Kitabı oxu: «Обычные житейские обстоятельства»
…Где-то на Балтике в конце восьмидесятых.
Начало зимы. Понедельник. «Мертвый час»!
Точнее – два часа, отведенные распорядком дня личному составу экипажей кораблей в Минной гавани на приём пищи, послеобеденный отдых и решение прочих личных вопросов…
На флоте всё, буквально всё учтено и расписано в распорядке дня и… всевозможных инструкциях, наставлениях, уставах. И это, пожалуй, правильно, кто бы и как из непосвященных, пусть даже трижды великих и талантливых, ни думал и писал на этот счёт! За многими, кажущими на первый взгляд неразумными, путанными и даже смешными постулатами, стоит многовековой опыт предыдущих поколений, реальные судьбы и жизни людей. Одним из таких «атавизмов» на флоте является особо любимый и почитаемый моряками, а потому свято соблюдаемый до сих пор «мёртвый час». Тут не надо полагать и раздумать над его смыслом в повседневной деятельности флота, тем более там, где смысла вовсе нет, есть лишь факт, принятый за аксиому: «так должно быть, потому как – быть так должно»!
…Пролетевший ночью над гаванью шторм ушёл. Море к утру совсем успокоилось и на радость многим замерзло. Лед, схватив гладкую морскую поверхность в гавани, ретиво взялся за рейд, а значит – все запланированные на сегодня выходы в море, разумеется, отменяются. Для моряков пришло время решать накопившиеся за долгую навигацию многочисленные домашние житейские проблемы.
У лейтенанта Старикова, командира рейдового тральщика с бортовым номером двести двадцать девятый, ласково прозванного моряками «Антилопой», их накопилось не мало, главная из которых – это срочно найти жильё, ну, то есть, временное место проживания, для своей семьи, состоящей пока ещё только из него самого и любимой малышки жены. Съемную три месяца назад комнатёнку у замечательной старушки Нины Егоровны, с которой они познакомились совершенно случайно в одном из близлежащих с гаванью жилых дворов, пришло время освобождать в связи с возращением её сына из командировки.
Что же делать?..
Ах, до чего ж таки замечательный вопрос, сколько раз на своём жизненном пути мы задаемся им и его спутником – кто виноват? – конечно.
…Старикова, как и всех прочих, вновь прибывших к новому месту службы офицеров, три месяца назад включили в список нуждающихся в получение «жилья», но эта прекрасная перспектива сейчас для его семьи весьма и весьма отдаленная… нереальная1.
В общем, искать тут нечего!
Это он сразу смекнул, пообщавшись с коллегами по командирскому «цеху», а потому и не сидит, сложа руки в ожидании «у моря погоды», а с первого же дня пребывания в гавани, говоря современным языком, занялся кропотливым маркетингом: изучением обстановки, поиском неординарных идей, неожиданных решений.
За прошедшую осень Феликс переговорил практически со всеми офицерами и мичманами, много лет «мыкающимися» в базе по съемным квартирам, перезнакомился со всякого рода писарями, оформителями, секретарями, которые, так или иначе, имеют отношение к жилищно-бытовой комиссии Бригады. Выведал, кажется, все потайные тропы: кому как не им, работникам «пера и чернила», знать все входы и выходы в эти щепетильные вопросы повседневных житейских передряг моряков.
Но пока, говоря честно, результат его поисков был, прямо скажем, плачевный: выяснилось, что более половины офицеров дивизиона так же, как и он, вообще не имеют никакого жилья кроме собственной каюты на корабле и, лишь изредка, в отпуске видятся со своими семьями, женами, если, конечно, те у них… ещё остались. Нашлись, конечно, и такие, кто, не сильно печалясь, выбрали себе «спутницу жизни» прямо здесь, в базе с жильем и удобствами. Оказались, правда, и те немногие счастливцы, кто через пару пятилеток получил-таки своё собственное жилище, дождавшись очереди.
Но все эти варианты сейчас молодому лейтенанту совершенно не подходят: они с женой не могут ждать, у них в запасе лишь три дня, точнее – уже два с половиной, за которые надо куда-то съехать.
В общем, не с веселыми мыслями наш лейтенант входит в кают-компанию офицеров дивизиона, расположившуюся в соседнем с политотделом Бригады здании, где ему только что в очередной раз отказали в приеме заявления на срочное предоставление комнаты, хотя б в каком-нибудь общежитии, подменом фонде, бараке, казарме, наконец.
Что ж, остается надеяться, лишь на чудо, – на его величество случай!
– Послушай, Феликс, – выслушав переживания лейтенанта, говорит мичман Прокофьев, секретарь комсомольской организации Бригады, случайно оказавшийся с ним рядом за одним столом, – а ты в заводские общежития пробовал заглянуть?
– В какие… общежития? – удивляется Стариков.
– В какие-какие?.. – передразнивает его Володька Прокофьев. – За-вод-ски-е! – весело тянет. – Их вокруг гавани «пруд пруди», к примеру, общежития нашего Судоремонтного завода.
– Не-ет.
– Эх ты, сыщик, весь город протралил в поисках жилья, а на родном заводе под боком дивизиона не побывал. Кстати, ваш секретарь комсомольской организации дивизиона, Петя Скрипка там где-то, в этих «общагах» и обитает… обосновался, то есть.
– Не может быть, – выдыхает Феликс, – а я-то, дурак, пожалуй, с ним одним в дивизионе и не поговорил, понимаешь, он какой-то…
– Безапелляционный, – сдержанно улыбается Владимир. – Весь такой громкий, балагурный, шебуршной и даже… неприступный. Да-да – я знаю! Но поверь мне, вопрос «жилья» не только портит людей, говоря словами Булгакова, но и объединяет, а значит…
– Спа-си-бо, друг! – недослушав, кричит Феликс уже из коридора.
Немедля ни секунды, лейтенант мчит на всех «парах» к флагманскому кораблю дивизиона «Водителю», прозванного так по его основному свойству водить в море за собой безэкипажные суда, где мичман Скрипка числится в должности боцмана.
– Что-что? – громогласно на всю гавань дивизиона отзовётся Пётр, лишь только заслышав вопрос Старикова. – Какое ещё заводское общежитие?.. Да кто этот бред тебе поведал?
Петя Скрипка, в отличие от неторопливого основательного Володьки Прокофьева очень суетлив, энергичен, напорист и, увы, очень шумный и… бесцеремонный. И какая может быть субординация? – он же здесь, в дивизионе, самый опытный, бывалый – служит больше десяти лет, оставшись когда-то на сверхсрочную службу. Последние пять лет мичман – бессменный выборный секретарь комсомольской организации, пока возраст позволяет, а попутно ещё и её, а значит и всего дивизиона, нештатный завхоз. Всё, буквально всё вокруг него кипит, движется, изменяется, правда, далеко не всё доходит до логического конца, до победной, так сказать, точки. Но это и не важно: «Достижение – ничто, движение – всё!..» – частенько сам себе повторяет комсорг и потому, если что-то пошло не так, не туда, как он считает, он быстро теряет к этому интерес, переключившись на что-то иное более перспективное.
– Это ж надо такое придумать? – размахивая руками, шумно продолжит бушевать он.
Эту особенность «боцмана-комсорга» Стариков уже хорошо изучил – так часто бывает у всех холериков – первая реакция всегда бурная, но, обычно, ничего не значащая, а потому нужно действовать с понятным для него «нахрапом», чтоб увлечь его открывающими перспективами нового действия, новыми справедливыми свершениями.
– Меня, товарищ мичман, к вам с комсомольским наказом направил комсорг Бригады! – также громко, как и Скрипка, на всю стенку пирса с нажимом на одухотворяющее старо-комсомольское слово «наказ» давит в ответ лейтенант.
– Володька, что ли? Прокофьев? – на полуслове осекается Пётр. – Вот добрая душа, – обескуражено тянет, с интересом уставившись на молодого офицера. – Ну-у, если сам политотдел Бригады, да ещё с наказом, тогда… другое дело. Вы же у нас, товарищ лейтенант, как я понимаю, новый командир «Антилопы»?
– Так точно, – без тени издёвки, серьезно рапортует Феликс.
– Ну, и от-лич-но, – незаметно перейдя на «вы», с некоторым беспокойством в голосе тянет боцман-комсорг. – А вы, товарищ лейтенант, давно с Прокофьевым знакомы?
– Давно, – не смущаясь, врет Стариков, лишь в прошлую субботу познакомившийся с ним во время культпохода экипажа корабля в Базовый матросский клуб, и, заметив внимательный взгляд Пети, для убедительности добавляет, – очень давно, товарищ мичман.
– Ну что ж, тогда слушайте и вникайте, – привычно с неуёмной энергией включается в работу Скрипка. – Общага эта вовсе даже и не заводская, Володька не в курсах, она принадлежит тылу Базы, просто временно «подвешена» на баланс завода. За нашей Бригадой в ней числится десять комнат. Распределяют их теоретически на жилищно-бытовой комиссии, где Володька числится секретарем, но по факту всё решает не она, а лично комендант, назначенный начальником тыла. Кто к нему вовремя и правильно «подкатит», тому он «зеленую улицу» и сделает и в Базе и в Бригаде, а уж после оформляются всякие там заявки, протоколы, решения. Ясно?
– Так точно! – коротко и с воодушевлением выдыхает Феликс, ничего-то в итоге из сказанного не поняв, но, догадавшись, что всё это только прелюдия, для него пока ровным счётом ничего не значащая.
Здесь главное молчать и слушать, молчать и слушать, не мешая умудренному житейскими передрягами человеку добраться до самого главного, до сути, что ли, чутко уловив в ней то, что требуется лично от тебя, не показавшись при этом в глазах бывалого, как говорится, не «в теме». А то, глядишь, и птица удачи улетит прочь, помчавшись по волнам житейских обстоятельств, лишь помахав на прощание своим всё испепеляющим крылышком.
– Молодец, – распаляется Петя, – а теперь вникай дальше: два дня назад из Бригады с базового тральщика в соседнюю базу перевели штурмана.
– Та-ак, – многозначительно тянет лейтенант.
– А за ним числится комната в нашем общежитии, которую он в связи с переводом обязан сдать.
– И что?
– Как что? – взрывается Пётр. – Сдать, говорю, обязан!
– По-нял, – снова многозначительно давит Стариков.
– Ну, вот, сдать-то он должен, да не захочет этого делать, кто ж просто так добровольно от жилья отказывается, станет тянуть, да скрываться, пока кто-нибудь от него этого не потребует.
– Да-а, де-ла! – разочаровано выдыхает ничего не смыслящий в хитроумных сплетениях «подковёрной возни» лейтенант, но, почувствовав, что во всем сказанном комсоргом есть что-то очень важное, какая-то недосказанная им деталь, уверенно добавляет. – Всё ясно, товарищ мичман, будем действовать немедленно, говорите, что требуется от меня прямо сейчас.
– Что… требуется… прямо… сейчас? – словно взвешивая каждое слово, с расстановкой медленно проговаривает тот. – Ну, для начала, ваше заявление на имя коменданта и… – хитро прищурив левый глаз, тихо добавляет, – две банки по «ноль пять».
– Есть, – коротко выдыхает Стариков и, не сказав ни слова, срывается с места к себе на корабль в каюту, где на всякий случай у него всегда имеется неприкосновенный запас спирта.
Заявление Феликса и «железные аргументы» для коменданта через пять минут окажутся в руках комсорга и, как говорил небезызвестный Остап Бендер: «…лед тронулся, господа присяжные заседатели, лед тронулся».
И он действительно тронулся!..
Ну, и как можно после этого сказать, что политработники на флоте не нужны, что они ничего не смыслят в военно-морском деле и ни за что не отвечают? Конечно, в любом военном подразделении всегда и за всё в ответе командир и только командир, ему тяжелее всех, не понимать это может лишь тот, кто никогда не бывал в его «шкуре». Но и он, командир, кокой бы не был правильный и замечательный, нуждается в противовесе, балансе, антиподе, что ли. Любое единоначалие, даже в небольшом коллективе искушает, губит… всех и каждого.
Это факт!
А, кроме того, никто лучше специально обученного «общественника» не способен организовать ни одно культурно-значимое мероприятие на корабле, в коллективе: культпоход, конкурс, собрание, соревнование, викторину, встречу с членами семей экипажа и даже… похороны. Увы, и такое случается. В общем, продуманное сбалансированное устройство любого коллектива, социума, возможно даже целой страны, наиболее устойчивое, правильное, справедливое. Всему в нашем Мире должен быть свой противовес. Вопрос лишь в том, как его создать?
…Уже утром следующего дня, находясь в общем строю дивизиона на подъеме флага, Петя Скрипка, довольно улыбаясь, прошепчет на ухо Феликсу:
– Срочно беги к Володьке, проси оформить решение ЖБК, пока никто не опомнился, твое заявление с одобрением коменданта ему вот-вот должны передать.
– Спасибо, друг, – искренне на всю стенку прокричит Стариков, сорвавшись с места, как только прозвучит команда комдива: «Вольно, разойдись».
– Спасибо не булькает, – шутливо прогудит тот ему вдогонку и тут же, забыв про него, с напором переключится на не успевший ещё разбежаться по кораблям личный состав дивизиона, высыпая на них, как из «рога изобилия», свои многочисленные поручения, распоряжения, просьбы по подготовке очередного отчетно-перевыборного собрания.
В общем, новый день задался, полетел, помчался…
…Спустя пару дней, в пятницу на вечернем докладе, проще сказать – на совещании командиров кораблей и специалистов штаба в конце рабочего дня, произошло нечто удивительное.
– Стариков, да ты, оказывается, после своего легендарного похода с посредником «гроза» не только для штаба Бригады, но ещё и политотдела, – добродушно подтрунивает комдив, вручая при всем офицерском составе дивизиона новому командиру рейдового тральщика выписку из протокола совещания ЖБК (жилищно-бытовой комиссии). – Чтоб на первом году службы хоть что-то, не считая койку-место на корабле, конечно, от Базы получить удалось – такого не припомню. А тут целую комнату, аж на двенадцать метров, да ещё в общаге рядом с гаванью. Мо-ло-дец!.. Удивлён!.. Поздравляю.
– Спасибо, товарищ комдив! – лейтенант крепко жмет протянутую руку капитана третьего ранга Мерякова под одобрительный гул своих коллег-офицеров.
– Смотри, Феликс, не упусти удачу.
– Есть, товарищ комдив, – пожимая протянутые руки офицеров, радуется лейтенант, – не упущу.
Спустя час, после завершения рабочего дня, весь остаток жидкого «неприкосновенного запаса» командира «РТ-ешки» ушёл на выражение его безмерной благодарности всем, кто хоть как-то оказался причастен к этому долгожданному событию…
Не зря, кстати, ушёл!
…или просто, вовремя сообразив, без приглашения явился к нему в тесную радушную каюту на Антилопе.
— Вот только теперь, товарищ лейтенант, вам за нашим бывшим штурманом побегать придётся, – неожиданно, так, между прочим, хохотнул разгоряченный праздником незнакомый мичман, пришедший на праздник вместе с главным архитектором события – секретарём комсомольской организации дивизиона мичманом Петей Скрипкой.
– Зачем это? – тут же настораживается Феликс.
– Как зачем? – загадочно улыбается тот. – А ключ от комнаты получить?
– Ключ?
– Ну, конечно, – тянет со знанием дела, – ключ! Не станешь же ломать дверь в комнату, где, вещи чужие хранятся?.. Это статья!.. Впрочем, можно и не бегать, всё равно он вам его не отдаст, разве что продаст, если уже не продал… кому-нибудь.
– Как это… – расширяются от ужаса глаза Феликса, – продал. Кому?
– Да мало ли желающих найдётся?.. Молодому механику, к примеру, с его же бывшей «БТ-ешки», он-то тоже недавно назначен на должность и также, кажется, ищет жильё для семьи.
– По-тря-са-ю-ще! – ошарашено тянет Стариков, но, быстро оправившись от шока, выстреливает. – И что предлагаете?
– Как что, командир, у вас же бумага на руках… за-кон-ная, – доверительно тянет подвыпивший мичман, – говорю по дружбе с вашим комсоргом, ни секунды не медля, мчите в «общагу» к администратору и, предъявив ему вашу выписку из приказа, забирайте дубликат ключа от комнаты.
– Понятно, – тяжело выдыхает лейтенант.
– Не падай духом, Феликс, – подбадривает товарища Скрипка, – коллега дело говорит, хотя конечно на месте этого штурмана, я б на всякий случай вставку замка заменил…
– Как это? – вскидывается Стариков
– Да вот так: заменил бы и всё! А кто ему помешает, пока вещи его там хранятся?
– Вещи хранятся? – заводясь, непроизвольно вторит за ним лейтенант.
– Ну, конечно, – снисходительно жмет плечами Пётр.
– Боцман, – едва сдерживая накатившую ярость, звонко на весь корабль взрывается лейтенант, – старший матрос Стрельба, ко мне!
– Товарищ командир, старший матрос Стрельба, по вашему приказанию прибыл, – докладывает, Бог весть, откуда появившийся перед каютой перепуганный боцман. – Что случилось?
– Топор, плоскогубцы, молоток, гвозди и навесной замок, – грубо, словно тот в чём-то виноват, ревет ошалевший командир, выбираясь из переполненной людьми каюты.
– Есть, товарищ командир, – с присущей для боцмана расторопностью, не менее звонко и громко отвечает тот, моментально «испаряясь» в пространстве.
– Электрик, – привычным для экипажа фейерверком в критический для корабля момент на ходу сыпет команды Стариков, – старший матрос Листопадов, ко мне.
– Я, товарищ командир, – моментально из дизельного отсека появляется на верхней палубе взъерошенная голова матроса.
– Отвертку, шурупы, стамеску и… фонарик.
– Есть, товарищ командир,
– Моторист…
– Я здесь, товарищ командир, – перебив, тут же отзывается матрос Горбатей с пирса, как раз возвращающийся откуда-то на корабль, – тут вам дивизионный механик вставку для врезного замка зачем-то передал.
– Вставку?.. – удивляясь, останавливается Феликс. – Ну, конечно же, вставку, – радостно вспыхивает и, глядя на подоспевших с инструментом боцмана и электрика, весело кивает им. – Готовы?
– Так точно, – не задумываясь, ревут те.
– Всегда готовы, – шутливо отдав по-пионерски «салют», дурачится вслед за ними и вбегающий на корабль Ромка Горбатей.
– Ну, что ж, тогда вперёд, – командует он, построив своё «войско» в колонну по одному на стенке гавани, – за мной шагом марш.
И, не тратя больше не секунды, Стариков прямо на ходу к общежитию, расположенному в доме номер одиннадцать по улице Нахимова, где и находится полученная им от ЖБК Бригады комната №38-аз, вводит свой боевой экипаж, не раз уже побывавший с ним в различных передрягах, в курс дела, распределяя роли каждому.
– Сергей, как самый сообразительный, находит администратора и под любым предлогом тащит его ко мне.
– Есть, товарищ командир, – живо реагирует сообразительный электрик Листопадов, – А, если он откажется?
– Листопадов, – чуть повысив голос, давит Феликс, – я ведь, кажется, ясно сказал: под любым предлогом.
– Есть, товарищ командир.
– Ну, прояви смекалку, – смягчается, – скажи, к примеру, что это команда «начальника политотдела». Ну, или, в крайнем случае, притащи его как-нибудь… нежненько, на руках.
– Понял, товарищ командир, – хохочет электрик, по-видимому, представив, как он, тащит брыкающегося администратора на руках.
– Саня с Ромкой, полные радушия и обаяния, двигают на кухню и, охмурив симпатичными улыбками первых попавшихся там дам, приглашают их в качестве понятых для вскрытия нашей комнаты, – делая ударение на «нашей», наставляет Феликс.
– Есть товарищ командир, – одновременно отзываются боцман и механик.
– А вдруг они… откажутся? – чуть помедлив, всё-таки неуверенно выдаёт Горбатей.
– Рома, сказал же, сим-по-тич-но улыбаясь, – весело тянет развеселившийся вдруг Стариков, – охмурить,… Что тут не понятного?.. Ну, скажешь им, что есть шанс поучаствовать в описи имущества их бывшего соседа. От таких приключений, будь спокоен, ни одна домохозяйка, ни одной коммуналки в мире не откажется.
– Есть, товарищ командир, – хихикают в ответ, довольные Стрельба с Горбатеем, покидая строй вслед за электриком в поисках кухни по длинному с футбольное поле коридору старого послевоенной постройки общежитию…
К удивлению план лейтенанта Старикова сработает на все сто.
Решительность, с какой Феликс предъявил администратору свой документ, скрепленный волшебным словосочетанием из его уст – «команда начальника политотдела» – ни у кого не вызовет ни тени сомнения в правильности действий законного представителя собственника, которым является Бригада тральщиков, в лице лейтенанта Старикова, о чем и гласила выписка решения ЖБК.
…Уже через час в руках Феликса появляется подписанная четырьмя понятыми-соседками и дежурным администратором опись нехитрого имущества в два чемодана и тахты, оказавшейся за закрытой дверью комнаты.
А у счастливого администратора, без осложнений явившегося по первому зову Феликса, оплаченные лейтенантом квитанции долгов за прошедший квартал и два запасных новеньких ключа от навесного и внутреннего замка, быстренько врезанных боцманом и механиком пока работала комиссия.
А ещё через полчаса возбужденные необычным приключением домохозяйки на огромной кухне общежития станут с жаром рассказывать Феликсу все последние новости-сплетни и о Бригаде, о Базе, и, конечно же, о предыдущем хозяине комнаты, которые, думается, нет никакой необходимости поминать здесь. К тому ж, спешащий за женой Феликс и сам уже через каких-то десять минут после прощания с ними основательно забудет их, всецело окунувшись в суету переезда семьи в своё собственное первое «жильё», комнату. Ждать и откладывать это событие, как он сам уже успел убедить, совершенно нельзя. На флоте на самом деле нет ничего второстепенного, неважного, и то, что можно сделать именно сейчас, вопреки известной боцманской поговорке, ни в коем случае нельзя откладывать на завтра, иначе это прекрасное завтра… может и не наступить!..
…Впрочем, в нашем случае оно, это наше прекрасное завтра наступило в полном рассвете чудесности, неповторимости и многогранности.
Командир рейдового тральщика с двести двадцать девятым бортовым номером, ласково прозванным моряками «Антилопой», Феликс Стариков придирчиво наблюдая с ходового мостика за работой экипажа на верхней палубе во время начавшейся «большой приборки», неожиданно замечает, как со стороны соседнего дивизиона по стенке пирса к кораблю, размахивая руками, приближается группа сильно возбужденных офицеров.
– Товарищ капитан-лейтенант командир корабля, лейтенант Стариков, – удивленно представился Феликс, спустившись с командирского командного пункта к трапу, навстречу вступившему на него невысокому, коренастому офицеру с приплюснутым боксерским носом. – Сообщите цель вашего прибытия на корабль и…
– Да ты что, «карасина позорная», совсем уже «обурел» в корень? – грубо перебивает тот, бесцеремонно спрыгивая на палубу рядом и пропуская за собой ещё двоих: длинного тощего лейтенанта и крупного упитанного мичмана с красным лицом. – Большим командиром себя тут, на «РТ-ешке», возомнил, что ли?
На поясе последнего Феликс с удивлением матросский ремень с ярко начищенной медной бляхой.
– Та-ак!.. – привычно вспыхивают холодно-серые, подстать бесцветной балтийской волне, глаза лейтенанта, быстро смекнувшего суть происходящего.
…Кто ж не знает, что ни офицерам, ни мичманам матросский ремень не положен, им и вдевать-то его некуда: тренчики на офицерских брюках узкие – ремень в два раза шире. А, впрочем, и у самих матросов ремень, как правило, функцию поддержки брюк выполняет едва ли. Моряки – всем известные пижоны, форму носят подогнанную исключительно «тютелька в тютельку» по фигуре, а иначе нельзя: во-первых, она должна быть удобной, не цеплять за всевозможные углы и приспособления на верхней палубе корабля, а во-вторых, элегантна и представительна на берегу среди гражданского населения.
А то, как же иначе?
У ремня есть своя функция, иная, незаметная. Он, как и «головной» убор – развивающиеся на ветру ленточки! – прежде всего украшение моряка – содержится всегда в абсолютном порядке, чистоте, блеске. Но, кроме того, ремень – это средство обороны: каждый моряк умеет одним рывком, расстегнув бляху, выдернуть его из тренчиков и, намотав на руку, занять боевую позицию для отражения неожиданной атаки превосходящих сил.
Почему превосходящих?
Да потому что с равным количеством сухопутных оппонентов среднестатистический моряк справится и без ремня.
– Чего надо? – уставившись отрешённым ничего не выражающим взглядом боксеру в переносицу, закипает Стариков.
– Че-го на-до?.. – сквозь зубы передразнивает долговязый лейтенант, смешно двигая смоляными загнутыми в подкову бровями и усами. – А кто дал тебе право вскрывать мою комнату в общаге и менять замки на двери?.. Там, между прочим, мои личные вещи.
– Во-рю-га, – заходя Феликсу за спину, брызжет вчерашним перегаром красномордый, и, демонстративно медленно намотав ремень на руку, вдруг истерично визжит, – сам расскажешь, куда норковую шубу дел или в отделение милиции оттащить?..
– Понятно, – беззаботно ухмыльнувшись, неожиданно спокойно выдыхает Стариков. – А я-то, грешным делом, подумал, что-то стряслось. В общем так, товарищ лейтенант, цель вашего визита с мичманом мне ясна, – и бесстрашно повернувшись к ним спиной, бросает в лицо коренастому. – А скажите-ка мне, товарищ капитан-лейтенант вы коммунист?
– Что-о? – растерянно давится «боксер», вглядываясь в горящие глаза командира. – Кто-о?..
…«Предотвращенная схватка, – выигранная схватка…» – так, кажется, говорил учитель Феликса на тренировках восточных единоборств в Нахимовском училище, но если бой с неравным противником неизбежен «…никогда не вступай в сражение с толпой обезьян, уничтожь главаря, остальные признают тебя победителем…» и, конечно же, «…бей первым» – услышит он чуть позже из уст… величайшего человека.
– Именно вы! Кто ж ещё? – уверенно давит командир. – Потому как вы должны отдавать себе отчет в том, что, будучи старшим по званию, являетесь здесь главарем этой, – кивает за спину, – банды, самовольно без моего, либо моего командования, разрешения, вторгшейся на боевую единицу флота! И осознавая всю серьезность вашего проступка, прежде чем преступить к предписанным мне корабельным уставом действиям, я ещё раз русским языком спрашиваю: вы, товарищ, коммунист?
– Не-ет, не коммунист, – растерянно выдыхает «кап-лей» и, отступив на полшага от лейтенанта, с опаской в голосе представляется, как и тот при встрече его у трапа, по уставу. – Старший помощник командира четыреста тридцать первого Базового тральщика, на котором служил штурман из… – поперхнулся, – той самой несчастной комнаты, которую он передал нашему новому механику, – и, опомнившись, грубо добавляет, – а при чем тут коммунист или… не коммунист?
– Понятно, – потеряв интерес к боксеру, отворачивается от него Стариков. – А вы, товарищ лейтенант, или вы, товарищ мичман, коммунисты?
– Ну-у, я коммунист! – с ненавистью выдыхает долговязый в развивающейся, словно бурка на ветру, шинели. – И что с того?
– Очень хорошо, – радуется Феликс, с интересом разглядывая полыхающее гневом лицо оппонента, – тогда, вас, как коммунист коммуниста, попрошу вывести своих несознательных товарищей комсомольцев на стенку и проследовать вместе со мной… в политотдел Бригады.
– Куда? – трет вспотевший лоб чернолицый, сдвинув форменную «шапку-ушанку» на затылок.
– В политотдел, к начальнику, – лукаво глядя снизу вверх в темно-карие глаза механика «БТ-ешки», рубит хозяин «Антилопы», – для подачи рапорта о случившемся конфликте и публичного разбора возникшей ситуации на партсобрании Бригады.
– А не пошел бы ты… лейтенант, – с поднятым для удара ремнем, начал, было, мичман, не заметив, как зацепился бляхой за ручищу вовремя подоспевшего к «полю битвы» боцмана «Антилопы», старшего матроса Стрельбы.
– Отставить, – очнувшийся от потрясения, бросает старпом Базового тральщика. – Ты что, Стариков, шуток не понимаешь, что ли?.. Посуди сам, это ж не справедливо, когда в твою комнату вваливаются чужие люди, роятся в личных вещах, да ещё в придачу и замок на двери меняют.
– Чу-жи-е? – вспыхивает Феликс, краем глаза замечая, как весь его небольшой экипаж в полном составе выстраивается «строем уступа» за спиной Сашки Стрельбы. – К вашему сведению, товарищ капитан-лейтенант, эта комната принадлежит не дивизиону базовых тральщиков, а тылу Базы, числится на балансе судоремонтного завода и закреплена за всей нашей Бригадой, которая два года назад на ЖБК распределила её вашему бывшему штурману на период службы его у нас в Бригаде. Вчера исполнилось ровно два месяца, как он покинул нашу войсковую часть, но ключи в нарушение условий заключённого с ним договора до сих пор коменданту общежития не сдал, напротив даже украл запасной комплект у дежурного администратора.
– И что из того? – не утихает длинный.
– А то! – не оборачиваясь, в свою очередь кипит Стариков. – Позавчера на жилищно-бытовой комиссии был рассмотрен мой рапорт, согласованный с начальником тыла Базы, директором завода и комендантом общежития, где комната была перераспределена мне.
– И что из этого…
– Таким образом, – бесцеремонно перебивает его командир, – со вчерашнего дня я являюсь законным её владельцем, о чем имеется соответствующая выписка комиссии. Старший администратор общежития вчера установленным порядком прописал нас совместно с женой в данное помещение, чужое имущество, по недоразумению оказавшее в моей комнате, мы вместе с ним описали и перенесли к нему на склад на временное хранение. Неоплаченную вашим штурманом квартплату на коммунальные услуги комнаты за последний квартал я уже оплатил, квитанция у меня, если желаете мне компенсировать расходы за своего нерасторопного товарища, то я не возражаю!..
– Вот это да-а-а, – опустив руки, тянет обмякший мичман, не заметив, как лишился своего «боевого ремня».
– Ну, и чья это комната? – Стариков сурово исподлобья, не мигая, буравит глазами «кап-лея». – Кто, по-вашему, в ней чужой?.. Да и… тут, на «Антилопе», кстати, тоже?
– Здорово, – секунду помолчав и переглянувшись с покрывшимся малиновыми пятнами долговязым лейтенантом, выдыхает старпом и, глядя в сверкающие глаза Феликса, вдруг протягивает ему руку, широко улыбаясь. – Молодец, командир, уважаю…
Жильё. Первое собственное жильё!
Что может быть желанней и важней для молодой семьи?
И пусть даже это жильё будет самая-самая маленькая и абсолютно пустая комната с оборванными в ней обоями, под которыми кишат полчища насекомых, все одно – ничего важней и желанней её в этом мире для двоих молодых людей нет!
Во всяком случае, не было тогда, в восьмидесятые.
…Итак: дивизион рейдовых тральщиков, верхняя палуба рейдового тральщика с бортовым двести двадцать девятым номером.
Заканчивается «большая приборка», группа офицеров соседнего дивизиона, мирно пожав руку «борзому» лейтенанту убывают восвояси.
Суббота. Начало зимы.
Когда-то в конце восьмидесятых.
Где-то на Балтике…
2014г. – 18.01.2024г.
