Kitabı oxu: «Тридцатилетняя борьба, или Новейшая история России»

Name: Тридцатилетняя борьба, или Новейшая история России
Author: Валерий Шамбаров
ISBN: 978-5-00180-728-5

Şrift:

Глава 1
Извечная Россия и тайная война

Почему пал Советский Союз?.. Чтобы понять это, сперва полезно взглянуть, почему же пала Российская Империя. Ведь она в начале XX в. находилась на вершине своих успехов. Создала передовую по тем временам промышленность, была одним из мировых лидеров по производству сельскохозяйственной продукции, по темпам роста экономики уверенно держала первое место в мире. Средняя зарплата рабочих была самой высокой в Европе [140, с. 108–109]. Очень высоким был и прирост населения, рождаемость достигала 45,5 детей на 1000 жителей в год. По прогнозам Менделеева население России к концу ХХ в. должно было достичь 600 млн. Империя базировалась на трех столпах, трех основополагающих устоях: Православие – Самодержавие – Народность. Но национальная и конфессиональная политика проводилась очень мудрая. Мусульмане и буддисты почитали Белого Царя как покровителя своих религий. Лютеране и католики тоже не чувствовали себя ущемленными. Под эгидой России народы Прибалтики избавились от немецкого рабства, молдаване и грузины от турецкого, армяне от персидского. Народы Средней Азии, Сибири, Кавказа смогли в составе России развивать собственную культуру, у них появились первые школы, больницы.

Империя достигла такого могущества, что ни один противник не мог сокрушить ее. В Крымской войне даже целая коалиция сильнейших в то время держав: Англии, Франции, Турции, Сардинского королевства – не смогла одолеть Россию, истекла кровью на бастионах Севастополя и вынуждена была замириться. Монархия твердо защищала национальные интересы, и процветающая, богатейшая Россия становилась главным конкурентом Запада как в международной политике, так и в промышленности, торговле. Но тогда были пущены в ход информационные диверсии, тайные подрывные операции.

Иностранные правительства, спецслужбы, финансово-политическая «закулиса» вскармливали и поддерживали оппозиционные течения: либералов, социалистов, анархистов. Народ заражали разрушительными «передовыми» учениями, морочили головы химерами «прав» и «свобод», которые якобы есть за границей и отсутствуют в России. Внедрялась ложь, исподволь искажалось массовое сознание: будто Самодержавие «реакционно», является тормозом на пути «общественного прогресса». Передовую и развитую Империю изображали «отсталой» – с требованиями якобы необходимых «реформ». Уникальную державу, многонациональную, но и монолитную, выставляли «тюрьмой народов» – взращивая национализм и сепаратизм. А Государя окружали агентами влияния, проталкивали их на ключевые посты в правительстве, при дворе, в военном командовании, в церковном Священноначалии.

Россию всячески шельмовали. Втянули в Мировую войну. Ее подставляли западные союзники, и она в критических ситуациях оставалась без помощи, без оружия и боеприпасов. Но Империя обладала такой внутренней силой, что преодолевала даже такие испытания. Сама, без западных «друзей», совершила мощный рывок военного производства. На ходу перевооружала армию. Одерживала блестящие победы. Но война (и союзничество с Англией, Францией, партнерство с США) позволили активизировать подрывные операции, наращивать раскачку общества. Западные державы субсидировали революционеров, развернулись чудовищные спекуляции с продовольствием, искуственно создавались дефициты. Успехи на фронте либеральная печать и Дума замалчивали, неудачи раздували. Запускались клеветнические сплетни о Распутине, об «измене». Провоцировались забастовки, митинги, демонстрации. А на этом фоне настоящие изменники формировали широкий заговор против Царя.

Сейчас уже хорошо известно, что за организацией так называемой Февральской революции стояли дипломаты и спецслужбы Великобритании, об этом в свое время докладывала даже французская разведка [140, с. 276–277]. Была разыграна операция с изоляцией Николая II в поезде и публикацией от его имени поддельного «отречения» со склеиванием разных частей бланка телеграммы, копированием подписи Государя [65]. В результате власть захватило самозваное Временное правительство, заглядывающее в рот иностранным советникам. Но и такой вариант не удовлетворил режиссеров катастрофы. Они применили «ступенчатую» схему разрушения. Сперва державу ломало либеральное правительство князя Львова, потом ему на смену протолкнули более радикального социалиста Керенского, а за ним большевиков, сепаратистов, которые усугубили обвал, доведя его до кошмаров гражданской войны.

Но уничтожение России было не только политической, оно являлось и духовной диверсией. Ее главные заказчики и сценаристы из финансовой и политической элиты Англии, США, Франции были традиционно связаны с тайными оккультными орденами и масонской иерархией. Поэтому физическое разрушение закрепили еще и магическим «убийством Империи» – в ночь на 17 июля 1918 г. в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге совершилось сакральное жертвоприношение Николая II и его Семьи [139]. В данном контексте еще раз можно обратить внимание: теневые организаторы прекрасно знали, что Государь не отрекался. Для полноты черного жертвоприношения был важен именно настоящий, действительный Царь, Помазанник Божий.

В итоге замыслы были исполнены. Страна обрушилась в полный хаос. Только погибшими она потеряла 15–17 млн человек, 12–13 % населения. Не считая раненых, больных, искалеченных – и морально искалеченных. Около 2 млн очутилось в эмиграции.

А то, что осталось от России, доламывали социальные эксперименты большевиков. Пошло повальное разграбление национальных богатств – на запад хлынули русское золото, нефть, лес, пушнина, хлеб, шедевры искусства, антиквариат, церковные ценности. Победителями стали вовсе не рабочие и крестьяне, а чужеземные хищники. Правительство Ленина и Троцкого щедро раздавало конфессии американцам и англичанам – рудники и месторождения Урала, Сибири, Кавказа, нефтепроводы, промышленные предприятия.

И все-таки исконный народный дух, русское самосознание оказались очень сильны. Даже внутри большевистской партии сохранялись патриотические тенденции. Они начали брать верх над чуждыми разрушительными влияниями. Это крыло в партии возглавил и сделал своей опорой Сталин. А лидеры оппозиционных группировок Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Радек, Сокольников и др. оказались именно из тех деятелей, кто возглавлял «пятую колонну», создававшуюся западными финансово-политическими кругами против Российской Империи. В борьбе за власть Сталин одолел их. Но при этом и политический курс стал меняться из «революционного» в государственно-патриотическое русло.

Зарубежным концессионерам пришлось убираться восвояси. Программы индустриализации, механизации (а не только коллективизации) сельского хозяйства позволили поднять страну из разрухи, избавиться от зависимости от иностранцев. Восстанавливалась историческая преемственность между Царской и Советской Россией. Восстанавливался фундамент культурных, литературных, воинских традиций. Признавались преступлениями такие «завоевания революции», как аборты, гомосексуализм, ставилась задача укрепления семьи, нравственности. И можно ли считать случайным, что западные державы возобновили тайную войну против нашей страны? Снова использовались агенты влияния. Снова создавались подпольные организации, применялись вредительство, терроризм, экономические диверсии, сплетались заговоры. Но и Сталин многое знал о скрытых механизмах победы большевиков в 1917 г., провести параллели для него было не трудно. Повторения сценария он не допустил. «Пятые колонны» были круто уничтожены в чистках 1930-х.

Транснациональная финансово-политическая «закулиса» повторно разыграла и другой план – Мировой войны. Сейчас уже не секрет, что в возвышении Гитлера, в налаживании его военной промышленности, вооружении его армий главную роль сыграли американские банковские круги, активно приложили руку и англичане [11].

Однако Советский Союз оказался уже достаточно сильным, чтобы выдержать чудовищный удар – не только Германии, а всей Европы, выступившей на Россию под знаменами Гитлера и обеспечивавшей его всей своей промышленной базой. Хотя при этом наша страна, как и в Первую мировую, оказалась втянута в союз с Англией и США, очень похожий на прежнюю Антанту. Снова велось ее подспудное шельмование. В обмен на поставки вооружения и техники Советский Союз был вынужден подписывать декларации о приоритетах «демократии».

А по итогам войны на западе вынашивались проекты строительства «нового мирового порядка». Собственно, для этого и организовали Вторую мировую. В 1945 г. была создана Организация Объединенных Наций. Но в лице ООН реализовывалась давняя масонская идея «мирового правительства», большинство голосов в этом органе заведомо обеспечили себе США со своими клиентами. Америка была единственной державой, которой война принесла не убытки, а колоссальные прибыли (как и Первая мировая). Англия влезла в долги к заокеанским друзьям. Континентальная Европа и подавно была разорена. А уж Советского Союза это коснулось в полной мере, он лишился шестой части населения, материальный ущерб составил третью часть всех национальных богатств, западная часть страны лежала в руинах. Казалось, что планы «мировой закулисы» сбываются…

Закрепить однополярное господство США должны были план Баруха и план Маршалла. Первый предусматривал узаконить в ООН американскую монополию на ядерное оружие. Второй обещал огромные займы США для восстановления государств, пострадавших от войны. Но на таких условиях, что они попадали в полную экономическую зависимость от заимодавцев [20]. Но Советский Союз оба плана отверг. На шантаж и экономическую блокаду со стороны Запада не поддался. Без всякой зарубежной помощи, без займов, произошло настоящее чудо! Героическими усилиями всего народа, мудрой политикой правительства страна совершила колоссальный рывок. В невероятные сроки, всего за одну пятилетку, не только преодолела послевоенную разруху, но уровень производства на 73 % превысил довоенный! В ответ на начавшуюся холодную войну сталинское правительство принялось формировать мировую социалистическую систему. А в 1949 г. Советский Союз получил собственное ядерное оружие, Америка лишилась монополии. Мир стал не однополярным, а двухполярным…

В 1950 г. по инициативе Сталина была осуществлена финансовая реформа. Рубль отвязали от доллара, перевели на «золотой стандарт». Во всем мире царила инфляция, цены росли. В США с 1947 по 1952 г. продукты подорожали на 25–30 %, во Франции – втрое. И только в СССР цены снижались! За этот же период, с 1947 по 1953 г., черный хлеб подешевел в три раза, мясо, сливочное масло, яйца, шерстяная ткань, белый хлеб, сахар, рыба – вдвое, молоко, шелк, ситец, обувь – примерно на 40 % [141]. Стоит добавить еще и бесплатное образование, здравоохранение, почти бесплатное жилье, оплачиваемый отдых, самый дешевый в мире городской и железнодорожный транспорт. К 1970 г. СССР реально мог войти в число стран с самым высоким уровнем жизни! И население увеличивалось, рождаемость была высокой, на 1000 человек 15–17 детей в год.

В сентябрьском номере журнала «Нэйшнл бизнес» за 1953 г. вышла статья Г. Гарриса «Русские догоняют нас». Отмечалось, что темпы экономического роста в СССР в 2–3 раза выше, чем в США. Они были самыми высокими в мире! Специалисты оценивали: если положение не изменится, то к 1970 г. объем русского производства в 3–4 раза превысит американский [141]. Да, Россия опять возвысилась, опять превратилась в главного конкурента США и их партнеров в мировой геополитике, промышленности, торговле. И воевать с СССР было нельзя. Иначе получишь такой ответ, что мало не покажется. Но оставались подрывные операции, идеологические и информационные диверсии. А в этой области западные державы накопили куда больший опыт, чем в 1917 г.

«Пятые колонны» Сталин вроде бы уничтожил в кампаниях террора 1930-х. После войны было вскрыто еще несколько теневых структур. «Ленинградская группировка» во главе с Алексеем Кузнецовым, угнездившаяся в верхушке партийного и государственного руководства. «Сионистский заговор» в министерствах госбезопасности, иностранных дел – к нему оказался причастен даже министр МГБ Абакумов, ставленник Кузнецова [83]. Но выкорчевали не все корешки. Остался Микоян. Он после Каменева возглавил наркомат внешней торговли, унаследовал связи с западными банкирами и промышленниками, даже личную дружбу с американским миллиардером Хаммером, близким приятелем Троцкого. А с расстрелянным Кузнецовым состоял в родстве (сын Микояна был женат на его дочери). Остался Куусинен – бывший лидер социал-демократии Финляндии, с большой долей вероятности – масон. Остались бывшие троцкисты Суслов и Хрущев, оба, как и Микоян, и Куусинен, были близки к «ленинградской группировке». Остался Пономарев, близкий к деятелям «сионистского заговора».

В 1953 г. Сталин был убит [83]. Недавно это было подтверждено на научном уровне – в останках обнаружили следы синильной кислоты. В качестве лидера выдвинулся Хрущев. Впрочем, можно усомниться, был ли он самостоятельным политиком? Очень похоже на то, что для заказчиков он оказался самой подходящей фигурой – с его крайним честолюбием, недалеким умом, самодурством, способностью наломать дров. А направляли его ближайшие советники и помощники: Микоян, Суслов, Куусинен. При их поддержке Никита Сергеевич сумел оклеветать в «заговоре» и уничтожить Берию, взявшегося расследовать обстоятельства смерти Сталина [83]. Оттеснил от руководства Маленкова, которого считали полноправным «наследником» Иосифа Виссарионовича. Отбросил и других бывших соратников: Молотова, Кагановича, Ворошилова, Булганина, Жукова.

В 1956 г. грянул XX съезд партии, развернулась антисталинская кампания – ее авторами были Суслов и Куусинен. Покатились и международные инициативы Хрущева по «разрядке», по налаживанию отношений с Западом. Его зарубежные визиты обычно предварял Микоян, готовил соглашения, которые Никита Сергеевич потом подписывал, – и почти всегда они оказывались крайне невыгодными для СССР. В одностороннем порядке вывели войска из Австрии, сдали в Финляндии базу, полученную по итогам войны, в одностороннем порядке принялись круто сокращать свою армию и флот, резать на металлолом самолеты, боевые корабли. А в Советский Союз хлынули зарубежные делегации, туристы, в рамках «культурного обмена» выплеснулись западные кинофильмы, журналы, газеты.

Зато с Китаем поссорились. От союза, заключенного при Сталине, дошло до полного разрыва (и спровоцировал разрыв Суслов своими оскорбительными заявлениями). И можно ли считать случайностью, что одним из шагов новой власти стала отмена в 1955 г. сталинского запрета абортов? Прирост населения оборвали. В 1964 г. число абортов в СССР достигло 5,6 млн! В медицинских учреждениях было убито 5.600.000 детей! Сопоставимо ли это с масштабами «сталинских репрессий»? Последовал и новый удар по Церкви, чисто троцкистский. Инициировало и направляло его опять ведомство Суслова. При Сталине в СССР действовало более 20 тыс. православных храмов – при Хрущеве за несколько лет погромов их осталось всего 7,5 тыс.

Но теневая группировка, действовавшая вокруг Хрущева, давала и новую поросль. Выдвиженцем Куусинена стал Юрий Андропов. Деятель очень сомнительного происхождения (дед – богатый ювелир Флекенштейн), далеко не лучшим образом проявивший себя в комсомольской и партийной организациях Карело-Финской республики. Но при покровительстве Куусинена его перевели в Москву, в аппарат ЦК. Потом он неожиданно перескочил в МИД, резко возвысился до ранга посла в Венгрии (что не могло обойтись без содействия Суслова и Пономарева). Отличился во время венгерского восстания и возглавил 2-й международный отдел ЦК. Сотрудникам он внушал, что надо работать по-новому, осваивать западные методики. А «команду» себе Андропов отбирал из молодых, умеющих нестандартно мыслить, – в нее вошли Бурлацкий, Арбатов, Бовин, Шахназаров, Шишлин, Загладин. Некоторые, как Арбатов, попали к нему от Суслова. Другие, как Бурлацкий, от Куусинена. Андропов внушал им, что они – интеллектуальная элита страны, называл «аристократами духа» [109, с. 46]… Все его «аристократы духа» впоследствии стали творцами перестройки.

В партийных структурах появился и будущий «хромой бес перестройки» Александр Яковлев. Он работал в Ярославском обкоме партии, в 1952 г. его дважды вызывали в Центральную Контрольную комиссию – оправдываться по обвинениям, что он покровительствует «космополитам». Но умер Сталин, и те, кому Яковлев покровительствовал, видимо, отблагодарили. Он перевелся в ЦК, поступил в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК. В рамках культурного обмена его послали на стажировку в США в Колумбийский университет. Учебное заведение очень не простое. По своему статусу частное, но в нем действует «Русский институт», неофициальный разведывательный центр. Среди выпускников этого института такие известные русофобы, как Збигнев Бжезинский, Маршалл Шульман, Джек Мэтлок, Мадлен Олбрайт. А кроме того, рядышком с Колумбийским университетом находится единственный в мире масонский храм. Он подразумевается как «временный», до строительства «третьего храма» в Иерусалиме.

Занятия вели видный американский политолог Дэвид Трумэн, Джордж Фрост Кеннан – политический советник нескольких президентов США. А по возвращении Яковлева КГБ получил информацию, что он завербован ЦРУ [71]. Он кое-как сумел оправдаться, будто пошел на контакты с американскими спецслужбами, желая получить доступ к секретным документам. Но после столь весомого обвинения (или хотя бы подозрений) можно ли было оставлять Яковлева в центральных органах партии? Он прекрасно это осознавал, засобирался в родной Ярославль. Но… его вдруг вызвал подручный Суслова – заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК Ильичев. Взял в свой отдел руководить сектором по телевидению и радиовещанию! А при этом Яковлев не оставил и «научное поприще». Начал создавать собственную «команду» из молодых экономистов, социологов. В нее вошли Заславская, Левада, Грушин и др. Так же как «команда» Андропова, они сыграли заметную роль в разрушении СССР. Кстати, и сын расстрелянного руководителя «ленинградской группировки» Кузнецова стал позже ближайшим помощником Яковлева.

А между тем Хрущев своим буйным реформаторством калечил советскую экономику. Он круто погромил деревню, ликвидировав государственные МТС, «укрупняя» колхозы, запретив подсобные хозяйства. Порушил управление, упразднив министерства и заменив совнархозами. Развалил систему образования, соединяя «учебу с производством». Выдвигались лозунги догнать и перегнать Америку, построить коммунизм к 1981 г. Устраивались шумные кампании по освоению целины, «кукурузные лихорадки», мясные и молочные «лихорадки». Но все проекты Хрущева проваливались. Он довел страну до голодных бунтов. Восстание рабочих в Новочеркасске было подавлено, однако волнения охватили и другие города. Никиту Сергеевича ненавидела армия после безобразных сокращений. Своим дерганием, непрерывными ломками существующих порядков он измучил даже партийную номенклатуру.

Но он перестал удовлетворять и закулисные силы, которые изначально помогли ему возвыситься и поддерживали. Дурными амбициями, личными обидами Хрущев спровоцировал Берлинский и Карибский кризисы, поставив мир на грань ядерной катастрофы. Да и народное восстание в СССР было чревато нежелательными последствиями, к власти могли выдвинуться какие-нибудь стихийные патриотические лидеры. Таким образом, в самых различных кругах, и в советском руководстве, и среди транснациональной элиты, напрашивалось однозначное решение – Хрущева надо менять.

Его и сменили. Тихо, спокойно. В рамках советских законов и партийной демократии. Заговор организовали выдвиженцы самого Хрущева – Брежнев, Шелепин, председатель КГБ Семичастный. Но за ними стоял… Суслов. На заседании президиума ЦК 13 октября 1964 г. и на пленуме ЦК 14 октября, принявших решение об отставке Хрущева, председательствовал и задавал тон именно он. В партийной верхушке он оказался самым авторитетным. Только на первое место претендовать не стал, уступил его Брежневу.

Хотя Леонида Ильича считали временной фигурой. В Кремле боролись несколько группировок, к власти рвались «молодые» – Шелепин, Семичастный. А «серым кардиналом» оставался Суслов. Брежнев в первые годы правления не предпринимал никаких важных шагов без согласования с ним. Когда удалось лишить противников главного оружия, КГБ, снять Семичастного, Леонид Ильич еще не обладал достаточной силой, чтобы взять этот орган под собственный контроль, назначил Андропова – ставленника Суслова и Пономарева. Только в 1968 г. Брежнев заявил претензии на роль самостоятельного вождя. Вопреки мнениям самой влиятельной части Политбюро: Суслова, Косыгина, Подгорного, Пономарева – настоял на подавлении первой «бархатной революции», «Пражской весны».

Но… к этому времени Леонида Ильича уже со всех сторон окружали «аристократы духа» Андропова: Бовин, Шишлин, Арбатов, Шахназаров и др. Стали его секретарями, советниками, спичрайтерами, готовили для него документы, писали доклады. А здоровье Брежнева стало быстро ухудшаться. У него начались приступы астении, обнаружилась зависимость от сильнодействующих успокоительных. 4-е медицинское управление, обслуживавшее правительство, подчинялось КГБ. Начальник этого управления академик Чазов был личным другом Андропова. Он писал, что специально для Брежнева в лаборатории КГБ стали изготовлять «пустышки», на вид неотличимые от лекарств, с нейтральным наполнителем. Но – «пустышки» ли? Генсека посадили на успокоительные.

В политике и экономике стали происходить загадочные вещи. Против мирового диктата США взбунтовался де Голль. Отверг доллары, перешел на золотой стандарт. Вышел из военной организации НАТО. Начал сколачивать европейский альянс в противовес США и Англии, обратился к СССР. Западный блок раскалывался! Но против де Голля были организованы выступления студентов. Полиция с ними справилась, однако подключились профсоюзы, начали всеобщую забастовку, и де Голлю пришлось уйти в отставку. Хотя во французских профсоюзах было преобладающим влияние коммунистов, контролируемых из Москвы ведомством Пономарева. Получалось – подыграли Америке?..

А на международной научной конференции по борьбе за мир американский профессор Генри Киссинджер (масон очень высокой степени посвящения, член Бильдербергского клуба, доверенный эмиссар Рокфеллеров) обратился вдруг к андроповскому «аристократу духа», директору Института США и Канады Арбатову. Передал предложение о переговорах по Вьетнаму. Тот исполнил, и завязались контакты с Вашингтоном. В дальнейшем Андропов установил постоянный неофициальный канал связи с Киссинджером через офицера КГБ Седова. Еще один такой же канал был установлен через генерала КГБ Кеворкова с канцлером ФРГ Вилли Брандтом.

В 1968 г. мировая закулисная элита создала новую организацию – Римский клуб, тесно связанный с такими центрами тайного международного управления, как Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия, Совет по международным отношениям США. Учреждался клуб в доме Дэвида Рокфеллера, а его председателем стал Аурелио Печчеи – высокопоставленный масон элитной ложи «Альпина» (в ней состоял и Киссинджер). Римский клуб декларировался как научный центр, фабрика мысли «нового мирового порядка», нацеливался на глобальное моделирование человечества, процессов его развития. Численность клуба ограничивалась 100 членами, в него вошли представители высшей политической, финансовой, культурной и научной международной элиты. Одним из членов этой организации стал академик Джермен Гвишиани – главный научный консультант Андропова и… зять Косыгина. Кстати, учениками Гвишиани стали такие «перестроечники», как Шаталин, Авен, Гайдар.

«Прогрессивные» ученые имели огромное влияние на председателя Совета министров Косыгина. Им удалось похоронить проект академика Глушкова, касавшийся централизации экономики, создания вычислительных центров, которые объединятся в Общегосударственную автоматизированную систему управления всем народным хозяйством, ОГАС. Доказывали, что она требует слишком больших затрат и времени. Правительству навязали альтернативный проект, Либермана – децентрализации, перевода экономики не на административные, а на рыночные рычаги. Хотя эта модель была тупиковой. Для дальнейшего развития она требовала не только экономических, но и политических реформ. А к чему они ведут, показали события в Чехословакии.

Ну а группа социологов и экономистов, которую сформировал Яковлев (после свержения Хрущева он возглавил Отдел идеологии и пропаганды ЦК), – Заславская, Левада, Грушин и др. – собралась в Новосибирском отделении Академии наук под руководством академика Аганбегяна. Этот центр приобрел репутацию самого передового в СССР, его расхваливали иностранцы. Он разработал «передовые» программы реорганизации сельского хозяйства. Обосновывалось, что мелкие деревни нерентабельны. Предполагалось в каждом колхозе или совхозе оставить 1–2 поселка с числом жителей свыше 1 тыс. Здесь будет развиваться высокомеханизированное хозяйство, а 80 % населенных пунктов получались «неперспективными».

Село только-только успело оправиться от хрущевских ударов, а в 1968 г. на него обрушилась новая реформа, ликвидация «неперспективных» деревень. Причем стоит отметить – удар пришелся только по России! Планы совершенно не касались национальных республик, никто не выделял «неперспективные» прибалтийские хутора, кавказские аулы, среднеазиатские кишлаки. Результаты стали быстрыми – и плачевными. После двух реформ, хрущевской и «научной», в одном только Нечерноземье из 378 тыс. населенных пунктов уцелели лишь 20 тыс.! Деревня была фактически разгромлена. Молодежь и люди среднего возраста стали уезжать не в центральные усадьбы колхозов, а в города – переселилось 60 млн человек. Положение с продовольствием снова стало ухудшаться. Но деревня была и главным источником прироста населения! Теперь начался демографический спад.

А Брежнева его окружение нацеливало на «разрядку». Впрочем, номенклатурная элита употребляла другой термин. «Конвергенция». Подразумевалось постепенное сближение социализма и капитализма, перерастание в нечто общее. В 1972 г. состоялся «исторический» визит президента США Никсона в Москву. Были подписаны договоры о сотрудничестве СССР и Америки, об ограничении стратегических вооружений. «Дружба» налаживалась полным ходом. Ширилась торговля, обмен всевозможными делегациями, специалистами, симпозиумы, конференции, туристические поездки. Однако плоды сотрудничества на самом-то деле оказывались сомнительными.

Импортные товары подавляли советскую промышленность, хотя отечественные изделия зачастую были лучше, из натуральных материалов. Но они не могли угнаться за переменчивой западной модой и лежали на прилавках, а люди охотились за дорогой и яркой иностранной синтетикой. «Разрядка» помогла решить и проблему с продовольствием. С 1972 г. его тоже начали закупать за границей. По сути, Советский Союз превращался в поставщика нефти и газа для западных стран. А за «нефтедоллары» закупал импортные тряпки, ширпотреб, еду. Именно это, а не консервативность Брежнева, его нежелание идти на реформы, стало причиной «застоя».

Апофеозом «дружбы» было подписание в 1975 г. Хельсинкских соглашений по безопасности и сотрудничеству в Европе. Через 30 лет после Второй мировой войны западные державы наконец-то признали случившиеся территориальные изменения. Провозглашалось неприменение силы в международных делах, мирное решение конфликтов. Казалось бы, Советский Союз получил все, о чем он мечтал. Мир, налаживание взаимовыгодных связей, систему коллективной безопасности. Но в ответ на признание послевоенных границ нашей стране кое в чем пришлось уступить. В соглашения были включены обязательства о соблюдении «прав человека»… О нерушимости границ США и их партнеры быстро забудут. А вот регулировать нашу страну «правами человека» оказалось очень удобно – и трактовать «права» можно было очень широко.

«Разрядка» широко открыла двери в СССР и для западных идеологических влияний, культуры, литературы, мод, нравов, внедрения чуждых стереотипов мышления, поведения. Советские люди проникались убеждением, как хорошо жить на Западе, что там «все есть» – зарубежные фильмы демонстрировали им «земной рай». Небоскребы, огни реклам, прилавки магазинов с любой едой и напитками, рестораны. О своем хорошем при этом не думали. Бесплатное здравоохранение или образование воспринимали как должное. Привыкли. А вот «свободы» казались ох какими заманчивыми!

Запад формировал в СССР собственные «пятые колонны». Диссидентов, «правозащитников». Правда, их было очень мало. Никакой серьезной опасности для государства они не представляли. КГБ знал их наперечет. Ликвидировать их можно было одним махом, но серьезной борьбы с ними вообще не было! Оглядываясь назад и оценивая факты, историки приходят к выводу – Андропов не столько боролся с диссидентами, сколько… делал им рекламу [109]. Некоторых высылали за границу, как Солженицына. Но нетрудно увидеть – высылали именно таких, кто мог пригодиться на Западе для антисоветских кампаний (о высылке Солженицына представители Андропова предварительно договорились с ФРГ).

Можно назвать и другие факты загадочного свойства. В 1960–1970-е гг. в СССР стали подспудно развиваться националистические движения – в Прибалтике, Средней Азии, Закавказье, на Северном Кавказе. На Украине националистам покровительствовал первый секретарь компартии Шелест, при нем бывшие бандеровцы стали назначаться в районные, городские, сельские органы власти. И хотя Шелеста все же сняли, но его выдвиженцы остались. А КГБ этих угрожающих процессов как будто не замечал. Националисты гнездились под маскировкой «общественных», «культурных» организаций. Борьба с ними фактически не велась. Почему?

Глава 2
Откуда берутся предатели

Брежнев дряхлел, впадал в маразм, и самой весомой фигурой в руководстве снова становился Суслов. Но в это же время идеологическое ведомство Суслова принялось раздувать «культ личности» Брежнева. Повсюду появились его огромные портреты, транспаранты с его цитатами. Газеты, телевизионные и радиопередачи наполнились славословиями в его адрес. Посыпался натуральный «звездопад» орденов на грудь дряхлого Генсека – и оказывается, что инициатором награждений обычно выступал Суслов. Были изданы «мемуары» Брежнева, пошло их массовое «изучение», им присуждались литературные премии. Неужели авторы этих кампаний могли не понимать насколько уродливо и карикатурно они выглядят? Нет, должны были понимать. Но они порочили и карикатурили не только Брежнева, а саму советскую систему.

А в Политбюро появился Горбачев. В его биографии много темных пятен. Два его деда в свое время попали под репрессии (один как кулак, второй как троцкист). Два деда его жены тоже были осуждены как троцкисты. Но на родине, на Ставрополье, семья Михаила Сергеевича имела какие-то очень солидные связи. Он еще в школе за ударный труд на уборочной был награжден орденом Трудового Красного Знамени. С такой наградой без экзаменов поступил в МГУ. По окончании вуза неведомые покровители в Ставрополе уже ждали его, взяли на комсомольскую работу, через пять лет он стал первым секретарем крайкома ВЛКСМ, потом перешел на партийные должности. На съездах и конференциях подружился с «соседом» – Эдуардом Шеварднадзе, возглавлявшим комсомол Грузии.

Закадычным другом Горбачевых со студенческих лет был чех Зденек Млынарж.

Михаил Сергеевич называл его даже «единомышленником». В 1967 г. Млынарж провел отпуск на Ставрополье, в гостях у Горбачевых. А в 1968 г. стал главным идеологом «Пражской весны», раскручивал вместе с Дубчеком чешскую «перестройку». После ее подавления превратился в диссидента, эмигрировал в Австрию, занимался там распространением «демократических» идей на Чехословакию. Естественно, при этом взаимодействовал с западными спецслужбами. Но такие знакомства никак не отразились на карьере Горбачева. Как и его собственные «слабости». На Ставрополье его прозвали «Мишка-пакет» – за конвертики, помогавшие решать через него дела.

Возвышение Михаила Сергеевича обычно связывают с Андроповым. Действительно, Юрий Владимирович сам провел юность на Ставрополье. Из-за хронической болезни почек ездил в отпуска на здешние курорты минеральных вод, и Горбачев обслуживал его в роли радушного «хозяина». Но роль Андропова в его судьбе всячески выпячивается, а в тени почему-то остается гораздо более крупная фигура. Опять Суслов. Ведь Ставрополье было его «вотчиной». Он был здесь первым секретарем крайкома с 1939 по 1944 г. После освобождения Ставрополья от немцев формировал местные органы власти из своих ставленников. Потом секретарем крайкома стал его свояк (они были женаты на родных сестрах). Кто-то из этих ставленников Суслова покровительствовал Горбачеву в юности, когда он получил орден, когда его взяли в краевое комсомольское руководство.

Суслов тоже проводил отпуска на Ставрополье и Горбачева держал в поле зрения еще с начала 1970-х. А в 1978 г. погиб член Политбюро Кулаков. Он отвечал за сельское хозяйство, получил от Брежнева разнос за полный развал. По одной версии, злоупотребил спиртным до фатального исхода, по другой – покончил с собой. На его место Андропов предложил Горбачева. Леонид Ильич колебался, но поддержали Суслов, Громыко, и Михаил Сергеевич попал в кремлевскую верхушку.

Между тем «потепление» с Западом оказалось недолгим. США и их партнерам реальное сближение вовсе не требовалось. «Разрядка» принесла свои плоды, распахнула окна в СССР для зарубежных ветров. Но для того, чтобы сломать ветку, более эффективно не тянуть в одну сторону, а дергать в противоположные. В конце 1976 г. правящие круги США спровоцировали «охлаждение» – подняли шумиху вокруг советских диссидентов, «прав человека». А в 1979 г. президент Картер вмешался в гражданскую войну в Афганистане, начал финансировать исламистов. Его советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский в 1998 г. откровенно признался – сделали это преднамеренно, чтобы заманить в Афганистан русских.

Подыграл Андропов. Принялся доказывать – если не ввести войска, там угнездятся американцы, разместят свои базы у наших южных границ. Это было грубейшим просчетом (если не сказать иначе). Даже если бы американцы вошли в Афганистан, они бы получили там не стратегическое преимущество, а партизанскую войну. Военные специалисты были против, и Брежнев был против. Но поддержали Суслов, Пономарев, обработали Громыко, Устинова. Большинством голосов в Политбюро решение продавили. Советский Союз оказался втянутым в тяжелую и затяжную войну – а США объявили его агрессором.

Зачем это было нужно? Только для того, чтобы дополнительно измотать СССР? Пожалуй, нет. Цель диверсии была гораздо серьезнее. Обвалить дружественную и миролюбивую державу получалось слишком уж некрасиво. Другое дело – одолеть очаг «темных сил». Именно для этого СССР за 11 лет до падения потребовалось снова превратить во «врага цивилизованного мира». Чтобы он потом выглядел жалким капитулировавшим противником, а западные державы – победителями над «мировым злом».

В январе 1982 г. скончался Суслов. А Андропов, унаследовав его «команду» в верхушке и усиливая собственную, уже вовсю рвался к власти. Через КГБ вел «подкопы» под конкурентов, выискивал компроматы. Задел даже ближайшее окружение Брежнева, его дочь Галину, очень неразборчивую в связях. Но и Леонид Ильич, судя по всему, вознамерился убрать Андропова. Перевел его секретарем ЦК, с повышением – но отобрав КГБ. Начал демонстративные разговоры о плохом здоровье Юрия Владимировича: это было очень тревожным признаком, подготовкой почвы для отставки. А в партии Брежнев задумал реорганизацию. Ввести для себя почетный пост председателя партии, как состарившийся Мао Цзэдун, а Генеральным секретарем поставить своего друга Щербицкого. Но сделать этого Леонид Ильич не успел. 9 ноября 1982 г. скоропостижно умер. От естественных причин? Или андроповская «пустышка», выпитая на ночь, оказалась не «пустышкой»?

Во всяком случае, к смерти Брежнева Андропов оказался самым подготовленным, его «партия» в руководстве успела сорганизоваться. По звонку Чазова он первым примчался к покойному, забрал «бронированный портфель» главы государства. А друг Юрия Владимировича маршал Устинов повидался с членами Политбюро и высказал «просьбу». Избирать Андропова. Позицию министра обороны поняли. Проголосовали единогласно. Новый генсек был убежденным «западником». И ни о какой приверженности его коммунизму говорить не приходилось. Через своих советников – Гвишиани, Арбатова и др. – он давно был связан с кругами международной элиты. Но и о разрушении Советского Союза он, конечно же, не помышлял. Нацеливался на «конвергенцию», на реформы по сближению с Западом. Полагал, что это поведет к дальнейшему укреплению страны, откроет пути к быстрому и эффективному развитию.

Сразу же после прихода к власти Андропов сделал предложения по прекращению вражды, возврату к «разрядке». Выразил готовность к переговорам по выводу советских войск из Афганистана (которые сам же подтолкнул ввести туда). Заместителю начальника Генштаба Ахромееву поручил разработать проект договора о полном уничтожении ядерных арсеналов СССР и НАТО. Но… Запад протянутую руку не принял! Почему-то отказал Андропову в праве стать «другом» и «миротворцем»!

Даже наоборот, президент США Рейган перешел уже к оголтелой вражде, объявил Советский Союз «империей зла». Был дан старт новому витку гонки вооружений, программе СОИ («Звездных войн»). Последовала и провокация с южнокорейским пассажирским «Боингом» (кстати, уже не первая – аналогичная была разыграна в Карелии в 1978 г.). Самолет пустили над советскими военными базами, подставили, чтобы его сбили. Во всем мире был раздут неописуемый скандал. На волне этой истерии США начали размещать в Европе ракеты среднего радиуса действия «Першинг-2» и крылатые ракеты «Томагавк».

Хотя Юрий Владимирович не оставлял попыток восстановить «дружбу».

А в Советском Союзе он готовил кардинальные преобразования. Выдвигал собственные кадры – Рыжкова, Лигачева. Создал группу для разработки реформ под руководством Долгих, Рыжкова и Горбачева. К этому делу привлекли учеников из школы Гвишиани – Шаталина, Авена, Гайдара. Привлекли и «прогрессивных» ученых из гнезда Яковлева: Аганбегяна, Заславскую, Леваду, Богомолова, «аристократов духа» вроде Арбатова, Абалкина, Петракова..

Уже прозвучали термины «перестройка», «ускорение». Не было лишь третьего тезиса, который добавит к ним Горбачев, – «гласности». Гласности Юрий Владимирович никогда не любил. Он предпочитал действовать тихо, не привлекая лишнего внимания. Но подготовку реформ он отслеживал лично, Рыжков докладывал ему еженедельно – и вспоминал, как Андропов поставил ему задачу изучить тему совместных предприятий. Указал – без этого нам не обойтись [109, с. 333]. Да, иностранный капитал заведомо намечалось запустить в советскую систему экономики. А некоторые меры уже начали осуществляться. 17 июня 1983 г. был принят «Закон о трудовых коллективах». Первый шаг к будущему акционированию от имени «трудовых коллективов» – и к приватизациям. За ним последовало постановление о расширении прав предприятий. Был объявлен «экономический эксперимент» по постепенному переводу предприятий на хозрасчет.

Как видим, Андропов готовил переход к «рыночным» механизмам. Но переход плавный, под контролем партии и государства. Некий «новый нэп» – а через него к моделям капитализма. Или государственного капитализма, как в это же время Дэн Сяопин взялся реформировать экономику Китая. Но кому и как вести «перестройку», решал не Андропов. Выбор делали внешние силы. Будущего «архитектора перестройки» Яковлева Брежнев в 1972 г. выгнал из ЦК, но по заступничеству Суслова и Пономарева он попал послом в Канаду. В 1983 г. он приехал в отпуск, добился встречи с Горбачевым. Внушал, что ему, отвечавшему в Политбюро за сельское хозяйство, крайне необходимо побывать в Канаде – там можно приобрести много полезного. Очевидно, зазывал не случайно. Впоследствии заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК В. Севрук утверждал, что Михаил Сергеевич попал в поле зрения экспертов ЦРУ еще в 1971 г., когда возглавлял делегацию в Италии. Наверное, и от его чешского друга Млынаржа про него многое узнали.

Андропов считал командировку ненужной, возражал. Но Горбачев каким-то образом настоял на своем. В Канаде у него были встречи, публичные выступления, конфиденциальные беседы с Яковлевым. У премьер-министра Трюдо по протоколу предусматривался один прием. Но Горбачев побывал у него трижды! Его спутники замечали: каждый раз на встречах присутствовали разные люди. Разумеется, это были не только канадцы. Наблюдали гостя, оценивали. По итогам визита Трюдо сообщил Маргарет Тэтчер и другим западным политикам, что «на Горбачева следует обратить внимание». А сам Михаил Сергеевич, вернувшись из Канады, принялся хлопотать за Яковлева. Доказывал Андропову, что пора вернуть его в Москву, у него «такая голова»! Юрий Владимирович кивнул: «И даже не одна, а две» [8]. Уж он-то давно знал о контактах Яковлева с ЦРУ. Но к ходатайствам подключились Арбатов, другие советники, и Андропов согласился. Только указал, что в ЦК Яковлева не допустит. Что ж, нашлось другое место. Директора Института мировой экономики и международных отношений.

А между тем, здоровье Андропова стало резко ухудшаться. Его болезнь почек врачи 16 лет компенсировали сильнодействующими препаратами. Но теперь наступил предел (и опять – случайно ли?). Лекарства больше не действовали. Почки стали отказывать [109, с. 283]. Видел ли Юрий Владимирович в Горбачеве своего преемника? Вряд ли. Интеллектуал, собиравший «аристократов духа», – а тот полуграмотный хапуга, подхалим, подкаблучник. Разве такого «наследника» мог желать Андропов? Нет, в Михаиле Сергеевиче он видел только полезный инструмент. Он еще надеялся жить и властвовать сам. Однако ему становилось все хуже.

А без него на первый план выходил Черненко. Ему было 72 года, он страдал астмой. Тем не менее бывший помощник Брежнева находился еще в неплохой форме. Но затем вдруг случились две темных истории, и обе связаны с медициной. Черненко поехал в отпуск в Крым и там вроде бы отравился рыбой. Хотя ее ела вся семья, а плохо стало только ему. С большим трудом его спасли, но добавились осложнения, сердечная и легочная недостаточность. Из больницы выписался инвалид… [133] Но и Андропов поехал в отпуск в Крым. Вечером застудился, развилась флегмона. Ему сделали операцию, но неудачно. Послеоперационная рана не заживала. Юрий Владимирович стал угасать. А без него и без Черненко председательствовать на заседаниях Политбюро и Секретариата стал Горбачев…

Андропов насовсем переселился в больницу. В декабре позвонил Лигачеву, попросил побывать в Свердловске, посмотреть на Ельцина, почему-то счел его заслуживающим внимания. Выдвинуть его Юрий Владимирович уже не успел. 9 февраля умер. Но теперь-то «старики» успели сорганизоваться. К ним примкнул и Устинов – очевидно, подчиняться выскочке Горбачеву он не желал. А на похороны Андропова приехали главы государств, в том числе премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер. Мероприятия были сугубо официальными, но она проявила вдруг интерес к Горбачеву, постаралась познакомиться с ним.

Справка: кто есть кто?

Ельцин Борис Николаевич. Дед был крупным кулаком, при «раскулачивании» бежал. Отец отбывал наказание по политической статье, но освобожден досрочно за примерную работу. Сам Борис в детстве за плохое поведение исключался из школы. При неясных обстоятельствах потерял два пальца левой руки, из-за чего не попал под призыв в армию. Окончил строительный факультет Уральского политехнического института. Работал в различных организациях, возглавил строительный отдел Свердловского обкома КПСС. Характеризовался крайней грубостью, заносчивостью. Но задания начальства готов был исполнить во что бы то ни стало. Благодаря этому качеству стал в 1976 г. первым секретарем обкома. В 1977 г. выполнил тайное постановление ЦК о сносе дома Ипатьева.

При Черненко андроповские проекты реформ были свернуты. Новый генсек ставил совершенно другие задачи – образцом он считал экономические модели, создававшиеся при Сталине. Намечал реабилитировать и самого Сталина, его политику. Считал необходимым кардинально очистить сферу культуры, напрочь зараженную иностранными влияниями. Но к власти он пришел слишком поздно, тяжело больным. Вокруг него уже оказалось «все схвачено». Его указания не выполнялись. Разрабатывать новые проекты реформ по «сталинским» образцам никто и не думал. Генеральный секретарь восстановил в партии Молотова и лично вручил ему партбилет – но ни одна партийная газета об этом даже не упомянула. Меры по оздоровлению культуры вылились только в гонения на самодеятельные рок-группы, что злило молодежь.

А подготовить постановление ЦК об осуждении хрущевской антисталинской кампании Черненко решил сам во время очередного отпуска. Академик Чазов вместе с Горбачевым порекомендовали ему высокогорный курорт «Сосновый бор» на Кавказе. Очень его расхваливали. Но у астматика в разреженном горном воздухе пошло резкое ухудшение. Он даже не смог передвигаться, понадобилась «каталка». Примчался Чазов с врачами, заявили: «Надо менять курорт» [48]. Но после этого отпуска Черненко уже не мог ходить, ему требовались кислородные аппараты. На заседания охрана приносила его на руках, и он невнятно зачитывал несколько фраз по бумажке, приготовленной помощниками. Делами стал заправлять Горбачев.

Тут как раз и из Лондона поступило приглашение от Маргарет Тэтчер: для налаживания отношений прислать в Англию делегацию от Верховного Совета СССР. Но оговаривалось: возглавить ее должен непременно Горбачев. Дело выглядело крайне важным: шаг к «разрядке»! Михаил Сергеевич, как обычно, поехал с женой. А в качестве ближайшего советника взял… Яковлева. Не имевшего никакого отношения к Верховному Совету. Тэтчер дала личную аудиенцию Горбачеву в Чекерсе. В особой резиденции премьер-министра, где принимали лишь глав государств. А Горбачев в ходе беседы сделал жест, просто ошеломивший Тэтчер. Вдруг развернул перед ней карту советского Генштаба с высочайшими грифами секретности, где были показаны направления ядерных ударов по Англии, обозначено, откуда и какими средствами они наносятся.

Горбачев пояснил: «Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее» [147]. Этот факт впоследствии подтвердили его пресс-секретарь Грачев, Яковлев и сам Горбачев [142]. Кстати, карта не могла быть подлинной. Оригинал могли выдать на руки только Генеральному секретарю, да и то со множеством формальностей. Либо у Горбачева уже и в Генштабе имелись «свои» люди, изготовившие для него неучтенную копию, либо он привез фейк. Но в любом случае Тэтчер оценила жест. Михаил Сергеевич откровенно показал, как далеко он готов пойти «навстречу» Западу. Мало того, он отдавался на волю Запада! Любое упоминание о демонстрации карты обернулось бы для него в Москве полным крахом.

Точное содержание их разговоров остается неизвестным, но в ходе визита Михаил Сергеевич еще несколько раз подтвердил репутацию «неординарного» политика. Советская делегация должна была возложить венок на могилу Карла Маркса. Но Горбачев эту миссию поручил помощникам. А сам с женой вместо кладбища отправился в одноименный универмаг Маркса, где Раиса Максимовна повышенно интересовалась ювелирными изделиями. А перед депутатами британского парламента Горбачев выступил на тему, совершенно не характерную для советского руководства: «Европа – наш общий дом». В общем, он прошел еще одни «смотрины». В 2014 г. была рассекречена переписка Тэтчер с президентом США Рейганом. Там она поставила свою оценку Михаилу Сергеевичу: «Мне он на самом деле понравился. Я уверена, что с этим человеком можно иметь дело».

Да, Михаил Сергеевич еще не был вождем партии и государства. Но уже мог себе позволить вести себя совершенно независимо. Потому что Черненко был совсем плох. 10 марта 1985 г. он скончался. Генеральным секретарем был избран Горбачев. Обращает внимание, что 11 марта, прямо в день избрания, в Нью-Йорке вышла большим тиражом брошюра с его биографией. Ни один прежний генсек такого не удостоился. Но стоит учесть и разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком. Заседание, избравшее Горбачева, закончилось в 17:30. В Нью-Йорке было около 9:30. Чтобы брошюра в этот же день была выброшена на прилавки, ее требовалось напечатать заранее. Американские издатели уже знали – советским генсеком станет Михаил Сергеевич. Впрочем, для такой уверенности имелись весомые причины. Сейчас известны цифры, что к началу перестройки в руководящих эшелонах власти СССР было около 2200 агентов влияния Запада.

Но и почва к этому времени была уже подготовленной, разрыхленной, раскачанной. Среди советских людей было успело внедриться убеждение, что у нас «все плохо», «ничего нет», «все через задницу». А за границей – «земной рай». Среди интеллигенции (а она в СССР составляла 19 % населения!) выросло поколение циников и скептиков. Разочаровавшись в коммунизме, оно заражалось импортным ядом «общечеловеческих ценностей», охотилось за «смелыми» произведениями, за «живой» мыслью. А уж творческая интеллигенция стала настоящим «западническим» гнойником. Хотя для культурной элиты в СССР обеспечивались весьма привилегированные условия (за государственный счет). Но режиссеры, артисты, «прогрессивные» писатели грезили о положении американских и европейских «звезд», рвались к «свободе творчества». Презирать и оплевывать «совок» (за закрытыми дверями) в этой среде становилось правилом «хорошего тона».

Очень податливой на внешние влияния оказалась и молодежь. Увлекалась иностранными модами, рок-культурой. Да и «их нравы» ох как притягивали! Ведь на Западе вовсю торжествовала «сексуальная революция», а в СССР проповедовался аскетизм, слишком откровенные кадры из фильмов вырезали, в комсомольских организациях за «аморалку» следовали строгие проработки, взыскания. Студенты и старшеклассники, силясь выделиться, выпятить свою индивидуальность, слепо копировали зарубежные образцы. Появлялись советские хиппи, панки, демонстрируя «протестный» образ мысли и поведения. А партийные и комсомольские аппаратчики и подавно ни в какие идеалы не верили. По своему складу это были такие же советские интеллигенты – но вдобавок карьеристы. Готовые переориентироваться в любую сторону ради личной выгоды.

Именно из советской интеллигенции, аппаратчиков и молодежи сформировалась ударная сила «реформаторов». Точно так же, как было в Российской империи, когда в опору оппозиционных сил превратились интеллигенция, чиновники, «прогрессивные» деятели культуры, студенты с гимназистами. Хотя в данном случае предпосылки и построения были такими же ложными. Экономика действовала исправно, никаких кризисных явлений не наблюдалось. Каждый значительный город был промышленным центром. Каждую пятилетку вводились в эксплуатацию новые мощные заводы, фабрики, электростанции. Советская наука занимала самые передовые позиции. В СССР трудилась четверть всех ученых мира! В вузах обучалось 5 млн студентов, а обучало их полмиллиона преподавателей. Осуществлялись космические программы, развивалась атомная энергетика, создавалась первоклассная военная техника, делались блестящие открытия в области физики, математики, биологии, химии. Культура и искусство рождали шедевры, до которых «свободному» Западу было далеко. А положение в сельском хозяйстве вполне можно было выправить – если выполнить брежневскую продовольственную программу.

Горбачев как будто бы начал свое правление вполне здравыми шагами. Выдвинул лозунг «ускорения». Намечался рывок в области машиностроения, способный за короткий срок поднять благосостояние народа, преодолеть отставание в тех отраслях, где оно наметилось. Но сразу же наложились два фактора, подозрительно напоминающие интриги вокруг России в 1914 г. В те времена двумя главными источниками ее бюджета были винная монополия и экспорт хлеба. Но министр финансов (и масон) Петр Барк вместе с Государственной Думой провели вроде бы патриотическую инициативу, «сухой закон». А вступление в войну Турции перекрыло главную дорогу экспорту зерна, через черноморские порты. В итоге Россия попала в валютную зависимость от западных держав, вынуждена была заключать с ними невыгодные договоры.

«Двумя китами» советских финансов были та же самая винная монополия и экспорт нефти. Но в мае 1985 г. Горбачев развернул антиалкогольную компанию. Она нанесла колоссальный удар по бюджету. За год поступления от пищевой промышленности сократились на 22 млрд руб. И одновременно США и Великобритания провели переговоры с Саудовской Аравией и другими арабскими странами, добились от них значительного увеличения добычи нефти. Цены на нее на мировом рынке резко упали… И особенно опасным это стало как раз в связи с горбачевским «ускорением»! В планы был заложен колоссальный «перекос» в сторону машиностроения. Львиную долю оборудования предстояло закупить за границей. Но с финансами получался провал. Приходилось сокращать импорт продовольствия, товаров ширпотреба. Нарастали дефициты в торговле. Финансовая система пошла вразнос.

Михаил Сергеевич озаботился и кадровыми перестановками. Возвышал собственных (и андроповских) ставленников – Рыжкова, Лигачева, Яковлева. Не была забыта и рекомендация Андропова «посмотреть» Ельцина. К нему в Свердловск ездил Лигачев. Он, как вспоминал Горбачев, «оттуда аж ночью звонит, не выдержал: „Михаил Сергеевич, это наш человек! Надо брать его!“» Ельцина перевели в Москву, вскоре он возглавил столичную парторганизацию. А министр иностранных дел Громыко всегда выступал покровителем Горбачева. Но его как бы повысили. Михаил Сергеевич выдвинул его на должность председателя президиума Верховного Совета СССР. Хотя в Советском Союзе этот пост традиционно был чисто представительным, без всякой реальной власти. А министром иностранных дел Горбачев провел своего давнего приятеля Шеварднадзе. Для многих это оказалось полной неожиданностью – Шеварднадзе никогда не имел отношения к дипломатии и даже ни разу не был за границей.

Но Михаил Сергеевич знал, что делал. Посыпались его инициативы во внешней политике. США продолжали устанавливать свои ракеты в Европе. А Горбачев, наоборот, объявил мораторий на размещение ракет средней дальности в европейской части СССР. В одностороннем порядке. Потом последовал еще один мораторий – на ядерные испытания. Снова в одностороннем порядке. И, в отличие от Андропова, Михаила Сергеевича признали партнером, достойным диалога. Состоялись его личные встречи с Рейганом в Женеве, в Рейкьявике.

И вот здесь стоит задаться неожиданным вопросом. А когда Горбачев получил… масонское посвящение? Первое известие о его принадлежности к масонству было опубликовано немецким малотиражным журналом «Мер Лигхт» 1 февраля 1988 г. [96]. Но на встрече Горбачева с Рейганом в Рейкьявике в 1986 г. фотоснимки журналистов зафиксировали особое, ритуальное масонское рукопожатие. Такое же рукопожатие попало в кадр при встрече Михаила Сергеевича с телевизионным проповедником Робертом Шуллером. Значит, в ряды «вольных каменщиков» он был принят где-то раньше. В Англии, когда гостил у Тэтчер? Или в Канаде? Или еще раньше?

Учитывая это обстоятельство, стоит ли удивляться особенностям его правления? В СССР сказывались последствия антиалкогольной кампании, падения мировых цен на нефть. Доходы бюджета провалились. «Замораживались» стройки начатых объектов. И даже то оборудование, которое уже приобрели для модернизации машиностроения, оказывалось бесполезным. Часть купили, а на наладку и вспомогательную аппаратуру не было средств… Дорогие машины и станки сваливались на складах, ржавели. Для закупок продовольствия и ширпотреба страна влезала в долги к западным державам.

В ответ на требования Рейгана о «правах человека» Горбачев реабилитировал диссидентов, из лагерей и ссылок освободили 140 человек (их больше и не было). А сразу после встречи в Рейкьявике пошла сдача позиций по всем направлениям. Политбюро приняло постановление о выводе войск из Афганистана. Верховный Совет принял закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», легализовавший частный бизнес. За ним последовало постановление о создании в СССР совместных предприятий с участием иностранцев. А пленум ЦК провозгласил «триединую» формулу: «Перестройка – ускорение – гласность».

Это еще не подразумевалось отказом от социализма. Напротив, поучали, что партия возвращается к «истинному ленинизму», который якобы порушил Сталин. Притянули за уши статью Ленина «О кооперации», и был дан старт созданию частных кооперативов. Расширялась «демократия», на заводах начали избирать директоров. Народ приучался высказывать претензии, требовать, митинговать. При этом выдвигались «правдолюбцы», демагоги, «общественники».

Вот тут-то оказались востребованы «прогрессивные» экономисты, «реформаторы». Гайдара Яковлев поставил заведовать экономическими отделами сразу двух главных партийных изданий – журнала «Коммунист» и «Правды». Редакцию журнала «Вопросы экономики» возглавил еще один убежденный «западник», Гавриил Попов. Именно он придумал и запустил в обиход термин «командно-административная система». По самому звучанию сразу чувствуется – плохая, грубая, кондовая. А ей противопоставляется «рыночная», стало быть, хорошая. Кооперативы породили волну махинаций и махинаторов, здесь проявились и начали набирать вес Гусинский, Березовский, Ходорковский, Абрамович…

В мае 1987 г. последовала темная история с перелетом Руста, давшая Горбачеву повод поснимать с постов всю верхушку военного командования во главе с министром обороны Соколовым. Началось разрушение Вооруженных сил. Что же касается «триединой формулы», то «ускорение» явно провалилось, о нем больше не вспоминали. «Перестройка» от «ускорения» повернула на единственные рельсы: «гласности». Ею руководил Яковлев. В СМИ хлынул поток «острых» откровений, всевозможного негатива, скандалов. На советских людей, совершенно не имевших иммунитета к подобным материалам, это действовало оглушающе. Сбивало с толку, мутило сознание.

Главной мишенью, как и при Хрущеве, был выбран Сталин. Из него делали козла отпущений во всех бедах Советского Союза. В качестве сенсаций вбрасывались

роман Рыбакова (Аронова) «Дети Арбата», пьеса Шатрова (Маршака) «Дальше, дальше, дальше!», фильмы «Покаяние», «Холодное лето пятьдесят третьего». Политбюро создало комиссию по реабилитации «жертв репрессий» – заправлял в ней Яковлев. И на этот раз, в отличие от хрущевской «оттепели», реабилитация была гораздо глубже, дошла до политической оппозиции, до агентов влияния в советском правительстве, связанных с масонской и финансовой «закулисой»: Бухарина, Зиновьева, Каменева, Радека, Сокольникова и прочих «оборотней». Да и сама политика Советского Союза при Сталине выставлялась неправильной и преступной. Но пошло и охаивание эпохи Брежнева, внедрялся штамп «застой». Успехи отрицались, неудачи выпячивались. Людей подталкивали к представлению, что вся прежняя система прогнила, ни на что не годилась. А Запад получался примером для подражания.

В мае 1988 г. в Москву пожаловал Рейган. На вопрос журналистов, продолжает ли президент видеть в СССР «империю зла», он ответил со скалозубой американской улыбкой: «Нет. Я говорил о другом времени, другой эре». Да, эра становилась другой. По просьбе Горбачева Рейган даже выступил перед студентами и преподавателями МГУ, поучал их ценностям «демократии» и «свободных рынков». И его приветствовали в качестве некоего «высшего» учителя. Да и сам Горбачев охотно следовал таким урокам. Вскоре он одним махом отправил на пенсию Громыко и других «стариков», еще оставшихся в руководстве. Развязал себе руки для следующего этапа реформ. Было принято постановление об акционировании предприятий. В СССР стали возникать частные банки. Но в воротил бизнеса начали превращаться и высокопоставленные советские чиновники, те же самые «прогрессивные» экономисты. За счет государственных ресурсов появлялись «Инкомбанк», «Автобанк», «Альфа-банк», «ВТБ», концерн «Газпром»…

Глава 3
Как обрушить сверхдержаву?

Главные центры «мировой закулисы»: Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия, Римский клуб, Совет по международным отношениям США – держали процессы в СССР под пристальным вниманием. В 1987 г. они создали свой прямой канал в Москве, «Фонд Сороса – Советский Союз», позже преобразованный в советско-американский фонд «Культурная инициатива». В число активистов «Фонда Сороса» вошли один из помощников Яковлева Афанасьев, главный редактор журнала «Знамя» Бакланов, академик Лихачев, всегда создававший себе имидж «патриота», но примыкавший к либеральным диссидентам. Вошла и Заславская, погубившая своими программами русскую деревню. Теперь она со своими соратниками Грушиным, Левадой создала и возглавила Всесоюзный центр изучения общественного мнения. Точнее – создания «общественного мнения». Кто же, если не сам центр, оценивал, какое мнение «общественное», а какое нет?

15 января 1988 г. в «Правде» по указанию Горбачева и Яковлева была опубликована статья «Мировое сообщество управляемо». Написал ее андроповский «аристократ духа» и советник Михаила Сергеевича Георгий Шахназаров. А в статье он изложил основы глобалистской идеологии масонов, фактически пересказал основные установки Бильдербергского клуба, Трехсторонней комиссии и других центров «закулисы». Обосновывал полезность «мирового правительства», которое бы управляло и регулировало процессы в разных странах.

Что ж, теперь и Советский Союз становился «управляемым». Переговоры между нашей страной и США об ограничении ракет средней и малой дальности безрезультатно тянулись семь лет. Потому что Америка старалась надуть русских, навязать неравные условия, и найти компромисс не получалось. Но сейчас в Вашингтон полетел Шеварднадзе и все «согласовал». Хотя условия договора оказались совершенно жульническими. США уничтожили 846 своих комплексов, а СССР – 1846! На тысячу больше! Англии и Франции, также имевших ракеты, договор вообще не коснулся.

А в декабре 1988 г. Горбачев выступил в ООН с «Программой ослабления противостояния», вызвавшей на западе бурные восторги. Дело в том, что в Европе силы НАТО имели значительное превосходство. Но Михаил Сергеевич объявил, что СССР начинает разоружение в одностороннем порядке. Сокращает армию на 500 тыс. человек (на 10 %). Сокращает 10 тыс. танков, 8500 стволов артиллерии, 800 самолетов. И в первую очередь это должно было коснуться советской группировки в Восточной Европе, на самом опасном направлении. США и их союзники никак не ожидали столь щедрого подарка. Потому что сами-то они разоружаться не собирались. Удар был нанесен и по оборонной промышленности – военные заводы всегда были в СССР лучшими, получали новейшее оборудование, в них вкладывались колоссальные средства. Теперь провозглашалась «конверсия». Предприятия требовалось останавливать, переводить на выпуск «мирной» продукции. Но что мог производить танковый или артиллерийский завод? Металлическую посуду?

15 января 1989 г. Советский Союз подписал «Венскую конвенцию». А это был очень важный документ в проектах масонской глобализации. Страны, заключившие «Венскую конвенцию», признавали приоритет международных законов над государственными. Международные организации получали право контролировать их «политику и практику». По сути, СССР соглашался на ограничение собственного суверенитета! И буквально на следующий день, 16 января, в Москву пожаловала чрезвычайно представительная делегация от Трехсторонней комиссии! Одного из главных центров «закулисы». Ее возглавлял председатель этой организации Дэвид Рокфеллер. С ним прибыли лучший теневой дипломат США Киссинджер, Бертуан, Жискар д’Эстен, Накасонэ, Хайленд.

С ними подписали некое неопределенное «соглашение о совместной деятельности», мало кому понятное. Но речь шла о принятии СССР в «мировое сообщество»! Для этого Трехсторонняя комиссия выдвинула два условия. Первое – отказ от Восточной Европы. Второе касалось отношений со странами «третьего мира». Советский Союз в течение десятилетий помогал в экономической и военной областях многим государствам Азии, Африки, Латинской Америки. У них накопились колоссальные долги, 150 млрд долл. Но возникла и финансовая, политическая зависимость, поддерживалась система, дружественная СССР. Делегаты Трехсторонней комиссии указали, что для вступления Советского Союза в «мировое сообщество» эти особые отношения с развивающимися государствами станут проблемой. Отсюда вытекало требование – списать все долги [94].

Горбачев согласился. Под предлогом гуманных соображений – улучшить жизнь стран «третьего мира», дать им поблажку. Астрономическая сумма вовсе не личных, а народных денег, которые вкладывалась в помощь «дружеским» правительствам (и за которую они расплачивались товарами, которая обеспечивала их привязку к Советскому Союзу) одним махом была выброшена в никуда!.. Зато Горбачев за такую уступчивость был обласкан, принят в члены Трехсторонней комиссии. А в СССР появилось отделение ложи «Бнайт Брит» (которой руководил Киссинджер) [96].

Было выполнено и условие об отказе от Восточной Европы. Начался вывод советских войск из стран Варшавского Договора. Прозвучали заявления Горбачева о праве этих государств самим определять свой политический строй, о невмешательстве в их жизнь – и тут же прокатилась цепь «революций», отлично подготовленных западными спецслужбами. Где-то они инициировались «снизу», где-то «сверху», через «перестройщиков» в руководстве, где-то через изменивших генералов. Английский политолог Тимоти Гартон-Эш цинично комментировал, что «революция» в Польше «заняла 10 лет, в Венгрии – 10 месяцев, в Восточной Германии – 10 недель, в Чехословакии – 10 дней, в Румынии – 10 часов» [55].

Но и в СССР «демократия» стала выходить из-под контроля. Массовое сознание замутилось и запуталось. Причем первыми заявили о себе патриоты. Их было гораздо больше. В мае 1987 г. движение «Память» впервые провело в Москве несанкционированную демонстрацию. Но выступило в поддержку перестройки! Против ее «саботажников»! Активистов «Памяти» принял первый секретарь Московского горкома КПСС Ельцин, внимательно выслушал, обещал учесть их пожелания! Они окрылились – и при этом Ельцин приобрел репутацию настоящего «патриота». Впрочем, и «демократа» одновременно, в мешанине 1987 г. эти понятия еще не противопоставлялись. Но «Памятью» сразу занялось 5-е управление КГБ генерала Бобкова, и за пару лет она развалилась, разделилась на десяток организаций.

А вот диссидентские, «правозащитные» движения, националистические «Народные фронты» получали помощь, финансирование из неведомых источников. Раскол произошел даже внутри КПСС. Ельцин зазнался, занесся. Завязал борьбу со своим прежним покровителем Лигачевым. И в этой грызне Бориса Николаевича активно подзуживал Яковлев (который и сам копал под Лигачева). Понадеявшись на его поддержку, Ельцин на пленуме ЦК резко выступил против своего оппонента, выставляя его «тормозом перестройки», позволил себе критику самого Горбачева. Но такое Михаил Сергеевич ему не простил (а Яковлев увильнул, перекинулся на сторону Горбачева и Лигачева). Ельцина разгромили в пух и прах. Он спохватился, жалко каялся, но был снят со всех постов.

По советским канонам это означало «политическую смерть». Однако времена были уже другие. В народе кто-то принялся распространять фальшивые тексты «выступления Ельцина», ничего общего не имевшие с настоящим. О нем запустили славу, будто он стоял «за народ» и за это пострадал. Вокруг него стало формироваться новое окружение, направлявшее самого Ельцина. В 1989 г. в рамках строительства «правового государства» Горбачев учредил новый орган, Съезд народных депутатов. Выборы в него должны были стать демократическими, обязательно на альтернативной основе. И этот Съезд должен был избрать новый Верховный Совет. Тоже «демократический». Разумеется, во главе с Горбачевым.

Но в ходе избирательной кампании сформировался и мощный оппозиционный блок, Межрегиональная депутатская группа, в которой организаторы постарались объединить самые несовместимые и разнородные фигуры: от диссидента Сахарова до обиженного партократа Ельцина. Связал их между собой Гавриил Попов. Впрочем, было еще кое-что, связавшее их. При Межрегиональной группе сразу же пристроилась целая когорта иностранных консультантов! Сотрудник американского стратегического исследовательского центра «РЭНД Корпорэйшн» Рар, сотрудник Национального фонда демократии США Померанц, сотрудник Национального института демократии США Макфол (будущий посол в России), сотрудник Гуверовского института Данлоп, заведующая отделом правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч» Кэтрин Фитцпатрик, член «Международной лиги по правам человека» Клайн, известный советолог Ремингтон, несколько сотрудников Центра Вудро Вильсона и др. [2].

Известно и то, какие организации начали финансировать Межрегиональную группу: Фонд Форда, Фонд Карнеги, Фонд Рокфеллера, Фонд свободного конгресса по содействию образованию и науке (дочерняя структура Национального фонда демократии США) и еще целый ряд «благотворительных» структур [26]. На заокеанские деньги при Межрегиональной группе была создана школа подготовки кадров для реформ экономики, из нее выходили будущие чиновники. Одновременно активизировалось посольство США в Москве. Посол Д. Мэтлок вспоминал, что в его резиденции Спасо-Хаус образовался своеобразный клуб, почти ежедневно приходило по 10–20 гостей на завтраки, обеды, концерты, выставки. В общем, точно так же, как в резиденцию британского посла в Российской Империи Бьюкенена перед революцией 1917 г.

Сам Мэтлок вспоминал, что и в провинции стала создаваться сеть «пунктов влияния»: «Я предложил открыть несколько небольших учреждений со штатом из 4–5 американцев в каждом большом городе, в административных центрах регионов. От них требовалось: следить за развитием событий и обозначать присутствие США». Как видим, деятельность оппозиции налаживалась на очень солидной (и отнюдь не отечественной) основе. Непосредственно курировать Ельцина было поручено советнику президента Буша Джеймсу Гаррисону – в СССР он выступал под личиной представителя института Эсален (занимающегося гармоничным развитием личности). Борис Николаевич с супругой бывал на обедах у Мэтлока, в сентябре 1989 г. ему устроили поездку в США.

Правда, он оскандалился, постоянно появлялся на публике вдребезги пьяным. Невзирая на это с ним неофициально встретился президент Джордж Буш. Его приняли и в Совете по международным отношениям США. Присутствовал председатель Совета Дэвид Рокфеллер (одновременно президент Трехсторонней комиссии, полгода назад благословлявшей Горбачева). Были и члены Совета – представители банков «Бэнк оф Америка», «Морган», «Сити-групп», «Дойче банк», концернов «Боинг», «Бритиш Петролеум», «Форд Мотор», «Де Бирс», «Дженерал Электрик» и др. Также Ельцин удостоился встреч со Збигневом Бжезинским, директорами и президентами фондов Форда, Сороса, Карнеги, Рокфеллеров. Как видим, «смотрины» Борису Николаевичу устроили по самой высокой категории. И оценили его как фигуру перспективную [94].

Да, США и их партнеры применили такую же схему, как в 1917 г. Ступенчатый снос державы. Горбачев добросовестно отрабатывал американские заказы, надеясь сохранить под своей властью Советскую державу – которая войдет в «мировое сообщество». Но ему на смену присмотрели Ельцина. Оценили его амбиции, беспринципность, политическую безграмотность. Оценили и пьянство. Сочли, что для дальнейших планов в отношении России такой «вождь» как раз подойдет.

В одном из последующих интервью А. Н. Яковлев признался, что «перестройкой» он и его соратники ломали не только коммунизм, но тысячелетнюю модель русской истории. Это вполне согласуется со словами Бжезинского – борьба велась не против СССР, а «против России и русского духа». В «перестроечных» СМИ вовсю оплевывалась не только Советская, но и Российская Империя – ее достижения, ее Цари, полководцы, государственные деятели. Людям навязывалась картина, что в России ничего хорошего не было никогда. Ни при Царе. Ни при Советской власти. Дикость, темнота, воровство. Ни одного светлого образа для подражания. Все победы и свершения – лишь выдумки «официозной пропаганды».

«Гласность» сломала не только политическую цензуру. Нравственную тоже. Глушилась и расшатывалась советская (и русская) мораль. Журналы и газеты запестрели откровенными снимками девиц, манили «желтыми» публикациями на интимные темы, скатываясь до откровенной порнушки. Пикантные зрелища прорвались на экраны кино, телевидения, на эстрадные и театральные подмостки. Преподносились как высшие достижения «свободы творчества». Внедрялись и «солидные» обоснования о «культуре секса», необходимости «духовного раскрепощения», преодоления «пережитков» застойных времен, «ложного аскетизма».

А в это же время по окраинам СССР забушевали националистические движения. Получая солидное финансирование, они брали верх на выборах в Верховные Советы республик. Начались межнациональные драки. Между армянами и азербайджанцами – за Карабах. Между грузинами и абхазами, осетинами. Организовывались провокации с массовыми манифестациями, беспорядками и погромами – чтобы вмешались войска и милиция, чтобы пролилась кровь, разжигая рознь и озлобление. Такие столкновения происходили в Алма-Ате, Баку, Ереване, Тбилиси, Вильнюсе, Риге. Причем и российская «демократическая» оппозиция, и перестроечные СМИ неизменно принимали сторону сепаратистов, гневно возмущались против применения силы. Поливали грязью солдат и милиционеров, исполнявших свой долг, клеймили их «палачами», «душителями свобод». Об отделении от СССР стали заявлять Эстония, Латвия, Литва, Молдавия, Грузия, Армения, Азербайджан.

Экономика окончательно забуксовала. В 1989 г. по инициативе Горбачева были изменены таможенные правила, и пошел вывоз золота из Советского Союза. Оно текло по государственным каналам в обмен на кредиты. Начались и крупные теневые спекуляции со скупкой золота и перепродажей за рубеж. Но займы и выручка от золота растекались в неизвестных направлениях. А в СССР «кооператоры» скупали дешевые и качественные товары и тоже перепродавали за границу. Полки магазинов опустели. На продукты питания пришлось вводить талоны (потому что и продукты скупали, продавали по спекулятивным ценам на рынках, в кооперативных кафе и ресторанах). Начались забастовки шахтеров. Причины-то были бытовыми, экономическими. Но… забастовщиками умело манипулировали. Все надежды они связывали с Ельциным.

Его имя раскручивалось в качестве вождя, грядущего спасителя! Это выглядело бы странно, глупо, парадоксально… если не учитывать американских «пунктов влияния», устроенных по регионам.

Ну а для Горбачева пришла пора отбросить фиговые листочки, которыми он до сих пор прикрывал свои реформы – «совершенствования социализма», возврата к «ленинскому курсу». Потому что дальнейшие преобразования уже никак нельзя было подтасовать к «ленинизму». В феврале 1990 г. Верховный Совет как будто «по воле трудящихся» упразднил 6-ю статью Конституции СССР, о «руководящей и направляющей роли КПСС». Началось принятие законов совсем не коммунистических – о разных формах собственности, о частных хозяйствах. А для себя Горбачев решил обеспечить другое правящее кресло, более «цивилизованное». На III Съезде народных депутатов СССР были приняты поправки к Конституции, в стране вводились многопартийная система и пост президента. 15 марта 1990 г. на этот пост был избран Горбачев (сохранив за собой и пост генерального секретаря ЦК).

Но куда ему было угнаться за оппозицией! На республиканском уровне тоже забурлили выборы, и был созван еще один Съезд народных депутатов, уже не СССР, а РСФСР. А на нем большинство мандатов сумело получить движение «Демократическая Россия», созданное на базе оппозиционной Межрегиональной группы. Ельцин стал председателем Верховного Совета РСФСР. А вдобавок съезд принял декларацию о государственном суверенитете РСФСР! Провозглашалось, что отныне российские законы имеют приоритет перед общесоюзными! И по всей стране покатился «парад суверенитетов». Декларации о суверенитетах стали одна за другой принимать союзные республики и даже автономные – Татарстан, Башкирия, Карелия, Коми, Удмуртия, Якутия, Бурятия, Адыгея и др. Дошло до того, что и Иркутская область объявила себя «суверенной»! А Ельцин всячески поощрял этот процесс, разъезжая по регионам. В Башкирии он поучал: «Берите столько суверенитетов, сколько сможете проглотить».

По сути, Борис Николаевич откровенно разваливал государство. Но… и Горбачев делал то же самое! Теневые режиссеры разрушения СССР сумели создать уникальную ситуацию. Советских людей ставили перед выбором… между предателями. И если Ельцина регулировали американские консультанты и советники, то и его противников регулировали США. Председатель КГБ Крючков вспоминал, что с 1989 г. стали поступать новые подтверждения о связях Яковлева с ЦРУ – не давних, а уже нынешних. Маршал Ахромеев сообщал, что аналогичными сведениями располагала военная разведка. Но когда Крючков доложил Горбачеву, тот запретил проверку [48, 64].

Еще бы не запретить, если на американцев работал не только Яковлев. Шеварднадзе подписал с госсекретарем США Бейкером соглашение о разделе акватории Берингова моря. Богатые рыбные промыслы и нефтяные месторождения на шельфе почти целиком отдал США. За объединение Германии Запад готов был пойти на списание многомиллиардных долгов, выплатить компенсации за советские объекты в ГДР, дать гарантии, что НАТО не будет распространяться на Восток. Но… Горбачев и Шеварднадзе не потребовали ничего! Слили просто так. Зато через две недели после этого Горбачеву была присуждена Нобелевская премия мира.

А в ноябре 1990 г. в Париже был заключен Договор об обычных вооруженных силах в Европе – который предусматривал равное количество войск и боевой техники между странами НАТО и Варшавского договора. Но и этот договор был заведомо жульническим! Вместе с СССР учитывались армии и вооружение Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Польши, Румынии – а они уже не были нашими союзниками, вскоре они потянутся в НАТО! Но такую «неувязочку» проигнорировали, насчитали, что у советской стороны большое преимущество. По договору нашу армию опять стали кардинально сокращать, 20 тыс. единиц бронетехники было отправлено на переплавку.

Все реформы непосредственно отзывались и на жизни простых советских граждан. Парад суверенитетов привел к тому, что республики переставали отчислять деньги в бюджет СССР. Нехватка денег вызвала систематические задержки или невыплаты зарплаты. Народ митинговал в политических бурях, а урожай на полях остался неубранным. Рушились хозяйственные связи, останавливались предприятия. Если прежде в СССР вообще не было безработных, то в 1990 г. их насчитали 2 млн. Появилось и такое понятие, как «бомжи». 1 ноября 1990 г. Горбачев издал указ «О введении коммерческого курса рубля к иностранным валютам», что открыло дорогу и инфляции, и спекуляциям. А 1 июля 1991 г. был принят закон о приватизации предприятий. Впрочем, скрытое растаскивание государственной собственности уже велось вовсю – теперь его легализовали.

Однако и патриотические силы были еще весомыми, влиятельными. Многие общественные и партийные деятели били тревогу, что государство находится на грани распада. В декабре 1990 г. на IV Съезде народных депутатов СССР было принято постановление: провести общенародный референдум о сохранении Советского Союза. Но вмешался… Горбачев. Он как будто бы поддержал предложение. Только смягчил формулировку. Вместо сохранения прежнего СССР будущая держава оговаривалась как «обновленная федерация равноправных суверенных республик».

Этот референдум состоялся 17 марта 1991 г. Но шесть республик – Эстония, Латвия, Литва, Молдавия, Грузия и Армения – его бойкотировали. Впрочем, в Молдавии за сохранение единой державы голосовало Приднестровье, в Грузии – Абхазия и Южная Осетия. В Прибалтике многие люди шли на избирательные участки, созданные при воинских частях. В целом же в голосовании приняли участие 148,5 млн человек (79,5 % от числа граждан с правом голоса). Из них 76,43 % ответили «да» существованию Союза. И характерно, что в самых обработанных оппозицией городах, Москве и Ленинграде, за СССР проголосовало лишь около половины граждан, а Свердловск совсем «отличился», за сохранение Союза высказалось 34,17 % избирателей.

Но ведь и в самом референдуме был сокрыты два подводных камня. Один горбачевский – голосовали-то не за прежний СССР, а за «обновленную федерацию равноправных суверенных республик». Предстояло заново договариваться, какой она будет. Для выработки условий начался «Новоогаревский процесс». В подмосковной резиденции Горбачева Ново-Огарево представители девяти союзных и ряда автономных республик принялись обсуждать новый союзный договор. Спорили даже о том, как будет называться государство – Союз Суверенных Государств? Союз Советских Суверенных Республик?

А второй подводный камень был ельцинский. В РСФСР в бюллетени для референдума был внесен еще один вопрос: о введении поста президента Российской Федерации. Граждане высказались «за», и сразу разыгралась очередная избирательная кампания. Ельцин стал уже не председателем Верховного Совета РСФСР, а президентом РСФСР. Американцы потом не скрывали, что поддержали его избрание мощным финансированием [105]. Одновременно прошли выборы в Москве и Ленинграде, Попов и Собчак из председателей горсоветов превратились в мэров. И опять покатилась цепная реакция. Лидерам других союзных и автономных республик тоже захотелось стать президентами! Городские руководители потянулись к титулам мэров, областные – губернаторов, исполкомы преобразовывали в «правительства», отделы исполкомов – в «министерства». Но при этом задирались до небес и амбиции новоявленных президентов, губернаторов, министров. Переговоры в Ново-Огарево зацикливались до бесконечности. Проекты союзного договора, которые были уже согласованы, приходилось переделывать. Всплывали все новые претензии то со стороны Ельцина, то Украины, то еще чьи-нибудь.

17 июля в Лондоне состоялось совещание «Большой Семерки» – США, Англии, Франции, Германии, Италии, Канады и Японии. Впервые на встречу ведущих мировых держав был приглашен Советский Союз! Это рекламировалось как величайший успех Горбачева и его политики. Нас признали «равными», семерка превращалась в «восьмерку»! Столь высокое доверие Запада Михаил Сергеевич постарался оправдать. В Москву пожаловал президент Буш, и 31 июля Горбачев подписал с ним Договор о сокращении стратегических вооружений. Теоретически он выглядел «равноправным». Но на практике это была еще одна односторонняя сдача. Министр обороны Язов вспоминал: «Нам пришлось сократить раз в сто больше ракет, чем им. У американцев было всего штук 50 „Атласов“, попадающих под этот договор, они их уничтожили… У нас же было шесть ракетных армий, которые надо было сокращать по этому договору!»

Однако эпоха Горбачева уже подходила к концу. Не исключено, что как раз после подписания договора теневые режиссеры сочли: Михаил Сергеевич выполнил все, что мог. Пора менять его. Он еще председательствовал в Ново-Огареве. Было объявлено, что 20 августа 1991 г. состоится подписание договора о «Союзе Суверенных Государств». Хотя это было блефом. Подписать согласились всего три республики, РСФСР, Казахстан и Узбекистан, остальные выдвигали возражения. Но Горбачев отправился отдохнуть в Крым, и… разыгрался «путч ГКЧП».

Все факты говорят о том, что никакого путча на самом деле не было. Была всего лишь провокация. Еще в марте Горбачев создал Совет безопасности, куда вошли вице-президент Янаев, премьер-министр Павлов, главы силовых ведомств и еще ряд руководителей. Те же самые лица, оказавшиеся в составе ГКЧП. Тогда же, в марте, прорепетировали ввод войск в Москву с запретом любых митингов – и вывод войск, когда массовые митинги все равно начались. От Горбачева вдруг отошли его ближайшие соратники, Яковлев и Шеварднадзе. Переметнулись к оппозиции.

19 августа Михаила Сергеевича, как потом внушали людям, изолировали в его крымской резиденции, в Форосе. По телевидению, по радио прозвучало обращение, что в целях преодоления кризиса власть на себя берет Государственный комитет по чрезвычайному положению, ГКЧП. Но впоследствии Павлов проговорился, что Горбачев «был в курсе всего происходящего». В своих показаниях это подтвердили и другие руководители «мятежа» [79]. Расследование установило, что и никакой изоляции президента не было, у него осталось несколько каналов связи.

А Ельцин лежал пьяный на даче в Архангельском. Его запросто могли устранить или арестовать. Но спецназ «Альфа» получил приказ не трогать Бориса Николаевича, только охранять дачу. Ельцин свободно выехал в Москву, добрался до Белого дома. И лишь через полчаса после этого, дав ему проехать, в столицу стали вводить войска. Их просто поставили на улицах в указанных местах, они свободно пропускали толпы людей. Телефоны отключены не были. Лидеры оппозиции свободно связывались с единомышленниками. На телевидении как будто бы установили строжайшую цензуру. Но «случайно» показали в программе «Время» эффектнейшую картинку – Ельцин на танке призывает людей к сопротивлению. Прямо как Ленин на броневике!

Массы народа потекли к Белому дому, принялись строить баррикады, формировать отряды ополченцев. Военные, уже разложенные «демократией» и имеющие все основания ненавидеть прежнюю власть, тоже симпатизировали Ельцину. А командующий ВДВ Грачев подсуетился пристроиться к нему – послал на помощь отряд генерала Лебедя. У Белого дома собралось 100 тыс. человек. Штурмовать его никто не собирался, таких приказов не отдавалось. Кстати, об отсутствии опасности можно было догадаться по составу защитников. Среди них очутились Шеварднадзе, Ростропович, Макаревич, Кинчев, Ходорковский, Евтушенко, Никита Михалков, вице-мэр Москвы Лужков даже привел свою беременную жену Батурину.

Но передачи «Би-би-си» и «Эха Москвы» взвинчивали обстановку, вбрасывая слухи о готовящихся штурмах. В накаленной атмосфере ночью произошла трагическая случайность. Колонна БМП, направленная на патрулирование, наскочила на баррикады у пересечении Садового кольца с Новым Арбатом. Защитники приняли ее за атакующих, пытались поджечь БМП, в столкновении трое погибли. Но на следующий день, 21 августа, ГКЧП отдал приказ о выводе войск и сложил с себя «полномочия». «Путчисты» полетели к Горбачеву. Как свидетельствовал Крючков в письме Михаилу Сергеевичу: «К Вам поехали с твердым намерением доложить и прекращать операцию». А люди ликовали. Праздновали по всей Москве. Зачем-то снесли памятник Дзержинскому. На радостях обнимались, поздравляли друг друга с победой… Не задумываясь, чьей победой. И над кем, над чем. Членов и активистов ГКЧП арестовывали, предъявили обвинение в измене. Но в итоге их даже судить не стали. Подержали под следствием и выпустили по амнистии.

Зато прокатилась «эпидемия» загадочных самоубийств. Министр внутренних дел Пуго и его жена были найдены якобы застрелившимися. Хотя следствие почему-то обнаружило «лишнюю» стреляную гильзу, а пистолет лежал далеко от них, на тумбочке. Маршал Ахромеев якобы повесился. Причем тесемка, на которой он удавился, оборвалась, и он «вешался» вторично. Или вешали. Вполне вероятно, что Пуго и Ахромеев знали «слишком много». С балкона пятого этажа якобы выбросился управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина. Руководитель главной канцелярии, через него проходили финансовые дела партии. За ним, и точно так же, с балкона, последовал предшественник Кручины на этой же должности, Георгий Павлов. А потом из окна своей квартиры «выбросился» еще один, заместитель заведующего Международным отделом ЦК Дмитрий Лисоволик.

А массы людей, ринувшиеся на защиту «демократии» и торжествовавшие «победу», стали лишь статистами грандиозного шоу – поставленного очень грамотными режиссерами. Был ли автором Горбачев? Вряд ли. Скорее, соавтором или действующим лицом, которого подвели к этому сценарию другие силы, оставшиеся в тени. Мощная встряска порушила инерцию привычной жизни Советского Союза. Он посыпался, как карточный домик. Республики одна за другой принялись провозглашать независимость от СССР.

Наступила агония великой державы. Горбачев объявил «переходный период» – до подписания нового Союзного договора. На этот период создавались временные органы власти. Деятельность КПСС была приостановлена. ЦК «самораспустился». Сломали и КГБ, преобразовали в Межреспубликанскую службу безопасности. Одним из первых актов «переходной» власти стало признание независимости и выхода из СССР Эстонии, Латвии и Литвы. Да еще бы Горбачеву не раскланяться перед прибалтами, если их независимость сразу признали США? Правда, старший помощник Генерального прокурора Виктор Илюхин возбудил против Горбачева уголовное дело по статье 64, «измена Родине» – поскольку предоставление независимости трем республикам противоречило всем законам. Но генеральный прокурор Трубин дело закрыл, Илюхина уволил.

А Ельцина провокация ГКЧП вознесла, он приобрел ореол «национального героя», «спасителя демократии». Он принялся действовать уже без оглядки на центральную власть. Сразу же после ГКЧП, под шумок, правительство РСФСР забрало под свой контроль Госбанк СССР и Внешэкономбанк СССР. А в качестве «экономического гения» советники порекомендовали Ельцину Гайдара Мы уже упоминали о нем. Выходец из системы Гвишиани, ученик академика Шаталина. Ельцин понимал в экономике разве что на уровне секретаря обкома. Но всегда был склонен «рубить сплеча» – особенно в «подогретом» виде. Программа Гайдара его вдохновила.

28 октября Борис Николаевич созвал V Съезд народных депутатов РСФСР и провозгласил рывок к «рынку». Было создано «правительство реформ». Возглавил его сам Ельцин вместе с Гайдаром – взял его сопредседателем, исполняющим обязанности премьер-министра. Своими указами Борис Николаевич ввел основные пункты гайдаровской программы – либерализация цен, приватизация, конвертируемый курс рубля, свободная торговля. Ну а гражданам Ельцин наобещал, что «хуже будет всем в течение примерно полугода», затем последует «снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а осенью 1992 г. – стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей».

Горбачев все еще носился с «Новоогаревским процессом». Но главы республик входили во вкус самостоятельности и все меньше считались с ним. О каких-то хозяйственных делах договаривались между собой напрямую, без союзного правительства. Прежние проекты союзного договора отвергали, его снова и снова переделывали. Ельцин еще в 1990 г. высказывал идею – зачем вообще нужны центральные органы власти? Упразднить их, а важнейшие вопросы решать советом руководителей республик… Сейчас и советники подсказывали Борису Николаевичу: Горбачев цепляется только за собственное положение. Зачем он нам нужен?

8 декабря 1991 г. на правительственной охотничьей усадьбе Вискули в Беловежской пуще встретились Ельцин, президент Украины Кравчук и председатель Верховного Совета Белоруссии Шушкевич. Предлогом было договориться о поставках российских нефти и газа на Украину и в Белоруссию. Но Борис Николаевич заранее тайно перемолвился с партнерами – «новоогаревский процесс» зашел в тупик, и надо искать «новые решения». Приехав с командой помощников, Гайдаром, Бурбулисом, Козыревым, Шахраем, он привез эти «решения». Проект договора о Содружестве Независимых Государств, СНГ, а «Союз ССР… прекращает свое существование». Как свидетельствовал начальник охраны Ельцина Коржаков, коньяк и зубровка лились рекой. Пьяные главы трех республик подписали договор.

Первый сигнал в Москву полетел от белорусского КГБ, было сразу доложено Горбачеву. К Вискулям выдвинулся спецназ КГБ, ждал команды на арест заговорщиков, но ее не последовало [4]. Беловежские соглашения стали неожиданностью даже для «правой руки» Бориса Николаевича, вице-президента России Руцкого. Он помчался к Горбачеву, предлагая немедленно арестовать Ельцина. Но тот ответил: «Не паникуй… У соглашения нет юридической основы… Прилетят, мы снова соберемся в Ново-Огарево. К Новому году будет Союзный договор!» [54] Позже Горбачев оправдывался, будто не желал кровопролития, гражданской войны. И лишь в 2014 г. в эфире «Русской службы новостей» он озвучил истинные причины своего поведения: «После подписания Беловежского соглашения Ельцин сначала позвонил и доложил Бушу, а потом уже мне». Конечно, при таком раскладе спорить не приходилось.

Били тревогу народные депутаты СССР, собрали подписи о созыве чрезвычайного съезда. Но Горбачев его так и не созвал. Зато Верховный Совет РСФСР ратифицировал соглашения и денонсировал договор 1922 г. об образовании СССР. А 21 декабря в Алма-Ате встретились президенты союзных республик, и еще восемь из них присоединились к СНГ. Запад признал эти перемены мгновенно! Буквально с ходу! Всего через два дня Россия официально заняла место СССР в Совете безопасности ООН.

25 декабря в 19:00 Горбачев выступил по телевидению. Объявил, что в связи с созданием СНГ прекращает свою деятельность на посту президента «по принципиальным соображениям». И вот это для постановщиков спектакля совсем не было неожиданностью. Потому что сразу же после обращения президента, в 19:38, на его резиденции в Кремле был спущен государственный флаг СССР и поднят трехцветный, российский. Подготовились заранее. История Российской Империи завершилась заговором и сфальсифицированным «отречением» Царя. История СССР завершилась реальным, перед всем народом, отречением Горбачева. Причем его никто не принуждал. Однако бороться он даже не пытался. Очевидно, намекнули, как в свое время Львову или Керенскому, – пора…

Глава 4
На пороге новой эры

Население СССР насчитывало более 290 млн человек. Многие ли из них в последние дни 1991 г. и в начале следующего задумывались и осознавали, что они встречают не только новый год, а переходят в другой мир, в новую жизнь, совершенно не похожую на то, что было раньше? Нет, не многие. В полной мере это ощущали в республиках, где власть уже захватили националисты. В Эстонии, Латвии, Литве, Молдавии, Грузии. Ощущали в регионах, где уже накалялись конфликты, – в Приднестровье, Карабахе, Осетии, Абхазии. А для подавляющего большинства граждан известия о Беловежских соглашениях и уход в отставку Горбачева вовсе не воспринимались некой глобальной катастрофой.

Они, конечно, стали встряской – но только очередной. За последнее время их было слишком много, встрясок. Перестройки с фонтанами «гласности», размывающей привычные устои мировоззрения. Бурное размножение кооперативов, перемешанных с преступностью. Опустевшие прилавки магазинов с карточными системами «талонов». Непрерывные реформы, выборы, съезды, митинги, демонстрации, «путч ГКЧП». Приостановка деятельности компартии, роспуск комсомола. Народ устал от всего этого. А о Горбачеве никто не жалел. Рассуждали: хуже, чем при нем, все равно не будет. Хотя это было довольно наивно…

Советский Союз прекратил существование, а люди продолжали привычно ходить на работу. Ведь большинство заводов, фабрик, институтов, учреждений еще действовало. Еще выпускалась продукция по старым планам и заказам. Еще велись научные и технические разработки – которые так и останутся незавершенными. Правда, задержки зарплаты стали систематическим явлением, но к этому тоже привыкли, как-то выкручивались. Перестройка приучила людей и к дефицитам, перебоям с самыми необходимыми товарами, очередям. Но пессимисты опасались, что продукты совсем исчезнут, зимой 1991/92 гг. ждали голода. Многие (особенно пенсионеры, помнившие войну и послевоенные годы) сосредоточили свои усилия на собирании запасов. Отоваривали все талоны, закупали все, что можно приобрести без них. Забивали чуланы и прочие подходящие помещения крупами, макаронами, солью и пр.

И одновременно готовились к встрече Нового года! Это казалось «святым», эта традиция в любом случае соблюдалась. Спиртное продавали по талонам, в месяц на человека бутылка водки и бутылка вина. А когда люди шли эти талоны «отоваривать», им нередко предлагалась всякая гадость, вроде суррогатного портвейна или «стрелецкой». Но брали всё – вдруг и этого не будет? И брали даже непьющие: спиртное считалось ценнейшей «валютой», за бутылку можно было обеспечить любые услуги, нанять любого мастера. Ну а дефициты вроде шампанского доставали по месту работы. Централизованно составляли списки, администрация связывалась с торговой сетью. Впрочем, к концу 1991 г. стали множиться и «коммерческие» магазины, где имелось все, но очень дорого. И уж к Новому году народ, конечно же, позаботился.

В общем, праздновали – как было принято в советские времена. Не думая о том, что они кончились. Так же накрывались столы, хлопали пробки, лилось мерено и немерено. А по телевизорам так же шел «Голубой огонек». Гремела веселая музыка, кривлялись и дергались артисты, хохмили юмористы – кстати, их в перестройку развелось особенно много. Людей приучали ржать над всем окружающим, и над политикой, и над экономическим развалом, и над своей историей. А в целом получалось: над тем, что они русские, советские, поэтому не способны жить «как люди». И ржали, и тосты поднимали, поздравляли «с Новым годом, с новым счастьем»…

Нет, глубины катастрофы большинство населения не понимало. Подмена СССР мыльным пузырем СНГ воспринималась без особого трагизма, как нечто формальное (а то и закономерное, «прогрессивное»). Ведь и правительство Ельцина примерно так внушало: ничего экстраординарного не произошло. Как жили вместе, так и будем жить вместе, «содружеством». Только станем «независимыми». Все связи как будто сохранялись. Из одной республики в другую ездили свободно. И паспорта у всех оставались одинаковыми, советскими. И на зимних Олимпийских играх в 1992 г. спортсмены из бывших республик СССР выступали еще одной командой.

А некоторые люди даже раскатали губы, насколько выгодным будет разделение. Помнится, ко мне приехал родственник с Украины. Глубокомысленно рассуждал: «Мы теперь заживем! Раньше все отдавали, других кормили, а теперь не нужно. У нас хлеб есть, мясо и сало есть. А газ мы у Ирана покупать будем…» Да, после перестроечных дефицитов хлеб, мясо и сало кому-то казались достаточными для полного счастья.

Но отгремели новогодние «огоньки», поздравления с этим самым «новым счастьем», и сразу же посыпались новогодние «подарки». По программам Гайдара в России и аналогичным программам в других республиках с 1 января 1992 г. была проведена «либерализация цен». Попросту говоря, государственное регулирование цен отменялось. Они круто прыгнули вверх. Хотя при этом и отсутствующие продукты вдруг появились в магазинах, только стоили они значительно дороже. Откуда напрашивается вывод о причинах их отсутствия – их просто придержали на складах, дожидаясь «либерализации».

Дальше Ельцин издал указы № 65 «О свободе торговли» и № 66 о «повышении эффективности деятельности предприятий путем их приватизации». Города стали превращаться в огромные базары. Чтобы прожить, множество людей ринулось торговать чем попало, и чужими товарами, и собственными старыми вещами. Развращалась милиция, собирая в этих скопищах «навар» за право торговать в местах своего дежурства. «Навар» с продавцов собирали и группировки преступников, контролирующие те или иные районы. Свобода торговли помогла улучшить положение с продовольствием. В ней увидели отдушину колхозы и совхозы, оставшиеся без средств к существованию, стали высылать в города машины с яйцами, курами, мясом на продажу. Но поправить дела подобным способом оказалось проблематично. Сразу нашлись предприимчивые посредники, скупающие продукцию за гроши и перепродающие втридорога. С крупными неприятностями для тех, кто пытается обойтись без них и торговать напрямую.

Политическая жизнь вчерашних советских республик тоже напоминала беспорядочный базар. Новоявленные независимые власти реорганизовывали свои правительственные структуры, вводили собственные деньги – купоны, карбованцы и пр. Наперебой расхватывали объекты и предприятия общесоюзного подчинения, партийную собственность на своих территориях. Озаботились и воинскими частями, городками, базами. Одни, как Литва, Латвия, Эстония, требовали вывести военных со своей земли. А президент Украины Кравчук объявил, что переводит все войска, находящиеся в республике, под собственное командование. Некоторые генералы и офицеры отказались служить «вильной Украине». Бросали квартиры, имущество, уезжали в Россию. Были перелеты боевых самолетов с украинских аэродромов.

Положение усугублялось тем, что подчинение Вооруженных сил оказалось очень неопределенным. В августе 1991 г. в дни ГКЧП верховным главнокомандующим на территории России объявил себя Ельцин. А после ГКЧП и ареста министра обороны СССР Язова на его место был назначен маршал авиации Евгений Шапошников – он был главнокомандующим ВВС, и Горбачев оценил его лояльность к «демократии» во время «путча». Но для роли руководителя военного ведомства в сложнейших условиях кризиса и распада страны Шапошников совершенно не годился. Был нерешительным. Не мог отреагировать на сыпавшиеся отовсюду «нештатные» ситуации, сделать самостоятельный выбор и отдать приказы без указаний начальства. А Горбачеву было не до него, и армейские структуры действовали как попало, по инерции, по решениям командиров низших звеньев. Ну а потом СССР не стало – соответственно, и министерства обороны СССР.

Шапошников занял должность командующего Объединенными Вооруженными силами СНГ. Но она оказалась весьма расплывчатой – начались только пустопорожние обсуждения и согласования, что это за объединенные силы, кто их выделяет и зачем. Вместо объединения лидеры вновь образовавшихся государств озаботились разделом союзной собственности. В том числе и Вооруженных сил. Некоторые вопросы решались быстро. Так, Россия взяла на себя внешние долги Советского Союза. За это она забирала активы и имущество СССР за рубежом, а вдобавок ей переходило все ядерное оружие. Размеры заграничной собственности никто, собственно, не оценивал, с долгами не соизмерял, махнули безоглядно, «баш на баш».

Впрочем, для достижения такого соглашения очень постарались американцы. Они были крайне встревожены, как бы ядерное оружие не расползлось по республикам – руководители в них сидели новые, сомнительные, власть их была непрочной, вот и гадай, в чьи руки попадут ядерные ракеты и бомбы, кому и как взбредет в голову их применить. А в России – считалось, все же под контролем. Существовали и проекты со временем предложить ядерное разоружение в обмен на списание долгов. Но и республиканские лидеры в данном случае спорить не стали. Долгами их не обременяют – и прекрасно. А «ядерный чемоданчик» все равно перешел от Горбачева к Ельцину, пункты управления стратегическим вооружением находились в России.

Но обычные армии хотелось иметь всем. Для этого тоже нашли простое решение. Советскую армию поделить. По полкам, по дивизиям. На чьей территории располагаются, к тому и переходят. Так же, как решил Кравчук, но он просто поспешил, хотел забрать себе воинские контингенты на Украине сразу же. Теперь делалось более плавно и организованно. Склады, имущество, техника, оружие передавались республикам. А военнослужащим давался срок для выбора: остаться в своих частях (но служить уже республиканскому правительству) или уволиться, или перейти в российскую (или какую-то другую) армию. При таком раскладе и официальной договоренности многие оставались. В своей-то части все было привычно, в военных городках были квартиры, при реорганизациях и перестановках открывалась возможность повышений. Опять же еще не ощущали кардинальной разницы. Был СССР, стало СНГ. Считали, что республики все равно останутся вместе. Какая разница? Приносили новую присягу, начинали служить Белоруссии, Узбекистану или Киргизии.

Но о разделе Черноморского флота с января 1992 г. начались отдельные переговоры между Россией и Украиной. Кравчуку и его «команде», как говорится «и хотелось, и кололось». С одной стороны, их манил громкий статус «морской державы». С другой – содержание флота требовало больших расходов, тратиться Киеву было жалко. Поэтому сперва Украина соглашалась взять ряд мелких кораблей, а остальное уступить. Но ведь главной базой флота был Севастополь, тут располагалась вся инфраструктура – склады, управление, системы связи, ремонтные мастерские, казармы, причалы, портовые сооружения и техника.

Однако ситуация складывалась такая, что большинство жителей Крыма совсем не горело желанием оставаться в составе Украины. Здесь образовался «Народный фронт Севастополь – Крым – Россия». Еще в январе 1991 г. в Севастополе прошел референдум, 97 % жителей высказались за особый статус города, центрального подчинения. А в феврале 1992 г. Верховный Совет Крымской автономной республики переименовал ее в Республику Крым, собственное название переменил на «парламент». В мае он проголосовал за государственную независимость Крыма, назначил референдум по данному вопросу. Но в Киеве его решения не признали, объявили незаконными. А Ельцин не хотел ссориться с Кучмой. Порыв к отделению Крыма от Украины не поддержал. Но и переговоры о флоте затянулись, завязли в спорах о статусе его базы. В конце концов условились на три года отложить раздел. Пускай флот пока считается в общем владении России и Украины.

На международной арене крушение СССР вызвало настоящий дипломатический взрыв. Новоявленные государства ринулись наперебой устанавливать дипломатические отношения и друг с другом, и с другими странами. А их в мире много, чуть ли не каждый день кто-то с кем-то устанавливал. Казахстан – с Ватиканом, Армения – с Гвинеей, Азербайджан с Суданом. Сколько вчерашних партийных и комсомольских работников смогли получить престижные должности послов, консулов, советников! Для укомплектования посольств и консульств по всему миру кадров явно не хватало, поэтому процесс затянулся на несколько лет. Бывшие советские республики практически мгновенно были приняты в ООН, в Совет Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) – вскоре преобразованный в ОБСЕ.

А Ельцин расшаркивался перед Западом. 26 января он сделал заявление, что отныне российское ядерное оружие не нацелено на американские города. Характерно, что США ответных реверансов не сделали. Промолчали. Но это не помешало Борису Николаевичу 31 января встретиться в Кэмп-Дэвиде с президентом Джорджем Бушем-старшим. Подписали российско-американскую декларацию о завершении «холодной войны». Правда, точно такие же слова звучали раньше, при встрече Буша с Горбачевым на Мальте в 1989 г. Но теперь они получили новое содержание. Выступая перед Конгрессом США, Буш объявил о «победе над СССР». Документ, подписанный Ельциным, приобретал именно такой смысл.

При этом победители выражали готовность помочь капитулянтам. В январе 1992 г. в Вашингтоне собралась конференция, представители 47 государств и 7 международных организаций обсуждали поддержку СНГ. С февраля ВВС США начали операцию «Provide Hope» по доставке в бывшие советские республики гуманитарных грузов. Хотя жест был чисто демонстративным. Перебрасывались излишки продовольствия и медикаментов, оставшиеся после войны в Персидском заливе. Они все равно были не нужны, а хранение требовало затрат, их предстояло ликвидировать. Вот и отдали. Да и количество отнюдь не впечатляло. Первым этапом – 2 тыс. тонн. Всего за год – 7 тыс. тонн. Для 290 млн человек – капля в море. Зато рекламировали «помощь» очень широко. Что касается реальной «помощи», то бывшие советские республики одну за другой приняли в Международный валютный фонд. Вот это было гораздо серьезнее – ссужать деньги, опутывать долгами.

Что ж, в новых государственных образованиях положение было незавидным. Правительство Эстонии возглавлял лидер националистического Народного фронта Эдгар Сависаар – кстати, из «прогрессивных» экономистов академика Гвишиани, диссертацию он защитил на тему «Основы глобальных моделей Римского клуба». Вместе с другими прибалтийскими республиками эстонцы получили независимость раньше других, еще 2 сентября 1991 г. Но и в лужу сели раньше других. Уже в январе обнаружилось, что воинствующие русофобы не могут обеспечить свое население ни продовольствием, ни топливом. Правительство Сависаара ушло в отставку. Его сменил Тийт Вяхи, начавший договариваться не только с Западом, но и с Россией.

Но лихорадило и другие республики. В Узбекистане 1 января «либерализовали» цены, а 16 января начались крупные волнения в студенческом городке Ташкентского университета и политехнического института, студенты протестовали против резкого подорожания, не могли купить хлеба. Стихийный митинг разгоняла милиция, ее закидывали камнями, она открыла огонь, двое юношей погибло, многих арестовали. Это вызвало новый взрыв беспорядков. Митинги разгоняли дубинками, но они возобновлялись. С 18 января студгородок стали зачищать, студентов принудительно высылали на «каникулы» по местам жительства. В Ташкент их больше не вернули, перевели на учебу в областные центры Узбекистана, для этого местные пединституты преобразовали в университеты или открыли там филиалы ташкентских вузов.

Бурлила и Россия. 9 февраля движение «Трудовая Россия» собрало массовый митинг против начавшихся реформ на Манежной площади в Москве. Но аппарат Ельцина, Гайдара, Попова мобилизовал служащих государственных учреждений, призвал «демократию», и у Белого дома был организован альтернативный массовый митинг – с требованиями «не мешать правительству» проводить реформы.

23 февраля, в День Советской армии, митинг созвал Союз офицеров. Не только в честь праздника – протестовали против раздела Вооруженных сил. Предполагалось шествие, возложение цветов к могиле Неизвестного солдата. Правительство Москвы по настоянию Попова запретило все митинги и демонстрации. Но Моссовет отменил это постановление. Митинг разрешили на площади Маяковского. Однако было собрано 12 тыс. сотрудников милиции, 4 тыс. солдат внутренних войск. 450 грузовиков заблокировали улицы в сторону центра. Потом разыгралась провокация. Среди массы митингующих кто-то запустил слух, что Попов одумался, возложить цветы к Вечному огню разрешили. Организовалось шествие к Кремлю. Кордоны милиции разошлись, грузовики разъехались. Но когда колонны вступили в образовавшиеся проходы, стражи порядка вдруг сомкнулись, отсекая их, и начали избивать.

Причем в отношении патриотов впервые был внедрен термин «красно-коричневые», солдат и омоновцев накрутили, что это враги, чуть ли не фашисты. А во главе шествий шли с цветами старики, ветераны войны. На них и посыпались удары дубинок! [28, 69] «Демократическая» пресса описывала разгром манифестации с откровенным глумлением – как проучили отживших свой век «совков». Но с этого времени обозначилось открытое противостояние патриотических сил и власти. 17 марта, в годовщину референдума о сохранении СССР 100 тыс. человек собрались на «Всенародное вече» – требуя выполнения итогов референдума.

А в некоторых регионах гремела стрельба, лилась кровь. В Грузии режим «правозащитника» Звиада Гамсахурдиа довел республику до полного раздрая. Под его эгидой с 1990 г. создавались вооруженные формирования – Национальная гвардия, группировка «Мхедриони» вора в законе Иоселиани. Начали набеги против Южной Осетии и Абхазии, лояльных к России. Грузинский парламент постановил лишить их национальной автономии. В самой Грузии развернулись преследования русских, осетин, абхазов. Многие уезжали в Россию. Но в дни ГКЧП Гамсахурдиа струсил, объявил о роспуске своих формирований. Однако ГКЧП мгновенно провалился, и соратники Гамсахурдиа обвинили его в предательстве. Он распустил правительство, арестовал Иоселиани.

Национальная гвардия под командованием художника Кетовани разоружиться отказалась, ушла в леса. Опорой Гамсахурдиа осталась грузинская милиция. В Тбилиси периодически повторялись беспорядки, столкновения, были убитые и раненые. Гамсахурдиа заключил союз с Дудаевым, захватившим власть в Чечне. Решил создавать новую грузинскую армию. СНГ он игнорировал, поэтому в разделе Вооруженных сил не участвовал. Но и сам, без всяких договоров и соглашений, провозгласил, что «национализирует» все воинские склады и имущество советских войск на территории Грузии.

Однако Кетовани со своей Национальной гвардией встревожились, что их противник сформирует силы против них, и не допустили этого. Подняли мятеж в Тбилиси, к ним присоединилась группировка «Мхедриони», освободила из тюрьмы своего предводителя Иоселиани. Две недели в городе гремели уличные бои, Гамсахурдиа бежал. В Грузии стал заправлять «Военный совет» во главе с Кетовани и Иоселиани – как говорили, к власти пришли «неизвестный художник и известный вор». Конечно, такое правительство был слишком сомнительным, и республика разделилась в гражданской войне.

Но после ликвидации СССР в Москве «освободился» куда более авторитетный лидер, Шеварднадзе. Бывший первый секретарь ЦК компартии Грузии, бывший министр иностранных дел СССР. В Грузии у него сохранялись обширные связи, и многие исследователи склоняются к мнению, что за организацией переворота стоял именно он. Во всяком случае, Кетовани, Иоселиани и другие руководители пригласили его на родину, безоговорочно уступили первенство. «Военный совет» был преобразован в Государственный совет, и Шеварднадзе стал его председателем. Сразу же обратился с просьбой к Ельцину – не выводить из Грузии войска СНГ. Здесь остались российские гарнизоны, помогли поддержать и восстановить порядок. Но остались невывезенными и большие склады вооружения, оно стало перетекать к грузинам. Под командованием Кетовани началось формирование их армии.

Война шла и по соседству, в Карабахе. С обеих сторон погибали люди, в том числе мирные жители. В «параде суверенитетов» президентом Азербайджана стал Аяз Муталибов, бывший первый секретарь ЦК компартии республики. Он поддерживал хорошие отношения с Россией. Но действовал и мощный шовинистический Народный фронт Азербайджана, связанный со спецслужбами Турции и Ирана. Он уже устраивал массовые кровавые провокации в Баку в 1988, 1990 гг. А в Карабахе армянские отряды оказались более сплоченными, организованными, 29 февраля взяли город Ходжалы. Это возмутило азербайджанцев, чем и воспользовалась оппозиция, подняла свои силы в Баку. С Муталибовым договорились, что он добровольно уходит в отставку, а ему гарантируют неприкосновенность, дают большую пенсию, дачу, охрану.

Заменил его ставленник Народного фронта Якуб Мамедов. Но выправить развал в республике он был не способен, а в Карабахе армяне продолжали побеждать, 8 мая взяли город Шуша. Снова поднялось негодование, и теперь выступили сторонники Муталибова. 14 мая Верховный Совет проголосовал вернуть его на пост президента. Он начал было меры по наведению порядка. Ввел чрезвычайное положение, запретил митинги и демонстрации. Но сделать ничего не успел. Народный фронт мгновенно поднял свои вооруженные формирования, отряды националистов, захватил Баку. Муталибов бежал на российскую военную базу и спасся, вылетев в Москву. Президентом Азербайджана вскоре был избран лидер Народного фронта бывший диссидент Эльчибей.

Между тем ход боевых действий в Карабахе во многом определялся «разделом» Советской армии. В Армении он проходил спокойно, здесь оставались российские базы. А азербайджанцы вовсю сманивали солдат и офицеров на службу своей республике, соблазняли высокими окладами, званиями. Подкупали, чтобы им отдали вооружение. Когда власть перехватил Народный фронт, отношения с Россией резко ухудшились, начались вооруженные нападения на военные объекты. Было решено их эвакуировать. Хотя бронетехнику, артиллерию, склады боеприпасов и имущества оставляли в Азербайджане. Но авиацию наметили скрытно подготовить к перелету и одним махом перегнать в Россию. Удалось это лишь частично. Изменили полковник Кривцов и еще несколько офицеров. Накануне вылета азербайджанцы ворвались на два аэродрома, блокировали взлетно-посадочные полосы, захватили около полусотни боевых и транспортных самолетов. Кривцова за это произвели в генералы, назначили главнокомандующим ВВС Азербайджана.

Но армяне по-прежнему одерживали верх. Взяли городок Лачин, пробив коридор, связавший Карабах с Арменией. Заняли ряд азербайджанских районов, прилегающих к Карабаху. Завладев большим количеством советской бронетехники, Азербайджан бросил ее в наступление, потеснил армян. Но атакующих остановили и отбросили, трофеями стал десяток танков и БТР, насчитали 200 трупов азербайджанских военных, и большинство из них было «славянами» [59]. Теми самыми офицерами и солдатами, кто в наступившем развале соблазнился подзаработать на чужой войне.

Обозначилась опасность, что в конфликт между республиками вмешается еще и соседняя Турция. Она начала придирки к Армении, оказывала дипломатическое давление, делала угрожающие заявления [81]. Такая вероятность развития события серьезно встревожила не только армян, но и Москву, другие республики. 15 мая 1992 г. Россия, Армения, Узбекистан, Казахстан, Таджикистан и Киргизия заключили в Ташкенте военный союз, подписали Договор о коллективной безопасности, после чего маршал Шапошников высказал предупреждение, что вмешательство третьей стороны в Карабахский конфликт может привести к третьей мировой войне. Что ж, создание «Ташкентского пакта» можно считать высшим и лучшим достижением командования Объединенных Вооруженных сил СНГ. Но и последним достижением.

Потому что по мере раздела Советской армии никаких Вооруженных сил СНГ больше не оставалось. Что-то растащили по республикам, другие воинские части перешли в ведение министерства обороны России. Оно было создано в марте, как раз в ходе раздела – когда правительство Ельцина прибрало к рукам здания и имущество министерства обороны СССР. До назначения министра у Бориса Николаевича дошли руки только в мае. Им стал генерал армии Павел Грачев. Он хорошо воевал в Афганистане, стал командующим ВДВ. Выдвинулся он во время ГКЧП. Сперва выполнил приказ о вводе своих частей в Москву. Но на следующий день правильно смекнул, куда ветер дует, связался с окружением Ельцина, направил на защиту Белого дома своего подчиненного Лебедя. Грачев и по жизни был такой. Не из тех, кому «за державу обидно». О стране и состоянии армии не особо задумывался, зато хорошо умел «держать нос по ветру».

А в 1992 г. однозначным ориентиром для карьеры был Ельцин. Он был победителем в борьбе за власть. Заново переформировывал державу, в конце марта был подписан Федеративный договор – в состав обновленной России вошли 89 субъектов. 16 мая вступили в силу поправки к Конституции, в том числе об изменении названия. Российская Советская Федеративная Социалистическая республика, РСФСР, превращалась в РФ – Российскую Федерацию. Но нарастала и оппозиция. Она отчетливо проявилась в Верховном Совете, на Съезде народных депутатов России. 1 мая в СССР все население традиционно выходило на праздничные демонстрации – сейчас на улицы тоже вышло 50 тыс. человек. Но это была демонстрация протеста против реформ Ельцина. А 9 мая, в День Победы, состоялся митинг патриотических сил в Сокольниках. Оттуда шествие направилось к тюрьме «Матросская Тишина» с требованиями освободить членов ГКЧП. В июне толпы митингующих осадили телецентр «Останкино» – и милиция лишь через десять дней разогнала возникший там палаточный лагерь.

Пытаясь как-то стабилизировать ситуацию и удержать ее под контролем, Ельцин ввел временный запрет на выборы, референдумы. Не тут-то было. Он же сам раскрутил «парад суверенитетов» – теперь этот «парад» продолжался, невзирая ни на какие запреты. Избирали себе президентов то Адыгея, то Кабардино-Балкария, принимал декларацию о суверенитете Татарстан, в Туве шел сбор подписей для референдума об отделении от России. Советский Союз распался – но уже и по Российской Федерации поползли трещины.

Глава 5
Грозовой 1992-й

Стоит отметить, что параллельно с разрушением СССР разворачивались процессы иного, глобального уровня. Вот теперь-то Земной шар становился «однополярным», и началось строительство «нового мирового порядка». США уже без оглядки вмешивались в дела других государств, когда считали нужным. Однако «новый мировой порядок» предполагал и кардинальную трансформацию человеческой морали. В 1989 г. Дания первой законодательно легализовала однополые пары. В следующем году Всемирная организация здравоохранения исключила гомосексуальность из перечня патологий, признала ее одной из нормальных форм жизни человека. В англиканской церкви появились первые «священники»-женщины. ООН отменила решение 1975 г., приравнивавшее сионизм к расизму, отныне он стал вполне дозволенной идеологией.

Активизировались и программы глобализации. В ноябре 1990 г. в Париже состоялось Совещание глав государств и правительств по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) с участием США и Канады. В итоге была подписана Хартия для новой Европы. Основами сотрудничества провозглашались «демократия» и «соблюдение прав человека». Начали формироваться постоянные наднациональные органы общеевропейского управления и контроля. Сразу после ГКЧП, в сентябре – октябре 1991 г., СБСЕ провело в Москве конференцию по «человеческому измерению». На ней впервые было впервые официально принято, что вопросы «прав человека» и «демократии» носят международный характер и обязательства в области «человеческих измерений» не являются внутренним делом каждого государства. Таким образом, был создан инструмент, чтобы регулировать Россию и другие республики СССР. Ну а после распада Советского Союза, 7 февраля 1992 г., был сделан следующий шаг глобализации, европейские державы подписали Маастрихтский договор, Европейское сообщество преобразовывалось в Евросоюз – с введением единой валюты, размыванием государственных границ, постепенным перемешиванием и стиранием национальностей.

В 1991 г. был создан финансовый центр для «переваривания» бывших государств социалистического лагеря, их вовлечения в западную систему. Европейский банк реконструкции и развития – как декларировалось, его учредили специально для «поддержки рыночной экономики и демократии». Вчерашним социалистическим союзникам СССР помогали наладить экономику, расшатанную в ходе «революций» (организованных теми же западными державами). А при этом кардинально поворачивали их политику – в противоположную сторону.

ГДР воссоединилась с ФРГ. А поскольку договор об этом, подписанный Горбачевым и Шеварднадзе, «забыл» оговорить нейтрализацию Германии, ее выход из НАТО, то и ГДР автоматически вошла в Североатлантический альянс. Советские войска выводились, и получалось, что они передают свои базы американцам. Какое-то время располагались там совместно. Наши летчики с завистью рассказывали, как ходили в натовские военные столовые и клубы. А потом получили команду на перебазирование и через несколько часов полета очутились в Забайкалье, на полевом аэродроме, где не было даже жилья, несколько бараков и землянок. Причем местные власти и командование, построив личный состав, объявили: «Обеспечить вас продуктами мы не сможем. Но выделим землю, семена, сможете вырастить овощи. Только не затягивайте с посевом, здесь холода рано начинаются».

Отношения руководства России с западными державами в данный период вообще были самыми «братскими». Последний председатель КГБ СССР Бакатин, целенаправленно разваливший эту мощнейшую организацию, поделивший ее на целый ряд самостоятельных служб, в знак «доброй воли» даже подарил американцам схемы прослушки, установленной в их посольстве в Москве. В Германии сдали сотрудников и агентуру местной службы безопасности, Штази, и те, кто самоотверженно, нередко рискуя собой, защищал социалистический лагерь и помогал Советскому Союзу, подверглись суровым преследованиям.

А западные «хозяева» по своему усмотрению перестраивали мир, перекраивали границы. Сочли, например, полезным разделить Чехословакию, и это было разыграно тихо-мирно, путем «бархатного развода». Чешский и словацкий парламенты проголосовали нужным образом, и вместо одного государства стало два. Но в Югославии сценарий стал иным. Невзирая на то, что она никогда не была официальным союзником СССР, не входила в Организацию Варшавского договора, в Совет экономической взаимопомощи. Проводила самостоятельную политику – осудила ввод советских войск в Чехословакию в 1968 г., в Афганистан в 1979 г. С Западом Югославия не ссорилась, вовсю торговала, и ей продавали даже оружие. Не было «железных занавесов», югославские граждане свободно ездили за границу. Здесь развивались кооперативы, мелкое частное предпринимательство, велись дальнейшие реформы в сторону «рынка». И в то время, когда СССР сполз в кризис, в Югославии даже отмечали «экономическое чудо»!

Но еще в марте 1987 г. премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер в беседе с Горбачевым указала на расчленение Югославии. А широкие связи этой страны с Западом облегчили подготовку операции. В 1990 г. состоялись выборы в югославских республиках, и всюду вдруг одержали победы сепаратисты. Республиканские власти взялись создавать собственные вооруженные формирования. В Хорватии и Боснии начали притеснять сербов. В ответ они стали самоорганизовываться. Президент Сербии Слободан Милошевич поддерживал соплеменников в других республиках. Но у него не имелось никаких средств и полномочий. Федеральная власть принадлежала Президиуму Югославии, ему подчинялась армия. По конституции председатель Президиума менялся каждый год, и эту должность по очереди должны были занимать представители разных республик. Но в государственную верхушку точно так же, как в СССР, были внедрены агенты влияния.

15 мая 1991 г. закончились полномочия серба Йовича на посту главы государства, а вокруг выборов его преемника был спровоцирован кризис, пошли споры и переговоры, возник период безвластия. Этим воспользовались парламенты Словении, Хорватии, Македонии, 25 июня приняли декларации о независимости, выходе из Югославии. Сразу же после такого решения словенские и хорватские власти бросили свою полицию и националистические отряды захватывать пограничные посты, казармы югославской армии. Произошли столкновения и бои. Войска запросто могли подавить мятежников, но вмешалось Европейское сообщество, давило на Белград. Центральное правительство повело себя «никак». Никаких приказов армии не отдавало, даже осажденные гарнизоны выручки не получали. А 30 июня председателем Президиума Югославии был избран Степан Месич – хорватский сепаратист. Он вступил в переговоры с Западом, и 7 июля было заключено Брионское соглашение, Югославия выводила свою армию из трех республик.

В Македонии это обошлось мирно. В Словении «десятидневная война» тоже завершилась, унеся около 60 жизней, более 300 человек с обеих сторон были ранены. Но в Хорватии районы, где компактно проживали сербы, провозгласили свое национальное образование, Сербску Краину. Заявили, что желают остаться в составе Югославии, отказываются от нее отделяться. Хорватские власти бросили на эту область полицию, национальную гвардию. Операции сопровождались крайней жестокостью, хорваты уничтожали сербов, разоряли православные храмы. 250 тыс. человек бросили свои дома, стали беженцами. Но Сербска Краина отчаянно сопротивлялась, на помощь ей прибывали отряды добровольцев из Сербии. Центральное правительство юлило, армию направляло только для того, чтобы разнимать враждующие стороны. Но многие офицеры, особенно сербы и черногорцы, симпатизировали защитникам Сербской Краины, войска стали втягиваться в бои на ее стороне.

Зато «мировое сообщество» показало себя в полной мере. Хорватские зверства «не замечало», если же сербы выгоняли хорватов со своей территории, поднимало шум об «этнических чистках». А председатель Президиума Югославии Месич, устроивший это бедствие, ушел в отставку. В парламенте Хорватии он произнес откровенную речь: «Думаю, я выполнил задание – Югославии больше нет». Хотя сломить Сербску Краину так и не получалось. Мало того, ее формирования стали переходить в контрнаступление, били противника. Но снова вмешались западные державы. Потребовали ввести в зону конфликта миротворцев под флагом ООН. Правительства Югославии, Хорватии и Сербии согласились. В начале 1992 г. в страну стали прибывать иностранные контингенты.

Сражения в Хорватии прекратились. Сербска Краина удержалась. Но она так и осталась без официального статуса, «самопровозглашенной». А независимость Словении и Хорватии сразу же признали и Америка, и Европа. И Россия тоже. (Немедленному признанию Македонии помешало ее название, яростно протестовала Греция, поскольку в ее составе также имеется область Македония.) Но следом забурлила еще одна югославская республика, Босния и Герцеговина. А она была многонациональной. 44 % жителей составляли босняки-мусульмане, 31 % – православные сербы, 17 % – католики-хорваты. Сербы были против отделения от Югославии, но референдум о независимости провели без них. Тогда сербы заявили, что не признают референдум, не подчиняются властям Боснии, а отделяются от нее, провозгласили в своих районах еще одно образование, Республику Сербскую.

Референдум о сохранении Югославии провело и центральное правительство – с непростительным запозданием. Но хорваты и мусульмане его бойкотировали. «За» проголосовали лишь две республики, Сербия и Черногория. Они и заключили договор о создании обновленной Югославии. А между тем в Боснии разгоралась война еще круче, чем в Хорватии. Все три силы создавали свои войска. В Боснии располагались военные заводы, склады оружия, каждый стремился захватить их. Сербы желали быть в составе Югославии. Хорваты – присоединить свои районы к Хорватии. Мусульмане – господствовать в республике. Дрались друг с другом, заключали соглашения. Например, сербы договаривались о перемирии с хорватами, чтобы сосредоточиться против мусульман. Но чаще хорваты объединялись с мусульманами против сербов. А «международное сообщество» снова освещало события с редкой избирательностью. Массовую резню хорватами и боснийцами замалчивало, а инциденты с участием сербов раздувало и выпячивало.

Обновленная Югославия стала оказывать помощь боснийской Республике Сербской федеральными войсками, авиацией. Но гневно отреагировали западные державы. Провели через Совет безопасности ООН решение о международных санкциях против Югославии. Запрещались поставки ей не только оружия, но и многих других товаров. Блок НАТО начал операцию «Морской монитор», взяв под контроль своими кораблями Адриатическое побережье. Потом добавился «Воздушный монитор» с наблюдательными (то есть, разведывательными) полетами над Югославией. Война в Боснии стала затяжной и самой жестокой на Балканах. Если в Хорватии число погибших достигало 20 тыс., то в этом конфликте – 100–110 тыс., количество беженцев превысило 2 млн.

Но войны гремели и в других странах. Одним из предательских актов Шеварднадзе на посту министра иностранных дел СССР стало подписание соглашений об «урегулировании» в Афганистане. Советская сторона выводила отсюда войска без всяких ответных обязательств США и Пакистана о прекращении помощи моджахедам. В афганскую трагедию внес свою лепту и другой «дипломат» того же пошиба, что Шеварднадзе, – министр иностранных дел РСФСР Андрей Козырев. Он заявил: «В Афганистане все готово к урегулированию – мешает только советская поддержка „экстремистов“ во главе с Наджибуллой». Правительство Наджибуллы, очень способного и умного политика, настоящего друга русских, предали.

С 1 января 1992 г. ему были прекращены поставки оружия, боеприпасов, гуманитарной помощи. В Афганистане стало худо с топливом, продовольствием, на этом играла оппозиция. Командиры правительственных войск стали переходить на ее сторону. Наджибулла был благородным человеком: когда измена обнаружилась вокруг него, он лично помог улететь последним русским советникам. Самому ему улететь уже не позволили взбунтовавшиеся подчиненные. Он укрылся в миссии ООН, Кабул заняли моджахеды. Но никакого «урегулирования» не произошло. Теперь различные группировки полевых командиров принялись драться между собой. А возле южных границ бывшего СССР вместо дружественного государства возник кипящий котел хаоса. Исламские эмиссары и боевики оттуда стали проникать в Среднюю Азию, на Кавказ. Из Афганистана хлынули и наркотики.

Другим опасным очагом стала вчерашняя союзница по Варшавскому договору, Румыния. Еще брежневский друг Чаушеску начал внедрять там шовинистические идеи – исторические легенды о «Великой Румынии». Вспоминали, что во времена оны ей принадлежали сопредельные области, в том числе и Молдавия. Чаушеску в 1989 г. свергли и убили военные, дорвавшись к власти. Но великодержавные химеры пришлись им очень кстати, кружили головы. А развал СССР и поддержка Запада укрепляли надежды, что эти замыслы вполне реальны – ведь в 1918 г. Антанта охотно подарила румынам российскую Бессарабию.

Действительно, Молдавия стала очагом воинствующего национализма, который подпитывали и западные спецслужбы, и Бухарест. Так же, как в Прибалтике, в Кишиневе объявили «преступным» пакт Молотова – Риббентропа, позволивший Сталину отобрать у Румынии Бессарабию и образовать Молдавскую ССР. А за требованием выхода из СССР откровенно просматривалось «продолжение», присоединение к южным соседям. Однако Молдавская ССР в 1940 г. составилась из двух частей, Бессарабии и Молдавской автономной республики, районов севернее Днестра. Они побывали в составе Румынии только в период оккупации, когда Гитлер подарил их Антонеску (назвавшему их Транснистрией). Большинство населения здесь составляли русские, и ни к румынам, ни к сепаратистам они теплых чувств не испытывали.

В 1989 г. в Молдавии был принят закон о языке, молдавский язык признавался государственным. При этом намечался перевод письменности с кириллицы на латиницу, на румынскую транскрипцию. В 1990 г. молдавский Народный фронт выступил с требованием переименовать республику в Румынскую Республику Молдова. Две центральных газеты в Кишиневе стали выходить с эпиграфом «Мы румыны – и точка!». Все это вызвало забастовки и манифестации в Приднестровье. Сторонники сохранения СССР созывали митинги и в Кишиневе, но Народный фронт жестоко разгонял их, были убитые. Засыпали угрозами и били даже депутатов Верховного Совета Молдавии от Приднестровья. Они вынуждены были покинуть заседания. Создали свой, отдельный Верховный Совет и провозгласили Приднестровскую республику. Этот шаг был воспринят в штыки не только в Кишиневе, но и правительством Горбачева в Москве.

В марте 1991 г. Молдавия бойкотировала референдум о сохранении СССР, но Приднестровье участвовало и проголосовало «за». А когда Советского Союза не стало, противостояние совсем обострилось. Молдавия стала независимой. Но и Приднестровская республика приняла декларацию независимости, причем сохранила на своей территории конституцию и законы СССР. Разделились даже органы милиции: одни подчинялись приднестровским властям в Тирасполе, другие – правительству в Кишиневе. Оно принялось формировать собственную полицию, армию, батальоны «волонтеров». Скрытную, но активную помощь оказала Румыния. В Приднестровье тоже стали создавать Республиканскую гвардию, рабочие дружины на предприятиях. Происходили стычки, драки.

В Молдавии располагалась советская 14-я гвардейская армия. В ходе «раздела» ее части и вооружение были переданы Кишиневу. Военнослужащим предлагалось определиться до осени – приносить присягу Молдавии или выехать в Россию. Но та часть армии, которая стояла в Приднестровье, получила другой статус – «воинских формирований СНГ», сохранила подчинение маршалу Шапошникову. А в ночь на 2 марта противостояние прорвалось. Начальника милиции Дубоссар Игоря Слипченко вызвали ночью телефонным звонком из молдавской полиции. Выехавшую машину по пути расстреляли, Слипченко погиб. В этот же день отряд молдавской полиции напал на советский военный городок, захватил в заложники жен и детей офицеров. Но помогли приднестровцы, выгнали нападавших. Провели операцию по разоружению отделений молдавской полиции. Из личного состава 135 человек перешли в приднестровскую милицию, 188 бежали, один отстреливался.

15 марта власти Молдавии предъявили ультиматум – распустить ополченцев Приднестровья и сложить оружие. В противном случае угрожали расправой с семьями ополченцев. Депутат кишиневского парламента поэтесса Леонида Лари взывала: «Пусть у меня будут руки по локоть в крови, но я вышвырну оккупантов, пришельцев и манкуртов за Днестр, я их выброшу из Транснистрии, и вы – румыны, настоящие хозяева этой многострадальной земли, получите их дома, их квартиры вместе с мебелью… Мы их заставим говорить по-румынски, уважать наш язык, нашу культуру». Приднестровье отказалось выполнить ультиматум. Тогда действительно начался террор. Были нападения с изнасилованиями и убийствами жен и дочерей ополченцев. С правого берега Днестра стреляли то артиллерия, то снайперы, в том числе и по мирным жителям, машинам.

В такой обстановке Ельцин объявил, что переводит части 14-й армии из подчинения СНГ под юрисдикцию Российской Федерации. Но при этом они получили приказ «сохранять нейтралитет». Однако на помощь Приднестровью поехали добровольцы со всей России, из других республик. Широко откликнулись казаки – донские, кубанские, терские, присылали свои отряды. А 19–20 июня молдаване предприняли наступление. Их бронированные колонны ворвались в город Бендеры. Участвовали части полиции, армии, батальоны «волонтеров» (участники конфликта сообщали, что под видом «волонтеров» в операции участвовал румынский спецназ). Вторжение сопровождалось зверствами, грабежами. В эту ночь как раз были выпускные вечера в школах – и многие девчонки стали жертвами насильников. Этих фактов Молдавия и западное сообщество «не заметили». Ссылались, что заявления пострадавших подавались в правоохранительные органы Приднестровской республики, а ее юридически «не существует».

Завязались тяжелые бои. Приднестровские ополченцы и казаки были гораздо хуже вооружены. А командующий 14-й армией генерал Неткачев и ряд чинов его штаба поступили вполне «по-перестроечному». Начали подыгрывать кому казалось выгоднее – молдавскому руководству. Но большинство офицеров возмутились, объявили Неткачева предателем и вышли из его подчинения. Присягу России они еще не приносили, и многие вместо этого предпочли принести присягу Приднестровской республике. Иногда переходили на ее сторону целыми частями. Открывали для нее склады оружия, выводили танки, БТР. Другие пользовались первыми подходящими предлогами, когда молдаване их обстреливали или нападали, после чего отвечали со всей силы. Врагов погнали за Днестр.

Вот тут уж задергались «реформаторы» в Кремле. Ситуация-то складывалась опасная. В Приднестровье сохранился «кусочек СССР», жил по старым советским законам, туда стекались отовсюду патриоты, создавались вооруженные формирования. И армия выходила из повиновения изменникам, переходила на сторону патриотов! Процесс требовалось срочно брать под контроль. Министр обороны Грачев послал в Приднестровье своего доверенного, генерала Лебедя. Отправили его под видом инспектора, «полковника Гусева», но с тайными полномочиями. В 14-й армии контрразведчики сразу представили Лебедю доказательства измены Неткачева и его приближенных. Предателям немедленно предложили написать рапорта об увольнении. Неткачева отозвали в Москву (не уволили, дали должность в академии). Но и всех, кто сотрудничал с приднестровцами, из армии тоже убрали. Боеприпасы о вооружение собрали в бетонные капониры, взяли под охрану. Лебедь принял командование армией.

А Ельцин обратился к Молдавии с предложением о перемирии. Она упиралась, ее формирования возомнили себя крутыми вояками, лезли на разных участках, устраивали артиллерийские и минометные обстрелы. Но Лебедь правильно воспринял свою задачу – погасить конфликт – и грамотно выполнил ее. Были разведаны цели, и в ночь на 3 июля устроено «предупреждение». Дали один массированный залп 8 дивизионами артиллерии и 6 минометными батареями. Не по молдаванским объектам, а рядом, в 50 метрах от них. Но после этого большинство противников просто разбежалось и дезертировало. Остальные забились в щели, и их вывозили машинами скорой помощи (успокоив, что по этим машинам русские стрелять не будут). Тогда-то Молдова согласилась на перемирие. 21 июля ее президент Мирча Снегур и Ельцин в присутствии лидера Приднестровья Игоря Смирнова подписали соглашение о прекращении боевых действий. Для разделения сторон размещались 3100 российских, 1200 молдаванских и 1200 приднестровских военных. Начались переговоры о статусе Приднестровья, которые и затянулись до сегодняшнего дня.

Но замирили один конфликт – а продолжались другие. К Южной Осетии, сопротивлявшейся грузинским шовинистам, Горбачев относился с таким же осуждением, как к Приднестровью. Как только СССР прекратил существование, в январе 1992 г., осетины провели референдум, 98 % проголосовали за выход из состава Грузии и присоединение к России. Но и Ельцин их не поддержал. Мало того, вывел полк миротворцев, находившийся там. Тогда Южная Осетия провозгласила себя независимой республикой. А Шеварднадзе, хоть и занял место проходимца Гамсахурдиа, но в полной мере продолжил его политику, в том числе притеснений осетин и абхазов. В июне 1992 г. грузины развернули наступление на Цхинвал, захватили несколько сел.

Но Ельцин в этот момент отлучился в США. Замещал его вице-президент Руцкой. Воспользовался тем, что рычаги власти оказались у него, и рубанул по-военному. Приказал авиации нанести удар по грузинам, позвонил Шеварднадзе и пригрозил бомбежкой Тбилиси. Борис Николаевич, конечно, не похвалил своего заместителя. Но был уже вынужден продолжить миротворчество. Встретился в Сочи с Шеварднадзе, и было подписано соглашение о прекращении боевых действий. Южная Осетия оставалась в составе Грузии, но получала автономию, грузинские части из нее выводились. Для разделения враждующих сторон здесь размещались три батальона миротворцев – российский, грузинский и осетинский.

А едва затихло в Осетии, как заполыхало в Абхазии. Ее Верховный Совет 23 июля 1992 г. провозгласил независимость от Грузии. Правительство Шеварднадзе двинуло на абхазов войска, национальную гвардию. Разыгрались бои с применением артиллерии, танков, авиации. Грузины заняли столицу Абхазии Сухум и другие главные города, местные власти и их отряды отступили в Гудаутский район. Но в конце августа наступление грузин остановили. В Москве снова начались переговоры при посредничестве Ельцина, 3 сентября подписали соглашение. Оно было выгодным для Шеварднадзе, предусматривало «сохранение территориальной целостности Грузии», роспуск «незаконных формирований».

Но большинство абхазов таких условий не признало. К ним стала прибывать помощь, отряды народов Северного Кавказа. Появились и добровольцы, казаки, освободившиеся после примирения в Приднестровье. По их примеру приезжали и другие. Что характерно – правительство Ельцина подыгрывало Грузии, но абхазы-то тянулись к русским, и патриоты из России ринулись помогать им. 3 октября они перешли в контрнаступление. Взяли Гагру, овладели территорией, прилегающей к российской границе. Когда порыв атакующих выдохся, между Грузией и Абхазией возобновились переговоры, достигли договоренности о перемирии, но обе стороны воспринимали его как временное…

А на востоке начиналась еще более жестокая война – в Таджикистане. Здешнее население привыкло жить феодальными кланами, такое разделение сохранялось и в советские времена, в коммунистической партии: «ленинабадцы», «кулябцы», «гиссарцы», «бадахшанцы», «памирцы» и др. Человек, занявший высокую должность, расставлял на ключевые посты выходцев из «своего» клана. Другие, соответственно, выступали конкурентами. В перестройку, как и везде, возникли оппозиционные организации – Партия исламского возрождения, Демократическая партия Таджикистана, националистическое движение «Растохез». На первых президентских выборах в ноябре 1991 г. победил Рахмон Набиев (с 1982 по 1985 г. он был первым секретарем компартии Таджикистана).

Но против него выступили сторонники проигравших кандидатов, оппозиционные партии, конкурирующие «кланы». Обвиняли в «коммунизме», в фальсификации результатов выборов. А из Афганистана их поддерживали исламисты, засылали эмиссаров, множились ряды радикальных экстремистов, ваххабитов, формировались их отряды. Нарастали митинги, провокации, столкновения с милицией. С лета 1992 г. то в одном, то в другом месте вспыхивали бои, некоторые районы переходили под полный контроль оппозиции. Она перетягивала под свое влияние молодежь, силы МВД. Президент Набиев вел переговоры, согласился создать Правительство национального примирения, отдав своим противникам восемь важных постов. Но они лишь получили возможность готовить новые акции. 31 августа устроили массовые митинги в Душанбе, захватили президентский дворец. Набиев бежал, но его поймали, заставили подписать заявление об отставке.

А после этого весь Таджикистан раскололся в гражданской войне. Разные лидеры и группировки создавали свои отряды, дрались за власть. Это сопровождалось повальным бандитизмом, грабежами «чужих» городов и кишлаков, резней. Исламисты получали подпитку из-за рубежа, причем перестроечная Демократическая партия объединилась с ними. Для обуздания кровавого хаоса стали вмешиваться русские военные, соседний Узбекистан. Его президент Ислам Каримов встревожился, что зараза ваххабитов перекинется и в его республику. А вдобавок прикидывал, как бы в этом развале прихватить северную часть Таджикистана для себя.

Генерал-майор ГРУ Чубаров вспоминал: «Мы защищали конституционный строй Таджикистана, являясь офицерами узбекской армии, а думали в первую очередь о том, что матушке-России не нужен этот бардак в регионе, где к власти рвались исламские фундаменталисты… Выдвигались мы из Чирчика, из 15-й бригады спецназа ГРУ, на тот момент „отошедшей“ к Узбекистану. Нужно признать, что президент Ислам Каримов повел себя мудро. Он прозорливо предугадал возможное развитие ситуации и, опасаясь ее развития по сценарию ваххабитов, решил отдать приказ на формирование специального корпуса в Узбекистане… Разумеется, он преследовал и свои цели, отсечь северные провинции Таджикистана, где располагалось более ста развитых предприятий. Забегая вперед, скажу, что сделать это ему не удалось» [12].

Офицер той же бригады Александр Мусиенко рассказывал, как в противовес исламистам был создан Народный фронт Таджикистана: «15-ю бригаду ГРУ, где я тогда служил, „подарили“ Узбекистану. Летом 1992 года вспыхнула гражданская война в соседнем Таджикистане. Министр обороны Узбекистана Рустам Ахметов приказал нам участвовать в „восстановлении конституционного строя республики Таджикистан“. Был сформирован разведотряд специального назначения… Чтобы как-то легализоваться, мы придумали название „Народный фронт Таджикистана“ (НФТ). Главной нашей опорой стал уголовный авторитет Сангак Сафаров, пожилой уже человек, который провел в тюрьмах 21 год. Это был прирожденный лидер с отменными организаторскими способностями, обостренным чувством справедливости и патриотизма – он и возглавил НФТ. Я был одним из главных советников Сангака, а позднее – у министра внутренних дел Таджикистана. Мы снабжали НФТ оружием и боеприпасами, пользуясь специальными методами партизанской войны, помогали объединять всех, кто был против „вовчиков“ (ваххабитов – Авт.), и обучали их воевать. По сути дела, партизанское движение в Таджикистане организовывалось силами спецназа ГРУ» [13].

Эти меры, хоть и не сразу, начали приносить плоды. Удалось сплотить вокруг НФТ различные группировки и кланы, противостоявшие исламистам. 16 ноября в Худжанде была созвана «примирительная» сессия Верховного Совета Таджикистана. Она официально приняла отставку Набиева и избрала председателем Верховного Совета Эммомали Рахмонова. Обратилась к Узбекистану, России, Казахстану и Киргизии с просьбами ввести в Таджикистан миротворческие силы. Вновь созданное правительство перетянуло на свою сторону часть полевых командиров, раздавая им высокие должности. Начали наступление на Душанбе и 10 декабря выбили противников из столицы. Все активисты оппозиционных партий и движений в подконтрольной зоне были арестованы. Но Демократическая партия, Исламская партия возрождения, движение «Растохез» и общество «Лали бадахшон» составили «Объединенную таджикскую оппозицию», удержали ряд городов и провинций. Война продолжалась.

Из конфликтов на территории бывшего СССР она стала самой разрушительной и кровавой. Если в Приднестровье и Южной Осетии число погибших оценивается примерно по тысяче человек (раненых, соответственно, 4,5 и 2,5 тыс.), в Абхазии – 9 тыс. В Таджикистане количество жертв достигло 60 тыс., и многие пропали без вести. Все хозяйство было разрушено, из республики хлынули потоки беженцев – и в Афганистан, и в Узбекистан, Казахстан. Массы таджикских мигрантов появились в России. Пристраивались где угодно, брались за любую черную работу. Или пополняли ряды бомжей, спивались, умирали безвестными – их никто не считал.

Глава 6
Новые хозяева

Когда в 1917 г. рухнула Российская Империя, теневые сценаристы и режиссеры запросто пожертвовали исполнителями своих планов вроде генералов Алексеева, Рузского, министра внутренних дел Протопопова и др. Но более крупные фигуры все-таки не бросили. Устроили, обеспечили с достаточными удобствами, как было с Гучковым, Терещенко, Милюковым, Керенским и иже с ними. Причем уровень этих удобств дает представление об истинной иерархии и заслугах в закулисных операциях. Допустим, Керенского после его падения за границей всего лишь взяли на содержание. Зато его секретарь Давид Соскис получил британское подданство, неожиданно разбогател, его сын стал министром внутренних дел Англии, получил рыцарское достоинство и титул баронета. Еще один помощник Керенского, Рутенберг, возглавил первое правительство еврейских поселений в Палестине. Так кто же из них выполнил более важную работу?

После катастрофы СССР было то же самое. Горбачев напакостил столько, что использовать его в политике было уже невозможно, одно его имя вызывало у народа отвращение. Но ему сохранили привилегии, дачу, охрану. Он получил из неких источников очень солидные «пожертвования», позволившие ему уже в январе 1992 г. стать президентом собственного Международного фонда социально-экономических и политологических исследований (Горбачев-Фонда). Ему дали возможность посветиться и на мировых форумах, сделали президентом Международного Зеленого Креста, занимающегося проблемами экологии.

Весной 1992 г. следователь генеральной прокуратуры Владимир Карасев допросил Горбачева о финансах КПСС, испарившихся в неведомом направлении («Известия», № 84 от 8.04.1992). Однако для Михаила Сергеевича это обошлось без всяких последствий. А «золото партии», разумеется, так и не нашли. Ведь, наверное, не случайным образом после ГКЧП «покончили с собой» лица, заведовавшие данными вопросами. Зато материальное обеспечение Горбачева даже с его Горбачев-Фондом новая власть сочла еще недостаточным, в 1994 г. Ельцин добавил ему персональную пожизненную пенсию «в сумме 40 минимальных государственных пенсий по старости».

Ближайший советник Михаила Сергеевича и большой друг ЦРУ Александр Яковлев сперва устроился вице-президентом Горбачев-Фонда. Но для него вскоре нашлась работа по старым «специальностям». В конце 1992 г. он был назначен председателем Комиссии при президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий, снова развернул активную деятельность по историческим фальсификациям, и после работы его комиссии в архивах появилось немало документов, которые исследователи признают подделками [83]. А с 1993 г. Яковлеву было поручено возглавить Федеральную службу по телевидению и радиовещанию и Государственную телерадиокомпанию «Останкино». Главные орудия информационной обработки населения снова оказались в его руках.

После падения СССР «победителями» возомнили себя всяческие диссиденты и «правозащитники», которые вроде бы уже десятки лет вели борьбу с «тоталитаризмом», сидели в тюрьмах. Размечтались, что наконец-то пришла их пора переустраивать Россию. Вытаскивали свои политические программы, разработанные еще в «подполье». Но не тут-то было. Их программы оказались никому не интересными, пригодными разве что восполнить дефицит туалетной бумаги. «Правозащитникам» дали их прежнюю работу. Выискивать и придумывать гадости, пересылать их за границу – но теперь уже не об СССР, а о России. «Именитых» диссидентов приняли доживать свой век в США или Израиле. Или оставили им возможность скандалить в телепередачах, как Новодворской. Для западных заказчиков оказалось гораздо удобнее вести дела вовсе не с оголтелыми «революционерами», а с бывшими партийными и хозяйственными аппаратчиками, превратившимися в «демократических» политиков. Да и зачем им была «революционная» мелочь, если в их распоряжении были фигуры типа Яковлева? И не он один. Опорой Ельцина оставался Гайдар. Столпами новой власти в Москве и Санкт-Петербурге являлись Анатолий Собчак и Гавриил Попов.

Справка: кто есть кто?

Попов Гавриил Харитонович. Выдвинулся на комсомольской работе. «Прогрессивный» экономист, доктор наук, декан факультета МГУ. В 1989 г. стал главным координатором объединенной оппозиции, Межрегиональной группы, сумев связать несовместимые фигуры лидеров – Сахарова и Ельцина. Стал мэром Москвы. Был близок к американцам. По воспоминаниям посла США Мэтлока, Попов еще в июне 1991 г. сообщил ему о подготовке ГКЧП, назвал имена участников [118]. Был связан и с Яковлевым, с Шеварднадзе, создавал с ними Движение демократических реформ. Также основал Международный союз экономистов, возродил дореволюционное Вольное экономическое общество (в то время масонское гнездо). Возглавил в России отделение «Всемирной лиги борьбы за свободу и демократию».

В последующих «научных» трудах Попова отчетливо сквозят установки ордена иллюминатов, доработанные Бильдербергским, Римским клубами и другими центрами «закулисы». А именно: необходимость создания мирового правительства, введение общей мировой валюты. Ядерное оружие и энергетику, ракетно-космическую технику, природные запасы, в первую очередь нефть и газ, согласно Попову, предстоит изъять из национального управления, передать в ведение мирового правительства. Установить жесткие нормативы рождаемости с учетом производительности и дохода каждой страны (чтобы не плодились «нищие»). Ввести комплекс мер по воспитанию с детства людей, которым чужда религиозная, культурная, этническая и другие несовместимости и нетерпимости. А ООН требуется переформировать: «Страны, которые не примут глобальной перспективы, должны исключаться из мирового сообщества». Но и в тех государствах, которые войдут в «новый мировой порядок», как доказывал Попов, надо упразднить равное избирательное право. Гражданин «должен иметь то число голосов, которое соответствует его интеллектуальному и образовательному цензу, а также величине налога, уплачиваемого им из своих доходов». В общем, управлять должны олигархи.

Распад СССР Попов считал еще не окончательным, в брошюре «Что делать?» видел перспективу раздела Советского Союза на 40–50 образований, когда станут самостоятельными автономии, области, города. А на посту мэра Москвы он проявил себя ярым антикоммунистом. Посносил памятники Ленину, Калинину, Дзержинскому, Свердлову, переименовал соответствующие улицы, площади, станции метро. Хотя почему-то воспротивился переименованию станции «Войковская», названной в честь цареубийцы. Выступал и в защиту предателя генерала Власова, оправдывая его измену «антисталинизмом».

Ну а хозяйство огромной Москвы представляло собой простор для самых широких махинаций, и Попов пустился во все тяжкие. Он почти официально ввел систему «откатов» в своем аппарате. Как он позже пояснял, сделал это «для предотвращения коррупции». «Я предлагал систему, при которой чиновник легально получает не взятку, а процент от прибыли, которую обеспечивает его конкретное решение». Попов взялся распродавать различные объекты. В том числе «приватизировал» и перепродал дачу Брежнева. Снял и мемориальную доску с дома, где жил Брежнев – вроде бы, из политических соображений. Но и доску выгодно продал хозяевам германского музея. Вокруг Попова иностранцы роились, как пчелы, получая все, что им хотелось.

Самой известной стала афера, когда мэр Москвы договорился с некой российско-французской фирмой сдать ей в аренду на 50 лет уникальный исторический, культурный и ландшафтный комплекс, Нескучный сад с прилегающими территориями. За чисто символическую сумму, 99 долларов. Какие «откаты» получал от фирмы он и его приближенные, история умалчивает, но Попов с пеной у рта доказывал в Моссовете, что постройки, которые будут возведены на месте Нескучного сада, принесут для города колоссальные выгоды. Однако информация о сделке проникла в прессу, распространилась по Европе. Член британского парламента Кен Ливингстон, приехавший в Москву читать лекции, во всеуслышание заявил, что в любой «цивилизованной» стране авторы такого проекта сидели бы в тюрьме, и назвал имя Попова. Скандал вышел на мировой уровень, а поскольку за мэром тянулись и другие делишки подобного свойства, он предпочел 6 июня 1992 г. уйти в отставку – мотивировал трудностями в снабжении москвичей.

Но без работы он не остался. Стал президентом первого в России негосударственного учебного заведения, Московского международного университета. Деньги на его создание выделили Горбачев со своим фондом и президент США Буш. Университет стал элитным – для подготовки государственных деятелей, политтехнологов, социологов, давал два диплома, российский и американский. А каких специалистов начали готовить в этом университете, чему учить их, красноречиво говорят приведенные выше идеи Попова о создании «нового мирового порядка». Впрочем, и политическая карьера для него не закончилась, через некоторое время он был введен в президиум Политического консультативного комитета при президенте России.

Поскольку на выборы в данный момент был наложен мораторий, нового мэра Москвы Ельцин назначил своим указом – Юрия Лужкова. Он тоже вышел из комсомольских активистов, но был другого поля ягодой. Лужков был умелым хозяйственником, возглавлял научно-производственное объединение «Химавтоматика», управление по науке и технике в министерстве химической промышленности СССР. В 1987 г. Ельцин, занявший пост первого секретаря Московской парторганизации, подбирал свежие кадры и взял Лужкова заместителем председателя Мосгорисполкома.

Он стал председателем городской комиссии по кооперативам и индивидуальной трудовой деятельности. Секретарем комиссии была Елена Батурина, которая вскоре стала его женой. В паре они развернулись весьма плодотворно. Кооперативы были делом совершенно новым и поистине золотым дном! Особенно для тех, кто их регистрирует, способен подкрепить «административным ресурсом». Лужков постепенно повышался, стал главой правительства Москвы. Не упускал своего в кампаниях по созданию частных банков, предприятий, начавшихся приватизаций. Но и хозяйственные, снабженческие, строительные вопросы решал толково, он это умел. В общем-то в лицах Попова и Лужкова обозначились две «разновидности» нарождающейся касты олигархов. Одни выполняли иностранные заказы, другие гребли под себя.

Однако в ту пору бизнесменами вообразили себя многие. Появились «новые русские», обозначавшие себя дорогими иномарками, «красными пиджаками», строительством особняков, охраной, времяпровождением по ночным ресторанам и игорным заведениям, шикарными девицами и прочей «крутизной». В эту категорию попадали криминальные вожаки, удачливые кооператоры, директора предприятий, сумевших вписаться в «рынок». Но и другие владельцы кооперативов, магазинчиков, кафешек, даже базарные торговцы, мерзшие и мокшие у прилавков, тоже считали себя не иначе как бизнесменами – раздували мечты, как у них «дело пойдет», и они тоже превратятся в «новых русских», сядут на иномарки и станут «крутыми». Врачи перебегали в первые частные лечебные заведения, педагоги – в первые частные школы, ослепляясь, как они будут купаться в деньгах. Первые фермеры рассчитывали приплод или урожай, строили планы, за сколько лет они разбогатеют…

Хотя все это оказывалось лишь суетой и мыльной пеной. Воровские лидеры уничтожали друг друга в собственных разборках. Другие «новые русские» проигрывались вдрызг, садились на иглу или становились жертвами криминала. Кооператоров теснили более сильные конкуренты. Продавцы на базарах привыкали греться спиртным и быстро спивались. А росли крупные акулы. В качестве одного из примеров можно привести Владимира Гусинского. Он окончил режиссерский факультет ГИТИСа, дипломный спектакль поставил в Туле. Но решил, что провинция не для него. Вернулся в Москву, перебивался разными заработками. Самыми крупными успехами стали художественные постановки на Международном фестивале молодежи и студентов в 1985 г., представление для иностранцев на Играх доброй воли в 1986 г.

На ниве частного бизнеса Гусинский и его приятель Борис Хаит создали кооператив «Металл», изготовлявший всякую ерунду вроде женских браслетов. Но в Московской комиссии по кооперативам Гусинский сумел найти «подход» и подружиться с Еленой Батуриной, вскоре ставшей женой Лужкова. Это открыло дорогу к успехам. В 1988 г. Гусинский и Хаит от производства мелочевки перешли уже на консалтинг, их кооператив «Инфэкс» занялся финансовыми и юридическими консультациями, даже политическим анализом по заказам иностранных клиентов. Очень похоже, что стал и посредническим звеном для связи заинтересованных организаций с администрацией Москвы.

А в следующем году «Инфэкс» совместно с американской фирмой «Арнольд и Портер» создали совместное предприятие «Мост», основали «Мост-банк». При поддержке Лужкова в 1992 г. возник холдинг «Группа МОСТ», в котором объединились уже 42 предприятия, подконтрольных Гусинскому и Хаиту. Впрочем, кроме Лужкова и Батуриной, у них имелись другие полезные связи. Руководителем Аналитического управления холдинга стал генерал КГБ Филипп Бобков. Бессменный шеф 5-го управления, предназначенного для борьбы с диссидентами, но фактически опекавшего их. Вполне вероятно, что «дружба» с КГБ у Гусинского установилась гораздо раньше, со времен его постановок на международных фестивалях, что и способствовало его успехам в кооперативной деятельности, в наведении выгодных контактов с иностранцами.

«Группа МОСТ» крепко погрела руки на приватизациях и реконструкциях московских зданий, а в 1993 г. Гусинский стал превращаться в медиамагната. Создал и раскрутил популярную газету «Сегодня», сошелся с телевизионщиками Добродеевым и Киселевым, недовольными, что на 1-м канале «Останкино» им не дают развернуться, как они хотят. При поддержке Лужкова была учреждена первая независимая телекомпания НТВ.

Другим примером «выросшего» олигарха стал Борис Березовский. Он был талантливым инженером, лауреатом премии Ленинского комсомола, защитил кандидатскую и докторскую диссертации, стал членом-корреспондентом Российской академии наук. Хотя при этом, по данным А. Хинштейна, Березовского в 1979 г. задержали в Дагестане за спекуляцию. Как предполагает Хинштейн, ценой прекращения дела стало сотрудничество с КГБ [128]. С 1973 г. Березовский работал с «АвтоВАЗом», руководил проектами по внедрению автоматизированных систем управления. А когда настали новые времена, предложил руководству завода создать дочернюю фирму «ЛогоВАЗ». Она занялась продажей автомобилей, снятых с торгов в зарубежных салонах.

Машины в СССР были страшным дефицитом, дело пошло бойко. «ЛогоВАЗ» начала завозить и продавать в Советском Союзе не только свои, но и иностранные автомобили, стала официальным импортером компании «Мерседес-Бенц». Березовский подхватывал и другие выгодные дела, к 1992 г. стал самостоятельной величиной, председателем совета директоров Объединенного банка. Устраивал и аферы, вроде «Автомобильного Всероссийского альянса», собиравшего деньги на строительство завода по производству дешевых «народных автомобилей». Акций распродали на 20 млн долларов и объявили, что средств недостаточно. Деньги куда-то ушли под предлогами «малых проектов».

Березовский не гнушался и бизнесом на грани (и за гранью) криминала. Сперва использовал в качестве частного отряда службу безопасности «ЛогоВАЗА», потом выделил из нее личное охранное предприятие «Атолл-1», имевшее право ношения оружия, поставлявшее за плату телохранителей, охрану коммерческих структур. Но осуществлявшее и слежку, прослушку, видеонаблюдение, сбор компромата и другие темные дела. Ну а выход Березовского на «первый план» обеспечило знакомство с «семьей» Ельцина. Тут уж он стал набирать полную силу и тоже потянулся в медиамагнаты. Активно участвовал в создании Общественного российского телевидения, вошел в совет директоров ОРТ и подмял его под себя. Добавил еще один канал, ТВ-6.

Но вернемся в 1992 г. В тот период глобалистские идеи Попова, иностранные фирмы и всякого рода «специалисты», нахлынувшие в Россию, как и слишком тесные связи с ними отечественных чиновников, вовсе не возмущали ни правящую верхушку, ни большую часть интеллигенции, да и простого народа. В экономике царил развал. Порвались прежние связи между республиками, регионами, предприятиями. Где-то не стало сырья, где-то комплектующих деталей. Заводы и фабрики останавливались. Не стало и централизованной системы сбыта продукции. Задержки и невыплаты жалованья стали общим и обычным явлением. Скакнувшая инфляция одним махом «сожрала» все деньги, которые люди копили на сберкнижках в советское время.

Но и массированная перестроечная пропаганда сделала свое дело. Западный мир теперь считали «друзьями». Верили, что он поможет, спасет, научит, как правильно переустроить хозяйство. В правительстве и в окружении президента продолжали работать американские советники. Ельцин делал все, чтобы угодить партнерам, выполнить их рекомендации. Такую уступчивость президент США поощрял, расширил поставки в Россию «ножек Буша». Американцы предпочитают белое куриное мясо, а ножки оставались невостребованными. Вот и слали в Россию то, что самим не нужно (отнюдь не бесплатно, по хорошим ценам). Спрашивается, неужели в нашей стране кур не было? Еще при Брежневе понастроили множество птицеферм. Но в общем развале они приходили в упадок – без сбыта, без кормов, без ремонта, отопления. А правительство вместо того, чтобы наладить их, закупало «ножки Буша».

Что же касается помощи Запада в восстановлении российского хозяйства, то группой советников Ельцина руководил американский экономист с мировым именем Джеффри Сакс. Он и в Польше был советником Леха Валенсы, и там обеспечил «экономическое чудо». Но не в России. В 2015 г. в телепрограмме «Беседы с Тайлером» Сакс рассказал об этом откровенно, как полякам буквально по пунктам диктовали последовательность действий: «Не платите ваши долги, добейтесь списания. Вам понадобится срочная помощь, миллиард долларов к такому-то времени» – и она аккуратно поступала. «Мы не хотели помогать России… Мы хотели свой однополярный мир. Ельцин сказал мне 11 декабря 1991 года, когда мы впервые встретились с ним: „Мы хотим быть нормальной страной“… Но мы не хотели нормальности для этой страны. Все, что я говорил о Польше, тут же было принято, потому что это был хороший совет, а Польша должна была стать оплотом НАТО… Россия находилась по другую сторону».

В ней внедрялись совершенно другие программы. Мы уже отмечали, как в СССР с 1988–1989 г. шел скрытый процесс перехвата государственной собственности. Преобразовывались в акционерные общества крупнейшие предприятия, банки, самые доходные отрасли добывающей промышленности – нефтяной и газовой. В правление выдвигались те, кто имел «административный ресурс», связи в правящей верхушке. 1 июля 1991 г. был принят закон «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий». Его мгновенно подхватили в Российской Федерации, 4 июля был принят республиканский закон «О приватизации государственных и муниципальных предприятий РСФСР». Эта задача возлагалась на комитет по управлению государственным имуществом. В ноябре 1991 г. его возглавил Чубайс.

Справка: кто есть кто?

Чубайс Анатолий Борисович. Учился в школе с патриотическим уклоном, но, по собственному признанию, ненавидел ее. Также высказывался в последующих интервью, что «ненавидит советскую власть». Окончил Ленинградский инженерно-экономический институт, защитил кандидатскую диссертацию. С 1986 г. возглавил кружок «прогрессивных» экономистов Ленинграда, основал клуб «Перестройка», устраивал семинары в курортных пансионатах, куда приезжали и московские «прогрессивные» из гнезда Гвишиани – Гайдар, Авен и др. (кто финансировал эти мероприятия, неизвестно). Выдвинулся в качестве доверенного лица Собчака, стал у него заместителем председателя городского исполкома, главным экономическим советником. Гайдар, возглавив «правительство реформ», взял его к себе.

Планы приватизации Чубайс разрабатывал вместе с Гайдаром. 29 декабря 1991 г. у Ельцина подписали указ «Основные положения программы приватизации государственных и муниципальных предприятий», 29 января 1992 г. еще один указ, «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий». А в июне Чубайс получил ранг заместителя председателя правительства Российской Федерации, и программа приватизации была утверждена Верховным Советом. Она предусматривала два вида, «малую» и «чековую» (или «ваучерную») приватизацию. Малые предприятия на торгах или напрямую распродавались частным лицам. А крупные в обязательном порядке преобразовывались в акционерные общества. Часть акций полагалась трудовому коллективу, другую требовалось продавать на аукционах за «приватизационные чеки». 31 июля 1992 г. Чубайс создал в своем ведомстве «Отдел технической помощи и экспертизы» из американских советников. Возглавлял его Джонатан Хэй, кадровый сотрудник ЦРУ [144].

Что касается «малой» приватизации, то она уже шла вовсю – не дожидаясь утверждений Верховным Советом. Распродавались столовые, рестораны, магазины, склады, мастерские. С 1 октября 1992 г. были пущены в ход механизмы «чековой» приватизации. Каждому гражданину через отделения Сбербанка выдавали один «ваучер» (за саму бумажку взималось 25 рублей). Номинальная его стоимость составляла 10 тыс. рублей – в то время сумма относительно большая, но не слишком. Предполагалось, что это и есть доля каждого жителя России при разделе общенародной собственности. Цифру взяли с потолка, приватизации подлежало свыше 130 тыс. предприятий, и позже специалисты оценивали, что реальная стоимость одной доли при подобном разделе «на всех» должна была стать неизмеримо выше – не 10 тыс., а несколько миллионов.

Но духом «бизнеса» уже заразили большую часть населения. Бабульки, пенсионеры, домохозяйки витали в химерах, как они станут «акционерами», какие прибыли будут получать. Размечтались и работники заводов, фабрик – как они станут совладельцами, какие доходы потекут в их кошельки. Хотя для «ваучеров» устанавливался очень ограниченный срок действия, два года. Если никуда не вложить его, то он «сгорит», можно выбрасывать. А идти куда-то на аукцион с одним личным или несколькими «чеками» членов семьи, разумеется, было бессмысленно. Как бы для помощи гражданам и «профессионального управления активами» создавались специальные чековые инвестиционные фонды. Лицензии им выдавал тот же самый Комитет по госимуществу Чубайса (и зачастую они организовывались под эгидой того же Комитета). Их количество достигло 662, а людям предоставляли как бы свободный выбор. Сам решай, какому фонду ты доверяешь, неси туда свой «ваучер», а там профессионалы решат, куда и как выгоднее вложить ценные бумаги, в том числе и твою.

Разохотились всякие мелкие предприниматели. Ведь «чеки» допускали свободную продажу. Если вложишь не один, а сто, то и прибыль будет более ощутимая! На базарах, вокзалах, в метро, подземных переходах появились люди с табличками «куплю ваучер». Для такой работы нанимали и продавцов газет, другого уличного товара. Покупали не по 10 тыс., а гораздо дешевле – зато наличными и сразу. А в условиях, когда люди оставались без зарплаты, без работы, это действовало. Сбывали свои «чеки» и за тысячу, и за 500 руб. Спившиеся, когда «нутро горит», меняли на бутылку водки. Другие были сбиты с толку, метались, как бы не прогадать. Выбирали среди множества фондов, какой из них более солидный. Наконец, когда срок действия поджимал, останавливались на каком-то из них…

Что ж, в первое время «акционеры» получали по почте отчеты из правлений фондов. Какая прибыль, как израсходована на само правление и почтовые пересылки, какие остатки вложены в расширение бизнеса. Но эти фонды очень быстро стали менять свой облик, у одних отзывались лицензии, другие сливались друг с другом, преобразовывались в иные структуры – акционерные общества, компании. Отчеты в почтовых ящиках переставали появляться, и найти концы становилось уже невозможно. Народ остался ни с чем. И бабульки, которые вкладывали куда-то свой единственный «ваучер», и «предприниматели», возомнившие себя хитрыми, скупавшие «чеки» у разоренных сограждан. В выигрыше оказались только те, кто затевал приватизацию, и плававшие вокруг них крупные акулы.

А у американцев, устроившихся в ведомстве Чубайса, интерес оказался специфическим. Оборонные предприятия. Именно они были в СССР самыми лучшими. По законам иностранцы не имели права владеть их акциями. Но применялись обходные маневры. Обрабатывали руководителей предприятий. Кого-то подкупали, кому-то предлагали проекты выгодного сотрудничества. Ведь оборонка находилась в тяжелом положении, государственные заказы прекратились, разработки замораживались. Американцы выражали готовность «помочь», и создавались дочерние совместные предприятия. Через них иностранцы получали доступ к уникальным разработкам и технологиям, документацию. Кроме того, эти совместные фирмы приобретали 10 % акций основного предприятия, что давало возможность ввести их представителей в совет директоров. Они окончательно разваливали предприятие и проводили решение о его закрытии.

В начале 1920-х, когда Россию обвалили в хаос революциями и гражданской войной, американцы и англичане через Троцкого и его команду начали внедряться в нашу страну концессиями и «совместными» предприятиями. Прибирали к рукам лучшие заводы, месторождения полезных ископаемых. Предполагалось что они и станут настоящими хозяевами России, будут грабить ее, выкачивать прибыли. А русскому народу оставлялась роль «трудовых армий», дешевой рабочей силы. Но не получилось, в ходе сталинских преобразований троцкистов раздавили, закордонных концессионеров выставили. Возможно, в 1990-х учли прошлый опыт или сыграли роль какие-то иные соображения. Но применен был другой механизм. Российскую промышленность просто убивали. Напрочь.

Глава 7
Схватка в Москве

Реформы Гайдара доламывали страну. Но и противодействие нарастало. В оппозиции оказались и коммунисты, и национально-патриотические организации, и многие демократы, вроде председателя Верховного Совета РФ Хасбулатова, вице-президента Руцкого, возмущенных курсом Ельцина и его команды. 1 октября 1992 г. в газете «Советская Россия» появилось обращение «К гражданам России», призывавшее создать единый фронт для спасения страны. Инициаторами выступили 38 деятелей оппозиции из разных группировок, и 24 октября открылся учредительный конгресс Фронта Национального спасения (ФНС). Покровительствовал ему Верховный Совет, предоставил для заседаний свой парламентский центр. Объединились «красные» и «белые», коммунисты, национал-патриоты, даже монархисты. На флаге соединились красная и черно-желто-белая, «имперская» символика. В манифесте ФНС провозглашалось, что «политика Ельцина и его команды – политика национальной измены». Но борьба предполагалась мирная. Борис Николаевич своим указом объявил о роспуске ФНС как «неконституционной организации». Однако уже и Конституционный суд был не на его стороне, признал этот указ незаконным.

Реакцию на свою политику Ельцин почувствовал и в декабре. Гайдар до сих пор оставался исполняющим обязанности премьер-министра. Утвердить его на этом посту мог только Съезд народных депутатов России. Но когда он был созван и президент назвал кандидатуру главы правительства, депутаты дружно ее «прокатили». Ельцин вертелся так и эдак, доказывал, уговаривал. Но разные фракции выдвинули 18 других кандидатов. Споры продолжались две недели, пока Ельцин не назвал кандидатуру Виктора Черномырдина. Он в прошлом был министром газовой промышленности СССР, потом стал председателем правления концерна «Газпром». Для депутатов он выглядел фигурой «нейтральной», съезд наконец-то проголосовал «за». Но и Борис Николаевич хорошо знал Черномырдина, считал его подходящим для себя – в кабинете Гайдара он был заместителем председателя правительства по топливно-энергетическому комплексу. Теперь он стал премьер-министром, а Гайдаром пришлось пожертвовать, отправить в отставку.

А в США в это время прошли президентские выборы. Победил на них Билл Клинтон. Джордж Буш-старший в последний месяц правления решил прославить собственное имя еще одним громким успехом. Прилетел в Москву, и 3 января 1993 г. они с Ельциным подписали договор об ограничении стратегических вооружений СНВ-II. Как и горбачевский договор СНВ-I, он был очень невыгодным для России. Вроде бы запрещал использование баллистических ракет с разделяющимися боевыми частями. Но он, как и предшествующие договоры, подписанные Горбачевым, учитывал только ракеты наземного базирования, а у США основной ударный потенциал находился на флоте.

Не учитывались и союзники Америки по НАТО, обладающие ядерным оружием. В результате получалось, что Россия обязуется уничтожить две трети своих ядерных боеголовок при крайне незначительном сокращении со стороны потенциальных противников. Да еще и без учета их преимущества в противоракетной обороне. Однако завершить свое президентство новой внушительной победой над Россией Бушу не удалось. Против Ельцина опять выступил Верховный Совет. Отказал в ратификации, увязал ее с рядом дополнительных условий – касающихся как раз противоракетной обороны.

Однако жители России еще не обращали внимания на такие особенности американской политики. У них было достаточно собственных проблем. Черномырдин во главе правительства вполне вписался в механизмы реформ. Уже через пару месяцев государственный концерн «Газпром» был преобразован в РАО «Газпром», а премьер-министр обеспечил своей компании колоссальные налоговые и прочие льготы. А Гайдар оказался президентом Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий – и экономическим советником Ельцина.

Но множилось и число оппозиционных организаций, росли ряды их сторонников. В Москве состоялась конференция Российского коммунистического союза молодежи, за ним – восстановительный съезд компартии Российской Федерации, избравший своим лидером Геннадия Зюганова. Возникла и Аграрная партия. В марте 1993 г. состоялся VIII Съезд народных депутатов России, обрушивший на Ельцина шквальную критику. Борис Николаевич предложил поправки к Конституции, расширявшие права президента, Верховный Совет отклонил их. 20 марта Ельцин выступил по телевидению, зачитал указ № 379 «Об особом порядке управления до преодоления кризиса власти» – с временным прекращением созыва Съездов, сессий Верховного Совета и передачей их полномочий президенту. Но Конституционный суд признал такой указ нарушением Конституции, усмотрел основания для отрешения Ельцина от должности.

Борис Николаевич кое-как выкрутился – объявил, что он якобы зачитывал только проект указа для обсуждения, и подобный документ не подписан. Тем не менее 26 марта 1993 г. собрался внеочередной IX Съезд народных депутатов, и был поставлен вопрос об отставке президента. Как вспоминает начальник охраны Ельцина Коржаков, Борис Николаевич уже тогда не намеревался подчиняться и готовился к силовым действиям. Был заготовлен указ о роспуске Съезда, хранился в запечатанном конверте. В случае, если бы было принято решение об импичменте, указ должны были зачитать депутатам по громкоговорящей связи. Если бы они отказались покинуть зал, им отключили бы свет, воду, отопление, канализацию. А на случай, если они продолжат упорствовать, их готовились выкурить хлорпикрином (слезоточивым химическим веществом) [62].

Но план не понадобился. Для импичмента не хватило 72 голосов. Вместо отставки Ельцина было принято решение о проведении всенародного референдума. На него выносились четыре вопроса. Доверяют ли граждане президенту? Одобряют ли его социально-экономическую политику? Считают ли необходимыми досрочные выборы президента? И считают ли необходимым досрочные выборы народных депутатов? Но в областях и городах власти держались за собственные места – а значит, и за Ельцина с его правительством. Постарались обработать людей. Да и проведение голосования обеспечивали они же, с возможностью подтасовок. Референдум состоялся 25 апреля, и Ельцину все же смогли создать перевес, хоть и минимальный. За доверие ему проголосовало 59 % участвовавших в голосовании, его линию одобрили 53 %, за досрочные выборы президента высказалось 49,5 %, а за досрочные выборы депутатов 67 %.

Выхода из кризиса это на дало. Всего через пять дней после референдума, 1 мая, многотысячные демонстрации оппозиции в Москве вылились в беспорядки и столкновения с ОМОНом. Погиб сотрудник милиции, десятки людей получили травмы и увечья. В июне Ельцин созвал Конституционное совещание для выработки проекта новой Конституции. Многие оппозиционные организации его бойкотировали. Собрали свое, отдельное Всероссийское конституционное совещание. В июле прошел II конгресс Фронта национального спасения. Но сказывалось, что в рядах оппозиции собрались слишком разнородные силы. В ФНС стали вступать различные левые организации, коммунистические партии (а их, кроме зюгановской КПРФ, было еще полдюжины). На конгрессе зазвучали их лозунги, их идеология. Национал-патриоты начали выходить из этой организации. Вместо прежнего единения между «красными» и «белыми» фактически произошел раскол.

В этой неразберихе кое-кто пытался вести свои собственные игры. Так, бывший любимец Ельцина, глава администрации Свердловской области Эдуард Россель устроил у себя референдум и провел решение об образовании отдельной Уральской республики. Разработали ее конституцию, и Россель стал сговариваться с главами Пермской, Челябинской, Оренбургской, Курганской областей. Заинтересовал их проектом создания более крупного образования, «Большой Уральской Республики».

Но Ельцин и его окружение уже поняли, что найти компромисс с оппозицией не получится. Готовили ее подавление. Эти планы просачивались через «доверенных» лиц. Глава Нижегородской администрации Борис Немцов еще в июне «по секрету» предупреждал своих приятелей в Москве, что Съезд народных депутатов и Верховный Совет «раздавят танками», советовал вовремя перейти на сторону президента [1]. 19 августа 1993 г. Ельцин выступил с заявлением, что деятельность Верховного Совета «угрожает безопасности России». А 1 сентября он обвинил в коррупции одного из лидеров оппозиции Руцкого. «В связи с проведением расследования» отстранил его от должности вице-президента России. Но Верховный Совет объявил, что Ельцин превысил свои полномочия, что отправить в отставку вице-президента может только Верховный Совет и Съезд народных депутатов при наличии доказательств его вины. Аннулировал указ Ельцина и обратился в Конституционный суд.

Руцкой президенту не подчинился (и обвинения в его адрес впоследствии не подтвердились). Но Ельцин, уже без согласования с Верховным Советом, произвел перестановки в правительстве. Вернул в него Гайдара, назначив первым заместителем председателя Совета министров. Во главе министерства безопасности (заменившего КГБ) поставил верного ему Галушко. А 21 сентября в 20:00, Борис Николаевич выступил по телевидению, зачитал указ № 1400, «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Съезду народных депутатов и Верховному Совету предписывалось прекратить свою деятельность. Объявлялось о создании нового двухпалатного парламента, Федерального Собрания. На 11–12 декабря назначались выборы в нижнюю палату, Государственную Думу.

До руководства оппозиции заранее дошла информация о подготовке роспуска высших органов власти. Президиум Верховного Совета уже собрался в Белом доме. На своем заседании он признал указ президента № 1400 антиконституционным. То же самое решение принял Конституционный суд. Была созвана экстренная сессия Верховного Совета, расценившая действия Ельцина как государственный переворот. Постановили отрешить его от должности, а обязанности президента передать вице-президенту, Руцкому. Также были приняты постановления о созыве внеочередного Съезда народных депутатов, о снятии со своих постов министров обороны, безопасности, внутренних дел. Вместо них были утверждены новые кандидатуры из сторонников оппозиции.

Для поддержки Верховного Совета сразу же начали сходиться люди. Митинговали у Белого дома. Так же, как в дни ГКЧП, строили баррикады. ОМОН выставил оцепление, но оно было неплотным, народ продолжал прибывать. Руцкой начал было рассылать свои распоряжения. Генерал Ачалов, назначенный им и Верховным Советом на должность министра обороны, отправил телеграмму в войска – идти на защиту законных органов власти. Но по стране полетели и требования Ельцина, Черномырдина – не выполнять указаний Руцкого как «самозванца». Полетел по войскам и приказ министра обороны Грачева: выполнять только его распоряжения. А дальнейшие попытки двоевластия пресекли. В 1991 г., когда в Белом доме сидел Ельцин, «путчисты» ГКЧП по странной «забывчивости» сохранили ему возможности общаться с внешним миром. Теперь Белому дому отключили все линии связи, телефоны. А потом и электричество, отопление, воду.

Верховный совет создал штаб обороны во главе с Руцким. Своему министру обороны Ачалову он приказал сформировать добровольческий полк из граждан, собравшихся к Белому дому. В департаменте охраны Верховного Совета нашли некоторое количество автоматов, но, конечно, не на полк. Их выдавали дежурным, постовым. Реальные силы оказались совершенно разношерстными. Безоружные добровольцы «полка», не получавшие никаких задач, группа охранников генерала Макашова, полторы сотни членов «Русского национального единства» Баркашова. Это подразделение из молодежи было самым слаженным, тренированным, дисциплинированным. Но, по мнению многих исследователей, играло провокационную роль. Периодически проводило напоказ построения, демонстрируя свои приветствия и символику – что давало возможность сторонникам Ельцина, либеральным СМИ и иностранцам раздувать истерию о «фашистах», «боевиках», союзе «красно-коричневых».

Московские власти разделились. Мэрия Лужкова твердо держала сторону президента, Моссовет – Верховного Совета. 23 сентября в Белом доме стал собираться Съезд народных депутатов. Ельцин попробовал действовать «пряником», подписал указ о юридических и социальных гарантиях депутатам, сохранении льгот, крупном единовременном вознаграждении, и добился раскола. Часть депутатов поддалась на эти посулы, добровольно сдала свои мандаты. Но другая часть объявила такие меры подкупом. По поручению съезда Виктор Илюхин возбудил против Ельцина уголовное дело по обвинению в государственном перевороте.

А по столице собирались стихийные митинги. Группа сторонников Верховного Совета под руководством лидера «Союза офицеров» Терехова зачем-то попыталась захватить здание Главного командования СНГ на Ленинградском проспекте. В стычке два человека погибли, нападавших задержали. Руцкой и председатель Верховного Совета Хасбулатов осудили действия Терехова. Заявили, что не имеют к ним никакого отношения и подобных приказов не отдавали. Тем не менее инцидент дал правительству хороший повод ужесточить действия против оппозиции. Объявлялось о «незаконных вооруженных формированиях», об угрозе для населения. В Москву ввели дополнительные части внутренних войск, брали под охрану важнейшие объекты. Сотрудников МВД вооружали, дали им приказ при нападениях открывать огонь без предупреждения.

Белый дом и прилегающая к нему территория были признаны «зоной повышенной опасности». Блокада этой зоны уплотнилась. Оцеплениям была поставлена задача выпускать из нее всех желающих и никого не впускать. Жителей домов, попавших в зону, пропускали по паспорту с пропиской. Среди осажденных ждали штурма, в ночь на 26 сентября поднялась паника, была объявлена тревога, раздавали противогазы. Наращивали баррикады, подтащив бетонные плиты. Хотя никакого штурма пока не планировалось. Сил милиции было для него недостаточно. А министр обороны Грачев еще 21 сентября обсуждал возможность силового подавления с командирами соединений. Их мнение было однозначным: вводить войска в город нельзя. Помнили ГКЧП и не ручались, как поведут себя солдаты и офицеры.

На самом Съезде народных депутатов возник раздрай. Ряд фракций предложили сместить Хасбулатова и все руководство Верховного Совета, а одновременно сформировать новое правительство. Кое-как с помощью Руцкого этот вариант удалось отвести. Предводитель коммунистов Зюганов объявил, что пойдет поднимать народ. Ушел вместе с лидером Кузбасса Аманом Тулеевым, и больше его в Белом доме не видели. Выбравшись в Москву, он вместо мобилизации народа стал распространять совсем другие призывы – не поддаваться на провокации.

Были и попытки переговоров. Бывший депутат Сергей Степашин с санкции Ельцина обратился к Руцкому, предлагал мирный самороспуск Верховного Совета. Тот отказался. А Хасбулатов вообще отвергал любые компромиссы с президентом. Черномырдин предложил переговоры его первому заместителю Воронину. Тот выдвинул предварительным условием подачу в Белый дом электричества и воды, и их подключили. Но первым условием правительства было разоружение защитников, они это отвергли. Белый дом снова оставили без воды, тепла и света. Председатель Конституционного суда Зорькин выдвигал «нулевой вариант» – одновременную отставку президента и Верховного Совета. Про такое Ельцин даже слышать не хотел, отправил в отставку самого Зорькина.

Посредничество в переговорах предложил Патриарх Алексий II. Начались встречи делегатов обеих сторон в Свято-Даниловом монастыре, но без всякого результата. Сам Хасбулатов не придавал им значения, называл «ширмой», «чепухой», «детскими играми». Вместе с Руцким и Верховным Советом они по-прежнему сыпали постановления об отставках членов правительства, президентского аппарата – которые никто и не думал исполнять. Составлялись воззвания к гражданским протестам, хотя распространять их осажденным было очень затруднительно.

Блокада расширялась, оцепление охватило весь Краснопресненский район. Объявлялось, что оно защищает население от «незаконных формирований», но на самом деле ограждение устанавливалось не от внутренних, а от внешних попыток прорыва. Ставило целью не допустить народ к Белому дому. Манифестации по Москве нарастали. Их разгоняли дубинками, слезоточивым газом. Были пострадавшие, погибшие. Особенно жестокие столкновения происходили у станций метро, ближайших к Белому дому, «Баррикадная» и «Краснопресненская». Несколько раз ОМОН буквально «вбивал» манифестантов в метро, гнал дубинками вниз по эскалатору, в давках и драках доставалось случайным пассажирам.

А 3 октября было воскресенье. В выходной день Моссовет созвал митинг на Октябрьской площади. Собралось несколько тысяч человек. В последний момент вдруг объявили, что митинг запрещен мэрией. Появился ОМОН, стал теснить манифестантов. Раздались голоса, что надо перейти в другое место. Организаторы требовали не поддаваться на провокации, предостерегали от противоправных действий. Но лидер движения «Трудовая Россия» Анпилов в этой неразберихе вдруг бросил клич прорываться к Белому дому. Вместе со своими сторонниками увлек массу за собой. Наперерез им бросили резерв, 350 солдат внутренних войск на машинах. Но их смяли и раскидали, машины захватили.

Толпы выплеснулись к оцеплению возле здания мэрии, начали ломать заграждение. Милиция и ОМОН применили гранаты со слезоточивым газом, открыли огонь поверх голов. Возникла паника, но напор не остановили. А в Белом доме услышали стрельбу, к мэрии побежали около 20 вооруженных защитников – Баркашов с членами РНЕ и охранники Макашова. Тоже открыли огонь, ворвались в мэрию. Следом захватили соседнюю гостиницу «Мир», где располагался оперативный штаб УВД. Проход открылся, к Белому дому хлынула масса манифестантов.

После этого Ельцин ввел в Москве чрезвычайное положение, и было принято решение все же пустить в ход армию. Грачев отдал Таманской дивизии и еще ряду частей приказ выдвигаться в Москву. Указывалось, что в городе беспорядки, и милиция не справляется. Чтобы убедить офицеров и солдат, добавили пункт об «участившихся» нападениях на министерство обороны (которых не было). А у Белого дома шел митинг, торжествовали «победу» – дескать, блокада прорвана, народ восстал. Руцкой призвал захватить телецентр в Останкино, передать обращение на всю страну.

Толпы манифестантов во главе с Анпиловым и Макашовым двинулись туда. Охрана телецентра была слабенькой, несколько десятков человек, солдаты внутренних войск – только с дубинками. Но подошедшие колонны начали митинговать, Макашов вступил в переговоры с охраной, требуя впустить представителей и дать им прямой эфир. Ему отвечали, что надо согласовать с начальством. На самом же деле охрана тянула время. Пока шла эта волынка, в телецентр спешно перебросили подкрепления, оружие. В 19 часов сторонники Верховного Совета выбили входные двери автомобилем, но охрана держала под прицелом вход и лестницы.

Макашов давал трехминутные ультиматумы, угрожая обстрелом. В напряжении кто-то не выдержал, раздался выстрел, был ранен охранник генерала. Прозвучал и какой-то взрыв, происхождение потом так и не установили. Макашов скомандовал штурм – хотя в массе людей, пришедших с ним, было лишь 16 автоматов и 1 гранатомет, а в здание обороняло уже 480 сотрудников милиции и солдат с несколькими БТР, 320 автоматами, 12 гранатометами, пулеметами, снайперскими винтовками. Пошла беспорядочная пальба, покосившая безоружных. 46 человек погибло, в том числе иностранный репортер Рори Пек, многие были ранены.

А по телевидению вечером выступил Гайдар, призвал собираться у Моссовета «защитников демократии». Стеклись тысячи противников Верховного Совета, возбужденные лозунгами, что к власти рвутся «красно-коричневые». Требовали оружия. Его не дали, но начали формировать из этих добровольцев «дружины». Что с ними делать, не знали – разослали захватывать очаги сторонников Верховного Совета, районные советы Москвы. Истерическая инициатива Гайдара тоже привела к лишним жертвам. В темноте и неразберихе никто не знал, что это за «дружины», куда они идут, по ним летели пули правоохранительных органов.

На 4 октября в окружении Ельцина наметили штурм Белого дома. БТР и БМП предстояло прорвать ограждения и баррикады, сам штурм возлагался на отряды спецназа «Альфа» и «Вымпел», а для деморализации защитников танки должны были обстрелять верхние этажи. Для участия в операции отбирали «надежных» из пяти дивизий, половину составили офицеры, прапорщики, сержанты. Танковые экипажи составили почти из одних офицеров. Привлекли и добровольцев, отряд Союза ветеранов Афганистана, выступившего на стороне Ельцина. При обсуждении плана начальник главного управления охраны Барсуков предлагал проработать действия на командно-штабных учениях. Министр обороны Грачев отмахнулся: «Ты что, Миша, паникуешь? Да я со своими десантниками там всех порву». Ельцин принял его сторону: «Пал Сергеичу виднее. Он Афган прошел» [110].

Это легкомыслие стоило много крови. Около 7 часов утра отряды начали выдвижение, и сразу пошла стрельба. В штурме участвовали подразделения разных соединений, разных ведомств – армии, МВД, министерства безопасности, добровольцы. Им поставили задачи, но взаимодействия не было, единого командования и координации не существовало. Принимали «своих» за противника, открывали огонь. Таким образом правительственные силы уничтожили два «своих» БТР, экипажи погибли. Крепко досталось добровольцам-«афганцам». Их привлекли к атаке и зачем-то посадили десантом на броню БТР. Когда они спешились у баррикад, другие подразделения считали непонятных людей в камуфляже без знаков отличия «незаконными формированиями», поливали огнем.

Работали и непонятные снайперы, причем их пули поражали бойцов обеих сторон. Позже расследование так и не установило, что это были за снайперы. Осталось несколько недоказанных версий. Одна – что это были «чердачники» из службы безопасности президента (прикрывающие его с крыш и чердаков во время выездов) [50]. Другая – что Ельциным и Коржаковым были приглашены сотрудники иностранных спецслужб или израильского «Бейтара» [39]. А народный депутат Илья Константинов ссылался на сделанные ему признания Гусинского, что действовали частные охранные структуры группы «Мост» и других олигархов.

Но при всей этой неразберихе атака БТР и БМП, поливающих огнем, смела и покосила защитников баррикад у Белого дома, они хлынули укрываться в здание. В 9 часов шесть танков, заняв позиции на Калининском (Новоарбатском) мосту, стали бить из орудий по верхним этажам. Выпустили 12 снарядов, там возникли пожары. Но на стрельбу стали собираться и толпы… зевак. Полюбоваться на интересное зрелище. Милиция пыталась заставить их разойтись, но безуспешно. Хотя перестрелки возобновлялись хаотически, среди праздных зрителей тоже были убитые и раненые.

Защитники Белого дома еще некоторое время упорствовали. Около 14:30 не выдержали. Начали выходить из горящего здания, сдавать оружие. Их сажали в автозаки и автобусы, отвозили в спорткомплексы «Лужники» и «Дружба», превращенные в импровизированные лагеря. В 15:00 отряды спецназа министерства безопасности «Альфа» и «Вымпел» получили приказ на штурм здания. Это грозило массовыми жертвами, и командиры «Вымпела» отказались – за что позже отряд был переведен в состав МВД. «Альфа» отказываться не стала, но и штурмовать тоже. Повела переговоры с руководством Верховного Совета, пообещав безопасность. В общем-то было ясно: Белый дом обречен. Но и выйти оттуда люди боялись, чтобы в хаосе не получить чью-то пулю. Получив гарантии «Альфы» и ее охрану, в 17:00 объявили общую сдачу. Вышли и были взяты «в плен» 700 человек. Хасбулатов, Руцкой и Макашов потребовали, чтобы их безопасность гарантировали западные дипломаты, они были арестованы в 19 часов.

Отдельные группы защитников просачивались через кольцо, выбирались через подземные коммуникации. Их вылавливали по Москве. Был объявлен комендантский час, ночью в разных местах возникали перестрелки. Чьим-то выстрелом из гранатомета был подожжен БТР возле Белого дома. Однако нередко эти инциденты очень напоминали провокации. Например, группа людей напала на здание «Итар-ТАСС», и пресса раструбила о «красно-коричневых». Хотя один из нападавших был убит, другой ранен и доставлен в военную прокуратуру. Оба оказались офицерами Таманской дивизии, по показаниям задержанного, их группа получила приказ дестабилизировать обстановку в центре города [126]. Атмосфера царила взвинченная. Шесть человек были убиты за «неподчинение патрулям» – случайные прохожие, пьяные.

А провокаций во всей этой истории вообще хватало. Мы уже отмечали, что Гусинский проговорился об участии частной охраны группы «Мост» в боевых действиях на стороне президента. Но начальник аналитического управления холдинга «Мост», генерал КГБ Бобков «помогал» обороне Белого дома, свел Хасбулатова с Баркашовым и постарался, чтобы столь разные деятели договорились между собой. А после падения Белого дома тот же Бобков обеспечил скрытый вывод бойцов РНЕ [136]. Зато их флаги и нашивки с «коловратом», напоминающим свастику, запечатлелись повсюду.

Большой шум был раздут вокруг участия в боях за Белый дом казачьего отряда «Днестр» из Приднестровья. На них сваливали действия неведомых снайперов. Никаких следов этих казаков не нашли, но писали о «профессионалах». Дескать, сумели выбраться с оружием, даже своих погибших вывезли. Лишь в 2013 г. в интервью НТВ офицер «Днестра» Сергей Лещенко раскрыл, что их приезжало всего 12 человек, без всякого оружия, – а выбраться они действительно сумели, но еще до начала боев.

Нагнетанию провокационных настроений способствовала публикация в «Известиях» 5 октября «Письма сорока двух». Его подписали культурные деятели либерального толка, как Алесь Адамович, Мариэтта Чудакова, Булат Окуджава, Василь Быков, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Лев Разгон, Римма Казакова, Андрей Нуйкин, подписал и изображавший из себя «патриота» академик Дмитрий Лихачев. Они не только одобряли расправу, но и жаждали крови, расправы. Клеймили защитников Верховного Совета как «фашистов», призывали к самым строгим карам, требовали запретить «все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений», к жестоким наказаниям за подобную деятельность, к закрытию всех газет и телепрограмм патриотического толка. Даже профессор истории Университета Флориды В. Солонарь назвал это письмо «возмутительным примером дискредитации политических оппонентов: чтение этого письма и сегодня вызывает вопрос, кто тут больше подобен „фашистам“ – те, кого письмо называет таковыми, или его авторы?» [111].

Патриотические деятели российской культуры и науки были возмущены таким выступлением либералов. От них отвернулись многие вчерашние почитатели. А известные диссиденты Синявский, Максимов, Абовин-Егидес опубликовали другое письмо, требуя от Ельцина: «Только отставка. Монастырь. Грехи замаливать». Но в отставку он, конечно же, не подал. О монастыре тем более не помышлял. Он был победителем. Но Ельцину все же пришлось сделать скорбное лицо, объявить 7 октября днем траура. Общее число погибших разные источники оценивают от 124 до 187, раненых от 368 до 437. Причем эти данные не полные. Периодически всплывают новые фамилии жертв, не попавшие в составленные списки.

Конечно, произошел самый настоящий государственный переворот. Если провокация августа 1991 г. уничтожила власть коммунистической партии, то октябрь 1993 г. доломал всю систему советской власти. Но при этом потерпела разгром и патриотическая оппозиция. И если любое силовое подавление беспорядков в СССР – в Тбилиси, Баку, Вильнюсе – вызывало яростные нападки западных держав и СМИ, то расстрел законного парламента и его защитников получил от них полную поддержку. О Верховном Совете указывали, что там не было «здоровой демократии», а действия Ельцина президент США Клинтон вполне одобрил, указал, что теперь «нет препятствий для демократических выборов» [103].

Однако сейчас, из будущего, можно задаться и другим вопросом. Могла ли стать гипотетическая победа сторонников Верховного Совета благом для России? Очень и очень сомнительно. Слишком разные силы и организации сошлись в их рядах. Хасбулатов, Руцкой, Макашов, Анпилов, Баркашов, Терехов, Бабурин, Воронин… Коммунисты, национал-патриоты, монархисты, да и просто ренегаты, считавшие себя обиженными при дележке «теплых мест». Объединяло их только одно – противостояние с Ельциным и его командой. Без него и объединение бы исчезло. Очевидно, пошла бы грызня за власть, и те же группировки схлестнулись бы между собой. С большой долей вероятности это обернулось бы гражданской войной – точно так же, как в Таджикистане.

Но и в планы зарубежных режиссеров, в отличие от 1917 г., гражданская война в России не входила. Ее исход был непредсказуемым. И любой вариант, коммунисты или националисты, «мировую закулису» не удовлетворял. Нетрезвый и неумный Ельцин, окруженный иностранными советниками, агентами влияния, и действующий по их указаниям, получался гораздо предпочтительнее. Чтобы вести разрушение страны надежно, последовательно и под контролем…

Глава 8
Рождение Думы

Кровавые события вокруг Белого дома всколыхнули всю Россию, но можно считать, что Москве все-таки повезло – боевые действия длились лишь одни сутки. В других местах в это же время полыхали куда более суровые конфликты. США нацелились серьезно влезть на Ближний Восток. Строили планы свергнуть лидера Ирака Саддама Хусейна, выискивали или фальсифицировали придирки, начали периодически наносить авиационные удары по объектам этой страны. А в бывшую Югославию американцы и их союзники уже влезли. В Хорватии под флагом ООН расположились контингенты «миротворцев» – вроде бы для разделения враждующих сторон. Но эмбарго на поставки оружия получалось односторонним. Морские и воздушные кордоны НАТО почему-то «не замечали» грузов вооружения, текущих к хорватам. Под прикрытием «миротворцев» они формировали свои войска, а потом вдруг вторгались на Сербску Краину. Исподтишка, наскоками, захватывая то одни, то другие села.

В Боснии и Герцеговине американская авиация взяла на себя снабжение восточных, мусульманских районов. А югославские самолеты в воздушное пространство республики не допускали. Через Совет безопасности ООН США провели резолюцию, предоставившую НАТО право сбивать «чужие» летательные аппараты, появившиеся над Боснией и Герцеговиной без разрешения командования «миротворцев». Правда, Россия настояла на запрете самолетам НАТО наносить удары по наземным целям. Но была внесена и оговорка: запрет снимался, если авиация США и их союзников отслеживалась радарами ПВО. Чем и стали пользоваться. Можно было объявить, что самолеты засекли сигналы каких-то радаров и били бомбами и ракетами по объектам боснийских сербов. Попробуй потом докажи, существовали радары или нет?

При посредничестве США боснийские хорваты и мусульмане 18 марта 1994 г. подписали Вашингтонский договор, объединились в одно федеративное государство. Сербы все равно побеждали, предпринимали наступления. Но города, которыми они вот-вот могли овладеть, «миротворцы» вдруг объявляли «зонами безопасности». Их обстрелы расценивались как преступления, в наказание следовали авиационные удары НАТО. Боснийским сербам пришлось вступить в переговоры с противниками, заключить соглашение о прекращении огня. Для обновленной Югославии из Сербии и Черногории международные санкции стали разорительными. Пресеклась торговля, экономика разрушалась, товары широкого потребления исчезали, гиперинфляция приняла такие масштабы, что деньги обесценивались не по дням, а по часам. Если в 1992 г. самой крупной купюрой в Югославии были 50 тыс. динаров, то в 1993 г. появились банкноты в 10 млрд, а потом и в 500 млрд динаров

В такой обстановке осуществлялась и подкормка «пятой колонны», прозападных либеральных движений, устраивавших акции протеста против национального руководства и призывающих народ к повороту на капитулянтский курс. А США и их партнеры уже заранее готовились к этой капитуляции. В мае 1993 г. под эгидой ООН был создан Международный трибунал по преступлениям «против человечности» на территории Югославии. Впервые после Второй мировой войны, после Нюрнберга! Теперь проигравших намеревались судить точно так же, как нацистских преступников! Но факты «преступлений» стали собирать сугубо предвзято. В основном против сербов.

Разрушение Советского Союза продолжалось иными, «мирными» механизмами. Конфликтов между республиками как будто не было. Их лидеры встречались, договаривались о взаимодействии в тех или иных вопросах, сохранялось СНГ. Но республики отдалялись друг от друга. Прибалты вели себя откровенно враждебно. Литва начала выставлять претензии о компенсациях за «советскую оккупацию» (хотя Советский Союз построил ей всю промышленность, электростанции, порты, города, дороги). Эстония и Латвия принимали дискриминационные законы о гражданстве – его предоставляли только этническим эстонцам и латышам, а русским ставили препоны, вроде сдачи обязательных экзаменов по национальным языкам (с большой вероятностью, что их завалят). Запрещалось давать гражданство бывшим военным, получившим в Прибалтике квартиры и осевшим там.

Бывшие советские республики одна за другой вводили собственную валюту. Начали зачем-то менять и алфавиты. У народов Средней Азии раньше не было собственной письменности, пользовались арабской, персидской. В 1920-х, когда в советских научных учреждениях заправляли троцкисты, для Средней Азии и Кавказа стали разрабатывать алфавиты на основе латиницы. Но в 1930-х для них создали письменность на базе кириллицы, сближавшую их культуру с русской. Она получила общее распространение, ей обучалось несколько поколений людей. Однако теперь в Туркмении и Узбекистане были приняты законы о переходе на латинскую письменность. А президент Казахстана Назарбаев принял решение о переносе столицы из Алма-Аты в Акмолу (в советское время Акмолинск, позже Целиноград). Потому что подавляющее большинство населения Алма-Аты было русским. А в Акмоле начали возводить фактически новый город, казахский. Туркмения стала строить систему самоизоляции, всячески ограничивая контакты своих граждан с другими республиками, препятствуя их выезду через границу, но и посторонним не позволяя ездить к себе.

В Таджикистане проблема письменности соединилась с гражданской войной. Сперва местное руководство взяло курс на возвращение к персидскому алфавиту. Исламисты, захватив власть, принялись внедрять арабское письмо. А Народный фронт, начавший теснить их, сохранял советскую кириллицу. Что было вполне закономерно из-за определяющей роли русских военных. Основная поддержка исламистам шла из Афганистана. Но на пути стояли российские пограничники и воинские части, оставшиеся на таджикской земле. Граница уже не была прежней «своей», своего государства. Но ее продолжали охранять бдительно и стойко. Понимали – для врагов это рубеж на пути к России. Афганские моджахеды и таджикская оппозиция постоянно обстреливали заставы и наряды, неоднократно нападали на них, силясь открыть свободное сообщение между собой. Но наши воины держались, отражали их.

Самый серьезный бой разыгрался 13 июля 1993 г. Батальон моджахедов с минометами, пулеметами, гранатометами, переносными ракетными установками скрытно подобрался и атаковал 12-ю заставу Московского погранотряда. На ней находилось 48 человек и одна БМП. Они приняли неравный бой, дрались отчаянно и умело. Казарма была подожжена, БМП подбита, погибшего начальника заставы Майбороду заменил лейтенант Мерзликин. Воинов становилось все меньше, кончались боеприпасы, но оставшиеся бойцы сумели прорвать окружение. Соединились с резервной группой погранотряда, пришедшей на выручку. На помощь поспешили и ближайшие армейские подразделения из 201-й мотострелковой дивизии. Контратаковали и отбили заставу. В ходе боя отдали жизни 22 пограничника и 3 мотострелка. Возле заставы нашли 35 трупов моджахедов, всего их потери оценивают в 70 человек. Расчистить дорогу в Таджикистан они не смогли. Объединенная оппозиция удерживала ряд районов, предпринимала попытки расширить сферы влияния, но сделать этого не смогла. С апреля 1994 г. начались попытки переговоров, хотя результатов они пока не давали.

А война в Карабахе усугубилась беспорядками в Азербайджане. Его вооруженные силы состояли из батальонов Народного фронта, подчинялись своим полевым командирам. Один из них, полковник Гусейнов, поднял мятеж в Гяндже. Повел свои подразделения на Баку, требуя свергнуть и арестовать президента Эльчибея. Заместитель министра обороны Азербайджана Гумматов выдвинул другой лозунг, возвращения к власти прежнего президента Муталибова. Ко всему прочему Гумматов был талышом по национальности и провозгласил создание в южных районах Талыш-Муганской республики.

В такой обстановке Эльчибей вызвал к себе самого авторитетного из политических деятелей, лидера Нахичеванской автономной республики Гейдара Алиева – бывшего члена Политбюро, первого секретаря компартии Азербайджана. Когда Алиев прилетел в Баку, там уже шли перестрелки между различными вооруженными группировками. 15 июня он был избран председателем парламента, а в ночь на 18 июня Эльчибей сбежал. Парламент предложил Алиеву исполнять его обязанности. Он постепенно начал брать обстановку под контроль. Бунт Гусейнова усмирили, Талышскую республику ликвидировали, Гумматова арестовали.

Алиев взялся реорганизовывать армию, расформировал 33 добровольческих батальона. Хотя это вызвало кризис на фронте, армяне овладели районными центрами Мардакерт, Агдам, Физули. Начал вмешиваться Иран, ввел свои части в Нахичеванскую республику якобы для охраны важных объектов и помощи беженцам. Но Алиев определил свой курс как «исправление ошибок, допущенных прежним руководством во взаимоотношениях с Россией». Нанес визит в Москву, Азербайджан вступил в СНГ и Организацию Ташкентского договора о взаимопомощи. Русские вмешались, иранцам пришлось уйти с азербайджанской территории. 3 октября 1993 г. Алиев был избран президентом. Его усилия по налаживанию армии стали давать плоды. Азербайджанцы перешли в контрнаступление, отбили Горадиз и часть Физулинского района. А 5 мая 1994 г. при посредничестве России и других государств СНГ Армения, Азербайджан и Нагорно-Карабахская республика подписали соглашение о прекращении огня.

Бои не прекращались и в Абхазии. У грузин войска были такими же разношерстными, как у азербайджанцев, из формирований Национальной гвардии, «Мхедриони». А абхазы при взятии Гагры захватили много трофейного оружия, завезенного сюда грузинами. К ним продолжали ехать добровольцы из России, прибывали отряды осетин, чеченцев и других народов Северного Кавказа. Ельцин держал сторону Шеварднадзе, заставлял абхазского лидера Ардзинбу подписывать новые соглашения о перемирии. Но грузинские отряды, разболтанные, зато хвастливые и горделивые, сами провоцировали столкновения. Еще и задирали русских военных. В Гудауте, Нижних Эшерах и Сухуме стояли наши части, охранявшие военное имущество, им было приказано соблюдать нейтралитет. Но их обстреливали, и тут уж они открывали ответный огонь, не скупясь на боеприпасы.

Шеварднадзе пробовал навести порядок, подобно Алиеву, отстранил от должностей стихийных лидеров, которые привели его к власти, – командира Национальной гвардии Кетовани и командира «Мхедриони» Иоселиани. Это вызвало дополнительный разброд, добровольческие части выходили из повиновения правительству. А абхазы и их союзники обложили Сухум, методично занимали господствующие высоты и подступы к городу. Грузины очутились в ловушке и начали эвакуацию. Тут Ельцин опять помог, вывозили их кораблями российского Черноморского флота. Сам Шеварднадзе очутился в осаде, а улететь было проблематично – на взлете и посадке абхазы сбивали самолеты из переносных зенитных комплексов. Предателя СССР (и России) тоже спасли российские моряки, вывезли в полной сохранности. 27 сентября Сухум был взят. Через несколько дней абхазы овладели всей территорией своей республики.

Противостоять им Грузия уже не могла. В ее войсках пошел полный раздрай. Одни добровольцы после взбучки расходились по домам. Другие отряды потекли к прежнему президенту Звиаду Гамсахурдиа, который скрывался по селениям Западной Грузии. По республике опять разгорелась гражданская война. В таких условиях Шеварднадзе вступил в СНГ. Попросил помочь, оставить в Грузии российские базы. Правительство Ельцина еще раз выручило его. «Рекомендовало» абхазам прекратить дальнейшее продвижение, и Шеварднадзе сумел сконцентрировать оставшиеся у него войска против соперника. Наконец Гамсахурдиа погиб при неясных обстоятельствах, и положение в республике стало налаживаться. Но натура Шеварднадзе осталась прежней. В марте 1994 г. он нанес визит в США. Подписал «Программу военного сотрудничества» об американской помощи и финансировании для реорганизации грузинской армии [113].

Ну а в России, едва по Москве утихла стрельба, сразу же развернулась другая баталия, мирная. От жертв и сгоревшего Белого дома народ отвлекли всеобщим политическим шоу, предвыборной кампанией. По проекту Конституции, вынесенному на обсуждение Ельциным, предполагалось вместо Верховного Совета создать новый двухпалатный парламент. Верхняя палата, Совет Федерации, составлялась из представителей регионов. По два человека от каждого субъекта федерации: глава администрации (или президент) и председатель краевого, областного, республиканского парламента (совета). В нижнюю палату, Государственную Думу, половина депутатов избиралась населением напрямую, по одномандатным округам. Другая половина – от партий, сумевших преодолеть пятипроцентный барьер.

Некоторые партии уже существовали и действовали. КПРФ после разгрома Верховного Совета пробовали было запретить, но оказалось – не за что. Активного участия в противостоянии с Ельциным она не принимала. Зюганов, наоборот, призывал своих сторонников воздерживаться от «противоправных» действий. Так что препятствий к участию в выборах для нее не нашли. Сохранилась и союзница коммунистов, Аграрная партия. Еще в советские времена возникла Либерально-демократическая партия Жириновского. Финансирование она получала из-за границы, от радикального националистического Немецкого народного союза (его лидер Герхард Фрай, заработавший состояние на неонацистских публикациях, дружил с Жириновским). Кроме того, партию взялся спонсировать крупный предприниматель Андрей Венгеровский, занимавшийся вычислительной техникой (и стал первым заместителем председателя ЛДПР) [119, с. 207]. А для выборов ЛДПР первой применила «продвинутый» способ – стала продавать места в своих партийных списках желающим бизнесменам. Причем богатый покупатель, избранный в Думу от ЛДПР, мог потом переходить в другие фракции без всякого порицания со стороны Жириновского [61, с. 108].

Возникали и новые партии. С весны 1993 г. Гайдар вместе с «архитектором перестройки» Яковлевым принялись формировать блок «Выбор России» – призванный поддерживать Ельцина и реформы. Собирали в кучу прежние либеральные структуры: «Демократическую Россию», «Движение демократических реформ», республиканскую партию и пр. Через две недели после расстрела Белого дома состоялся учредительный съезд «Выбора России». В него вошли такие деятели из окружения президента, как Чубайс, министр иностранных дел Козырев, Шумейко, Полторанин, Юшенков, глава «Альфа-банка» и друг Гайдара Авен, «правозащитники» Ковалев и Элла Памфилова. Как нетрудно увидеть, многие фигуры оказывались так или иначе связаны с Западом.

Но «Выбор России» стал не единственной «проельцинской» партией. Когда Гайдар формировал предвыборные списки, встревожился другой заместитель главы правительства, Шахрай. Обратил внимание, что в списках нет его самого и многих министров. Гайдар открутился: «Ну вы же профессионалы-технократы, зачем вам политикой заниматься?» На самом деле проблема была глубже. В правительстве пролегла трещина между Черномырдиным и Гайдаром. Стала сказываться как раз рознь между олигархами, работавшими «на себя» – и «на заказ» (не забывая при этом себя). Премьер-министр принадлежал к первой категории, Гайдар – ко второй. Готовясь к выборам в Думу, он предпочитал «своих», отсекая «чужих». Но в результате возникла «Партия российского единства и согласия» (ПРЕС), в ее руководстве было четыре министра – Шахрай, Шохин, Калмыков, Меликьян. Финансировали ее Газпром, несколько крупных банков. По сути, эта партия стала «черномырдинской» в противовес «гайдаровской».

Однако и ряды радикальных либералов разделились. В прошлых дележках теплых мест и назначений часть из них оказалась отброшенной на обочину. Они объявляли, что реформы и приватизации идут неправильно, в пользу «красных директоров». Был создан избирательный блок Явлинского, Болдырева, Лукина, названный журналистами по первым буквам фамилий лидеров, «Яблоко». Финансировать его взялись группа «Мост» Гусинского, американский Фонд Сороса и немецкий Фонд Фридриха Эберта [119, с. 235–236]. Появилась даже партия по половому признаку, «Женщины России».

Предвыборная свистопляска захлестнула телевидение, газеты, напрочь заслонила буйной шумихой недавнюю трагедию. Дебаты, программы тех или иных партий, навязчивая агитация. Основное внимание СМИ оказалось сосредоточено на «Выборе России» – конечно же, не случайным образом. Гайдар силился сделать свой блок «президентским», затащить Ельцина на съезд «Выбора России». Даже добился его обещания прийти, выступить. Но Борис Николаевич в последний момент переменил решение. Очевидно, постарались конкуренты Гайдара из команды Черномырдина. Во всяком случае, президент остался как бы «вне» партийной борьбы (и Черномырдин тоже официально ни к одной партии не примкнул – хотя и поддерживал ПРЕС).

12 декабря 1993 г. жителей России зазывали на избирательные участки. Одновременно проводились референдум по принятию новой Конституции и выборы в Думу – которая учреждалась этой Конституцией, еще не принятой. Хотя народ уже устал от бесконечных политических игрищ, а самые авторитетные деятели оппозиции были выбиты из борьбы, сидели в следственном изоляторе «Лефортово». Поэтому явка избирателей оказалась гораздо ниже, чем на прошлых выборных кампаниях, около 55 %. Почти 4 млн бюллетеней (около 7 %) были признаны недействительными, более 2 млн человек (4,2 %) проголосовали против всех. Но все-таки признали, что Конституция одобрена, выборы состоялись.

Зато результаты для многих стали шоком. Среди партий выиграла ЛДПР! Набрала свыше 12 млн голосов (почти 23 %). Сказалась именно усталость людей – им уже обрыдли и Гайдар со своими обещаниями, и коммунисты. А Жириновский казался чем-то новым, свежим. «Выбор России» (позже он стал называться «Демократический выбор России») очутился на втором месте, набрал 15,5 % голосов, его лидеры считали это страшным поражением – они-то обладали колоссальными преимуществами в агитации и были уверены в победе. Партия Зюганова с 12 % голосов стала третьей. За ними, примерно с равными результатами, около 8 %, шли «Женщины России», Аграрная партия и «Яблоко», 6,7 % набрала «ПРЕС». Добавилась и всякая «мелочь», вроде Демократической партии Травкина, Движения демократических реформ Собчака, Гражданского союза Вольского, «Будущее России», независимые депутаты. В общем, политическое сборище получилось совершенно разношерстное.

А в жизнь российских граждан создание Думы внесло существенное разнообразие. Парламентская хроника заполонила теперь телевизионные каналы, выпуски новостей. «Такой-то депутат заявил то-то…», «такой-то депутат прокомментировал…» На первые полосы новостей выносились думские скандалы, и в данном отношении лидировал Жириновский. То Гайдар в «Известиях» обозвал его «самым популярным фашистским лидером в России». Но Жириновский подал на него и на газету в суд и выиграл иск, ответчиков оштрафовали и заставили извиниться. То сам Владимир Вольфович в эфире программы «Один на один» выплеснул апельсиновый сок на нижегородского губернатора Немцова. То прямо на заседании Думы затеял драку и с криком «бей суку!» оттаскал за волосы депутата Тишковскую. Но лидеру ЛДПР подобные инциденты только прибавляли популярности.

Любой вопрос государственной жизни вызывал думские дрязги, дававшие обильную пищу и заработки всяким обозревателям. Строились прогнозы голосований, какие фракции могут договориться между собой и выступить вместе, а какие против них. Причем предвыборные программы партий сразу же оказались забыты за ненадобностью. На первый план выходили другие интересы, а они были у всех. Среди депутатов ЛДПР, продававшей места в списках, оказались 23 крупных бизнесмена. А «народные избранники» из других фракций, наоборот, пристраивались к бизнесменам. Кроме них, появилась многочисленная прослойка «помощников депутатов» – они были совершенно разного калибра, от обладателей отдельных кабинетов в Думе до подручных на побегушках. В этот разряд попадали и партийные активисты, и журналисты, и посредники для связей с бизнесом. Почти все предводители преступных группировок тоже обзавелись солидными удостоверениями «помощников депутатов».

Сразу же после созыва Дума заговорила о разгоне Верховного Совета – тема была громкая, выигрышная. В феврале 1994 г. была создана парламентская комиссия по расследованию трагедии. Но ведь и сами новые парламентарии получили депутатские места благодаря перевороту. Имело ли для них смысл копать «под себя»? Уже через неделю, 23 февраля, было принято постановление, фактически перечеркнувшее расследование, – об общей амнистии за политические и экономические преступления. Под нее попали участники сентябрьских и октябрьских столкновений в Москве. Ельцин возражал, рвался судить своих противников (видимо, в своем обычном «подогретом» состоянии). Но его мнение не приняли во внимание. Дума начинала свою деятельность с демонстративного акта гуманизма. Все руководители и активисты оппозиции были скопом освобождены.

И подобное решение, в общем-то, удовлетворило всех. Окружение президента отлично понимало, что в ходе расследования будут всплывать не только дела сторонников Верховного Совета, но и преступления против них. Авторы провокаций предпочитали сохранить их в тени. Что же касается побежденных Руцкого, Хасбулатова, Макашова, Анпилова, то в новом политическом раскладе все ключевые позиции были уже заняты. Они лишились влияния, были больше никому не опасны и не интересны. Эта же амнистия прекратила начавшийся было суд над «путчистами» ГКЧП. Да и как было осуждать их, если Ельцин сделал то, чего они себе не позволили? Лишь один из «путчистов», генерал армии Варенников, принципиально отказался от амнистии – и вскоре был оправдан за отсутствием состава преступления. Оба столкновения в Москве как бы предали забвению.

Но ведь амнистия распространялась и на экономические преступления. Вышли на свободу воры, взяточники, «теневики» – та часть из них, которую все же привлекли к ответственности в советское время и в начале «демократии». Умножили собой месиво и без того расплодившихся дельцов, переплетенных с криминалом.

Но что касается внешнеполитического курса Ельцина, то его новые преобразования совершенно не коснулись. Он остался неизменным – прозападным. Украина с самого начала «самостийности» силилась поменьше расходовать на вооружение и объявляла себя «безъядерной державой». Но при этом требовала гарантий безопасности со стороны ядерных держав – намекая, разумеется, на Россию. В январе 1994 г. Ельцин и Кравчук встретились в Москве с президентом США Клинтоном, который взял на себя роль верховного арбитра и покровителя Киева. Подписали соглашения о таких гарантиях – и об эвакуации ядерных боеголовок с Украины в Россию. Ельцин заключил договор и с Клинтоном, что наши и американские ракеты не будут нацелены друг на друга. Аналогичный договор он заключил с Великобританией.

А блок НАТО в 1994 г. принял программу «Партнерство во имя мира» – военного сотрудничества со странами, не являющимися членами этой организации. Россия с Украиной с энтузиазмом вступили в эту программу. Присоединились к ней и прибалты, среднеазиатские, кавказские республики, Молдавия, Белоруссия. Хотя де-факто эта программа стала скачком значительного расширения влияния НАТО. В качестве «партнеров» к альянсу присоединились Швеция, Швейцария, Австрия, Ирландия, Финляндия. А для бывших стран социалистического лагеря и вчерашних республик СССР «партнерство» оказалось промежуточной ступенькой для втягивания в НАТО.

Но Ельцин, ослепленный «дружбой», не видел (и не хотел видеть) опасности. А его за это гладили по головке. В Неаполе в июле 1994 г. состоялся саммит «Большой Семерки», и Россия была приглашена в качестве полноправного члена. Точнее, этой «конфеткой» еще три года назад поощряли Горбачева, но ведь в то время он представлял СССР, а Ельцин – только Россию. Поэтому все средства массовой информации объявляли, будто подобное приглашение сделано «впервые», признавали это высочайшей честью для нашей страны, заслугой ее президента.

На первый взгляд, на международной арене Россия смотрелась и впрямь неплохо. Она оставалась как бы лидером республик бывшего СССР. За помощью они обращались в Москву и получали ее. Русские выступали миротворцами, посредниками, способствуя урегулированию их конфликтов. На том же саммите «Большой Семерки» – а с Россией «Восьмерки» – Ельцин выступал от лица не только своей страны, но и излагал просьбы Белоруссии, Армении и др. Но там можно было увидеть и другое. Как Клинтон неприкрыто регулирует Бориса Николаевича. Диктует, например, требования ускорить вывод российских гарнизонов из Прибалтики. А когда Ельцин попытался поднять вопрос о нарушении прав русского населения в Эстонии, его, разумеется, «не услышали» [57].

Да и само «равноправие» на подобных мероприятиях получалось искусственным. «Семерка» представляла семь самых развитых и богатых мировых держав. А в России царил полный развал. Гайдар предложил очередную программу по «ускорению реформ». Черномырдин отклонил ее. Отклонил совершенно правильно, поскольку «ускорение» представляло еще один сокрушительный удар по экономике. Гайдар обиделся и подал в отставку с поста первого заместителя председателя Совета министров. Однако и без новых его инициатив положение оставалось катастрофическим.

Товары и продукты появились, но цены росли. Денежные купюры становились все крупнее. Копейки совсем отменили. 12 апреля 1994 г. на улицы Москвы вышли 3 тыс. студентов. Требовали повысить стипендии, потому что на них невозможно стало прокормиться. Да их еще и не выдавали по несколько месяцев. Однако в условиях быстрой инфляции подобные махинации стали практиковаться очень широко. Задержать зарплаты, пенсии и другие выплаты, «прокрутить» их в торговых, валютных и иных сделках. «Наварить» на них прибыль. А по назначению выплатить деньги позже – хотя их покупательная способность уже значительно упадет.

Россию разворовывали все кому не лень. Граница с Казахстаном с 1992 г. превратилась из административной в государственную. Но попробуй-ка возьми под охрану такую огромную протяженность! Пограничники еще оставались на старой границе СССР, отбивали афганских душманов. Для строительства застав, ограждений, наблюдательных вышек по периметру России не было денег. И через открытую границу ринулись казахи. Угоняли скот. Даже спиливали столбы высоковольтных электропередач, утаскивали на металлолом. Пункты приема металлолома открылись и по всей России. Обнищавшие люди, пьяницы собирали и воровали любые металлические предметы, какие могли отыскать, сдавали за гроши. А Эстония, не имевшая никаких месторождений полезных ископаемых, вышла вдруг на первое место в мире по экспорту цветных металлов! Потоки хлынули сюда из России – ведь и граница с Эстонией оставалась открытой.

Появилось такое явление, как «финансовые пирамиды». 1 февраля 1994 г. началась продажа «билетов МММ» номиналом 1 тыс. рублей. Телеэкраны захлестнула реклама с Леней Голубковым, получающим сказочные прибыли на этих «билетах». Причем в поддержку МММ высказывался такой авторитетный экономист, как бывший мэр Москвы Попов. Реклама была умелой, нацеливалась на простых, недалеких граждан, и она сработала. Духом «бизнеса» заражались домохозяйки, пенсионеры, вкладывали в МММ последние сбережения. Были даже такие, кто ради «билетов» продавал квартиры. И вроде бы, барыши обещали быть огромными, за полгода стоимость «билетов» выросла в 127 раз! Владельца МММ Сергея Мавроди числили на 12-м месте в рейтинге крупнейших бизнесменов России.

Но через полгода «пирамида» лопнула. Пострадало, по разным оценкам, от 2 до 10 млн вкладчиков, 50 человек покончили жизнь самоубийством. А многие жертвы обмана устраивали демонстрации у Дома правительства – требовали от властей освободить арестованного Мавроди или вернуть их деньги. Хотя Мавроди и без них выкрутился, сумел вдруг «доизбраться» в Думу и стал лицом неприкосновенным. Потом его то привлекали к ответственности, то закрывали дела, в итоге он остался безнаказанным. Куда испарились награбленные деньги, вопрос остался открытым. Это мошенничество было далеко не единственным – возникали фирмы «Властилина», «Тибет», «Чара-банк», «Русский дом Селенга», банк «Хопер-Инвест», обиравшие доверчивых.

В эпоху «перестроек» самой «передовой» выступала интеллигенция. Она громче всех ратовала и за «демократию», и за «рынок». А теперь вдруг оказалось, что ее научные и культурные учреждения никому не нужны. Правительственных заказов не было, разработки прекратились. Клубы, музеи, библиотеки, театры, киностудии тоже очутились без финансирования. «Свобода творчества» обернулась упадком и гибелью культурной сферы. Чисто по западному принципу. Творить ты можешь что угодно. Но чтобы донести людям – нужны деньги. А «звезды» всегда и везде делались искусственно. Они и засверкали, отупляя зрителей безвкусицей и бездуховностью.

Остальные выживали, как могли. Руководство НИИ, домов и дворцов культуры сдавало свои помещения в аренду под склады, кафе, магазины, офисы. Кто-то воровал, распродавая имеющиеся ценности. Деятели культуры искали спонсоров среди «новых русских» и подстраивались под их вкусы. Художники торчали на базарах, пытаясь продать свои произведения. Кинорежиссеры и актеры перешли на полную безвкусицу, бандитскую тематику, перемешанную с порнухой. Писатели и журналисты считали манной небесной заказные публикации в либеральных или бульварных изданиях: там платили. Инженеры и научные работники шли трудиться грузчиками, торговцами, прислугой.

А рабочих добивала приватизация. Она окончательно порушила хозяйственные механизмы предприятий, связи между ними. Заводы и фабрики попадали в тупик. Вроде бы трудовые коллективы, сами рабочие, стали совладельцами, а что дальше? Как реализовать продукцию? На многих предприятиях единственным выходом оказалось выдавать зарплату той же продукцией – где сахаром, где маслом, платками, носками, тарелками, ложками. Рабочие стали ездить по городам, ходить по подъездам, предлагая свои товары. Выносили торговать на железнодорожные станции, возле шоссейных дорог.

Но в 1994 г. приватизация перешла на следующий этап – с «чековой» на «денежную». Стали проводиться аукционы с распродажей предприятий. У голодных рабочих, сидевших без зарплаты, скупить акции было проще простого. В результате перспективные и прибыльные предприятия доставались олигархам по копеечным, крайне заниженным ценам. Другие разорялись и закрывались. За спиртовые заводы разыгрывались настоящие войны между преступными группировками – с рейдерскими захватами, убийствами конкурентов. Это было уж очень выгодным – разливать «паленую» водку. Ее продавали и в магазинах, и в ларьках, и на открытых лотках, и прямо с грузовых машин. В условиях развала и беспросвета народ очень быстро спивался. А между тем темпы разбазаривания в частную собственность наращивались. Если в 1992 г. было приватизировано 46 тыс. предприятий, то в 1993 г. – 88 тыс., в 1994 г. – 112 тыс.

Правда, в ноябре 1994 г. этот процесс чуть не споткнулся. Чубайс получил повышение, стал первым заместителем председателя Совета министров и возглавил Федеральную комиссию по ценным бумагам и фондовому рынку. А вместо него председателем Госкомитета по управлению имуществом был назначен Владимир Полеванов, бывший до этого губернатором Амурской области. Почему именно он, осталось неизвестным. Возможно, выдвинул Черномырдин, знавший его раньше. А может быть, «реформаторы» сочли, что он тоже «свой», урвет что-то для себя и удовлетворится. Но ошиблись. Полеванов был настоящим патриотом и честным человеком.

Увидев, что творится в Госкомимуществе, он ужаснулся. А Чубайс поразил его своим цинизмом. Полеванов вспоминал его слова: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом – новые вырастут» [5]. Новый начальник обнаружил, что в Госкомитете по управлению государственным имуществом нет даже подразделений для управления! Никто не собирался имуществом управлять! Его растаскивали. И раздавали. Полеванов нашел и группу из 35 американских советников во главе с кадровым офицером ЦРУ Хэем, занимавшихся, в основном, «приватизацией» военных предприятий.

Он свидетельствовал: «Подняв документы, я с ужасом обнаружил, что целый ряд крупнейших предприятий ВПК был скуплен иностранцами за бесценок. То есть заводы и КБ, выпускавшие совсекретную продукцию, вышли из-под нашего контроля. Тот же Джонатан Хэй с помощью Чубайса скупил 30 % акций Московского электронного завода и действовавшего с ним в кооперации НИИ „Графит“ – единственного в стране разработчика графитового покрытия для самолетов-невидимок типа „Стелс“. После чего Хэй заблокировал заказ военно-космических сил на производство высоких технологий» [144]. И таких безобразий было множество, они были кругом! Даже с деньгами шло жульничество. Целый ряд предприятий, стоивших триллионы, достался американцам всего за 5 млн долларов – да еще в рассрочку на 20 лет.

Причем эти вопиющие факты уже не были секретом. Начальник службы внешней разведки Примаков и директор ФСБ Степашин еще 26 августа 1994 г. направили в правительство письмо: «Приватизация предприятий военно-промышленного комплекса привела к массовой утечке новейших технологий, научно-технических достижений практически даром на Запад. В целом Запад приобрел в России столь большой объем новых технологий, что НАТО учредило для их обработки специальную программу». Но и «оборонкой» дело не ограничивалось. Американцы уже подбирались к приватизации российской алюминиевой промышленности, нефтяных месторождений – Чубайс готовил соответствующие документы. Полеванов нашел в бумагах протест Генеральной прокуратуры по поводу приватизации морских портов, хотя они не подлежали приватизации. Иностранцам уже готовы были отдать корабли грузового Тихоокеанского флота, обеспечивавшие грузами Чукотку и Камчатку. И даже обращения Генпрокуратуры, ФСБ, внешней разведки оставлялись без всякого внимания и реакции.

Полеванову пришлось вести упорную борьбу даже для удаления американцев. Госкомимущество охраняла частная военизированная структура блока «Демократический выбор России» – она подчинялась Чубайсу, а распоряжения нового начальника не выполняла. Только после того, как он сумел заменить партийный ЧОП на обычную милицию (чья охрана стоила в три раза дешевле), у американцев отобрали пропуска. Полеванов выгнал и Альфреда Коха, заместителя Чубайса, непосредственно ведавшего «оборонкой». Дела по приватизации алюминиевых заводов, нефтяной отрасли, тихоокеанских кораблей вовремя остановили. По портам приватизацию признали незаконной, начали национализацию. Чубайс звонил, угрожал. Но Полеванов проработал во главе Госкомимущества лишь 72 дня. В январе 1995 г. Ельцин сместил его, заменил Сергеем Беляевым. Экономист Михаил Хазин свидетельствовал: чтобы убрать Полеванова, на Ельцина надавили США.

Да, американцы находились на вершине могущества. Регулировали президента России как считали нужным. Держали правительство «на крючке» займов Международного валютного фонда (МВФ). Их наглость дошла до того, что старший политический советник Уолтер Мид опубликовал в 1994 г. в американском журнале «Вопросы географии» проект «Давайте купим Сибирь». Предлагал просто приобрести за деньги территорию от Урала до Тихого океана. Автор прикидывал, что это можно сделать за бесценок, называл сумму 3 триллиона долларов. В рассрочку на 20 лет – платить по 200 млрд в год. Половину России за несколько вагонов зеленых бумажек (кстати, ничем не обеспеченных – можно напечатать сколько угодно). Русских предлагалось выселить или собрать в особые районы типа резерваций. А нерусским коренным народам предоставить американское гражданство.

Если бы события и дальше развивались подобным образом, проект стал бы вполне реальным. А вдобавок уже внедрялись иные схемы влияния, скрытные. 12 декабря 1993 г., когда граждане нашей страны выбирали Думу и принимали на референдуме новую Конституцию, в ее проекте содержалась и обновленная структура государственных органов. Но конечно же, никто не обратил внимания на статью 75 – о Центробанке. Он унаследовал функции и активы Госбанка СССР. Должен был печатать деньги, защищать устойчивость рубля. Но раньше Центробанк был подотчетен Верховному Совету. Теперь это подчинение исчезло. Появилась формулировка, что свои функции он осуществляет «независимо от других органов государственной власти». Главный финансовый центр страны, осуществляющий контроль за всеми остальными банками, превратился в некую организацию, отделенную от государства.

Глава 9
Первая чеченская

Во многих бывших советских республиках проявлялась общая закономерность – «реформаторы» допекли всех. На Украине прошли президентские выборы, и действующий глава государства Кравчук, конечно же, имел неоспоримые преимущества перед конкурентами. Но избиратели его «прокатили», президентом стал Леонид Кучма. Компартия на Украине до сих пор оставалась под запретом – и невзирая на это, на парламентских выборах победили коммунисты. Даже без партийных списков, только по одномандатным округам, они получили в Верховной Раде большинство депутатских мест. Разумеется, вскоре после этого и запрет на компартию был отменен. А одновременно с парламентскими выборами в Донецкой, Луганской областях, в Крыму, прошли референдумы (их округло назвали «совещательными опросами») – и за 20 лет до отделения от Украины эти регионы высказались за автономию, за сохранение русского языка в качестве государственного.

Кучма несколько выправил накренившийся курс своей республики. Не отвергая сближения с Западом, начал и сближение с Россией (тем более что и она ориентировалась на Запад). Восстанавливались порушенные хозяйственные связи, что было очень важно для украинской экономики. Заключались торговые соглашения. Наконец-то урегулировали и проблему Черноморского флота. Основная часть кораблей осталась за Россией, а базу в Севастополе Москва получила на правах долгосрочной аренды. Урегулировали и споры по поводу Керченского пролива. Получалось так, что суда, проходившие через него, пользовались услугами керченских лоцманов и маяков, и Россия обязалась платить по 15 млн долларов в год. Тенденции воинствующего национализма и выпады против «москалей», разгулявшиеся во времена Кравчука, притихли.

Но соответствующие организации продолжали свою деятельность другими методами – целенаправленно и планомерно. Впрочем, если учитывать буйный, но совсем не умный характер украинских националистов, то нетрудно увидеть: строили планы и режиссировали их исполнение вовсе не они, а некие зарубежные центры. Здесь имеет смысл вспомнить события Первой мировой, 1914–1915 гг. В начале войны царские войска заняли области, принадлежавшие Австро-Венгрии, Галицию и Лодомерию (часть Волыни). Местное население в то время называло себя «русинами», говорило на своем наречии (во многом близком великорусскому языку), было в подавляющем большинстве православным, а русских встретило как братьев, освободителей от австрийского гнета. В апреле 1915 г. во Львов приехал Государь Николай II, на улицах празднично одетые толпы забрасывали его машину цветами. Он выступал с балкона, говорил: «Да будет единой великая и могучая Русь!» Переполненная площадь отвечала общим «ура!», и ни одной попытки теракта (во Львове!) не зафиксировано.

Но летом 1915 г. русским пришлось отступить. Австро-венгерские власти начали крутые репрессии, и они стали систематическими и избирательными. Православных священников вешали «за сотрудничество с врагом» – ведь наши солдаты и офицеры заходили в их храмы помолиться. А «русофильскую интеллигенцию» скопом отправляли в концлагерь Телергоф, откуда никто не возвращался. Православное духовенство заменили униаты, а учителей, журналистов, литераторов – украинские сепаратисты (тогда их называли «мазепинцами»). Они начали преподавать детям искусственно разработанный язык, смесь украинского и польского, совсем другую историю. Истребили только духовную и интеллектуальную верхушку, но результаты оказались сродни геноциду. Прежний народ исчез. Русины сохранились лишь в горных деревушках и в Словакии. Остальное население за 20 лет превратилось в «западэньцев» – говорящих совсем на другом языке, ревностных униатов и ненавистников России.

В 1990-х аналогичная операция началась по всей Украине. Моя родная тетка провела там всю сознательную жизнь, работала в паспортном столе милиции в крошечном городке Староконстантинове. Постоянно общалась с «селюками» (колхозниками), и украинский язык был для нее своим. Но в начале 1990-х приехала в гости и рассказывала: внук пошел в школу, принес учебники. Заглянула и ужаснулась: «Я не знаю этого языка! Это не украинский язык!» Посмотрела – выпущено во Львове. Появились и новые учебники истории, вывернутой до неузнаваемости. Пошла централизованная переделка детей, молодежи.

В Белоруссии события развернулись несколько иначе. Здесь несколько лет не было президента. Избрать его решили лишь в 1994 г., и главным кандидатом считался премьер-министр Кебич. Но и в Белоруссии сказалось недовольство народа «реформаторами». Избиратели отдали голоса Александру Лукашенко. Он был лидером партии «Народного согласия», в Верховном совете возглавлял комиссию по борьбе с коррупцией, выступал против действующих властей. Во время предвыборной гонки на него, вроде бы, произошло покушение (следствие пришло к выводу об инсценировке) – оно только прибавило ему популярности. В отличие от Украины, Лукашенко в своей республике раздрая не допустил. Установил жесткое правление, близкое к диктатуре. Сохранил многие советские законы и порядки, опору на КГБ и МВД. Отменил приватизацию и начавшиеся реформы. Установил твердые оклады и государственное регулирование цен. Усилил цензуру, прижал оппозицию. Провел референдум об увеличении срока своего правления, праве распускать Верховный Совет.

Парламент пробовал бороться с президентом. Но как только начал собирать подписи за импичмент, Лукашенко распустил его. Без стрельбы, без эксцессов. Здание Верховного Совета оцепил ОМОН, а в соседнем здании уже собирался новый парламент – из тех депутатов, кто поддерживает президента. Но жителям Белоруссии пришлось основательно затянуть пояса и крепко трудиться, чтобы выползти из кризиса, в котором очутилась республика. В те годы на улицах можно было увидеть, например, милицию, ездившую на тракторах «Беларусь» – потому что автомашин не хватало. Русский язык Лукашенко сделал вторым государственным, основой политики провозгласил партнерство с Россией. Ведь экономика Белоруссии полностью зависела от российских энергоносителей, да и главным рынком сбыта ее продукции была Россия.

Ельцин тоже начал укреплять государственную власть, разболтанную при его собственном активном участии. После разгона Верховного Совета он упразднил самозваную Уральскую республику, отправил в отставку ее лидера Росселя. Очень сильно занеслась со своим суверенитетом Татарская автономная республика, претендовала вести себя независимо, здесь бурлил татарский национализм, пантюркизм, проявился радикальный исламизм. С президентом Татарстана Шаймиевым велись очень непростые переговоры. Но он был умным человеком, и 15 февраля с ним был пописан договор о «разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий». Татарстан как бы сохранял полный суверенитет, но его руководство «делегировало» часть своих полномочий центральной власти. Сдерживая раскачку «демократии», Ельцин запретил регионам проведение выборных кампаний.

Но под саму Россию уже была заложена мина. В Чечне. Много лет спустя, 12 августа 2018 г. командир Панджшерской группировки афганских моджахедов Джалаладдин Мохаммаль сделал заявление (переданное по каналу «Россия-24»), что еще в период войны в Афганистане советский авиационный генерал Джохар Дудаев был предателем – вместе с Шеварднадзе. Имели связи с душманами, предупреждали их о готовящихся операциях, воздушных ударах. В июне 1991 г. Дудаев собрал в Грозном Общенациональный конгресс чеченского народа, провозгласил независимую Чеченскую республику. Воспользовавшись общим развалом, последовавшим после «путча ГКЧП», он обвинил Россию в «колониальной политике». 6 сентября дудаевские боевики захватили административные здания, разогнали Верховный Совет Чечено-Ингушской автономной республики, депутатов избили, председателя грозненского горсовета Куценко убили, выбросив из окна. Этот день был объявлен «Днем восстановления государственной независимости», а Чечня превратилась в «республику Ичкерия».

Стоит отметить, что председатель Верховного Совета России Хасбулатов (которого позже патриоты произведут в «герои» и собственные лидеры) приветствовал погром и переворот в Грозном телеграммой: «Дорогие земляки! С удовольствием узнал об отставке председателя ВС республики. Возникла наконец благоприятная политическая ситуация, когда демократические процессы, происходящие в республике, освобождаются от явных и тайных пут…» 27 октября 1991 г. состоялись выборы президента и парламента Ичкерии. На них прибыли представители 27 государств и международные наблюдатели (чтобы признать их «легитимными»). Хотя люди просто боялись голосовать против сепаратистов, а многие и идти на выборы. Президентом стал Дудаев. V Съезд народных депутатов России этих выборов не признал. Такое же решение принял Конституционный суд. 7 ноября 1991 г. президент России Ельцин ввел в Чечено-Ингушской автономной республике чрезвычайное положение. Но… вмешался Верховный Совет РСФСР! Тот самый, который Ельцин разгонит два года спустя! 11 ноября 1991 г. он принял постановление отменить указ о чрезвычайном положении.

А Дудаев принялся формировать собственные вооруженные силы, призвал в строй боеспособных мужчин. В ноябре 1991 г. под видом гуманитарной помощи в Чечню стало поступать оружие из Турции. За эту «гуманитарку» расплачивались нефтью, причем вполне официально, через «Росвнешторг». Поступали из-за рубежа и деньги. На них начали закупать оружие в республиках Прибалтики, в Афганистане. В самой Чечне располагались части советской армии и МВД, склады Армавирского училища. От них Дудаев потребовал покинуть республику в течение полугода, а имущество и вооружение разделить: половина остается в Чечне, половину можно увезти с собой.

И снова «патриотический» Верховный Совет России поддержал его, как и правительство Горбачева. Начался вывод советских воинских частей. Предложением отдать половину оружия и имущества министр обороны СССР Шапошников был шокирован. Но никак не ответил, ни отказом, ни согласием. А дальше Советский Союз распался. Армию и ее снаряжение стали «делить» между республиками. В июне министр обороны России Грачев решил принять условия Дудаева, приказал уступить чеченцам половину боевой техники и вооружения. Потом обосновывал, что это был вынужденный шаг, что большую часть оружия уже захватили, а оставшееся невозможно было вывезти – не было ни солдат, ни транспорта.

Хотя выяснилось, что делить уже нечего. Дудаевцы наложили лапу на все склады. От эвакуируемых частей требовали сдать оружие, иначе не выпускали. К боевикам попало 60 тыс. стволов оружия, 150 тыс. гранат, 27 вагонов боеприпасов, 40 танков, 50 БМП и БТР, до 100 орудий и минометов, около 250 самолетов и вертолетов. Начались притеснения нечеченского населения – а в Грозном большинство жителей были русскими, левобережье Терека было заселено казаками. Чеченцы грабили дома и квартиры, растаскивали имущество колхозов, учреждений. Русских избивали, унижали, выгоняли из жилья. Они оставались без работы, без средств к существованию. Им перестали выдавать пенсии и пособия. Русские школы были закрыты и разграблены.

Жителей откровенно выживали прочь, был популярен лозунг «Русские – в Рязань, ингуши – в Назрань, армяне – в Ереван» [63]. Впрочем, при въезде в Грозный была выложена белым камнем и такая надпись «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы и проститутки». Были и акты резни. В одной лишь станице Асиновская было перебито 26 семей и захвачено 52 домовладения. Общую оценку числа жертв озвучил депутат В. Алкснис на заседании Думы 20 декабря 2006 г. – с сентября 1991 по ноябрь 1994 г. было убито более 20 тыс. мирных русских жителей, 250 тыс. бросили родные места. Те, что ушли первыми, могли считать себя счастливыми – устроились в колхозах Ставрополья, Кубани. Следующим было труднее. Многие просто мыкались по вокзалам. И об этих беженцах ни правозащитники, ни телевидение даже не заикнулись, благоустроенных лагерей и гуманитарных раздач для них не было…

Не все население Чечено-Ингушетии приняло дудаевский режим. Власти Ичкерии отказались подписывать федеральный договор с Россией, но ингуши пожелали остаться в составе России. В 1992 г. бывшая единая автономная республика разделилась. Образовалась отдельная Ингушская республика. Однако этот процесс сопровождался и жестоким межэтническим конфликтом. Во время Великой Отечественной войны за восстание в тылах наших войск и за сотрудничество с гитлеровцами Сталин депортировал чеченцев и ингушей в Среднюю Азию. Хрущев возвратил их на Кавказ, но часть ингушских земель была к этому времени занята осетинами. Между ними накапливались неприязнь, трения. Среди ингушей возникло движение, требующее вернуть им все территории прежнего расселения.

При образовании Ингушской республики эта вражда прорвалась. В октябре 1992 г. в Пригородном районе Северной Осетии, где население было смешанным, начались столкновения между осетинами и ингушами. Обе республики кликнули добровольцев, завязались кровавые схватки. Ельцин в данном случае отреагировал своевременно. 1 ноября направил в зону конфликта войска, ввел в обеих республиках чрезвычайное положение. Военные развели дерущиеся стороны, наладили эвакуацию мирных жителей. В ходе конфликта было уничтожено 13 сел, погибло 608 ингушей и осетин, 939 человек были ранены, 261 пропал без вести. По разным данным, погибло от 17 до 27 военнослужащих, разнимавших драку. Военное командование предлагало продолжить операцию, двинуть части чуть дальше и навести порядок в Чечне. Но подавление этого очага предотвратил тогдашний премьер-министр Егор Гайдар. Выступил резко против и убедил Ельцина, что чеченцев задевать нельзя.

В Ингушетии прошли выборы, президентом стал бывший советский генерал Руслан Аушев, начал постепенно нормализовывать ситуацию в своей республике. Хотя она оставалась нестабильной и опасной. Так, 1 августа 1993 г. были расстреляны из засады глава временной администрации Северной Осетии и Ингушетии Виктор Поляничко, командир корпуса генерал Корецкий и офицер «Альфы» Кравчук. А почву для этой нестабильности создавало соседство с Ичкерией. Она превратилась в натуральное разбойничье гнездо.

Банды дудаевцев под командованием Салмана Радуева нападали на поезда, следующие через Чечню. В 1993–1994 гг. было разграблено свыше 5600 вагонов и контейнеров на сумму 22,5 млрд руб., при этом погибло 26 железнодорожников. С октября 1994 г. правительство России вынуждено было прекратить движение поездов через Чечню. Особым промыслом стало изготовление в Ичкерии фальшивых авизо, по ним было получено 4 триллиона руб. [90, с. 404]. Другим промыслом стало похищение людей с требованием выкупа или для перепродажи. По данным «Росинформцентра», с 1992 г. в Чечне оказалось 1790 таких пленников. И даже невзирая на то, что Дудаев объявил об отделении от России, запретил въезд в республику представителям федеральных силовых ведомств, Москва продолжала выделять Чечне средства из бюджета! В 1993 г. ей было перечислено 11,5 млрд руб. Согласно бюджету, утвержденному «патриотическим» Верховным Советом Хасбулатова! [47] Сюда направляли и нефть, нефтепродукты, хотя Ичкерия их не оплачивала, а перепродавала за рубеж.

Но деятельность Дудаева и его структур вовсе не замыкалась на собственных интересах, она распространялась и за пределы республики. Ичкерия поддерживала Гамсахурдиа в Грузии, во время гражданской войны он укрывался в Чечне, получал помощь оружием, деньгами. Чеченские боевики проходили практическое обучение, участвуя в разных войнах. На данном поприще выделился Шамиль Басаев. Студент-неудачник, который трижды не смог поступить в МГУ, а из Московского института землеустройства был отчислен за неуспеваемость и прогулы. Зато позже он учился в неком исламском институте в Стамбуле. Первый раз Басаев со своим отрядом появился на баррикадах возле Белого дома во время «путча ГКЧП». Но там испробовать силы не довелось, поскольку ГКЧП оказался мыльным пузырем.

Потом Басаев формировал отряды Ичкерии, а в ноябре 1991 г. захватил пассажирский самолет, взлетевший из Минеральных Вод в Екатеринбург. Его вынудили лететь в Турцию, 178 пассажиров стали заложниками. Но после посадки турки отпустили всех террористов в Чечню! В 1992 г. Басаев очутился в Карабахе, воевал на стороне Азербайджана, оборонял Шушу. Там же проходил боевую практику грабитель поездов Салман Радуев. А после этого Басаев появился в Абхазии, под его началом было уже 5 тыс. боевиков. Они отличились страшной жестокостью против грузинского населения [120]. Причем в Абхазии чеченцы сражались бок о бок с русскими добровольцами и казаками! Однако цели у них были разные. Добровольцы сюда ехали из-за дружбы абхазов с Россией. Басаевцы набирались опыта, отправляли домой грузы трофейного оружия. И демонстрировали «братство» народов Кавказа – чтобы впоследствии поднять их против России. А Шеварднадзе в то время ошибочно оценивали как «пророссийскую» фигуру.

Однако и в самой Чечне отнюдь не всем нравился криминальный беспредел. Чеченцы живут патриархальной системой тейпов, и часть из них отвергла политику Дудаева, наводила связи с российскими властями. Противодействие курсу разбоя нарастало в парламенте Ичкерии. 17 апреля 1994 г. Дудаев объявил о роспуске парламента, конституционного суда и МВД (уже не российских, а своих, чеченских). Они не подчинились. Но 4 июня президент Ичкерии произвел еще один переворот. Его отряды под командованием Басаева захватили правительственные здания в Грозном. Были приняты поправки в конституцию, установившие фактическое единовластие Дудаева.

А одновременно с этими событиями всплеснула агрессивность боевиков. Начались теракты. Еще плохо отработанные, часто неэффективные. Порой оставалось неизвестным, кто же стоит за ними. Но они посыпались один за другим. 13 апреля 1994 г. – взрыв в поезде в Дагестане, погибли 6 человек, 3 ранены. 18 мая – взрыв во дворе отделения УВД в Махачкале, обошлось без жертв. 26 мая группа бандитов захватила автобус Владикавказ – Ставрополь с 33 пассажирами. Спецназ штурмом обезвредил террористов, освободил заложников. 28 июня трое бандитов захватили автобус с 40 пассажирами в Гудермесе. Их снова удалось освободить, никто не пострадал. 22 июля было взорвано железнодорожное полотно под Челябинском, пассажирский поезд сошел с рельсов, 20 человек были ранены. 28 июля четверо террористов захватили автобус Пятигорск – Ставрополь с 41 пассажиром. Освободили не всех, 5 заложников погибли. 29 июля группа чеченских боевиков захватила в аэропорту Минеральных Вод вертолет с заложниками. Опять была спецоперация, всех террористов захватили, но 4 пассажира погибли, 15 были ранены.

Но и оппозиция в Чечне не смирилась с разгоном парламента. Образовала сперва Комитет национального спасения, потом Временный совет Чеченской республики во главе с Умаром Автурхановым, провозгласивший себя единственной законной властью, а Дудаева – узурпатором. Этот совет стал создавать собственные вооруженные отряды, установил контроль над некоторыми районами. Президент бросил на них своих боевиков. Происходили жестокие бои с использованием танков, артиллерии и минометов. Оппозиция обращалась за поддержкой к русским. Но Ельцин и его правительство не стали брать на себя такое решение. Только «неофициально» чеченским союзникам начали помогать военные, Федеральная служба контрразведки (в которую было преобразовано в 1993 г. Министерство безопасности).

Помогали отнюдь не случайно. 10 августа 1994 г. Дудаев созвал в Грозном съезд своих сторонников, сформировавший новый парламент. И на этом съезде уже открыто прозвучал призыв к «джихаду», «священной войне» против России. Однако Ельцин даже после этого не предпринял никаких мер! 11 августа он сделал заявление, что «силовое вмешательство в Чечне недопустимо», так как «поднимется Кавказ, и будет столько заварухи и крови, что никто нам не простит». А теракты продолжались. Два взрыва в Новгороде и взрыв в Комсомольске-на-Амуре обошлись без жертв, два взрыва в Екатеринбурге – двое раненых. В этих случаях авторы так и не были установлены. Но корреспондент «Московского комсомольца» Дмитрий Холодов начал раскапывать тайную торговлю оружием с чеченскими сепаратистами, и некие информаторы 17 октября предложили ему якобы документы по данной теме. Он взял портфель, оставленный для него в камере хранения Казанского вокзала и при взрыве был убит. Вскоре в Москве обнаружили еще одно взрывное устройство. При обезвреживании погиб подполковник ФСК Чеканов. А затем взрыв разрушил железнодорожный мост через Яузу, и было установлено – работали чеченские боевики.

Российские спецслужбы надеялись повторить сценарий Таджикистана. Начали подкреплять лояльные группировки, чтобы опереться на них и свалить режим Дудаева. В сентябре Временному совету Чеченской республики передали 10 БТР, 6 боевых вертолетов Ми-24 с русскими экипажами. 120 бойцов Временного совета проходили подготовку на российской базе под Волгоградом. 15 октября оппозиция предприняла рывок на Грозный. Вошла в город почти без сопротивления, но потом… вроде бы получила некий приказ из Москвы и отступила. Был ли такой приказ и чей именно, достоверно не известно до сих пор.

Началась более масштабная подготовка захвата Грозного. Северокавказский округ выделил Временному совету 40 танков Т-72. Сотрудники ФСК вербовали добровольцев в Кантемировской и Таманской дивизиях. По контракту им давали 1 млн руб. сразу, полагались большие выплаты за ранения, за уничтоженную технику противника, 150 млн семье в случае гибели. Военные сидели без денег, поэтому охотно записывались офицеры и прапорщики. Записывались и солдаты, сержанты – их родные бедствовали. Но сказался разброд в силовых ведомствах. Сказались реформы и перестановки в ФСК, неопытность новых сотрудников. Спешили набрать кого угодно, в рядах добровольцев очутилась в основном зеленая молодежь. Командующему внутренними войсками Анатолию Куликову позвонил из Моздока его заместитель генерал Романов: «Вы знаете, товарищ командующий, сюда прислали каких-то пацанов. Никому они не нужны, все брошены…»

Операция была организована бестолково. 26 ноября 1994 г. на Грозный двинулись три колонны. Впереди шли танки с русскими экипажами, за ними на грузовиках чеченцы, с воздуха прикрывали вертолеты. В город вошли беспрепятственно. При этом русские танки останавливались на светофорах! Карт у них не было. Спрашивали у жителей, как проехать к президентскому дворцу. Без боя заняли телецентр, там встали три танка. Но дудаевцы быстро собрали силы. Когда колонны втянулись в улицы, беззащитную бронетехнику просто расстреляли. Лишь один танк прорвался к президентскому дворцу, обстрелял его из огнеметов, там начался пожар. Три танка возле телецентра окружили боевики Басаева, танкисты сдались.

По разным данным, погибло около 20 танков, около 20 было захвачено, погибло около 500 человек [33, с. 282]. Число пленных оценивают от 50 до 200, среди них был 21 российский танкист. Добавился и информационный скандал. Вечером 26 ноября по всем телеканалам России сообщили о взятии Грозного, выступил Автурханов, говорил, что власть в Чечне перешла к Временному совету. Но сразу после этого стала всплывать совершенно противоположная картина! Министр обороны Грачев мгновенно поспешил откреститься от случившегося. Высказался: «И на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции воюет большое количество наемников». Снова не преминул похвастаться – дескать, если бы воевала российская армия, то можно было решить все проблемы за два часа одним десантным полком.

Но Дудаев выдвинул ультиматум – если Россия не признает пленных своими, их расстреляют. Их все же освободили, но тут как тут очутились тележурналисты, в основном канала НТВ Гусинского. Перед их камерами солдаты откровенно называли свои имена, номера частей, рассказывали, как их вербовали через особые отделы. Те же тележурналисты стали раздувать скандал на весь мир. И именно этот скандал спровоцировал дальнейшее столкновение. Теперь Россия просто обязана была ответить. Состоялось заседание Совета безопасности. Доклад на нем почему-то делал не начальник ФСК, не министр обороны, а министр по национальным вопросам Николай Егоров. Заверил, что «в результате работы с населением» 70 % чеченцев с нетерпением ждут прихода российских войск, а 30 % «в основном нейтральны. Сопротивление окажут только отщепенцы…»

В ночь на 29 ноября было распространено обращение Ельцина ко всем участникам противоборства в Чечне. Оно констатировало, что остановить конфликт не удалось, был предъявлен ультиматум – в течение 48 часов всем враждующим группировкам прекратить огонь, сложить оружие, расформировать свои отряды, освободить пленных. 30 ноября Ельцин подписал секретный указ № 2137с «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской республики». С 1 декабря российская авиация капитально прочесала аэродромы в Чечне, уничтожив все самолеты и вертолеты, имевшиеся у Дудаева (хотя штабы ВВС и ПВО России не подтверждали факты налетов, сообщалось, будто действовали «неизвестные самолеты»). 6 декабря Грачев и министр внутренних дел Ерин встретились с Дудаевым в Ингушетии для переговоров. Но припугнуть его и найти какой-нибудь компромисс не удалось. 11 декабря был отдан приказ на ввод войск в Чечню…

Pulsuz fraqment bitdi.