Kitabı oxu: «Мифы и легенды Огненной дуги»

В книге использованы фотографии из фондов: Российского государственного архива кинофотодокументов (г. Красногорск, РФ), Центрального архива Министерства обороны РФ (г, Подольск, РФ), Курского областного краеведческого музея (г. Курск, РФ), Музея-диорамы «Курская битва. Белгородское направление (г. Белгород, РФ), Национального архива США (National Archives and Records Administration USA) (г. Вашингтон, США), Шебекинского историко-художественного музея (г. Шебекино, РФ), частных коллекций и личного собрания автора

Слово к читателю

Мой многолетний опыт исследовательской и издательской деятельности свидетельствует, что наиболее быстрой формой донесения результатов своей работы до широкой читательской аудитории и коллег по цеху являются статьи в периодических изданиях. И я, давно занимаясь темой событий лета 1943 г. под Курском, этим способом активно пользовался, особенно в последние несколько лет. В результате накопилось определенное число публикаций, выходивших в крупных отечественных и зарубежных научных журналах. В 2015 г. пришла идея собрать под одной обложкой несколько своих работ, в которых, прежде всего, рассматривались вопросы, никогда официально не поднимавшиеся советской исторической наукой, хотя длительное время активно обсуждавшиеся в ветеранской среде и учеными в частном порядке, а так же включить в этот сборник совместную статью с моим сыном Виктором, который делает первые шаги в исследовании сражений на Огненной дуге. В 2016 г. книга вышла под названием «Курская битва. 70 лет мифов и легенд»¹ и вызвала большой интерес у любителей военной истории. В том же году она была переиздана на русском², а 2017 г. – на английском языках³.

Положительный отклик подтолкнул к подготовке расширенного по проблематике сборника, который Вы, уважаемый читатель, и держите в своих руках. В него вошли не только мои статьи, и наши общие публикация, но и самостоятельные работы Виктора, выходившие в российских журналах из перечня рецензируемых научных изданий, который утвержден Высшей аттестационной комиссией Министерства образования и науки РФ. Каждая из шестнадцати статей, составивших книгу, посвящена одной проблеме истории Курской битвы, которая на наш взгляд до настоящего времени в полной мере отечественными исследователями не решена. Причем, все они подготовлены на основе не вводившегося ранее в научный оборот материала из Центрального архива Министерства обороны РФ и трофейного отдела Национального архива США. Главная цель издания – представить специалистам в области военной истории и всем, кому не безразлично героическое прошлое России, результаты наших исследований за последние несколько лет. Тем самым, в преддверии 75-й годовщины Курской битвы, стимулировать интерес к ней и обсуждение её малоизученных аспектов.

Статьи в сборнике выстроены в хронологической последовательности и по содержанию их можно разделить на две группы. Первая, обобщающая, призвана ввести читателя в тему Курской битвы, т. е. кратко изложить процесс формирования историографии проблемы в нашей стране за минувшие семь десятилетий и дать общее представление о событиях, положивших начало процессу образования Курского выступа в конце января-начале февраля 1943 г., где затем развернулись ключевые события не только летней кампании этого года, но и всей войны в целом. Вторая группа статей посвящена отдельным аспектам планирования, подготовки и реализации боевых действий под Курском противоборствующими сторонами в апреле-августе 1943 г. Именно они и составили основу нашей книги.

При подготовке материалов для сборника мы широко использовали показавший высокую эффективность сравнительный анализ двух баз документов, собранных в ЦАМО РФ и NARA USA и дополненных данными из открытых источников. Он позволяет не только всесторонне, с большой детализацией представить изучаемую проблему, её отдельные элементы, но и, на наш взгляд, помогает снизить степень субъективизма в оценках. Значительное внимание в книге уделено событиям, связанным с разработкой и подготовкой военно-политическим руководством Германии и Советского Союза наступления вермахта в рамках плана «Цитадель» и Курской оборонительной операции Центрального и Воронежского фронтов. Особую ценность при работе по этому направлению имели обнаруженные в NARA USA материалы 9-й армии генерал-полковника В. Моделя за март-июнь 1943 г., которая в ходе операции «Цитадель» наносила удар по обороне Центрального фронта южнее Орла. Немалый интерес вызывают и документы Степного военного округа, хранящиеся в ЦАМО РФ, данные из которых также использованы в статьях сборника. Такая форма объединения своих резервов как округ (впоследствии фронт) Ставкой ВГК была опробована впервые именно перед Курской битвой и показала высокую эффективность. Стратегические резервы, укомплектованные и обученные за три месяца до начала боёв, внесли огромный вклад и в нашу победу на Огненной дуге, и в успех всей летней кампании 1943 г. Однако процесс их формирования и обучения пока изучен крайне слабо. Надеюсь, что представленные материалы будут способствовать решению этой крупной проблемы.

Особо хочу обратить внимание на статью, в которой проведен сравнительный анализ боевого пути двух бывших командующих танковыми армиями маршала бронетанковых войск М.Е. Катукова и главного маршала бронетанковых войск П.А. Ротмистрова. Их имена прочно связаны с событиями под Курском. Впервые об основных вехах их биографий на документальном материале я рассказал в монографии «Курский излом. Решающая битва Великой Отечественной»⁴, посвященной срыву наступления главных сил немецкой группы армий «Юг» на обоянско-прохоровском направлении в начале июля 1943 г. войсками Воронежского фронта. За прошедшее время удалось дополнительно собрать внушительный архивный материал, который позволил уточнить ряд запутанных эпизодов с их участием в боевых действиях не только летом 1943 г., но и в других операциях. Хочется верить, что документальный рассказ об этих выдающихся людях, прошедших вместе с нашим народом тяжелейшие испытания минувшего века, поможет читателю не только глубже разобраться в отдельных сражениях Огненной дуге, но и расширить представление о других важных событиях отечественной истории.

Завершают сборник три статьи, посвященные проблемам второй фазы Курской битвы – планированию и отдельным аспектам стратегической наступательной операции «Полководец Румянцев», которая относится к числу слабо освещенных и в отечественной, и в зарубежной историографии. Даже сегодня, это одно из крупных событий минувшей войны, по-прежнему, находится в тени июльских сражений 1943 г. на юго-западном направлении советско-германского фронта. Хотя оно явилось важным этапом на пути народов Советского Союза к победе над нацизмом. В первой работе ставится задача выяснить причины решения Ставки ВГК отказаться от окружения сил 4-й германской танковой армии и армейской группы «Кемпф» в районе Белгорода и Харькова при её проведении. Во второй – проанализирован боевой и численный состав Воронежского и Степного фронтов, принявших участие в Белгородско-Харьковской наступательной операции, перед её началом, и влияние не решенных проблем с укомплектованностью войск на ход операции. А в нашей совместной работе предпринята попытка на основе рассекреченного архивного материала ответить на ряд вопросов, касающихся освобождения Белгорода. За минувшие годы отечественными учеными так и не был реконструирован на документальной основе ход штурма города войсками Степного фронта генерал-полковника И.С. Конева. Из-за этого и у профессиональных историков, и у краеведов возникали сомнения не только в достоверности даты 5 августа 1943 г., как дня избавления от оккупантов, но и накапливались вопросы в отношении ряд важных фактов и событий этого дня, о которых после войны часто писалось в военно-исторической литературе и периодической печати. Например, не понятно почему в нашем обществе закрепилась точка зрения о том, что первыми в Белгород ворвались части 89 гв. сд, хотя было известно, что она развивала успех 94 гв. сд, т. е. двигалась за ней. Или почему 305 сд, участвовавшей в боях за город лишь на его окраинах, было присвоено почетное наименование «Белгородская», а 94 гв. сд, очистившая примерно треть города от захватчиков, причем самую сложную, у реки Северский Донец, не была отмечена. Обнаруженные нами в Национальном архиве США документы войск армейской группы «Кемпф», которые удерживала город летом 1943 г. и Степного фронта из ЦАМО РФ, помогают разобраться в этих и других вопросах, накопившихся за минувшие семьдесят пять лет.

Считаю своим долгом выразить искреннюю признательность ректору Юго-Западного государственного университета (г. Курск) доктору технических наук, профессору Сергею Геннадьевичу Емельянову за поддержку наших исследований. Благодарю прекрасного учёного доктора биологических наук, профессора Алексея Борисовича Шевелёва за неоценимую товарищескую помощь в обработке собранного материала. Его вклад в это издание трудно переоценить. Благодаря неуёмной энергии, настойчивости и кропотливому труду этого замечательного человека удалось перевести и обработать все трофейные материалы, которые использовались нами в работе.

Кто хочет поделиться впечатлениями о книге или задать вопросы предлагаю писать по адресу: valery-zamulin@yandex.ru. Будем рады неравнодушным, думающим собеседникам, стремящимся узнать настоящую историю нашей страны.

Валерий Замулин,

март 2018 года

В. Н. Замулин. «Подавай им чёрный хлеб правды. На кой чёрт она нужна, если она нам невыгодна!»
(опыт историографического обзора)

Правду не спрячешь, и история останется подлинной историей, несмотря на различные попытки фальсификации её – главным образом при помощи умолчаний.

Константин Симонов⁵

История Курской битвы, несмотря на минувшие более чем семь десятилетий, продолжает привлекать пристальное внимание учёных и общества. Об этом наглядно свидетельствуют и огромная библиография, накопленная в прошедшие годы, и продолжающие выходить сегодня с завидной регулярностью труды историков во многих странах мира. Однако за весь послевоенный период в нашей стране так и не был проведён её комплексный, а главное, объективный анализ. Одна из крупнейших стратегических операций Красной Армии (как, впрочем, и вся Великая Отечественная война) стала важнейшим элементом коммунистической пропаганды, её события плотно окутали мифы и легенды. Некоторые из них не удаётся окончательно развеять даже сегодня.

Начиная с первых чисел июля 1943 г., когда развернулось это грандиозное событие, вся информация о нём сосредотачивалась в двух главных центрах: Генеральном штабе Красной Армии (наиболее достоверная и полная, с целью использования для нужд армии) и средствах массовой информации (для пропагандистской работы). При этом гражданские историки от обоих каналов были далеки. Поэтому вплоть до 1960-х г., «локомотивом» в исследовании Курской битвы выступали военные учёные. И хотя результаты их деятельности в это время носили закрытый характер, тем не менее именно офицерами Генштаба были проведена главная работа по анализу событий под Курском, выводы которой легли в основу первых публикаций в нашей стране и позволили в дальнейшем начать работу гражданским научным коллективам и исследователям.

В отечественной историографии Курской битвы, на мой взгляд, выделяются четыре основных периода. Первый, начальный, продлившийся с 1943 по 1956 гг., носил характер обобщения и осмысления тех событий (прежде всего военными). Второй (1957–1970 гг.), стал наиболее продуктивным. За эти четырнадцать лет учёным и участникам войны, хотя и с большим трудом, но удалось заложить основу для написания истории битвы. Третий (1971–1993 гг.), хотя и был самым продолжительным за время существования СССР, оказался безликим и малосодержательным в силу начавшейся «управляемой деградации» военно-исторических исследований, из-за бездумной и безудержной идеалогизации этой сферы научной деятельности. Началом отсчёта четвертого этапа, который продолжается и сегодня, можно считать 1993 г. В это время исполнился полувековой юбилей битвы и, согласно архивному законодательству, начался процесс рассекречивания фондов Центрального архива Министерства обороны РФ за 1943 г. Исследователи получили доступ к главному источнику информации – оперативным, отчётным и трофейным документам действующей армии, без которых невозможен достоверный и комплексный анализ тех событий.

В начальном периоде историографии чётко выделяется её «военный» этап, продлившийся с 1943 до 1947 г.

В это время изучение Курской битвы шло по восходящей линии – от газетных и журнальных публикаций, к статьям в сборниках Генерального штаба по обобщению опыта войны и книгам по отдельным сражениям. Завершился этот этап успешным написанием военными специалистами двухтомной монографии, которая хотя и не была рекомендована для издания, имела существенное влияние на дальнейшую научно-исследовательскую работу.

Первыми историографами битвы под Курском следует считать советских военных журналистов. Уже в первой половине июля 1943 г., в ходе отражения наступления германской армии по плану «Цитадель», в центральных газетах появились большие очерки и статьи на эту тему. Их авторы описывали в основном отдельные сражения и бои, героизм советских воинов, а в некоторых даже были попытки обобщить опыт, полученный Красной Армией во время успешной операции, проведённой летом. Так как до этого момента весомых результатов именно в летний период советским войскам добиваться не удавалось. Тогда же у журналистов в оборот вошло название, которое впоследствии стало своеобразным «брэндом», – «Курская дуга». Сегодня этим словосочетанием называют и конфигурацию линии фронта западнее Курска, сложившуюся к концу марта 1943 г., и битву, произошедшую здесь летом того же года. Впервые же в открытой печати оно было использовано в заглавии статьи журналиста главной армейской газеты «Красная Звезда» Б.А. Галина⁶ «На Курской дуге»⁷, которая была напечатана 15 июля 1943 г. И лишь потом его подхватили другие авторы. А до её выхода в печати этот район именовался орловско-курским и белгородским направлениями. Осенью 1943 г. к освещению событий на Огненной дуге подключились журналы для пропагандистов и армейские специализированные издания – «Большевик», «Вестник воздушного флота», «Журнал автобронетанковых войск», «Военный вестник» и т. д.

Следует особо подчеркнуть, что в этих публикациях (и газетных, и журнальных), как правило, они носили строго пропагандистскую направленность, поверхностный, повествовательный характер, который отличал все военные публикации открытой печати Советского Союза той поры. Кроме того, нельзя не отметить, что их авторы, журналисты всех уровней (армейских, фронтовых и центральных изданий), являясь, как они именовались в документах советских партийных органов, «бойцами идеологического фронта», не только в силу цензурных ограничений, но и нередко по личным соображениям допускали искажения фактов и даже придумывали целые боевые эпизоды. Эта пагубная тенденция возникла с первых дней войны и уже через полгода набрала настолько большую силу, что даже некоторые трезвомыслящие руководители военно-политической работы в вооружённых силах были вынуждены отмечать её крайне отрицательное влияние на эффективность пропаганды, т. е. уровень доверия к ней со стороны войск. Из директивы заместителя Народного комиссара ВМФ, начальника Главного политуправления ВМФ, армейского комиссара 2-го ранга Рогова № 1с от 22 января 1942 г.: «На кораблях и частях флота за последнее время имеет большое распространение всякого рода вранья и ложь… Случаи вранья, всякого рода выдумки, подчас неправильные и политически вредные измышления отдельных политработников имеют место в агитационно-пропагандистской работе и флотской печати. Некоторые политработники вместо решительной борьбы с враньём и вредной отсебятиной в пропаганде и агитации сами иногда допускают в своих выступлениях, высказываниях и даже в печати ложные сообщения и выдуманные факты.

…В газете «Красный Черноморец» в одной из статей было сказано, что на крейсер «Коминтерн» было сброшено больше 1000 бомб, в другой статье той же газеты, помещённой на 2 дня позже, уже говорилось «около 2000 бомб», и оба эти сообщения были неверными. Враньё и ложь в пропаганде, агитации и печати дискредитируют партийно-политическую работу, флотскую печать и наносят исключительный вред делу большевистского воспитания масс.

Эти позорные и вредные явления вранья, в каких бы формах они ни проявлялись, не могут быть терпимы на кораблях и в частях Военно-Морского флота и должны быть беспощадно искоренены»⁸.

Однако подобные документы коренным образом изменить ситуацию не могли. Легенды и мифы продолжили занимать значительное место в советской периодической печати военной поры, а затем значительная их часть плавно перекочевала в брошюры, книги и даже диссертации, посвящённые истории Великой Отечественной. Причин этого несколько, назову лишь две наиболее очевидных, на мой взгляд. Во-первых, значительная часть крупных руководителей, отвечавших за эту отрасль военно-политической работы, считала, что для создания «потёмкинских деревень», которым в основном и занималась пропаганда, подобный метод в определенной мере был вполне допустим. Во-вторых, советская военная журналистика испытывала острый дефицит квалифицированых кадров, да и просто хорошо образованных людей. Поэтому с первых дней войны в действующую армию был направлен не только цвет советской литературы, но и значительное число обычных журналистов из сугубо гражданских газет и журналов, которые, естественно, не могли знать всей армейской специфики, да и не горели желанием изучать её в войсках на передовой, под свистом пуль. Поэтому часто именно в тиши кабинетов и рождались статьи со сказочными героическими сюжетами, описывавшие «беспримерные подвиги» воинов Красной Армии.

Но вернёмся непосредственно к историографии событий под Курском. К их изучению на документальном материале и доведению первых результатов этой работы до относительно широкой аудитории (старшего командного состава) Генеральный штаб Красной Армии приступил осенью 1943 г. Первые серьёзные обобщающие материалы публикуются в № 1 (за ноябрь) 1943 г. нового издания – «Информационного бюллетеня отдела по обобщению опыта войны» и «Сборника материалов по изучению опыта войны» (далее «Сборник…»), которые выходили в конце 1943 г. и начале 1944 г. «Сборник…» издавался с 1942 по 1948 г., и по объёму и по диапазону затрагиваемых в нём тем он значительно превосходил «Бюллетень…», хотя целевая аудитория обоих изданий была одна – старший командный состав армии и преподаватели военно-учебных заведений. В № 9-11 «Сборника…» впервые были опубликованы материалы, посвящённые как частным операциям в период весенней оперативной паузы (описанию боя подразделений 148-й сд 13-й А по захвату опорного пункта Глазуновка в мае 1943 г.), так и важным эпизодам самой битвы (оборонительным боям 19-го тк 2-й ТА 7-10 июля 1943 г. на рубеже Самодуровка-Молотычи, контрудару войск Воронежского фронта 12 июля 1943 г.).

Сборник № 11 был тематическим, полностью посвящённым «Курской битве». Благодаря обобщению значительного боевого опыта на богатом документальном материале для того времени это был крупный, глубокий труд, состоявший из 10 глав и 27 схем общим объёмом 216 страниц. Изначально его авторы преследовали лишь практическую цель: «ознакомить широкие читательские круги генералов и лиц офицерского состава с некоторыми материалами и предварительными выводами из этой важнейшей и весьма поучительной операции»⁹. Однако по сути это явилось первой попыткой офицеров Генштаба заложить прочный фундамент для дальнейшего научного анализа этого крупнейшего события войны. В «Сборнике…» довольно обстоятельно изложен ход событий, показана их внутренняя взаимосвязь, дана в основном правильная оценка принимавшимся решениям. Прикладной характер исследования в значительной мере избавил авторов от перекосов и натяжек в описании боевых действий на всех участках Курской дуги, в том числе и тех, что в скором времени будут мифологизированы и включены в систему пропаганды достижений советской власти. Например, в описании контрудара 12 июля 1943 г. на Воронежском фронте откровенно указано на ряд существенных неудач и просчётов, допущенных советской стороной. Во-первых, на то, что 5-я гв. ТА генерал-лейтенанта П.А.Ротмистрова в этот день задачу не выполнила. Во-вторых, что «по решению командующего, 5-я гвардейская танковая армия наносила фронтальный удар по отборным танковым дивизиям немцев, не имея существенного превосходства в силах, что могло привести в лучшем случае к выталкиванию противника»¹⁰. И хотя это решение было принято не командармом, а руководством Воронежского фронта и Генштабом (именно они утвердили боевое построение армии и место её развёртывания), а перевес в силах над противником в действительности был (и значительный), но использовать его оказалось невозможно из-за условий местности, тем не менее одна из главных ошибок, изначально заложенная в плане подготовки контрудара, в «Сборнике…» указана чётко.

В-третьих, авторы обошли молчанием уже тогда существовавшее мнение о грандиозном танковом сражении под Прохоровкой, в котором участвовали якобы 1500 танков и САУ. Они не стали преувеличивать и без того высокие цифры, приведенные в отчёте 5-й гв. ТА, и честно указали, что враг за пять суток боёв (а не за 12 июля 1943 г., как потом будут утверждать П.А. Ротмистров) потерял около 300 танков¹¹. Хотя и эти данные явно спорные.

В-четвертых, в «Сборнике…» была высказана обоснованная критика и других решений командования Воронежским фронтом, связанных с использованием крупных танковых объединений в обороне ¹², и приведён большой массив статистического материала. К сожалению, эти и другие объективные оценки не найдут своего отражения в послевоенных работах советских ученых, их место займут победная риторика и дутые цифры.

Вместе с тем, это издание стало родоначальником ряда легенд. Например, о якобы использовании немцами противотанковых самоходных орудий «Фердинанд» в полосе Воронежского фронта, в том числе и под Прохоровкой, или о локализации прорыва полосы 5-й гв. А в излучине р. Псёл¹³ двумя бригадами армии Ротмистрова вечером 12 июля 1943 г. Кроме того, в нём не совсем ясно определена причина несвоевременного перехода 19-го тк в контрудар 6 июля 1943 г. в полосе Центрального фронта. В одном месте авторы отмечают, что корпус был не готов к выполнению задачи не только утром, но и к полудню из-за отсутствия карт своих минных полей на участке ввода¹⁴, а чуть ниже – из-за того, что комкор, якобы получив сведения о неудаче соседнего 16-го тк, решил воздержаться от атаки¹⁵.

На основе разработок, включённых в «Сборник…» № 11, который имел гриф «Для служебного пользования»¹⁶, в середине 1944 г. офицером Генштаба подполковником И.В.Паротькиным¹⁷ была подготовлена и опубликована в двух номерах «Исторического журнала» работа «Битва под Курском»¹⁸, ставшая первой научной статьёй об этом грандиозном событии в открытой печати СССР. В ней довольно подробно были описаны боевые действия и сделана попытка дать ряд важных оперативно-стратегических выводов. Кроме того, благодаря этой публикации в отечественной историографии за боями на Огненной дуге закрепилось название – «Курская битва».

В 1943–1945 гг. для доведения успехов Красной Армии до широкой армейской и гражданской аудитории военными историками был выпущен ряд небольших книг в мягкой обложке, фактически брошюр, о крупных операциях советских войск и флота. «Курская битва. Краткий очерк»¹⁹(далее – «Краткий очерк»), увидевший свет в 1945 г., как и все издания этой серии, имел строго пропагандистскую направленность. Поэтому хотя он и стал первой отдельной работой о битве, заметного влияния на осмысление учёными и обществом переломного этапа Великой Отечественной войны не оказал. В нем давалось лишь поверхностное представление о сражениях, приводился ряд ошибочных оценок, толкований и фактов, которые, к сожалению, до сегодняшнего дня кочуют по страницам книг и периодических изданий. Так, авторы безосновательно утверждали, что, по мнению германского командования, после успеха «Цитадели» «возникнет выгодная предпосылка для дальнейшего развития наступления немцев в глубь Советского Союза – на Москву»²⁰. Хотя в известном оперативном приказе Гитлера № 6 отмечалось, что если обстановка будет развиваться по намеченному плану, то вермахту наступать следует на юго-восток, то есть в тыл Юго-Западному фронту (операция «Пантера»). В брошюре впервые для широкой аудитории был представлен и миф о грандиозном Прохоровском сражении, в котором «с обеих сторон одновременно участвовало свыше 1500 танков»²¹. Новым, важным моментом этого издания явилось то, что его авторы впервые в отечественной литературе дали периодизацию Курской битвы. Это событие разбивалось на два этапа: оборонительный период, длившийся с 5 по 23 июля, и контрнаступление – 12 июля – 23 августа, целью которого стал разгром орловской и белгородско-харьковской группировок неприятеля. Тем не менее, несмотря на невысокое качество и откровенно пропагандистский характер, по оценке некоторых советских исследователей, «Краткий очерк» «довольно длительное время оказывал влияние на разработку истории Курской битвы».²²

В этот же период с целью распространения в войсках успешного опыта решения конкретных боевых задач частями и подразделениями всех родов войск большими тиражами печатались различные брошюры с описанием тактических примеров и удачных боев, в том числе и в период Курской битвы. Нацеленность на армейскую аудиторию придавала их материалам две важные особенности. Положительным являлось то, что они готовились только на основе боевых документов, это позволяло авторам описывать события и делать выводы с высокой долей достоверности. В них обязательно включались и положительные, и отрицательны примеры деятельности войск, удачные решения командиров с точной привязкой к местности и упоминались полные названия населённых пунктов и высот. В условиях войны и повышенных мер секретности это было необычно, информация из этих изданий явилась ценной для дальнейшего изучения содержания событий под Курском. К сожалению, на тот момент эта литература относилась к категории секретной, поэтому не была доступна для гражданских историков, а те, кто получал пропуск в военные библиотеки, давали подписку о неразглашении данных. Поэтому ни о публикациях с привлечением этих источников, ни об обмене информацией между исследователями речи быть не могло, что существенно осложняло начало комплексного анализа событий лета 1943 г. и отсрочило научную разработку истории Курской битвы. Тем не менее проводившаяся до конца войны военно-историческими подразделениями Красной Армии большая работа по накоплению и систематизации материала имела важное значение для дальнейшего изучения битвы на Огненной дуге в силу её прямой связи с практической боевой деятельностью войск. Именно в это время был создан серьёзный задел и для разработки истории Великой Отечественной войны в целом.

Вместе с тем нельзя не отметить и ряд отрицательных факторов, которые в это время серьёзно влияли и на качество, и на масштаб исследований военных историков. Во-первых, это узость базы источников. Работа велась в основном с отчётными материалами, поступившими из войск сразу после операций. Во-вторых, малочисленность военно-исторических органов, по сути, он был один, работающий на реальный результат (публикации, лекции и т. д.), – это отдел Генштаба, в котором числилось лишь 15 старших офицеров, невысокий уровень квалификации его сотрудников (в большинстве своем это были обычные строевые офицеры, имевшие определенный уровень образования и боевой опыт) и отсутствие у них необходимых навыков для обобщения информации о крупных (стратегических) операциях. В документах первого Всеармейского совещания сотрудников военно-исторических отделов в Москве осенью 1943 г. отмечалось: «Вопросу подбора и выращивания кадров не везде уделяется достаточно внимания. Нередко к изучению опыта войны привлекаются офицеры со слабой оперативно-тактической подготовкой. Конечно, в условиях военного времени исключается возможность полностью обеспечить изучение опыта войны подготовленными к исследовательской работе офицерами. Поэтому предназначенным на эту работу молодым офицерам нужно оказать на первых порах повседневную практическую помощь. Между тем старшие начальники, к сожалению, делают это не везде.

Типичным является некомплект офицеров групп по изучению и использованию опыта войны в штабах фронтов и армий в пределах 25 %.

Обращает также на себя внимание и тот факт, что инициативная, творческая работа офицеров-опытников²³ не всегда находит должную оценку и поддержку со стороны старших начальников»²⁴.

В-третьих, закрытость военной науки и невозможность привлечения квалифицированных гражданских кадров для разработки военных тем. Кроме того, крайне негативное влияние оказывал культ личности. Например, авторы книги «В боях за Орёл» главной и основной причиной победы в битве под Курском называли «глубоко продуманные, до предела точные и реальные планы нашего Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина»²⁵. Этот тезис красной нитью проходит практически через все публикации конца 1940-х-начала 1950-х гг. Он лишал историков возможности реально оценивать планы советского командования не только на стратегическом, но и на оперативном уровне, результаты боевой работы Красной Армии в ходе битвы, а тем более высказывать критические замечания. «В целом же, – писал ведущий советский специалист по Курской битве полковник Г.А. Колтунов, – для всей вышедшей в годы войны литературы по истории Курской битвы характерно было, то, что в ней эта битвы показывалась как один их важнейших этапов на пути полного разгрома немецко-фашистских захватчиков. События рассматривались в самых общих чертах…, во всех работах опускалось соотношение сил и содержание боевых приказов. Мало уделялось внимания и вопросам военного искусства»²⁶.

Сразу после разгрома нацистской Германии обобщение опыта войны продолжилось, но уже на более высоком уровне. Руководство Вооруженных сил СССР считало его важным средством по совершенствованию форм и методов управления войсками. Заметно увеличилось число военно-исторических отделов в штабах родов войск. К этому процессу активно подключились военно-учебные заведения. Так, например, только в одной из ведущих военных академий им. М.В. Фрунзе в 1947–1950 гг. предмету «История военного искусства» в программе подготовки строевых офицеров отводилось 550 академических часов. Для сравнения, в учебном плане Академии Генерального штаба РФ на 2010 г. – только 124 часа²⁷. Специально для подготовки военных историков и повышения их квалификации в этой академии был создан военно-исторический факультет, на котором в первые 5–6 лет после окончания войны прошел подготовку ряд офицеров-фронтовиков, впоследствии сформировавших небольшую когорту ученых, которым будет суждено начать масштабную разработку истории Курской битвы. Среди них в первую очередь следует назвать генерал-майора И.В. Паротькина, полковников Г.В. Колтунова, И.И. Маркина, Д.М. Палевича, Б.Г. Соловьева.

Вместе с тем, как свидетельствуют трофейные документы, удары танковых соединений западнее Прохоровки имели и более значительные последствия. Именно после того, как 8 июля советская сторона бросила здесь в бой свежие подвижные резервы, Г. Гот и Э. фон Манштейн более серьёзно отнеслись к ситуации на флангах 4-й ТА. Было решено с 10 июля прекратить наступление на север и северо-восток и развернуть 48-й тк на запад и юго-запад (в излучину р. Пена), а 2-й тк СС полностью нацелить на захват Прохоровки и прилегающих к ней территории (высот)¹⁴⁷. Можно ли считать неудачным контрудар, если враг не только не смог провести запланированное оперативное окружение войск фронта, но и оставил уже захваченную территорию, да к тому же кардинально поменял планы, нацелив свои соединения не на дальнейший прорыв, а на выполнение тактических задач: ликвидацию фланговой угрозы? Ответ очевиден, конечно, нет.

Учитывая, что мне довелось быть причастным к появлению монографии Л.Н. Лопуховского, вкратце остановлюсь на предыстории её создания. После выхода из печати книги «Прохоровка – взгляд через десятилетия», при подготовке которой Лев Николаевич выступал военным консультантом и одновременно редактором, а я – автором текста очерка «Прохоровское сражение» и информационных таблиц, мы решили продолжить совместную работу, и опубликовали сжатый вариант очерка в журнале «Военно-исторический архив»¹⁴⁸, а затем приступили к новой книге как соавторы. Предполагалось, что её основу составит всё тот же текст очерка из книги «Прохоровка – взгляд через десятилетия», который будет дополнен кратким описанием общего хода боёв на обоянском направлении 5-16 июля 43-го и анализом потерь фронтов в ходе оборонительной фазы Курской битвы.

Однако начавшаяся работа показала, что тема Прохорова как самостоятельного сражения уже подготовленным материалом исчерпана. Для того чтобы двигаться дальше, детально разобраться в планах противоборствующих сторон на лето 43-го и, главное, всесторонне оценить процесс их реализации, достигнутые результаты, следует столь же подробно выстроить и проанализировать ход боёв на обоянским и корочанском направлениях. А в перспективе провести исследование сражений и в полосе Центрального фронта. Это требовало значительного времени, сил, и, естественно, не позволило бы отвлекаться на другие проекты. Решения напрашивалось само собой: я оставил работу над совместным с Л.Н. Лопуховским изданием, продолжив разработку темы Курской битвы по своему плану. В результате с 2005 по 2009 г. были опубликованы четыре моих монографии¹⁴⁹, в которых в полной мере реализован замысел комплексного исследования отражения войсками Воронежского фронта удара ГА «Юг» на Курск.

Удалось выполнить задуманное и моему бывшему соавтору. Его труд о Прохоровке не только явился примером качественной научной литературы, но и достойным вкладом в дело сохранения памяти о ключевой роли советского народа в разгроме фашизма. Я рад, что, как отметил Лев Николаевич во вступительной статье к своей книге, при работе над ней он широко использовал в том числе и мои наработки. Думаю, каждому из исследователей приятно осознавать, что результаты его труда востребованы не только широкой читательской аудиторией, но и коллегами-историками.

Важной особенностью отечественной историографии первого десятилетия нового века стало продолжение публикации архивных боевых документов. В этой связи следует упомянуть двухтомник авторского коллектива под руководством В.А.Жилина «Курская битва. Хроника, факты, люди»¹⁵⁰, в который помимо иного справочного материала включены оперативные сводки Генерального штаба РККА и разведсводки штаба ГА «Центр» [извлечения из этих документов] с 5 июля по 23 августа 1943 г. Это был первый после 1967 г. объёмный массив трофейных документов, опубликованный в нашей стране в открытой печати. Причём следует особенно подчеркнуть, что если в сборник «Совершенно секретно! Только для командования!» были включены материалы, касавшиеся лишь планирования «Цитадели», то в двухтомном издании, во-первых, документов значительно больше, во-вторых, в хронологической последовательности выстроены материалы одного из двух стратегических объединений вермахта группы Клюге, которое непосредственно участвовало в её реализации, а затем вело оборонительные бои в Орловской дуге. Ценность этих документов в том, что российский читатель, прежде всего учёные, могли увидеть те события глазами командования противника, ознакомиться с его оценками как общего хода наступления, так и отдельных сражений и боёв, понять их характер, причины наших успехов и неудач вермахта на отдельных направлениях.

Немалый интерес представляют и другие материалы сборника, относящиеся ко второму периоду Курской битвы, в частности «Боевой отчёт командования 2-й танковой и 9-й армии вермахта о боях на Курской дуге за период с 5 июля по 18 августа 1943 г.»¹⁵¹. В нём не только дан общий обзор боевых действий в рамках операции «Цитадель», но значительно подробнее изложены события орловской операции противника, решения и мотивы его командования в этот период. Следует обратить внимание и ещё на один, безусловно, интересный документ – «Обзор политико-морального состояния немецко-фашистских войск, действовавших перед фронтом 5-й гв. ТА в период августовских боёв 1943 г.»¹⁵². Значительный по объёму, очень информативный, с большим числом цитат из боевых и трофейных документов, он наглядно демонстрирует тяжёлое состояние войск вермахта после неудавшегося наступления, раскрывает формы и методы, которые использовало, в частности, командование ГА «Юг», чтобы скрыть упадок боевого духа войск. Выход в свет этого издания стал важным шагом на пути дальнейшего изучения тех событий.

Недавно рассекреченные трофейные и советские документы в это время печатались и в отдельных номерах «Военно-исторического журнала». Наиболее интересными и важными для исследователей Курской битвы стали публикации отчёта 19-й немецкой танковой дивизии об участии её в «Цитадели»¹⁵³ и донесение Н.С. Хрущёва о бое 12 июля 1943 г. под Прохоровкой на имя И.В. Сталина¹⁵⁴. Подобные материалы продолжали печататься в этом издании и в дальнейшем, в начале второго десятилетия текущего века. Среди них в первую очередь следует упомянуть работы С.А. Кузяевой «Безобразие, а не наступление. Приказывают мне гнать пехоту на танки противника. Я уже потерял целый полк»¹⁵⁵ и Ю.А. Бахурина «Наковальня» Гпавного бронетанкового управления Красной армии»¹⁵⁶.

Вместе с тем в это время появляется литература нового типа для нашей страны. Это сборники и информационно-справочные издания, в основу которых были положены данные из закрытого фонда ЦАМО РФ личных дел командно-начальствующего состава РККА¹⁵⁷ и рассекреченные документы штаба бронетанковых и механизированных войск РККА¹⁵⁸, а также материалы отделов и управлений контрразведки «Смерш» фронтов и армий периода

Курской битвы, хранящиеся в ЦА ФСБ¹⁵⁹. Они не только существенно расширили источниковую базу, дали возможность уточнить ряд важных деталей, особенно относящихся к трагическим для нас моментам битвы, но и, что более важно, позволили начать разработку целого поднаправления в истории событий под Курском, освещающего уровень профессионализма и боевую деятельность старшего и высшего командного звена действующей армии. Для такого рода исследований также ценной явилась книга В. Жилина «Танкисты-Герои 1943–1945 гг.», вышедшая в 2008 г. В ней на новом документальном материале достаточно откровенно, в деталях описан боевой путь ряда командующих танковыми армиями и командиров подвижных соединений, активно участвовавших в Курской битве: С.И. Богданова, М.Е. Катукова, П.С. Рыбалко, А.Г. Кравченко и другие.

Но с сожалением следует признать, что в это время прямой зависимости качества и количества появлявшихся изданий от числа опубликованных новых архивных материалов не прослеживалось. Если в 1960-е гг. цитаты из новых, только введенных в научный оборот документов и их комментарии уже через полгода, а иногда и раньше можно было встретить в книгах и статьях советских историков, то в конце 1990-х г. – начале 2000-х годов такой оперативности можно было только позавидовать. Это свидетельствовало о неготовности наших современников к кропотливой аналитической работе с архивным материалом и о недооценке современным поколением отечественных историков важности изучения подлинных документальных источников по истории Великой Отечественной войны.

Следует отметить, что в настоящее время большая и продуктивная работа по изучению Курской битвы ведётся в регионах. Её качество относительно прежних лет существенно выросло. Особенно хочу отметить активную деятельность курских учёных-историков¹⁶⁰. Так, в докторской диссертации и публикациях¹⁶¹ К.В.Яценко комплексному изучению были подвергнуты основные направления деятельности органов власти Центрально-Чернозёмного региона по организации вооруженной борьбы с противником, в том числе оказанию помощи Красной Армии в строительстве оборонительных сооружений весной 1943 г., обеспечению безопасности тыла войск фронтов, оборонявших Курский выступ. В исследованиях доктора исторических наук В.В. Коровина проанализирован процесс организации сопротивления на временно оккупированной территории Центрального Черноземья, уделено существенное внимание мероприятиям по подготовке партизанской борьбы в Курской области накануне и в период битвы.

В то же время на региональном уровне по-прежнему не прекращаются попытки мифологизации отдельных боёв и сражений лета 1943 г. Наглядным примером может служить двухтомник доктора исторических наук Е.Е. Щекотихина «Орловская битва – два года: факты, статистика, анализ». Наряду с желанием отдать дань памяти погибшим, разобраться в том, что в действительности происходило в годы минувшей войны на территории Орловской области, автор поставил перед собой, мягко говоря, неподъёмную с точки зрения исторической науки задачу, которая определена уже самим названием книги. Он попытался доказать, что боевые действия на Орловщине и в соседних с ней областях в первые два года войны – это не цепь самостоятельных операций, которые были призваны решать оперативно-тактические и стратегические задачи, возникшие на момент их проведения, а «единое непрерывное сражение – Орловская битва, включавшая в себя тесное взаимодействие операций как оборонительного, так и наступательного характера»¹⁶². Те, кто знаком с ходом боёв на центральном участке советско-германского фронта, в том числе и в период Курской битвы, прекрасно поймут – оценка весьма спорная. Кроме того, в книге делается ещё один парадоксальный вывод: «…Великая Отечественная война, как и Вторая мировая, достигли своей кульминации не просто в сражениях на Орловско-Курской дуге, а в Орловской стратегической наступательной операции «Кутузов»¹⁶³. Вот так! Как будто и не было 49 суток напряжённейших и кровопролитнейших сражений под Белгородом и Харьковом. Несколькими строчками автор перечёркивает усилия и жертвы сразу трёх фронтов – Воронежского, Степного и Юго-Западного в борьбе с наиболее мощной вражеской группировкой (ГА «Юг») из тех двух, что были сосредоточены у Курской дуги. Подобные оценки трудно сочетаются с исторической правдой.

Откровенные преувеличения и натяжки в работе Е.Е. Щекотихина на этом не заканчиваются. Например, пытаясь придать масштабность боевым действиям на Бориловском направлении в конце июля 1943 г., при вводе в бой 4-й гв. ТА и двух танковых корпусов, автор не просто ставит их в один ряд с событиями под Прохоровкой, которые и по значимости, и по количеству привлекавшихся сил были более масштабными, но и демонстрирует удивительную для исследователя Курской битвы неосведомленность о том, что же в действительности происходило у станции. «В отличие от Прохоровского сражения, – утверждает Е.Е. Щекотихин, – которое длилось всего один день (12 июля) и на трёх направлениях, Бориловское сражение проходило на одном направлении, в полосе фронта шириною до 15 километров, несколько суток и в два этапа»¹⁶⁴. Сравнивая эти два события, автор недостаточно глубоко проработал историографию о Прохоровке. Именно поэтому его выводы выглядят неубедительными. Как свидетельствуют архивные источники противоборствующих сторон, сражение под Прохоровкой длилось семь суток и не на трёх направлениях, а непосредственно у железнодорожной станции на участке около 35 км (по линии переднего края фронта). В нём принимало участие три советские армии, в том числе одна танковая, и два отдельных танковых корпуса. В общей сложности группировка войск с нашей стороны достигала более 100 000 человек и около 1000 танков. Причём основные силы бронетехники, четыре танковых корпуса, 12 июля 1943 г. были развёрнуты на узком участке протяжённостью до 16 км.

Значительный объём собранного материала и степень доктора наук не позволяют назвать утверждения Е.Е. Щекотихина искренним заблуждением. Об этом же свидетельствуют и его последующие работы, например, книга «Крупнейшее танковое сражение Великой Отечественной войны», в которой утверждается, что битва за Орёл – решающая битва лета 1943 г.¹⁶⁵ А также его активная деятельность по внедрению в общественной сознание нового мифа о «Битве на Соборовом поле», которая якобы развернулась на Орловщине в рамках всё той же Курской битвы¹⁶⁶. Даже непрофессионал без труда поймёт: битвы в битве не бывает. Возникает ощущение, что автор не занимается научным исследованием проблемы, а пытается реанимировать застарелый спор между региональными историками о том, где же произошёл перелом в Курской битве – под Орлом или Белгородом. Это не анализ проблемы по существу, а попытка «потянуть одеяло на себя», придав событиям, проходившим на той или иной территории, особый масштаб и значимость без учёта исторических реалий.

Трудно не согласиться с Е.Е. Щекотихиным, когда он пишет: «И сегодня имеются политические силы в обществе, для которых легенды и мифы важнее установленной истины»¹⁶⁷. Однако его личная позиция вызывает двойственное чувство. Во вступительной статье его книги читаем: «Передо мной стояла задача бережно обращаться с подлинными фактами реалий войны, а не с мифами, достичь полноты и ясности в вопросах поставленной для исследования проблемы и донести её до потомков. Это решение возможно в тех случаях, когда разум и воля руководствуются трезвой, непредвзятой оценкой неоспоримо установленных исторических фактов»¹⁶⁸. Безусловно, в его труде прослеживается стремление придерживаться заявленных принципов, но в то же время делается и недвусмысленная попытка создать новые легенды. Мне доводилось не раз лично встречаться с Егором Егоровичем и я просил его разъяснить свою позицию по указанным выше проблемам, но ни разу не получил от него ясного и обоснованного ответа. Я намеренно уделил столько внимания рассмотрению изданий Е.Е. Щекотихина. К сожалению, это не свидетельство их научной значимости и большого вклада автора в изучение истории Курской битвы. Длишь потому, что считаю: в обозримом будущем мы станем свидетелями того, как озвученные Е.Е. Щекотихиным мифы постепенно станут воплощаться в реальные дела. Ибо многие сегодня в нашей стране ошибочно полагают, что мифологизация прошлого – это именно тот метод, который консолидирует общество и поможет в воспитании патриотических чувств подрастающего поколения.

Подводя некоторые итоги современного этапа историографии, отмечу его главные черты. Во-первых, в настоящее время изучение событий лета 1943 г. под Курском, и особенно сражений в полосе Воронежского фронта, идёт активно – на основе широкой базы источников из российских и зарубежных архивов. Уже в основном реконструирован ход боевых действий в районе Белгорода в рамках Курской оборонительной операции.

Во-вторых, благодаря рассекреченным документальным фондам Воронежского и Степного фронтов в ЦАМО РФ отечественными исследователями развеян ряд мифов (в т. ч. и самый масштабный из них о событиях под Прохоровой), определены потери войск Воронежского и Степного фронтов на первом этапе Курской битвы и выявлен механизм сокрытия этих данных их Военными советами. Результаты этой работы нашли своё отражение в ряде монографий, изданных на русском и английском языках¹⁶⁹.

В-третьих, достаточно подробно освещены боевые действия на «забытых» ранее направлениях (например, на корочанском, полоса наступления АГ «Кемпф»). Кроме того, уже появились новые интересные публикации о предпосылках и подготовке Курской битвы¹⁷⁰, а также об её итогах.

В-чётвертых, начата работа исследователей по новому направлению в истории битвы под Курском, освещающему уровень профессиональной подготовки и деятельности высшего комсостава Красной Армии по управлению войсками в ходе боёв летом 1943 г.

В-пятых, серьёзные изменения, произошедшие за минувшие 20 лет в области изучения Курской битвы (рассекречивание архивов, появление фундаментальных монографий и т. д.), а также издание трудов российских учёных за рубежом по данной проблематике, судя по некоторым отзывам в печати, начали оказывать положительное влияние на западную аудиторию, которая интересуется проблемами Второй мировой войны. «Курская битва, – пишет американский исследователь Д. Шоуолтур, – породила большое количество воспоминаний и толкований. Возникли сразу две основные линии повествования. Немецкая версия живописует героическую битву, лишившую советских захватчиков их значительного превосходства, кульминационным моментом которой стал разгром танковым корпус СС 5-й гв. танковой армии под Прохоровой – победе помешали только нерешительность Гитлера и его желание контролировать ход битвы даже в мелочах. В советской версии, напротив, атака немецкой стороны сначала натолкнулась на созданную на основе точных расчётов и отважно обороняемую систему укреплений, а затем была отброшена ударом наступающей 5-й гв. ТА в районе Прохоровки.

Упомянутые противоречия между этими двумя стереотипными версиями развития событий до недавнего времени усугублялись фактической немецкой монополией НАТО, что касается повествования о событиях на Восточном фронте. Стремление СССР жёстко определять рамки, в которых должна была отображаться история Великой Отечественной войны, дополнялось неодобрительным отношением к воспоминаниям и мемуарам любого рода, независимо от того, принадлежали они простым людям или Маршалам Советского Союза. Упростившийся в постсоветский период доступ к архивам, мемуарам и полям сражений, сопровождаемый успехами в сфере немецкой историографии, сделанными после объединения

Гер мании, позволило оживить и даже революционизировать научную и популярную литературу о Курской битве и обо всём, что с ней связано».¹⁷¹

В-шестых, в то же время в отечественной историографии по-прежнему существует перекос в изучении плана отражения немецкого наступления в рамках операции «Цитадель» войсками Центрального фронта и его реализации. Нет достойного исследования крупных сражений за Поныри и на ольховатском направлении.

И в завершение, наряду с прежними отрицательными тенденциями сегодня, к сожалению, наметился целый ряд новых, которые быстро развиваются. За истекшие годы в России так и не был подготовлен фундаментальный труд, освещавший бы весь период Курской битвы с учётом новых подходов и возможностей сегодняшнего времени. Вместе с тем примерно с 2010 года чётко обозначился процесс свёртывания научных исследований по данной проблематике с использованием архивных источников. В массовой исторической литературе по этой тематике развивается тенденция к снижению качественного уровня работ, заметен существенный рост безосновательных суждений и надуманных проблем. Особенно этим грешат книги, печатающиеся областными и республиканскими издательствами. Причина не только в отсутствии необходимых источников, что тоже имеет место. Главное в другом, работать в военных архивах дело дорогостоящее, трудоёмкое и кропотливое, не каждому по плечу. Поэтому часто отечественные авторы, к сожалению, идут по проторённой дорожке, комментируют уже опубликованные факты без должного изучения ситуации на фронтах и имеющихся материалов. В результате создаются теперь уже новые легенды и мифы Огненной дуги.

В. Н. Замулин, В. В. Замулин. «Котёл» под Касторным. Начало формирования Курской дуги

В конце январе – начале февраля 1943 г. на территории нескольких областей Центрального Черноземья практически без подготовки, была проведена крупная наступательная операция, получившая название Воронежско-Касторненская. В советской историографии она обычно рассматривалась в неразрывной связи с уничтожением войск Паулюса под Сталинградом. Однако операция имела прямое отношение и к другой не менее грандиозной битве, в районе Курска. Разгромив в заснеженных полях под Касторным и Горшечным ГА «Б», командование Воронежского и Брянского фронтов сумело в полной мере воспользоваться этой победой. За две последующие недели войска двух этих фронтов без оперативной паузы развили свой успех и, преследуя отходящего врага, освободили Харьков и вышли на подступы к Севску, образовав в центральной части советско-германского фронта огромный выступ, который вошёл в историю как Курская дуга. Именно здесь, через неполных пять месяцев после этих событий, будут окончательно похоронены последние надежды нацистов на реванш и мировое господство.

Для понимания событий лета 1943 г. эта операция интересна ещё и тем, что её проводили войска (фронты, армии, дивизии) и командный состав, которые примут непосредственное участие в Курской битве, даже те из генералов, кто показали себя не лучшим образом. Поэтому анализ их ошибок, просчётов и успешных решений в ходе зимних боёв может дать определённое представление об уровне их профессиональной подготовки и качестве планирования крупных операций накануне этого грандиозного события.

Новый, 1943 г. начался с мощного наступления Красной Армии по всему Восточному фронту. Катализатором стала победа на Волге. Небывалые потери вермахта заставили его командование спешно отводить войска с занимаемых рубежей почти по всей линии от Северного Кавказа и до Ладоги. 18 января Ленинградский и Волховский фронты прорвали блокаду Ленинграда. Войска Закавказского и Южного фронтов в начале января приступили к проведению крупной операции по разгрому германских войск на Северном Кавказе. Донской фронт 10 января перешёл в наступление против окружённой армии Паулюса. Параллельно в южной и юго-западной части советско-германского фронта Красная Армия предприняла наступление, стремясь разгромить группы армий «Б», «Дон» и «А», основные силы которых находились на воронежском направлении, восточнее Донбасса и Харькова. К 20 января соединения правого крыла Юго-Западного фронта на ворошиловградском направлении вышли на рубеже р. Айдар.

С середины января наиболее масштабные события начали разворачиваться сначала на воронежском, а затем на белгородском и курском направлениях. 13 января Воронежский фронт, соединениями центра и левого крыла, приступил к проведению Острогожско-Россошанской наступательной операции, одновременно продолжая правым крылом удерживать линию Козинка – Озерки – Ольховатка – Подгорное – Воронеж и далее по р. Воронеж до её устья. В результате выхода 40-й А на рубеж Семидесятное-Казачёк был образован южный фас так называемого «воронежского выступа», в центре которого располагались ж.д. станции Касторное и Горшечное. Его удерживали заметно потрепанные дивизии 2-й немецкой и 2-й венгерской армий ГА «Б». Брянский фронт, обороняя рубеж Бол. Голубочки, Новосиль, Гремячая, (иск.) Козинка, своей левофланговой 13-й А (действовавшей от Сидоровки до Козинки), и Воронежский – правофланговой 38-й А (удерживавшей участок Козинки – Подгорное), нависали над этой группировкой и создавали угрозу удара во фланг и её тыл с севера. Вершина выступа была обращёна на восток. Его основание располагалось по рекам Кшень и Оскол и имело протяжённость 130 км, глубина (до Воронежа) – 100 км.

Северный и восточный фасы «воронежского выступа» войска ГА «Б» укрепляли с июля 1942 г., т. е. более шести месяцев. Оборона на этих участках опиралась главным образом на систему опорных пунктов и узлов сопротивления, соединенных между собой двумя-тремя линиями траншей с большим количеством дерево-земляных огневых точек, блиндажей, убежищ и других инженерных сооружений. Глубина главной полосы обороны составляла 4–8 км. Холмистая, пересечённая оврагами местность понижалась в сторону советских войск, обеспечивая неприятелю хорошее наблюдение и возможность прострела всех подступов к своим позициям. Участки перед передним краем и на важнейших направлениях в глубине гитлеровцы заминировали и усилили проволочными заграждениями в два-три кола.

Южный фас (Рудкино-Городище), образованный в результате поспешного отхода противника в середине января 1943 г., в инженерном отношении подготовлен не был. Здесь оборонялись остатки 3-го армейского корпуса 2-й венгерской армии. Её командованию удалось лишь приспособить к обороне населенные пункты, отдельные высоты, рощи, узлы дорог и организовать систему огня. В глубине обороны германское командование подготовило ряд промежуточных рубежей. Повышенное внимание было обращено на позиции по р. Олым, далее вдоль железной дороги Касторное – Горшечное – Старый Оскол и по западным берегам рек Тим и Оскол.

Северный и восточный участки «воронежского выступа» от железной дороги Ливны – Мармыжи до устья р. Воронеж удерживали 7-й и 13-й ак 2-й немецкой армии генерал-полковника Г. фон Зальмута, располагавшие, по данным советских разведорганов, примерно восемью дивизиями.

На наиболее слабо укреплённом в инженерном отношении южном участке развернулась группа «Зиберт», состоявшая из двух дивизий 3-го ак венгров и нескольких немецких частей и подразделений, переброшенных из-под Воронежа в ходе наступления советских войск во время Острогожско-Россошанской операции. Всего же, по данным советской стороны, здесь действовало около трех дивизий противника. Оперативных резервов на воронежско-курском направлении во второй половине января 1943 г. противник не имел, так как ещё в декабре 1942 г. и в начале января 1943 г. часть дивизий армии Г. Зальмута была брошена против наступавших войск Юго-Западного фронта и под Острогожск. Находившиеся же в городах Орёл, Курск, Обоянь, Щигры, Касторное, Старый Оскол в качестве гарнизонов немецкие части (по пехотному полку в каждом городе) располагались далеко от Воронежа и Касторного.

Таким образом, группировка неприятеля, оборонявшая «воронежский выступ», насчитывала около 12 дивизий. По данным нашей разведки, их общая численность достигала 125 000 солдат и офицеров. Противник имел более 4500 пулемётов, около 1000 миномётов (калибром от 81 мм и более), 1100 орудий (в т. ч. 500 противотанковых) и 65 танков. В составе военно-воздушных сил противника на воронежско-курском направлении действовало 300 самолетов¹⁷².

Несмотря на довольно значительную численность группировки двух вражеских армий, наши войска в этом районе имели ряд преимуществ. Оперативное положение неприятеля было для него крайне невыгодным. Войска двух фронтов глубоко охватывали его группировку с севера и с юга. После завершения Острогожско-Россошанской операции от Оскино до Сватовое образовалась брешь в 200 км, прикрыть которую у командования ГА «Б» сил не было. Коммуникации 2-й А, шедшие через Касторное, оказались под угрозой. Конфигурация линии фронта представляла советской стороне благоприятную возможность не только окружить две вражеские армии, но и сохранить инициативу, продолжить наступление на запад. И она не преминула этим воспользоваться.

Вечером 18 января 1943 г. Воронежский фронт ещё не завершил полное уничтожение острогожско-россошанской группировки, а находившийся здесь начальник Генштаба генерал армии А.М. Василевский, обсудив с его командованием сложившуюся благоприятную для наступления оперативную обстановку, направил в Ставку ВГК соображения о проведении новой наступательной операции – Воронежско-Касторненской, и уже 20 января Ставка их одобрила. План Василевского предусматривал встречными ударами с севера и юга трёх армейских группировок двух фронтов окружить и разгромить 2-ю немецкую и 2-ю венгерскую армии под Воронежем и очистить железную дорогу Елец – Валуйки. Это не только позволяло овладеть важным в оперативном отношении районом западнее Воронежа, но и создавало предпосылки для развития дальнейшего наступления на Курск и на территорию Украины. Планировалось, что к концу операции враг будет отброшен за рубеж Советский, Ефросиновка, Ястребовка, Александровна, Русская Холань, Ольховатка. Следовательно, она должна была завершиться окончательным разгромом всей ГА «Б».

Наступление планировалось по классической схеме «клещи» силами четырех армий двух фронтов. С левого крыла Брянского (командующий генерал-лейтенант М.А. Рейтер) привлекались 13-я А, а с правого фланга Воронежского (генерал-полковник Ф.И. Голиков) – 38, 60 и 40-я А. Всего предполагалось задействовать 27 стрелковых дивизий, танковый корпус, 7 стрелковых и 8 танковых бригад. С воздуха их должны были прикрыть соединения 2-й ВА Воронежского и 15-й ВА Брянского фронтов. В общей сложности к операции привлекались около 250 000 человек, более 4000 орудий и миномётов, более 700 танков и 527 самолётов¹⁷³.

Главный удар намечалось нанести двумя армиями под основание «воронежского выступа» по сходящимся на Касторное направлениям: с севера (из р-на юго-восточнее Ливны) 13-я А генерал-майора Н.П. Пухова и с юга (из р-на Роговато – Погорелое) 40-я А генерал-майора К.С. Москаленко. Они должны были создать не только внешний, но и внутренний фронт окружения за счёт выдвижения своих вторых эшелонов на рубеж р. Тим. Справедливо считая южную часть выступа наиболее уязвимым участком обороны противника, советское командование отвело ведущую роль в операции находившейся здесь армии Москаленко.

Для отвлечения сил с направления главного удара и затруднения противнику манёвра резервами, в наступление вместе с 40-й А в общем направлении на Нижнюю Ведугу готовились перейти 38-я А генерал-лейтенанта Н.Е. Чибисова (из р-на Тербуны) и 60-я А генерал-майора И.Д. Черняховского (из р-на Яблочное). Таким образом, если бы все четыре армии выполнили намеченный план, то «воронежский выступ» должен был быть расколот на несколько частей и в нём образовались бы минимум три «котла»: первый – между левым флангом 13-й и правым – 38-й А (в основном силы 13-го ак), второй – группа «Зиберт», зажатая между правым крылом 40-й и левым – 60-й А, а также ударным клином 38-й А и, наконец, третий «мешок», в треугольнике Воронеж – Тербуны – Яблочное, после встречи войск 38-й и 60-й А у Нижней Ведуги.

В. Н. Замулин. «Сложность обстановки – вот объективный фактор, оправдывающий таких начальников…»

В истории битвы за Курск (период формирования Курской дуги) есть ряд важных событий, которые находятся «в тени» более масштабных сражений. К таковым можно отнести боевые действия на втором этапе Харьковской оборонительной операции советских войск с 13 по 21 марта 1943 г., которые привели к завершению формирования южной части Курской дуги и стабилизации здесь фронта. Одна из главных причин слабой изученности этого периода – скудная база первоисточников. В начале 1990-х годов был рассекречен ряд фондов Центрального архива Министерства обороны РФ, в том числе и за 1943 г. В научный оборот начал поступать значительный массив неизвестных ранее материалов, которые позволяют не только понять ход боевых действий, оценить планы и решения командования противоборствующих сторон, но и определить уровень подготовки войск, степень влияния отдельных соединений и объединений на результаты ряда сражений, представление о которых в научном мире и в обществе уже устоялось. Подобного рода документами являются материалы отчётов штабов двух соединений: 3-го гвардейского Котельниковского и 2-го гвардейского Тацинского танковых корпусов о драматических страницах обороны района Белгорода в марте 1943 г.

После ввода в бой во второй половине февраля 1943 г. переброшенных из Франции моторизованных соединений СС оперативная обстановка в полосе Воронежского фронта, войска которого действовали здесь, с каждым днём обострялась. С 27 февраля по 3 марта 1943 г. армии правого крыла Юго-Западного фронта генерала армии Н.Ф. Ватутина, оставив до 120 км освобождённой в ходе зимнего наступления территории, отошли за р. Северский Донец и заняли оборону по линии: Змиёв, Изюм, Красный Лиман. Враг не только нанёс большой урон его войскам, но полностью восстановил коммуникации ГА «Юг» и создал благоприятные условия для нанесения контрудара по левому крылу Воронежского фронта. Однако его командующий генерал-полковник Ф.И. Голиков, как и его сосед, вовремя не оценил эту угрозу. Его армии продолжали наступление на Полтаву даже в тот момент, когда правый фланг войск Ватутина был полностью смят противником. Приказ о переходе к обороне Ф.И. Голиков отдал только 1 марта, оговорив, что на правом крыле фронта войска должны были овладеть Сумами и Суджей. Причём это решение 2 марта было одобрено Ставкой ВГК. Под давлением ГА «Юг» эпицентр боёв начал смещаться к Харькову и к востоку от него, в район Борисовки – Томаровки – Белгорода.

Боевые действия в марте 1943 г. в районе Белгорода мало изучены. Авторы ряда исследований, опубликованных в последние годы по этой теме, обычно завершают рассказ о втором захвате Харькова немцами отводом группировки 3-й танковой армии генерала П.С. Рыбалко с приданными частями из города 16 марта. Но ещё до того момента, как корпус СС 11 марта приступил к его штурму, Ставка ВГК, прогнозируя стремление неприятеля прорваться к Курску, начала спешно стягивать под Белгород крупную группировку сил. 9 марта 1943 г. командование Воронежским фронтом было проинформировано, что в его распоряжение передаются: 2-й гв. Тацинский, 3-й гв. Котельниковский и 18-й танковые корпуса. Кроме того, в его полосу уже шли эшелоны с войсками двух гвардейских армий. Но оперативная обстановка осложнялась с каждым часом. Немцы заняли Старый Люботин, западную часть г. Люботин, с. Олыианы и ст. Максимовка (15 км юго-восточнее Богодухова). Таким образом чётко определилось намерение неприятеля обойти Харьков с севера, через Дергачи.

Генерал-полковник Ф.И. Голиков решил сосредоточить подходящие подвижные соединения между Белгородом и Харьковом в районе: Микояновка, Казачья Лопань, Золочев, Муравлевка, чтобы нанести удары в юго-западном направлении во фланг и тыл боевых групп неприятеля. Таким образом он планировал сбить темп наступления врага на Харьков с запада и юго-запада и разгромить его передовые боевые группы. Однако выполнить этот замысел не удалось. 2-й гв. Ттк генерал-майора В.М. Баданова сосредоточился уже 6 марта 1943 г. на правом фланге Юго-Западного фронта. Но по настоянию Н.Ф. Ватутина был оставлен в его распоряжении и направлен на Змиёв, а затем на Тарановку, Нов. Водолага с целью нанести удар во фланг противнику, наступающему на Харьков из района Новая Водолага – Валки. Но этот замысел остался нереализованным. В результате манёвра корпусом было потеряно драгоценное время – минимум трое суток, он подошел к Белгороду только вечером 10 марта измотанным, имея в строю лишь 80 танков. Комкор получил приказ: ударом в направлении Дергачи разгромить неприятеля на северной окраине города и занять район Дергачи-Черкасская Лозовая, но выполнить задачу не смог. Это предельно осложнило положение советских войск. К концу 11 марта немцы овладели Шевченковом (северо-восточнее Харькова) и вышли на белгородское шоссе. В то время как второй эшелон фронта – 69-я армия генерал-майора М.И. Казакова ещё не заняла оборону в этом районе, как планировалось. Таким образом, путь на Белгород был фактически открыт.

Учитывая конфигурацию линии фронта, Ф.И. Голиков выводит корпус Баданова на фланг боевых групп неприятеля, продвигающихся на Харьков с севера (в р-н Казачья Лопань-Журавлевка), поставив задачу: во-первых, прикрыть белгородское направление, во-вторых, обеспечить подход и развёртывание 3-ГО гв. Ктк и 18-го тк. 3-й гв. Ктк генерал-майора И.А. Вовченко в ночь с 12 на 13 марта, ещё не закончив сосредоточения, был направлен из Волчанска через Белгород к Микояновке. Откуда немедленно был развернут в район Борисовки против ударной группы мд «Великая Германия», которая 13 марта овладела Борисовкой и создала угрозу Белгороду с запада. Соединение Вовченко в этом районе сыграло очень важную роль: не имея мотопехоты, лишь танковыми бригадами без тылов и артподдержки, при сильном воздействии немецкой авиации корпус задержал части противника на 8 суток. Хотя действовать единой компактной группой совместно со 2-м гв. Ттк он не мог.

18-й тк генерал-майора Б.С. Бахарова прибыл в полосу фронта, имея исправными лишь 20 танков (Т-34 – 8, Т-70 – 12), только 13 марта в Рогань (южн.) в тот момент, когда корпус СС, обойдя Харьков с севера и северо-востока, овладели Сороковкой (17 км восточнее), Рогань (сев). Он был немедленно подчинён генералу П.С. Рыбалко для борьбы с частями немцев, выходившими с севера в район Непокрытое, Каменная Яруга. Утром следующего дня в корпуса Бахарова осталось лишь 4 исправные боевые машины. Таким образом, план создания бронетанковой группировки фронта, в основном по объективным причинам, не был реализован²²⁷.

Тем не менее советскому командованию подвижными резервами удалось взять ситуацию под контроль: окончательно остановить продвижение ГА «Юг», оперативно закрыть образовавшуюся брешь на стыке 40 и 69-й А, что явилось одним из важнейших составляющих успеха. В результате 27 марта 1943 г. фронт стабилизировался по реке Северский Донец, тем самым завершилось формирование южного выступа Курской дуги.

К сожалению, хотя танковые корпуса Баданова и Вовченко полностью справились с возложенной на них задачей, сковали боем ударные группы неприятеля и не допустили прорыва немцев через Северский Донец, враг был остановлен очень большой ценой. Так, из 201 танка, находившегося 9 марта 1943 г. в строю во 2-й гв. Ттк, к моменту вывода его в резерв (вечером 24 марта) осталось лишь 12 боеспособных и 10 – с разбитой ходовой частью, которые использовались в качестве неподвижных огневых точек²²⁸. Безвозвратные потери корпуса за этот период составили 128 боевых машин²²⁹. Ещё в более тяжёлом положении оказался 3-й гв. Ктк. Ситуация в соединении подробно изложена в отчёте его командования (док. № 1).

Наряду с объективными причинами (качественным превосходством бронетехники противника, отсутствием резервов у командования Воронежским фронтом, начавшаяся распутица и т. д.) на высокие потери влияли и субъективные факторы. В начале марта после тяжелейшего наступления в составе Юго-Западного и Южного фронтов оба корпуса находились на формировании. И к моменту переброски под Белгород оно не было завершено. В документах № 1 и № 3 без преувеличения изложено тяжёлое состояние соединений перед его прибытием под Белгород. Корпуса не были обеспечены самым необходимым для выполнения поставленных перед ними задач: бригады имели большой некомплект личного состава, бронетехники, экипажи не подготовлены к боям, не хватало средств эвакуации, части усиления не успели прибыть в корпуса.

Кроме того, сосредоточив на узком участке фронта крупную танковую группировку, советская сторона не смогла обеспечить её надёжным прикрытием с воздуха, наладить должное управление войсками и взаимодействие со стрелковыми дивизиями 69-й и 40-й армий. В результате, несмотря на то, что гвардейцы в этих боях проявили беспримерное мужество и героизм в борьбе с превосходящим врагом, оба прославившихся под Сталинградом корпуса за считаные дни были разгромлены и перестали существовать как крупные танковые соединения.

На эффективность боевой работы танкистов и высокую убыль бронетехники существенно влияли необдуманные, поспешные решения, а часто и неспособность ключевых фигур в руководстве фронта, 40-й и 69-й армий, которым были приданы корпуса, организовать боевые действия столь крупных войсковых формирований. Об этом ярко свидетельствует отзыв старшего офицера Генштаба полковника В. Чернова (док. № 2). Уже 15 марта Ф.И. Голиков требует от командующего 69-й А генерал-майора М.И. Казакова «более бережно относиться к использованию танков, не расходовать их на решение частных задач»²³⁰. Однако это не возымело должного эффекта. Боевые машины часто действовали разрозненно, не единой ударной группой, а в качестве танков НПП. Бригадам ставились несоразмерные их возможностям задачи, а когда они их не выполняли, танкистов обвиняли в нераспорядительности, бездействии и даже трусости. Так, утром 19 марта, после того как 69-я А основными силами отошла за р. Северский Донец, а боевые группы двух дивизий СС овладели Белгородом, командующий 40-й А генерал-майор К.С. Москаленко посчитал виновным в сдаче города командира 3-го гв. Ктк генерал-майора А.И. Вовченко, бригады которого действовали в другом направлении, под Борисовкой, заявив: «Действия Вашего корпуса 18.3.43 г. неудовлетворительные, нерешительные и трусливые…Если и сегодня Вы будете так действовать, то будет поставлен вопрос об отрешении Вас от должности»²³¹.

В конце марта-начале апреля 1943 г. был проведён глубокий анализ боевых действий Воронежского фронта в ходе двух Харьковских операций, результатом которого стали существенные изменения в руководстве ряда соединений и объединений, однако командиры 3-го гв. Ктк и 2-го гв. Ттк сохранили свои посты. А генерал-майор В.М. Баданов в июне 1943 г. был назначен командующим 4-й гв. ТА. Этим решением Ставка ясно дала понять, какую важную роль сыграли эти соединения в тот критический момент. Следует отметить, что и в дальнейшем танкисты Тацинского и Котельниковского корпусов не раз демонстрировали высокое профессиональное мастерство и стойкость в боях с гитлеровскими захватчиками.

Представленные ниже документы интересны не только богатой и разнообразной информацией по истории одного из крупных сражений Великой Отечественной войны, об опыте использования крупных подвижных соединений в боевых действиях с превосходящим противником, но и как наглядный пример мужества и стойкости советских воинов.

Документ № 1

«Краткий отчет о боевых действиях

3-го гвардейского Котельниковского танкового корпуса с 11 по 21 марта 1943 г.» ²³²

Корпус в течение декабря месяца 1942 года, января и февраля 1943 года участвовал в беспрерывных боях в составе Сталинградского, а затем Южного фронтов, совершал рейд на Ростов и Батайск, в первых числах марта 1943 г. был выведен на формирование в район Глубокое.

2 и 3 марта 1943 г. части корпуса основными своими подразделениями сосредоточились в районе Глубокое. 3 марта корпус начал переходить на новые штаты, в это же время на базе корпуса стала развертываться 5-я гвардейская танковая армия, в состав которой перешли целый ряд ответственных командиров корпуса, в т. ч. – начальник штаба корпуса, начальник оперативного отдела, офицера связи, а также был передан весь транспорт Управления корпуса.

4 и 5 марта прибыла материальная часть – танки «Т-34» и «Т-70». 5 марта был получен приказ грузиться и следовать в новый район сосредоточения для формирования, укомплектования и сколачивания. 6 марта со ст. Глубокое отошли первые эшелоны танков, в это же время в адрес корпуса в различных пунктах отгружались пополнение, вооружение, боеприпасы, материальная часть и отдельными эшелонами следовали к месту сосредоточения.

В пути следования по железной дороге было изменено первоначальное решение о сосредоточении корпуса в районе Старобельск, и эшелоны были направлены на ст. Волчанск²³³, куда 10.03.1943 г. прибыли первые эшелоны танков. Корпусу совершенно не было дано времени на формирование, укрепление, сколачивание частей и соединений, даже была исключена возможность получить пополнение, вооружение, транспорт и распределить его частям.

Разгрузка эшелонов корпуса в районе Волчанск началась 10 марта и продолжается по настоящее время²³⁴. До сего времени не прибыли эшелон с пополнением в 2500 человек, эшелон с вооружением /20 вагонов/. К началу 11 марта на ст. Волчанок было разгружено 3 эшелона танков, остальные на подходе по ж.д.

В это же время [10–11 марта. – З.В.] на железнодорожных станциях от Валуек до Волчанска были разгружены: 1436-й артполк самоходной артиллерии, 266-й миномётный полк, 388-й батальон связи, 153-й сапёрный батальон и 73-й мотоциклетный батальон. Но до сего времени в состав корпуса не прибыли: артиллерийский полк, батальон связи, саперный батальон, а мотоциклетный батальон прибыл только 23 марта.

Таким образом, на 10 марта с/г корпус только начал сосредотачиваться в новом районе. 11 марта с/г мною был получен приказ – сосредоточить корпус в районе Микояновка, к исходу дня 13.03.1943 г. ожидать подхода остальных частей.

В порядке выполнения приказа, не ожидая выгрузки и сосредоточения остальных частей корпуса в районе Волчанок, корпус тремя танковыми бригадами, поэшелонно /без тылов, мотострелковых батальонов и одного танкового батальона 19-й гв. тбр/ выступил вечером по маршруту: Волчанок, Белгород, Микояновка, а остальные части корпуса еще находились в пути по железной дороге.

В момент нахождения корпуса на марше в 3.00 12.03.1943 г. был получен приказ – повернуть корпус на другое направление – Томаровка²³⁵, Борисовка²³⁶. В это же время я получил боевую задачу – немедленно атаковать Борисовку и овладеть ею.

Марш на Борисовку корпус совершал по двум дорогам: по правому маршруту – Белгород, Томаровка, Борисовка 18-я гв. тбр, по левому – Белгород, Ближний, Борисовка – 3-я гв. ттбр, за ней во втором эшелоне 19-я гв. тбр /без одного танкового батальона/.

3-я гв. ттбр в районе Становой /на марше/ встретилась с группировкой противника в составе до 60 танков, 20 самоходных орудий, до батальона пехоты и вступила с ней в бой, выбила противника из Становой и овладела таковым.

18-я гв. тбр к этому же времени вышла в район Стригуны, где выполняла последующие боевые задачи по овладению Борисовкой²³⁷.

С 13 по 21 марта с/г пять танковых батальонов корпуса без артиллерии и мотопехоты в беспрерывных боях на рубеже – Борисовка, Томаровка, Калинина, Козычев, Ближний сдержали упорно наступающего противника, пытавшегося с запада овладеть Белгородом.

В это же время неукомплектованная 2-я гв. мотострелковая бригада с одним батальоном 19-й гв. тбр, с миномётным полком получила задачу от заместителя командующего Воронежским фронтом²³⁸ первоначально оборонять рубеж западнее Волчанска, а в последующем Старый Город, Михайловка²³⁹, где находится и по настоящее время, входя в подчинение командарма 69 и 64-й.

17 марта с/г. противник, действуя с юго-запада, вышел на дорогу Харьков-Белгород, смяв части 69-й армии и 2-го гв. танкового корпуса, 18 марта – овладел Белгородом. Это поставило танковые батальоны корпуса в очень тяжелые условия боя, т. к. дороги к тылам в район Белгорода и западнее были отрезаны, питание танковых батальонов, ремонт и восстановление боевых машин были по существу исключены, однако танковые батальоны вели упорные бои, не сдавая противнику занятых рубежей. И только 19.03.1943 г. в 13.30 во исполнение приказа командарма-40²⁴⁰ отошли на новые рубежи, понеся большие потери.

В течение шестидневных беспрерывных танковых боев танкисты корпуса впервые встретились с массированным применением противником пикирующей авиации, вооружённой пушкой с реактивным снарядом. Действиями пикирующей авиации противник наносил танковым бригадам небывалые потери, так, например:

19.03.1943 г. на боевые порядки 18-й гв. тбр вылетом авиации противника было выведено из строя и сожжено 26 танков, из них 19 «Т-34».

…В районе действия 3-й гв. ттбр авиация противника целыми днями бомбила и обстреливала боевые порядки танков. Над некоторыми танками пикирующие бомбардировщики заходили до 10 раз. Против наших танков противник применял группы танков нового типа «Тигр». В боевых порядках танков противник имел всегда самоходную артиллерию, очень умело налаживал взаимодействие своей артиллерии и мотопехоты. В то же время он располагал совершенно точными данными от своей авиаразведки о наших боевых порядках и направлениях движения. Следует отметить, что в первый же день боя авиация противника вывела из строя все средства радиосвязи в бригадах и корпусе.

Такое положение ставило в очень тяжёлые условия боя наши танковые батальоны. Кроме того, противник располагал явным превосходством в силах /примерно в 2,5 раза/, однако его попытка овладеть Белгородом с запада была отражена.

В боях с 13 по 21 марта с/г корпус понес потери в личном составе: убитыми и ранеными – 903 человека, танков «Т-34» – 110, «Т-70» – 46, автомашин разных – 45, миномётов – 8, станковых пулеметов – 6.

Выводы.

1. Несмотря на большие потери, которые понесли танковые батальоны корпуса в боях на подступах к Белгороду с запада, 3-й гв. Ктк задержал противника, не допустив его к Белгороду до тех пор, пока противник не бросил крупную механизированную группу с юга из направления Харькова.

2. Корпус к моменту и в период боев не был готов для выполнения наступательных операций, т. к. отсутствие пехоты, артиллерии, средств управления, средств связи, отсутствие тылов – не дало возможности успешно развивать наступательные действия.

3. Корпус, будучи неукомплектованным и несформированным в период боевых действий фактически был расколот на две части: танковые батальоны вели бой, все остальные части находились в районе Волчанска и в пути.

4. Бригады корпуса неполно штатные, без мотострелковых, пулеметных батальонов, противотанковых батарей и с очень ограниченным количеством автотранспорта.

5. Управление корпуса – штаб не укомплектован, без средств связи, без автотранспорта. Батальон связи как основное средство управления войсками до сего времени не прибыл.

6. До сего времени не поступили полностью машины, занаряженные от Южного фронта в количестве 250 штук. Поступило 170 машин, из которых 100 не на ходу.

7. В период боевых действий корпус совершенно не был прикрыт авиацией, не был поддержан артиллерией и совершенно отсутствовало взаимодействие с пехотой.

Командир 3-го гв. Котельниковского танкового корпуса гв. генерал-майор танковых войск /Вовченко/

Документ № 2

Краткое замечание²⁴¹.

В необходимости взаимодействия всех родов войск сейчас не клянётся только ленивый, однако факты вопиющего безобразия в этом отношении продолжают множиться, в сложной обстановке их можно считать закономерностью. Всё это происходит и потому, что за изолированное и неэффективное использование того или иного рода войск не несут личную ответственность те командиры, которым доверено координировать усилия таких крупных соединений, как танковый корпус, авиадивизия, артдивизия и т. д.

Сложность обстановки – вот объективный фактор, оправдывающий таких начальников не только формально и фактически, но и очищающий полностью от угрызений совести за кровь, напрасно пролитую нашими бойцами и командирами, и за потери в материальной части, не вызываемые необходимостью.

Танковый корпус по частям успевает прибыть своей боевой частью на опасное направление и вступает в бой с превосходящими силами противника, а авиация? О ней «нечего сказать»! А зенитная артиллерия – её тоже нет! И танкисты одни вступают в единоборство с артиллерией, танками, авиацией и пехотой противника! Что может быть при этом, и пионер скажет: «Самолёты противника наглеют, спускаются до башни, расстреливают танки из пушек и разрушают их бомбами, а беззащитные танкисты проклинают своих начальников и судьбу, которая породила их танкистами, и падают жертвами неумелого руководства больших начальников». В результате 156 танков подбито и сожжено за 8 дней боёв и манёвра.

Избежать повторения такого позора можно не только учёбой на опыте войны, но и жёстким наказанием во всеуслышание Красной Армии тех начальников, которые были виновны в таком руководстве. Расстрел одного «горе-начальника» и объявление всему начальству армии напомнит другим командирам учиться на опыте войны. До сих пор за плохую организацию взаимодействия самое большое – снимают с должности, не всегда это становиться известно начальствующему составу.

28 мая 1943 г. Полковник /В.Чернов/

Документ № 3

Выводы из «Отчёта о боевых действиях 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса за период с 25 февраля по 26 марта 1943 г.»²⁴²

«I. 9 марта 1943 г. корпус введен в бой в районе Змиёв, имея задачу – не допустить противника к Харькову. К этому времени корпус был полностью укомплектован боевой материальной частью и личным составом. 4 гв. мотострелковая бригада и мотострелково-пулемётные батальоны танковых бригад не имели вооружения, а личный состав был без обуви, ввиду чего 4 гв. мсбр не принимал участия в выполнении боевой задачи корпуса на всем протяжении.

Корпус выступил на выполнение боевой задачи несколоченным, т. к. времени на это абсолютно не было. В основном был пополнен личным составом, который в большинстве своём не участвовал в боях и даже не отстрелял 1-го упражнения начальных стрельб.

Никакого отбора личного состава в гвардейский корпус не производилось. Водительский состав имел по 4–5 часов вождения танков. Командиры машин малоопытные, в большинстве не участвовавшие в боях, плохо ориентируются в наблюдении из танка, не натренированы, с прицельными оптическими приборами работать не могут, из танкового оружия стреляют плохо. Личный состав, прибывший на пополнение МСПБ, на 75 % в боях не участвовал и около 15 % не стреляли из винтовок 1-го упражнения начальных стрельб, в посадке и высадке на танк не натренированы.

Боевая материальная часть получена из двух заводов: Челябинского танкового завода и Сормовского, по качеству далеко уступают машинам Тагильского завода. Особенно имел место выход из строя: подшипников, поддерживающих колеса, подшипников, поддерживающих ленивца, выхода из строя соединительной муфты, водяной помпы, прокладок головки блока, срез гаек пальцев роликов ведущего колеса, выход из строя бандажей поддерживающих колёс.

II. Корпус выступил на выполнение задачи по тревоге и в дальнейшем перебрасывался на другие участки также неожиданно, не имея времени на подготовку к маршу, разведку маршрутов, подготовку дорог и переправ. Марши совершались большие по неразведанным дорогам, в результате чего были случаи ненужного выхода из строя танков, как то: застревали в болотах, балках и проваливались на переправах. Не было времени на профилактический и текущий ремонты, несмотря на то что совершались большие марши и велись непрерывные бои (в среднем каждая машина прошла до 500 км, израсходовав 250 моточасов).

Отсутствие эвакуационных средств и недостаточное количество ремсредств в бригадах приводило к лишнему выходу из строя танков по техническим неисправностям.

Колесный транспорт к моменту выступления корпуса был укомплектован на 50 % к штату, из которого 50 % требовало капитального и среднего ремонтов, впоследствии были понесены большие потери от авиации противника, что в результате сказалось на снабжении частей. Отсутствие автотранспорта в МСПБ-нах танковых бригад и 4-й гв. мотострелковой бригаде не давало возможности своевременно использовать личный состав как кулак пехоты, так как он передвигался в пешем строю или же частично десантом на танках.

III. В силу сложившейся обстановки на всём протяжении боёв за март месяц корпус использовался в бою вразрез с приказом НКО № 325²⁴³.Танки бросались в бой прямо с марша без разведки местности и переднего края обороны противника, без артподготовки и ее сопровождения, почти без пехоты и абсолютно без прикрытия авиации.

Нашей авиации на всем протяжении боев почти не было, особенно в момент отхода наших частей на восточный берег р. Северный Донец. Зенитных средств в корпусе нет, что послужило излишним потерям боевой материальной части. Авиация противника действовала безнаказанно, т. к. и в других частях также не было средств ПВО, которые могли бы прикрыть части корпуса с воздуха.

Танки использовались на сильно пересеченной местности, где были большие заносы и местами грязь, что так же послужило частичному выходу танков из строя.

Наша пехота, как правило, шла в бой только за танками, в результате много танков вышло из строя, подорвавшись на минах, т. к. танки с хода шли в бой, пехота полосу наступления, как правило, не изучала, данных о противнике не имела и действовала вслепую там, куда вели танки.

В момент отхода наших частей на восточный берег р. Северский Донец корпус не представлял из себя ударного кулака, а был разбросан на 60–70 км для прикрытия стрелковых частей. Пехота 160, 183, 107 и 340-й сд была неуправляемая: отходила, не оказывая достаточного сопротивления противнику, и не предупреждала наши танки о появлении противника. В результате танки корпуса оставались одни, вели бой наземного и воздушного прикрытия, подвергаясь удару превосходящих сил противника.

IV. Противник имел численное превосходство в танках, самоходной артиллерии и мотопехоте. В течение всего периода наступления прикрывал свои действия беспрерывными массированными налетами бомбардировочной и штурмовой авиации по боевым порядкам и коммуникациям наших войск.

На штурмовой авиации (очевидно, истребителях танков) применил 37-мм автоматическую противотанковую пушку, прямым попаданием которой вывел несколько «Т-34» из строя. Танки противник применяет с большой осторожностью во взаимодействии с самоходной артиллерией, мотопехотой и авиацией. На сильно пересеченной местности танки не использует.

В его мотомехчастях отмечается большое количество транспортёров и бронемашин.

Пехота вся посажена на автотранспорт. Действию танков с самоходной артиллерией всегда предшествует появление машин и транспортеров с автоматчиками, которые, убедившись в отсутствии средств ПТО и минных полей, дают сигнал к движению танков мотоколонн. Значительно содействует ей в этом разведывательная авиация противника, сопровождающая колонны, чего у нас совсем не практикуется.

Командир 2-го гв. Тацинского танкового корпуса гвардии генерал-лейтенант танковых войск Бадан