Kitabı oxu: «Швы»

«Не читайте это в одиночестве -

эти строчки имеют привычку

приходить по ночам

и просить закурить.»

Швы

Ещё не поздно

Первая

 
Мне было двенадцать.
Или тринадцать.
Я не помню точно,
потому что тогда
ещё не знал,
что буду помнить
всё.
 

 
Пацаны во дворе
сказали:
«Держи».
Я держал.
Как держат
чужие деньги.
Как держат
чужое имя.
 

 
Я затянулся -
и закашлялся.
Долго.
До слёз.
Они смеялись.
 

 
Я не понял,
зачем это.
Не понял,
что в этом
хорошего.
 

 
Теперь я знаю:
это была
первая ложь,
которую я сказал
самому себе.
Сказал:
«мне нравится».
 

 
И с тех пор
курю.
Чтобы не признавать,
что не нравится.
 

Правда

 
Ты сидишь напротив неё.
Она спрашивает:
«Как ты?»
 

 
Ты говоришь:
«Нормально».
 

 
И это ложь.
Потому что внутри -
дыра,
потому что ночью
не спишь,
потому что
куришь по пачке,
потому что
думаешь о том,
как всё это
закончить.
 

 
Но ты говоришь:
«Нормально».
 

 
Она верит.
Она не знает,
что «нормально» -
это диагноз.
Что в этом слове
ты прячешь
всё,
что не можешь
сказать.
 

 
Ты мог бы сказать:
«Мне плохо».
Ты мог бы сказать:
«Я не знаю,
зачем встаю
по утрам».
 

 
Но ты говоришь:
«Нормально».
И наливаешь чай.
И она говорит:
«Ну и хорошо».
 

 
И ты киваешь.
И думаешь:
«Хорошо».
 

 
А внутри -
ничего хорошего.
Ничего вообще.
Только дым
и пустота
в форме её имени.
 

 
Ты не можешь сказать ей правду.
Не потому что она
не поймёт.
А потому что
тогда придётся
сказать её
и себе.
 

Тот день

 
Я не помню даты.
Не помню,
какое было число,
что я ел,
во что был одет.
 

 
Помню только:
ничего не болело.
 

 
Ни зубы.
Ни голова.
Ни то,
что внутри.
 

 
Я вышел на улицу.
Было холодно,
но не зло.
Свет фонарей
не резал глаза.
Люди не бесили.
 

 
Я шёл
и не считал шаги.
Я дышал
и не считал вдохи.
 

 
Я не думал о ней.
Я не думал
о деньгах.
Я не думал
о смерти.
 

 
Я просто шёл.
И было тихо.
Так тихо,
что я услышал,
как скрипит снег.
 

 
Я тогда не понял,
что это -
счастье.
Думал,
так и должно быть.
 

 
А теперь
я вспоминаю тот день
и не могу
вспомнить,
когда он был.
 

 
Может, его
и не было.
Может,
я его
придумал.
 

 
Но я храню его.
Как хранят
билет
на поезд,
который
не придёт.
 

До

 
Есть жизнь
до тебя.
Я не помню её.
Но она была.
 

 
Был мальчик,
который не знал
твоего имени.
Который не знал,
что ты
существуешь.
 

 
Он просто жил.
Он боялся
темноты.
Он не курил.
Он не умел
врать.
 

 
Он не знал,
что через десять лет
будет сидеть
на кухне
и смотреть,
как выкипает
чайник.
 

 
Он не знал,
что будет
писать стихи
про женщину,
которую
ещё не встретил.
 

 
Иногда я хочу
вернуться к нему.
Сказать:
«Не знакомься с ней.
Не подходи.
Не спрашивай,
как её зовут».
 

 
Но я не могу.
Потому что
он -
это я.
И он всё равно
подойдёт.
 

Утро

 
Бывают утра,
когда не хочется
умереть.
 

 
Это не счастье.
Это просто
отсутствие
желания
исчезнуть.
 

 
Я проснулся.
Посмотрел
в потолок.
Там была трещина,
но она
не напоминала
её имя.
 

 
Я встал.
Поставил чайник.
Выпил кофе.
Не закурил.
 

 
Я вышел
на балкон.
Было утро.
Настоящее.
Не «3:14».
Не «4:08».
Просто утро -
светлое,
шумное,
живое.
 

 
Я подумал:
«Может,
ещё пожить».
 

 
И это
была
самая смелая мысль
за год.
 

Розы на снегу

 
Розы красные лежали на снегу,
а рядом с ними - все его мечты.
Он надеялся,
что в заброшенном саду
найдутся живые цветы.

Он шёл туда
через пустые дворы,
где фонари
давно перегорели.
Он нёс с собой
охапку тишины
и не заметил,
как замёрзли руки.

В заброшенном саду
не было роз.
Только сухие ветки,
только снег,
только следы
чьих-то старых кед,
ведущие в никуда.

Он сел на корточки
и стал разгребать снег.
Под ним был лёд.
Под льдом -
земля.
Под землёй -
ничего.

Он долго копал
руками,
пока не пошла кровь.
Красная.
Как те розы.
Как те мечты.

И тогда он понял:
живых цветов
не бывает зимой.
Бывают только
мёртвые,
которые кто-то
положил
на снег
и ушёл.

Он встал.
Отряхнул колени.
Посмотрел
на свои руки.
На кровь.
На снег.

И пошёл обратно.
Через те же дворы,
через те же фонари,
через ту же тишину.
 

 

А розы
остались
лежать.

Они не замёрзли.
Они и так
были
мёртвые.
 

Тишина

 
Я спросил:
«Ты меня слышишь?»
 

 
Тишина.
 

 
Я спросил:
«Ты там?»
 

 
Тишина.
 

 
Я спросил:
«Почему
ты не отвечаешь?»
 

 
Тишина.
 

 
Я не знаю,
к кому
я обращался.
Может,
к тебе.
Может,
к Богу.
Может,
к самому себе.
 

 
Но в ответ
была
только
тишина.
 

 
Я привык к ней.
Она стала
моим
единственным
собеседником.
 

 
Я говорю с ней.
Она молчит.
Я говорю громче.
Она молчит.
 

 
Я кричу.
Она молчит.
 

 
Я замолкаю.
Она молчит.
 

 
И тогда я понимаю:
тишина -
это не отсутствие
ответа.
Тишина -
это и есть
ответ.
 

Окурок

Разговор на крыльце

 
Мы сидим, прикуривая тишину,
Друг щёлкает зажигалкой -
Три раза, как в детстве,
Когда боялся темноты.

Дым не кольцами, а плевками
Летит в ноябрь сырость.
Он говорит: «Жизнь - дерьмо»,
А я молчу, потому что моё
Уже засохло под ногтями.

Внизу мигает «Пятёрочка»
Жёлтый глаз больного города.
Я знаю: завтра он снова
Будет торговать нам дешёвое вино
И надежду втридорога.

Друг спрашивает:
«Как выжить?»
Я разминаю окурки в пепельнице,
Пока не остаётся
Ничего,
Кроме серой пыли
И ощущения,
Что мы уже мертвы,
Просто ещё не легли.
 

Одиночка

 
Ночь. Дождь. Я зажигаю сигарету,
но ветер вырывает огонь из губ.
Город растворяется в мокром стекле,
а я остаюсь - лишний кадр
в этом кино.

Тротуар блестит, как ножик
из кармана детства.
Я не спешу -
мне некуда,
только вперёд,
где фонари
тонут в лужах,
как таблетки
в стакане дешёвого пива.

Дождь стучит по капюшону,
как сосед по батарее -
надоел, но терпим.
Я затягиваюсь глубже,
пока лёгкие не забьёт
этот холодный дым.

Кто-то крикнул из окна:
«Иди домой!»
А у меня нет дома -
есть дверь,
ключ
и пятно на потолке,
напоминающее о тебе.

Я бросаю окурок -
он шипит,
как ложь,
которую я не сказал.
А дождь идёт.
А город спит.
А я... просто мокну.
 

Холодильник

 
Он гудит в темноте,
как охранник на пустом складе.
Внутри - одна банка пива,
да плесень, что лезет по стенкам,
как старые долги.

Я знаю:
допивать нечего,
но всё равно открываю дверцу -
может, за кетчупом
спряталось хоть одно
неразбитое обещание.

Нет.
Только конденсат
стекает по пальцам,
напоминая,
что холод -
единственное,
что обнимает меня без просьбы.
 

 
И без ответа.
 

Зависимость

 
Я, кажется,
стал тобой зависим.
Как ночь
от перегоревшей лампы
в подъезде,
где мы больше не курим.
 

 
Как холодильник
от собственного гула.
Как окурок
от чужого огня.
 

 
И сколько бы
ни путал я мысли,
ни разводил их
по разным карманам,
ни сжигал в пепельнице
до серой пыли,
 

 
всё сводится
снова
к тебе.
Как будто в гортани
застряло твоё имя,
и я
не могу
ни выдохнуть,
ни проглотить.
 

Разговор на кухне

 
Бутылка виски - «Белая лошадь»,
хотя нам давно не до скачек.
Сосед стучит по батарее -
то ли «тише», то ли «налейте».

Мы ковыряем ножом засохший суп
на тарелке.
Ты говоришь: «Жизнь - дерьмо»,
а я смеюсь, потому что в холодильнике
давно не было еды,
не то что правды.

Виски жжёт, как твои шутки
про бывшую, работу, войну.
Я мотаю головой,
но не от смеха -
просто пытаюсь стряхнуть
твой взгляд,
который цепляется
за мои провалы,
как пьяный за перила.

На стене - часы,
остановившиеся в том году,
когда мы ещё верили,
что что-то изменится.
Теперь их стрелки
показывают только
время для пустых разговоров.

Ты спрашиваешь:
«Как вылезти?»
Я нахожу на дне бутылки
осколок зеркала -
может, это ответ,
может, просто мусор.
Зачем смотреть?
 

Черновик

 
Оно висит в телефоне,
как пуля в затворе -
не выстрел,
не ложная тревога,
просто тяжесть,
что мешает дышать.
Я переписывал его трижды:

«Прости»

«Ненавижу»

«Давай как раньше»

Но все варианты
звучат фальшиво,
как монета
на асфальте
после дождя.
Иногда ночью
открываю его
и смотрю,
как курсор мигает,
будто знает,
что я всё равно не решусь.

А утром -
стираю ещё раз,
оставляя
только шаблон:
«Привет.
Как дела?
...
Ладно, неважно».
 

Иркутские пустоты

 
Одиночество здесь -
это когда трамвай №4
проезжает мимо в 21:17,
а ты даже не поднимаешь головы,
потому что уже не ждёшь.

Её следы -
на сиденье «Ангары» (место у окна),
в чеке из «Сибэкспоцентра» (две порции кофе),
в трещине на подоконнике,
куда она роняла сигаретный пепел.

Я не ищу её в толпе на Волжской -
знаю: она теперь отражается
только в витринах дорогих бутиков,
куда мне билет не нужен -
я и так вижу цены.

Иногда ночью кажется,
что если прислушаться -
Ангара шепчет её имя.