коллективной идентичности. Поэтому для России национализм – чудовищен, как и для Украины, поскольку она является частью большой России, полиэтничным пространством. Украина не гомогенна, не унифицирована, поэтому она не может быть унитарной. А для Европы национализм – это спасение от уничтожения. Мы видим здесь два разных вида национализма, два разных явления, хотя формально и то и другое называется одинаково.

После такой индоктринации становится понятен американский подход к национализму, как к явлению, основанный, как и всё остальное, на двойных стандартах. Для Европы национализм не предусмотрен. Американцы запрещают национализм в Европе в любом виде, подвергая его обструкции через свои либеральные сети. Всякого, кто говорит о возрождении роли политических наций, – дискредитируют. Его шельмуют, называют «фашистом», он оказывается вне закона, с ним борются, приравнивают к «гитлеру», его подавляют. Совсем другое дело в России, где американцы, напротив, всячески поддерживают и раскачивают национализм. Они создают русские националистические организации, поддерживают скинхедов – кальку с британских молодёжных течений. Раздувают чеченский, татарский, якутский национализм. То есть в России Америка национализмы, особенно этнические, всецело провоцирует. Казалось бы, те же самые американцы, которые шельмуют националистов в Европе…

Отсюда вытекает евразийский подход к национализму, обратный американскому: евразийцы поддерживают националистов в Европе, как людей, борющихся за идентичность, противостоящих американской гегемонии и выступающих за собственный суверенитет, а также за стратегический союз с Россией. В то же время евразийцы борются против всех видов малого национализма в России, считая его деструктивным, подрывным явлением.

Есть ещё одна тема, которая, как утверждает Жан-Мишель Карре, не очень понятна в Европе. Её он формулирует таким образом: «Перед отъездом в Россию я слышал передачу по французскому радио, где как раз обсуждалось евразийство. Так вот там был задан вопрос, ответ на который я так и не услышал: почему при всём многообразии характеристик, идентичностей, всего, чего угодно, евразийцы с таким агрессивным неприятием относятся к гомосексуальности?»

Ответ на этот вопрос довольно прост: евразийство выступает за многообразие естественного, а не противоестественного, органического, а не искуственного. Евразийцы – это православные христиане, либо правоверные мусульмане, и вообще традиционалисты в любом проявлении Традиции, поэтому они придерживаются традиционных взглядов и ценностей. А в любой традиционной религии гомосексуализм является одним из самых страшных грехов. За гомосексуализм в православной церкви отлучают от святынь и таинств на 25 лет. Это треть или даже половина человеческой жизни. Для православного христианина это трагедия. Ибо если человек умер в этот период, без покаяния и причасти, то он лишился шанса на спасения, по сути – зря жил. Вот насколько это тяжкий грех. Содомия – это то, что бросает вызов человеческой сущности, превращает мужчину в женщину, то есть является вмешательством в Божий промысел. Это если подходить к вопросу религиозно-догматически. А если не догматически, то это просто социальная болезнь. Это подражание, это наваждение, это мода, это попытка «быть в тренде». Тех, у кого есть какие-то физиологические предпосылки к гомосексуализму, единицы. Всё остальное – социальное копирование, пагубное пристрастие, которое разрушает цельность человека как такового. Это потакание похоти, которое, в конечном итоге, разрушает человека, пресекает человеческий род. И с точки зрения догматической, и с точки зрения прагматической гомосексуализм не имеет никакого оправдания. Нет вообще ни одного аргумента «за», кроме похоти и разврата. Вот если мы хотим разложить человечество, сделать так, чтобы оно выродилось и сгорело в аду, тогда, welcome, – гомосексуализм. Американцы носятся с гомосексуализмом, чтобы разложить Европу. И это понятно. Им не нужна европейская Европа, им нужна Европа рабов, Европа ничтожеств, которых можно взять за их гомосексуальную задницу, как любят выражаться сами американцы, и делать с ними что угодно. В России подобная практика вообще не имеет никаких перспектив так же, как в Китае, Индии, в арабском мире, да вообще практически нигде, кроме Запада. Только в Европе, Америке, и примкнувшим к ним отдельным странам это норма. Европа и США – это гетто для гомосексуалистов и они же – конец человечества. Это то, что ведёт европейскую, и в целом западную цивилизацию к концу ускоренными темпами. Чтобы быстро и окончательно разделаться с европейской цивилизацией, не оставив от неё ни песчинки – нужно продолжать насаждать гомосексуализм. Но для самой Европы – это страшное, изощрённое самоубийство.