Kitabı oxu: «Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце»

Şrift:

Vanessa Göcking

Das Wunder in dir:

Eine Geschichte über den wahren Sinn des Lebens

Copyright © 2024 VANI Verlag GmbH

© Христофорова Н. И., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Эта книга для тебя, чтобы ты нашла ответы на свои вопросы.


Чаще всего мы находим ответы на свои вопросы, когда перестаем их искать.

Предисловие

Некоторые события совершенно выбивают нас из колеи. Они сокрушают наши устои, переворачивают мир с ног на голову. Таким событием может стать конец любовных отношений, дружбы, потеря работы, серьезная болезнь или несчастный случай. Затем мы начинаем задаваться вопросом, зачем встаем по утрам и занимаемся тем, что обычно делаем изо дня в день. Мы подвергаем сомнению привычные действия, как и отношения, и задумываемся о том, что оставляем после себя, когда уходим.

Однако конкретные крупные события не всегда вызывают мучительные сомнения и глубокие вопросы. Чаще всего это постепенный процесс, например, если у женщины наступила менопауза или человек достиг кризиса среднего возраста и его гормональный баланс нарушился. В конце концов человек понимает, что бо́льшая часть жизни позади.

Возможно, некоторые обеспокоены, что прожили лучшую ее часть, и не понимают, что еще может предложить жизнь на новом этапе.

Во всяком случае, для меня верно первое: точечное событие перевернуло мой мир и отправило в путешествие, о котором я раньше не могла и мечтать. Выскажусь конкретнее: именно смерть дедушки выбила меня из уютной колеи повседневности и помешала продолжать вести ту же жизнь, что и раньше.

До того как любимый дедушка покинул этот мир, я в основном жила настоящим моментом. Я любила писать книги в жанре фантастики и проводила свободное время с подругами и моей собакой Джоши, которую забрала из приюта несколькими месяцами ранее. Много путешествовала в дальние страны, ходила на вечеринки, занималась в основном музыкой и преуспевала в этом. И все шло своим чередом, без навязчивости, с помощью которой люди часто внушают другим, что живут просто замечательно, хотя в глубине души чувствуют себя несчастными. Однако я действительно чувствовала себя хорошо!

А потом мне повстречалась смерть – неизбежная часть жизни – и принесла вопросы, которые вырвали меня из реальности и заставили задуматься: «Могла ли жизнь, которую я вела, стать для меня всем, чем только можно было желать? Больше ничего не будет или для меня приготовлено что-то еще? А если я пропустила или упустила что-то важное и придется пожалеть об этом?»

Я много думала о жизни и смерти. Только в итоге все рассуждения сводились к одному и тому же всеобъемлющему вопросу: «В чем смысл всего этого? В чем смысл жизни?»

Итак, я отправилась в путешествие, которое оказалось совсем не таким, как я планировала. Кроме нескольких волшебных встреч, чарующих ночей и открытия сказочных мест это была, прежде всего, встреча с собой, показавшая мне, что действительно важно.

Может, и ты находишься на подобном этапе жизни, когда многое переосмысливаешь. Когда что-то изменилось снаружи, независимо от того, сделано ли это намеренно или умышленно, или что-то внутри, в твоих мыслях и чувствах. Тогда я хотела бы пригласить тебя присоединиться ко мне в моем приключении. Давай отправимся вместе в это чудесное, иногда хаотичное, иногда болезненное и в то же время невероятно обогащающее путешествие. Давай вместе смеяться и плакать, сомневаться и надеяться, учиться и расти. Давай исследуем важные жизненные вопросы и попытаемся найти ответы.

В этой книге я делюсь мыслями и опытом. Делюсь собственной историей не потому, что считаю ее уникальной. Наоборот, потому что убеждена: у всех есть похожий опыт.

Все мы переживаем взлеты и падения, в какой-то момент задаемся вопросом о смысле жизни и ищем ответы.

Возможно, и ты найдешь в моих словах частичку своей истории. Они могут помочь тебе лучше понять себя, свою жизнь и стремления. Вероятно, они вдохновят тебя начать или продолжить собственное путешествие и помогут обрести надежду и мужество в трудные времена.

Я предлагаю рассматривать книгу не только как мою историю, но и, прежде всего, как твою, поскольку, в конце концов, мы все находимся в одном и том же путешествии – путешествии по жизни. И пока мы здесь, мы не одиноки. И проходим этот путь вместе.

Твоя Софи

Наш мир должен время от времени разрушаться, чтобы мы собрали его заново в лучшем виде.

На краю света

Я сидела и грустно смотрела в свой смартфон. Групповые чаты были переполнены фотографиями счастливых пар и короткими видеороликами, где веселящиеся друзья запускали фейерверки и открывали шампанское. В ленте все поздравляли друг друга с Новым годом, ставя большое количество ненужных смайликов: бокалы шампанского, воздушный шар, фейерверк, ракета, трилистник, сердечко. Моя подруга, увлеченная эзотерикой, поделилась статьей, в которой говорилось, почему не следует слишком усердствовать, когда даешь себе новогодние обещания. Это вредно для психического здоровья, и в любом случае стоит прислушиваться к собственным желаниям.

Собственно говоря, я прислушивалась, но результат был похож на огромную кучу навоза. Это привело к тому, что я сидела в полном одиночестве на каком-то норвежском острове, название которого даже выговорить не могла. Хотя, может быть, это не так уж и плохо. Ведь за прошедшие месяцы я изолировала себя настолько, что, очевидно, подруги забыли обо мне. До сих пор никто не обратил внимания, что я вообще ничего не пишу в наших чатах.

Серьезных отношений после тридцати у меня тоже не было. В какой-то мере я была довольна таким положением дел, хотя иногда задавалась вопросом, почему у меня не получалось ничего серьезного ни с одним партнером. Мои родственники довольствовались информацией, что я нахожусь где-то на севере, где много снега, а интернет здесь настолько плохой, что я могла выходить на связь только раз в несколько дней. Одно за другим в семейном чате появлялись видеосообщения, которые не загружались. На их месте медленно вращались круги.

Смирившись, я выключила смартфон, налила себе бокал красного вина и села у потрескивающего камина. В каком-то смысле это выглядело бы красиво, будь я готова принять реальность в том уютном домике на краю обрыва, внизу которого бушевало море, слева стояла остроконечная заснеженная гора, а справа раскинулись покатые холмы с извилистой дорогой, уходящей в туннель. Домик находился в деревне с населением в пятьдесят жителей. Они ходили в один небольшой магазинчик, служивший одновременно пекарней, продуктовым, приходским домом и, как ни странно, церковью.

В деревне не было ни одного ресторана. Даже летом деревня и остров не были включены в туристические маршруты. Меня это нисколько не удивило. Остров был малопривлекателен для небольших путешествий, так как добраться до него можно лишь на пароме, который курсирует дважды в неделю, даже в пик сезона. Кроме того, судя по данным Google, достопримечательностей здесь нет – только девственная природа и старый маяк, которые в Норвегии повсюду. Очевидно, кроме меня, туристов в январе здесь нет. Как я сюда попала? Чтобы ответить на этот вопрос, придется мысленно вернуться на три месяца назад – к дождливому полудню в конце сентября…

Некоторые события обретают смысл только тогда, когда мы оглядываемся назад.

В конце жизни

Дедушка беспомощно лежал в кровати. Он казался таким хрупким и маленьким. А ведь всегда был выше меня ростом и таким сильным. Я часто сидела у него на коленях и плакала, когда соседские дети не хотели со мной играть или когда падала и расшибала колено. Тогда он утешал меня и избавлял от тревог с помощью маленьких фокусов. И, конечно же, всегда все чинил. Будь то моя любимая чашка с изображением Микки Мауса, однажды выскользнувшая у меня из рук, или желто-зеленый воздушный змей, которого я называла «Табалугой», легко запутывающийся в ветвях из-за порывистого осеннего ветра. Дедушка всегда находил решение. Если что-то ломалось, он соединял все частицы воедино. Я всегда могла на него положиться в том мире, где многое казалось опасным. Только те времена прошли, я выросла и стала задаваться вопросом, как это возможно, чтобы человек с годами стал таким хрупким…

Я погладила его скрюченную руку, напоминавшую старый кусок пергамента. Его бледная кожа… Толстые, синие вены. Такой хрупкий и беспомощный… У меня образовался комок в горле, но я твердо решила не плакать. Это было нашим прощанием, и речь шла не обо мне. Речь шла о нем. Я хотела, чтобы он почувствовал себя лучше, хотела успокоить его, вселить хоть немного уверенности.

Чтобы отвлечься, я обвела взглядом комнату в доме престарелых, которая мне очень не нравилась. Там практически не было мебели. Нам даже не разрешили постелить ковер – якобы негигиенично. На желтых стенах висело несколько старых снимков: фотография моей бабушки с траурной каймой и фотография с их золотой свадьбы. Вскоре они должны были воссоединиться. По крайней мере, хотелось в это верить.

Из двух узких окон открывался вид на небольшую деревушку и лесистый холм. Все было серым: небо, дома, даже деревья, некоторые из которых уже сменили свои пышные летние одеяния на осенние. В плохую погоду в помещении гудел обогреватель, но я все равно мерзла. Пахло стариками и овощной смесью. Было немного не по себе.

– Я хочу пить, – прошептал дедушка. Я немедленно вскочила, чтобы принести ему что-нибудь.

– А чего тебе хочется?

– Так хочется глотнуть апельсинового лимонада, – прошептал он, указывая на ярко-желтую бутылку, стоявшую на маленьком столике.

– Сейчас принесу, – сказала я и уже собиралась пойти налить напиток, однако он прервал меня:

– Нельзя. Я теперь плохо его переношу. Каждый раз появляется сыпь.

– Дедушка, она возникает от порошка, которым постирали твое постельное белье. Теперь мы стираем его дома. Не волнуйся, – сказала я, пытаясь его успокоить, но, к сожалению, безуспешно.

В то время ему было девяносто семь, полгода назад он жил в собственной квартире, каждое утро занимался спортом или, как он это называл, уделял время «физическому оздоровлению». Ходил на длительные прогулки и даже делал приседания. Собственно говоря, жил, заботясь о здоровье, и был невероятно упорен в этом. Я налила стакан воды и чуть не разрыдалась. У него осталось не так много времени, а он даже не мог доставить себе удовольствие выпить тот очень сладкий апельсиновый лимонад с приторным вкусом.

Стараясь не показывать эмоций, я помогла ему сесть и держала стакан, пока он пил. После этого дедушка в изнеможении откинулся на подушки.

Я снова взяла его за руку. Комок в горле разросся до размера теннисного мяча. Мне было тяжело собраться с силами. По щекам потекли слезы, я сказала то, что говорила слишком редко:

– Дедушка, я люблю тебя!

Мы побыли друг с другом еще немного.

Он, осунувшийся, бледный и измученный, лежал под горой одеял. А я, дрожа, держала его за тонкие руки, пребывая в том ужасном месте, которое ненавидела и все же не хотела покидать, поскольку знала: это мой последний визит. Мы оба это знали. Вот и все. Прощание.

Не помню точно, через несколько минут или несколько часов мы оба поняли, что мне пора. Поэтому я встала, взяла куртку, подошла к двери и обернулась еще раз. И тут он произнес слова, которые я никогда не забуду. Они оставили за собой вопросы, и я до сих пор не могу найти на них ответы.

– Я желаю тебе всего наилучшего в будущем, – сказал дедушка.

На мгновение захотелось ответить: «Спасибо, и я желаю тебе того же». Потом я поняла, насколько глупо это прозвучало бы. Как можно ответить на это пожелание, если у дедушки уже не было будущего? Поэтому я просто коротко кивнула и выдавила улыбку. Затем, словно заряженная током, вышла из комнаты, прошла до лестничной клетки и в последний раз вышла из дома престарелых.

А что, если ответы на некоторые вопросы заключаются в том, что их не существует?

Прибытие на Крайний Север

Так случилось, что в конце декабря, почти три месяца спустя, я оказалась в открытом море. И, несмотря на то что благодаря нескольким слоям одежды выглядела как мужчина или женщина «Мишлен», если такие существуют, я все равно дрожала от холода. Подо мной на носу корабля пенилась вода, а над головой кружила чайка, которой, очевидно, шторм казался таким же бессмысленным, как и мне.

Моя собака Джоши и я были единственными пассажирами на том корабле. Это не автомобильный паром для туристов, который два раза в неделю курсировал летом с материка. С октября начинался зимний перерыв, и к расписанию он должен был вернуться с апреля. Поэтому я села на корабль снабжения, который прибывал на остров всего несколько раз в месяц зимой, в зависимости от погоды. На машине поехать не получилось.

Я оставила ее на заснеженной парковке и надеялась, что, когда вернусь весной, она будет меня там ждать. На самом деле я не беспокоилась об этом, ведь, в конце концов, Норвегия – страна со сравнительно низким уровнем преступности, и в любом случае никому не понадобилась бы моя развалюха.

Я натянула розовую шерстяную шапку пониже на лицо и потерла руки. Наверное, меня тревожил не столько холод на улице, а, прежде всего, лед в сердце, который не давал покоя со дня смерти деда. Я мало спала. Недостаток сна всегда вызывал у меня озноб. В текущую ночь я променяла восемь часов сна в уютной постели на пять часов сидения в задней части корабля. Поэтому неудивительно, что спина болела, как у старухи. К счастью, это последний отрезок пути, и уже скоро я должна была сесть у камина, укрывшись уютным шерстяным одеялом, наслаждаясь горячим чаем и книгой известного философа. Я должна была наконец найти ответ на главный из всех вопросов: «Ради чего мы живем?»

Говоря «мы», я имела в виду нас, людей в общем. Мой вопрос можно было бы сформулировать по-разному: «В чем смысл жизни? Есть ли хоть какой-то смысл, если мы все равно все умрем? Если он существует, в чем смысл моего пребывания на этой земле? Какую жизнь я хочу прожить? Что я хочу оставить после себя? Что со мной будет в будущем?»

Мне пришлось добираться до своего домика из порта, который, судя по изображениям на картах Google, больше напоминал временную пристань. Жилье удалось снять онлайн по очень выгодной цене. Хотя предложений квартир и домов для отдыха на острове было немного, спрос был еще меньше, а в январе он стремился к нулю. Если учитывать меня, к нулю целых одной десятой. К сожалению, маленький уютный домик, который я сняла, находился на другом конце острова, омываемого бурным морем. Он выглядел так, словно возник из сказки братьев Гримм или из фантастического романа Корнелии Функе. Планируя поездку, я не видела никаких проблем. Однако осталась без машины. Мне вряд ли помогли бы приложения по заказу такси, которыми я постоянно пользовалась дома в Берлине. Если я правильно поняла паромщика, на острове вообще не было общественного транспорта. По мере того как серый контур все четче вырисовывался на горизонте, сердце уходило в пятки.

Я покинула Берлин несколько дней назад и села на паром, идущий через Балтийское море. Пришлось провести целую вечность, проплывая вдоль впечатляющих лесов и заснеженных гор все дальше на север. Однако именно тогда я по-настоящему поняла, что меня ждало: в течение девяноста дней я должна была жить как отшельница. И все это ради одной цели – прийти в себя.

Ясно одно: то, что происходило со мной с тех пор, как я потеряла дедушку, не могло продолжаться. В конце концов, я с трудом выносила саму себя и совсем не хотела, чтобы другие терпели мои прихоти.

Конечно, я горевала из-за потери любимого человека, и в первые недели после смерти дедушки это понимали и я сама, и мое окружение. Скорбеть важно, чтобы завершить этап, иметь возможность отпустить и, наконец, обратить свой взор в будущее. При этом каждый может найти собственный путь: некоторые много плачут; другие совершают ритуалы прощания, например, пишут прощальное письмо умершему человеку; одни говорят об этом с близкими; другие предпочитают справляться в одиночку.

Однако в зависимости от характера утраты существовали, как мне казалось, негласные сроки скорби. Спустя какое-то время мне нужно было вернуться к «нормальному» состоянию, чтобы не действовать на нервы подругам, коллегам и другим в их собственном эмоциональном мире. Чем ближе был человек, чем моложе и драматичнее складывались обстоятельства смерти, тем дольше разрешалось скорбеть.

В моем же случае умер пожилой человек, проживший длинную жизнь, и ушел спокойно, избавившись от боли и усталости. Тем не менее период скорби имеет определенный срок, что мне сложно принять. Каждый человек справляется с потерей индивидуально, и это совершенно нормально. К сожалению, для меня это оказалось слишком сложным…

На мой взгляд, особенно плохо обстоит дело с трауром по домашним животным. Я до сих пор хорошо помню нашу собаку, которая была рядом с самого моего рождения и умерла, когда мне было двенадцать лет. В день ее смерти мне пришлось присутствовать на празднике по случаю дня рождения двоюродной бабушки. Некоторые из моей семьи проявили сострадание к маленькой девочке, которая в первый раз столкнулась с потерей и оплакивала любимца, в то время как другие совершенно не понимали моих слез.

Больше всего запомнились слова: «Не так уж это и страшно, в конце концов, это просто животное, а не человек». Но для меня моя собака значила многое! Меня не интересовала объективная оценка происходящего и своего душевного состояния. Мне было важно прожить это горе в полной мере.

С тех пор я задавалась вопросом, почему в случае смерти многие стремились оценить горе. В конце концов, скорбящего никогда не волнует чья-то оценка, ведь все его мысли заняты трагической потерей. Сравнивают и оценивают только посторонние, но они не имеют на это никакого права.

В любом случае, у меня было сильное подозрение, что за моей печалью, апатией и сомнениями стояло что-то еще, помимо потери дедушки. За несколько лет до этого я потеряла бабушку, то есть жену дедушки, которая также была мне близка. Но ее смерть я пережила гораздо легче. Скорее всего, потеряв дедушку, возник фундаментальный вопрос о смысле нашего существования и что происходит после смерти. Я не могла сдвинуться с места, словно натыкаясь на препятствия, что бы ни делала.

Я задавалась вопросами: «Могу ли я вообще веселиться с подругами и беззаботно смеяться, делать это каждый день, если каждый день умирают люди? Можно ли летать в дальние страны, в то время как климатический кризис уже обрек нашу планету на гибель? Нормально ли быть писательницей и писать книги о фантастических мирах, в то время как повсюду разгораются войны? Разве не важнее создать что-то полезное, что поможет людям в мире реальном?»

Хотя я и раньше была деятельной натурой, я одновременно много сомневалась и мало что предпринимала. Если и испытывала радость, ее тут же подавляли угрызения совести из-за того, что в мире так много зла. Когда я ощущала жалость к себе, оглядываясь назад, я злилась, что не смогла насладиться жизнью в полной мере… Затем случилась эта трагедия…

К моим размышлениям добавился вопрос, что остается после смерти, ведь мир продолжает вращаться с любимым человеком или без него. Дело не только в дурацком солнце, которое так злобно светило с неба в день похорон дедушки, совершенно не понимая, насколько неуместно его появление. На кладбище было много могил, за которыми вначале, несомненно, ухаживали с большим усердием, а со временем они заросли сорняками и засохшими могильными растениями. Что осталось от этих людей? Что они оставили после себя? И разве мы все в итоге не обречены на забвение? Мысли постоянно крутились вокруг этих вопросов, лишая мир всякого цвета.

Конечно, мое неустойчивое душевное состояние и мрачные мысли не остались незамеченными для моего окружения. Обеспокоенные взгляды родителей было трудно вынести, и редакторам совсем не понравилась новая версия меня.

Сначала я отодвигала срок сдачи рукописи все дальше и дальше, затем все-таки прислала рукопись в очень сыром состоянии. В тот момент требовалось сдать хоть что-то. Лишь после того как моя подруга Анна поговорила со мной серьезно и обстоятельно описала ситуацию, я поняла: нужно что-то менять. Она явно беспокоилась, и стало ясно: пришло время выйти из замкнутого круга. В противном случае я бы все глубже погружалась в замкнутый круг навязчивых мыслей, потихоньку разрушая свою карьеру и жизнь.

Я решила немного отдохнуть вдали от шума и суеты большого города. Конечно, это было возможно лишь потому, что у меня не было ни детей, ни отношений, ни чего-либо еще, что удерживало бы меня в родных четырех стенах. Благодаря профессии писательницы я могла работать из любой точки мира, хотя, как уже упоминалось, в те месяцы у меня не возникло ни одной новой идеи. В некотором смысле статус одиночки и работа фрилансера стали для меня настоящим везением, поскольку позволяли не видеть в течение нескольких месяцев серое зимнее небо в районе Кольвицкиц.

Путешествие к самой себе я решила начать незадолго до Нового года. Тогда возник один положительный побочный эффект: я избежала празднования новогодней ночи, большим поклонником которой никогда не была. Слишком много ожиданий, а, как известно, где много ожиданий, там бывает много разочарований. Нечто подобное я уже наблюдала на рождественских вечеринках и других крупных праздниках. Когда все должно быть идеально, создается много давления, и настроение может испортить самая маленькая оплошность: косой взгляд свекрови (которой у меня не было), подгоревший торт или дождевое облако. В итоге настроение словно испуганно съеживалось и оставалось таковым в течение следующих нескольких дней.

Кроме того, я выбрала время года и место так, чтобы уединиться с самой собой безо всяких потерь, то есть страха что-то пропустить. Список книг для чтения был длинным, очаровать кого-то своим обаянием в тот момент я явно не могла. Что может быть лучше, чем одинокий норвежский остров зимой?

Когда в мыслях царит шум, стоит поискать тишину вовне.

Неожиданный визит

– С Новым годом! – громко сказала я своему бокалу. И, конечно же, Джоши, которая наклонила голову и смотрела на меня большими преданными собачьими глазами. Я мысленно вернулась в «здесь и сейчас», в тот унылый новогодний день, который мне предстояло провести в хижине, пахнущей еловым деревом.

– Конечно, для поиска смыслов это намного лучше, чем одинокий норвежский остров зимой, – пробормотала я, думая о Джулии Робертс в фильме «Ешь, молись, люби». Она все сделала правильно: вкусно поела в Италии, помедитировала в Индии и нашла большую любовь на Бали.

– А что делаю я… – продолжила я и вдруг резко замолчала. Не перестань я разговаривать с бокалом, все кончилось бы тем, что я бы превратилась в скучную версию Тома Хэнкса в «Изгое».

Все это совершенно ненормально и совсем не годилось на роль чего-либо значительного, о чем хотелось бы вспомнить перед смертью.

Я встала, пошла на кухню и вылила содержимое бокала в раковину. Затем поставила чайник, открыла упаковку ромашкового чая и опустила пакетик в чашку огромных размеров – из нее запросто бы смог напиться великан. Я когда-то написала фантастический роман о семье великанов. Гномы, единороги, феи и другие волшебные существа жили в мирах, над которыми я увлеченно работала всего несколько месяцев назад, мастерски превращая свои мысли в изящные фразы на бумаге. К сожалению, от моего крылатого воображения мало что осталось, и причины очевидны… Пока чай заваривался и от него шел уютный пар, я оглядела стопку книг, лежавших на деревянном столике рядом с камином и креслом. Там были «Дао дэ Цзин» Лао-Цзы и «Размышления» Марка Аврелия, роман Вирджинии Вульф «На маяк», «Сиддхартха» Германа Гессе и «Миф о Сизифе» Альбера Камю. Также там лежали книги Виктора Франкла «О смысле жизни» и «Сказать жизни „Да!“», «Мир Софии» Юстейна Гордера, «Сила настоящего» Толле Экхарт и «Пять откровений о жизни» Бронни Вэр.

Все эти книги порекомендовал мне мой знакомый, книготорговец Густав, когда я заинтересовалась литературой, посвященной смыслу существования и человеческому наследию.

Должна признать, что сначала была удивлена его выбором, а также немного раздосадована. Он показался мне странным и неочевидным. В конце концов, в списке отсутствовали такие великие имена, как Платон или Эпикур. Кроме того, по-моему, там оказалось слишком мало авторов-женщин, что, вероятно, исторически обусловлено тем, что еще несколько десятилетий назад писательство было почти исключительно мужским занятием. И все же я доверяла Густаву. Он знал меня давно и ни разу не разочаровал своими рекомендациями. Он убедил меня, что выбранные книги дают пищу для размышлений и толчок к рефлексии и их можно рассматривать с разных культурных и исторических точек зрения.

В любом случае, бо́льшая часть моего списка для чтения казалась непростой, но благодаря дальнему расположению домика и плохому интернету меня ничто не должно было отвлекать. Я надеялась, что великие мыслители помогут мне разобраться со своими проблемами и объяснят, как пробить стену, которая мешала идти вперед уже несколько месяцев.

Я вынула пакетик чая из дымящейся чашки, обожгла указательный и большой пальцы и, тихонько выругавшись, выбросила его в мусорное ведро. Вернулась к камину с чашкой, плюхнулась в уютное кресло и раскрыла одну из книг. Не успела дойти до конца первого абзаца, как Джоши вскочила на коврик и залаяла как сумасшедшая.

– Что такое, Джоши?

Я закрыла книгу и встала, чтобы погладить свою лохматую подругу, как вдруг позади меня раздался какой-то шорох. Одним резким движением я повернулась и швырнула книгу туда, откуда донесся звук.

– О черт, – выругался незнакомец и пригнулся, чтобы уклониться от метательного снаряда. – Неужели там, откуда ты приехала, так приветствуют гостя? – спросил он по-немецки.

– Вы кто? – прошипела я, оглядывая комнату в поисках более надежного средства защиты.

– Меня зовут Бьернстьерне Лейфсон Остергард, но ты можешь называть меня Бьерном, – сказал незнакомец с сильным норвежским акцентом, с любопытством разглядывая книгу у своих ног.

Это был высокий мужчина с седыми волосами и густой бородой, одетый в толстый шерстяной свитер, который защищал его от холода. Мне показалось, что ему около семидесяти, а может, и больше.

– Что вы хотите? И как вы вообще сюда попали? – спросила я с недоверием и паникой. Если здесь со мной что-то случится, пройдет немало дней, прежде чем кто-нибудь узнает об этом…

Пока в голове прокручивались тру-крайм сценарии, собака уже успокоилась и радостно прыгнула к Бьерну. Лучше было бы удержать Джоши, но я не успела. Бьерн улыбнулся и терпеливо позволил себя обнюхать лохматому клубку шерсти, который возбужденно вилял хвостом и, хотя приближался к гостю, не касался его.

– Не волнуйся, я здесь не для того, чтобы тебе навредить, – произнес Бьерн и медленно направился в столовую, где занял место на скамейке. Сидя, он казался менее опасным. – Напротив, я хочу поддержать тебя в твоем начинании. То, во что ты ввязалась, непросто. Уверяю, ты не справишься без моей помощи.

Растерявшись, я посмотрела на него.

– Что вы имеете в виду? Откуда вы знаете о моих планах? Или вообще о том, что я собираюсь делать?

– Ну разве это не очевидно? – спросил Бьерн с загадочным видом. – Молодая женщина, одна на одиноком норвежском острове зимой, в окружении огромного количества книг о смысле жизни и о том, что с этим связано…

Мысли путались, когда я пыталась осознать происходящее. Да, было несколько косвенных улик, подтверждающих мой замысел. Такие опытные детективы, как Эркюль Пуаро или Шерлок Холмс, возможно, и разгадали бы цель моей поездки после тщательного расследования. Только это все еще не объясняло, как незнакомец узнал обо мне и попал в мой дом, который я, конечно же, заперла. И самое главное, это не объясняло, почему он хотел мне помочь. «Какую пользу или выгоду надеялся получить?» – задумалась я.

– Это интересно, – пробормотал Бьерн, поглаживая бороду.

– Что интересно? – спросила я, не спуская с него глаз.

– Ты думаешь, что дело во мне. Что речь идет о моей выгоде…

Мои глаза расширились, сердце заколотилось.

– На самом деле, – спокойно продолжил Бьерн, – я могу читать твои мысли. И это хорошо. Это значительно ускорит сотрудничество. Ты моментально сможешь найти ответы на свои вопросы и вернуться к прежней жизни с новыми силами весной, как и планировала. А может, начнешь все сначала. Посмотрим.

Он замолчал и многозначительно подмигнул.

Я театрально бросила взгляд на бутылку вина. Нет, пьяна я точно не была. Хотя это было бы лучше, чем мое следующее предположение: я сошла с ума. «Это произошло так быстро? Можно ли, если чувствуешь себя одиноким, в течение нескольких дней сойти с ума и начать воображать людей, которых не существует?» – размышляла я.

– Ну… Это исключено, – сказал Бьерн, вырвав меня из водоворота мыслей. – Конечно, я существую.

– Разве? – спросила я, ощутив комок в горле и сглотнув.

– Естественно. Я родился в маленькой деревушке недалеко отсюда. Это место, где добывают полезные ископаемые, суровое, требующее от людей многого. А еще это место, которое несет в себе невероятную красоту и чистоту. В юности я покинул свой родной край и переехал в город учиться. Я хотел узнать больше о мире, хотел понять, что движет нами, людьми, в чем смысл нашего существования. – Он сделал паузу и посмотрел на языки пламени, пляшущие в камине, а затем продолжил: – Мои родители не могли понять моих желаний, и я не мог понять, как они могли быть такими недалекими и как мало им дала жизнь. Поэтому перестал их слушать и пошел своим путем. Я занялся философией, выучил немецкий, английский и французский языки, читал философские книги на языке оригинала и общался с интересными людьми.

Может быть, меня немного успокоил тембр его голоса или потрескивание огня. Возможно, все дело в хвойном запахе, исходившем от каждого уголка дома, или в том, как Джоши свернулась калачиком у ног загадочного гостя и расслабленно похрапывала. В любом случае, меня внезапно охватило приятное тепло, которое развеяло опасения и потихоньку помогло расслабиться. Так что я расположилась в большом кресле у камина и внимательно слушала пожилого мужчину.

– Я потратил годы на поиск ответов на свои вопросы. В процессе я затерялся в тихих уголках библиотек и в бесконечных коридорах музеев, смотрел в свой телескоп на необъятные просторы вселенной и исследовал древние руины в Греции и Риме.

Он замолчал, наклонился вперед и посмотрел на Джоши, которая с наслаждением перевернулась на спину и выставила живот, защищенный всего несколькими волосками. Затем Бьерн заговорщически посмотрел на меня и понизил голос до таинственного шепота:

– И наконец-то нашел тебя. В тебе ответы на все мои вопросы.

Он улыбнулся и самодовольно откинулся на спинку кресла, только улыбка не коснулась глаз. За ними скрывалось что-то печальное.

– Будучи самодостаточным и уверенным, я поселился в домике на краю обрыва. Внизу бушевало бурное море. Слева в небо вздымалась остроконечная заснеженная гора, а справа…

– …Лежали пологие холмы с кривой улицей, которая уходила в туннель, – закончила я его фразу, глядя в окно. Снаружи, в молочном лунном свете, простирался тот самый пейзаж, который мы описали. Бьерн задумчиво кивнул.

– Что-то в этом роде, да. Однако туннель построили после моей смерти, – деловито добавил он. – Раньше приходилось пересекать Сторхойден пешком, чтобы добраться до другой стороны острова.

– После твоей смерти? – изумленно повторила я. Конечно, я подумала, что ослышалась или Бьерн оговорился.

– Ты все правильно поняла, – спокойно ответил он и кивнул. – Я мертв, так что ты видишь что-то вроде призрака.

На мгновение я молча уставилась на гостя, затем разразилась громким смехом и огляделась в поисках скрытой камеры.

– Это шутка, да? Кто тебя послал?

– Уверяю, это не шутка, – произнес Бьерн, качая головой. – И никто меня не посылал. Я здесь, потому что хочу тебе помочь.

Я колебалась. Как автор фантастических романов, я более расположена к принятию существования сверхъестественных существ и магических событий, чем другие люди. Тем не менее вероятность того, что это тщательно продуманный розыгрыш, была выше. А вот с какой целью кто-то организовал это, я пока сказать не могла.

– Хочешь сказать, что ты призрак? Призрак, который неизвестно сколько бродит по этой хижине и теперь решил помочь мне в поисках смысла?

– Ну это очень упрощенное представление о вещах, но да, можно и так сказать.

Мысли бушевали в моей голове, и в течение нескольких мгновений слышны было только треск огня и спокойное дыхание Джоши.

– Это нелепо, – наконец проговорила я, покачивая головой. – Ты выглядишь как нормальный человек. Ты не призрак.

– Как выгляжу? – спросил Бьерн, приподняв бровь. – А каким образом ты смогла бы опознать призрака?

Мне снова стало некомфортно.

– Ну, ты мог бы, например, проходить сквозь стены или стать невидимым. Или… – Я замолчала и посмотрела на Бьерна, который смотрел на меня с беззаботной улыбкой. – Ты можешь проходить сквозь стены?

– Да. Но могу показать и кое-что еще, – сказал он и протянул руку ладонью вверх. – Попробуй прикоснуться ко мне.

Я нерешительно встала, сделала несколько шагов по направлению к гостю и медленно взяла его за руку. Я ожидала ощутить теплую, шероховатую кожу и твердое прикосновение, за которым последовало бы громкое «Сюрприз!» Затем мои друзья выскочили бы из какого-нибудь угла… Вместо этого мои пальцы просто прошли сквозь его пальцы, будто он состоял из тумана.

Запаниковав, я отдернула руку.

– Э-э-это… это невозможно.

– И все же это правда, – сказал Бьерн спокойным, твердым голосом. – Софи, я призрак. Дух, который хочет помочь тебе.

Я уставилась на свои пальцы, словно они могли объяснить, что произошло. Пальцы молчали, а я стояла там, в той маленькой хижине, посреди неизвестно чего и пыталась постичь невозможное.

«Призрак. Настоящий призрак!» – подумала я про себя.

– Я… Я думаю… Думаю, мне нужно немного… – пробормотала я и направилась на кухню. Казалось, будто мой разум слегка атакован, и мне стало плохо. Дрожащими руками я взяла чайник и долила свежего ромашкового чая. Затем снова села в кресло и уставилась на языки пламени, плясавшие в камине.

Невольно на ум пришла Анна, одна из моих самых близких подруг. В прошлом году она нашла в антикварном магазине старый дневник 1920-х годов. После находки она неоднократно встречалась с загадочной дамой, за которой, как мы подозревали, скрывался дух автора дневника.

Очень просто размышлять о призраке, которого видел всего несколько раз издалека, но совсем иное дело – встретиться лицом к лицу с потенциальным призраком и поговорить.

Бьерн ждал и молчал, пока я пыталась привести в порядок свои мысли. На это потребовалось некоторое время. В конце концов я откашлялась и снова взглянула на призрачного гостя.

– Хорошо, – сказала я, протирая глаза. – Предположим, теоретически, что ты на самом деле кто-то вроде… призрака… И ты жил здесь? В этом доме?

– Естественно, – кивнул Бьерн в ответ.

– Давно?

– Около ста лет назад. Знаешь, с определенного момента дни начинают расплываться, и ты уже не можешь точно вести отсчет, но примерно столько.

Пока он говорил, я внимательно наблюдала за ним. И в один миг заметила, что фигура Бьерна не отбрасывала тени на стены, несмотря на то что огонь в камине разгорелся особенно ярко, прямо освещая его. «Как можно было не заметить этого раньше?» – подумала я. Возможно, потому, что мы всегда замечаем лишь малую часть окружающего нас мира, а остальное формируем в соответствии с нашими представлениями о реальности.

– Теперь ты приходишь сюда и уходишь, когда тебе хочется? – поинтересовалась я, чтобы узнать как можно больше о моем призрачном госте. Чем больше я знала о нем, тем больше могла контролировать ситуацию. Именно этого мне как раз и не хватало во всех отношениях.

– Ты уже показывался другим или я первая?

Бьерн ухмыльнулся.

– Бо́льшую часть времени я скромно стою в сторонке. Большинство людей не так спокойно реагируют на встречу с призраком, как ты сейчас.

Я задумчиво кивнула и свыклась с тем, что узнала.

– А почему уклонился от книги, которую я в тебя бросила? Она же все равно пролетела бы сквозь тебя.

– Думаю, в силу привычки, – ответил Бьерн, пожав плечами. – Знаешь, привычка – вещь сложная. Выработавшись однажды при жизни, она не хочет отпускать даже после смерти.

– Ага, – прошептала я, будучи все еще ошеломленной последними событиями.

«Поразительно… Неужели каждый может стать призраком?» – подумала я, вспомнив дедушку. Боль утраты пронзила, как кинжал.

– Конечно, – равнодушно ответил Бьерн.

Видимо, он мог читать мысли, но не был способен сочувствовать.

– Когда умираешь, ты можешь решить, хочешь ли отправиться на тот свет или еще немного остаться здесь.

– Понятно, – коротко ответила я и сглотнула. На самом деле я ничего не понимала. Тогда почему дедушка не остался с нами? Хотя бы немного дольше? В конце концов после его смерти мне пришло на ум так много вещей, которые хотелось ему сказать и спросить…

– И почему ты решил поступить так?

– Ах, это… – Бьерн махнул рукой, будто то, что он собирался сказать, банально. – Я решил передать свои знания будущим поколениям искателей. В конце концов, тебе не следует бесполезно блуждать в потемках так долго, как я.

В самые мрачные времена свет сияет ярче всего.

Маяк и его смотритель

Я сонно посмотрела на тлеющие угли камина. Оказалось, я заснула в кресле. Когда повернула голову, чтобы посмотреть на Джоши, почувствовала, что шея затекла, а в висках пульсировало. Джоши лежала у окна и жевала свою любимую мягкую игрушку: кролика, уши которого я зашивала уже четыре раза. В следующий раз зашить ткань не получится.

Я встала, чтобы размяться. И в тот миг воспоминание поразило меня словно удар молнии: старик, его поиск ответов, смерть, призрак. «Мне приснилось или это действительно произошло?» – подумала я.

Стало тревожно. Я оглядела домик, забыв, что моя шея не такая гибкая, как обычно. Ругаясь, я потерла больное место и огляделась, проверяя, все ли на месте.

Чашка чая, которую я приготовила перед тем, как приступить к чтению, все еще стояла на маленьком столике рядом с креслом. Книги были аккуратно сложены, а от Бьерна не осталось ни следа. Снаружи только месяц освещал заснеженные холмы. Взглянув на смартфон, я поняла: настал следующий день, и было почти 9 утра.

Я выпила холодный чай, подложила несколько поленьев, чтобы дома было тепло, и пошла в ванную. Мне требовалось освежиться. После я облачилась в бесчисленные слои одежды и отправилась на прогулку с Джоши. Конечно, ей необходимо было облегчиться, а мне хотелось подышать свежим воздухом и сделать зарядку.

Натянув на себя термобелье для лыжников, водонепроницаемые штаны с подкладкой, рубашку, свитер из мериносовой шерсти, стеганый жилет, толстую зимнюю куртку, шапку, шарф и перчатки, я вышла с собакой на мороз. Снег скрипел под моими толстыми ботинками, которые защищали ноги от холода. Я одела Джоши в красную собачью попону, которую купила специально для поездки.

Моя четвероногая подруга быстро нырнула в снежную сахарную пудру и, казалось, получала от этого много удовольствия.

Словно заяц или небольшой кенгуру, она прыгала по снегу, останавливаясь через каждые несколько метров, и, как пушинка, взлетала ввысь в своем пурпурном наряде.

Ходить в многослойном облачении было утомительно, но зато мне было тепло. Хотелось сосредоточиться на шагах, которые я делала, и своем дыхании, клубившемся белыми облаками у меня перед лицом. Еще я улавливала множество звуков, которые были удивительно громкими: хруст снега под ботинками, тяжелое дыхание Джоши, шуршание зимней куртки и брюк. Холодные волны неустанно и мощно накатывали на берег, меняя его очертания.

Тропа шла прямо после подъема, пока еще один холм не бросил мне вызов. И наконец я впервые увидела его – маяк, единственная достопримечательность маленького острова, чей яркий свет направлял мореплавателей со всего мира и защищал их от опасных скал. Хотя на первый взгляд расстояние казалось небольшим, я знала: это может быть обманчивым. В конце концов, идти на холоде по снегу намного сложнее, чем по ровным и оживленным улицам Берлина. И все же я чувствовала, что должна попробовать дойти. Да и что было терять?

В домике меня никто не ждал, не было назначенных встреч, разве что призрак, который уже существовал около сотни лет. Для него, конечно, не имело значения, вернусь я часом раньше или позже. Так что мы с Джоши двинулись дальше.

Последний отрезок пути шел в гору, и наконец, задыхаясь, я добралась до высокого здания. Примерно в двух метрах над землей в стенах маяка были встроены маленькие круглые окна, из которых лился теплый свет. Джоши с любопытством обнюхала фасад и наконец подвела меня к массивной дубовой двери, укрепленной железными скобами. Она износилась из-за сурового морского климата. Рядом на стене была прикреплена табличка из эмали. Я прищурилась и тихо прочитала: «Все, кто ищет ответы, найдут их здесь».

В недоумении я повернулась к своей четвероногой подруге.

– Ну, что ты думаешь, Джоши? Войдем внутрь? В конце концов, мы ищем ответы. И похоже, пришли по адресу.

Она завиляла хвостом, а я постучала в дверь, сначала робко, потом все настойчивее. Никто не открыл и не ответил.

Обычно в таком случае я прекращала стучать и признавала, что, несмотря на свет, внутри никого не было, или, возможно, кто-то не хотел, чтобы его беспокоили. Но любопытство в тот момент оказалось сильнее осторожности, поэтому я медленно отодвинула железную защелку и осторожно толкнула дверь. Я никак не рассчитывала увидеть то, что мне открылось. У меня перехватило дыхание.

А увидела чудесный интерьер, который легко мог бы быть декорацией фантастического романа. Большая винтовая лестница величественно уходила в бесконечность и располагалась в центре комнаты. Вокруг нее от пола до потолка простирались деревянные полки, где было огромное количество книг – чтобы прочитать их все, потребовалась бы вечность. Там было несколько уютных уголков с мягкими креслами и диванами, где громоздились разноцветные подушки с бахромой. Каждый казался отдельным маленьким мирком, приглашающим к многочасовому чтению и мечтаниям. Мягкий свет от бесчисленных фонарей и свечей создавал теплую атмосферу. Комната оказалась намного больше, чем можно было предположить снаружи, и, казалось, расширялась волшебным образом. Аромат кофе и свежеиспеченных вафель наполнял воздух, даря чувство защищенности и тепла. Я будто попала в другой мир, полный волшебства и возможностей.

«Что же это за место? Интересно, здесь кто-то жил или работал?» – задумалась я.

– Добро пожаловать, – раздался голос, заставивший меня съежиться. Вскоре на лестнице появился мужчина с черными кудрями. На вид ему было чуть за сорок.

– О, здравствуйте, – удивленно ответила я. – Надеюсь, что не побеспокоила вас, ворвавшись в дом. Из-за таблички я подумала, что это общественное место, и…

– Все нормально, – ответил он и, улыбнувшись, махнул рукой. – Я живу здесь. Это и кафе, и место общения для всех, кто его ищет. У меня лишь одна просьба: не могли бы вы закрыть дверь, чтобы не пускать холодный воздух?

– Да, конечно, – сказала я, поспешно отступив, и закрыла тяжелую дверь. – Ничего, что я с собакой? Она очень воспитанная.

– Разумеется, нет, – ответил мужчина, опускаясь на колени, чтобы поприветствовать Джоши. – Я люблю животных.

Затем выпрямился и подал мне руку.

– Кстати, меня зовут Эдвард. А тебя?

– Софи, – ответила я, сняв перчатку с правой руки и пожав его руку. – Я не местная. Приехала на несколько месяцев, сняла дом в деревне. Забрела сюда и прочитала снаружи табличку о поиске ответов. И подумала, что пришла куда надо.

Я прикусила язык, чтобы не продолжать говорить. Зачем я с ходу рассказала так много о себе незнакомцу? С таким же успехом можно было прямо сунуть ему в руку ключ от домика с явным указанием, что я одна и бо́льшую часть времени у меня не работает сотовый телефон. Эдвард усмехнулся, и я подумала, что, возможно, Бьерн не единственный на острове, кто мог читать мысли. Чтобы отвлечься от своего монолога, я решила сменить тему.

– Это просто невероятно. Не ожидала увидеть здесь ничего подобного.

– Так всегда происходит с нашими ожиданиями, – ответил Эдвард, подмигнув. – Они часто обманывают нас.

Затем пристально посмотрел на меня и после минутного молчания продолжил:

– Если хочешь, располагайся, а я принесу тебе вкусные вафли с клубничным джемом и сливками. Знаешь, я всегда делаю слишком много для себя, а потом радуюсь, когда приходят гости и я могу их угостить.

– Хм, да, с удовольствием, – ответила я, задумавшись, сколько раз его желания исполнялись в этой глуши.

– Дать ей миску с водой? – спросил Эдвард и указал на собаку. – А как ее зовут?

– Джоши, и да, не помешал бы глоток воды. Большое спасибо!

Эдвард исчез за углом, а я освободилась от шапки, шарфа и зимней куртки, осторожно положила верхнюю одежду на диван и сняла стеганый жилет. Затем заглянула за угол и обнаружила симпатичную кухню открытой планировки. С потолка свисали маленькие горшочки с растениями, а на стойке находилась большая банка с печеньем. В конце концов я сняла зимнюю одежду и с собаки, устроилась поудобнее в мягком желтом кресле и позволила Джоши расположиться на полу.

Вскоре вернулся Эдвард с подносом. На нем стояла тарелка с обещанными вафлями, клубничным джемом и сливками, большая чашка кофе, теплые круассаны, а также баночка меда и разнообразные свежие фрукты. Рядом с вкусной закуской стояла мисочка с водой для Джоши. Эдвард поставил поднос на круглый столик рядом с креслом и улыбнулся.

– Приятного аппетита, – произнес он и снова исчез на кухне.

Только в этот момент я почувствовала, насколько проголодалась.

Последний раз я ела вечером, за двенадцать часов до моего знакомства с Эдвардом. А еще устала от изнурительного похода по глубокому снегу. В предвкушении я намазала вафлю клубничным джемом и сливками и с наслаждением откусила кусок. Было очень вкусно.

Покончив с едой, я откинулась в кресле и закрыла глаза. «Какое же потрясающее место! И что за безумная жизнь. Она нас постоянно удивляет, и все равно мы цепляемся за идею того, что можем держать ее под контролем…»

– Вкусно? – поинтересовался Эдвард, возвращая меня из размышлений. Он вернулся из кухни и указал на кресло напротив меня. – Могу присесть?

– Конечно, – быстро ответила я и поспешно кивнула. В конце концов, это его дом или его кафе… В любом случае это его место. – Очень вкусно. Большое спасибо. Сейчас у меня нет с собой денег, но обязательно расплачусь с вами позже.

Эдвард отмахнулся, улыбаясь.

– В этом совершенно нет необходимости. Я радуюсь, когда ко мне приходят, а если и с четвероногим другом, еще лучше.

Я улыбнулась в ответ и вдруг поняла, что не знаю, что сказать. Мне казалось, разговор окончен, но почему тогда Эдвард смотрел на меня с таким ожиданием?

Тишина затянулась, и, чтобы нарушить ее, я откашлялась и беспокойно заерзала в кресле. Я как раз собиралась еще раз поблагодарить и объявить о своем уходе, когда Эдвард заговорил:

– Ты сказала, что ищешь ответы?

Возможно, лучше снизить ожидания, но тогда останется больше места для переживаний.

Сила настоящего

В последующие часы я подробно рассказала Эдварду о своей жизни в Берлине, о смерти моего деда и о кризисе, который обрушился на меня, как лавина. Я рассказала о своем плане найти ответы в трудах древних и современных писателей и писательниц и подумать о будущем в тишине и уединении. Когда закончила, в горле пересохло. Сквозь круглые окна маяка, которые напомнили мне иллюминаторы кораблей, пробивалось что-то, что, вероятно, можно было бы назвать дневным светом.

Эдвард, по-видимому, заметил не только то, что мне тяжело глотать, но и внимательно проследил за моим взглядом.

– Как насчет того, что я сделаю нам термос горячего чая и мы выйдем прогуляться? Зимой солнце здесь показывается лишь на короткое время, и то не каждый день. Поэтому предлагаю не упускать такой возможности и подышать свежим воздухом, – сказал он.

– Отличная мысль, – сказала я, улыбнувшись, и начала одевать сначала Джоши, затем себя. Я думала о том, каким замечательным хозяином был Эдвард, с каким терпением и пониманием выслушал меня – незнакомку, которая только брала и мало что могла дать взамен. Меня мучила совесть. Я не привыкла получать столько помощи и показывать себя такой уязвимой. Да еще и по отношению к человеку, о котором почти ничего не знала.

Я ухватилась за эти мысли и продолжала размышлять, в то время как мы трое покинули маяк с большим термосом чая и двумя кружками. Снаружи нас встретил прохладный, чистый воздух и редкий, но долгожданный свет зимнего солнца. Мы сели на скамейку, с которой открывался потрясающий вид на бескрайнее море. Пили чай и молчали, наслаждаясь тишиной и покоем острова.

Наконец я встряхнулась и сказала:

– Эдвард, я много рассказала о себе, и, честно говоря, мне неловко. Может, расскажешь немного о себе? Мне интересно, что привело тебя сюда, твоя история.

Новый знакомый задумчиво посмотрел на чашку чая в своей руке и медленно повернул ее против часовой стрелки.

– Действительно, – ответил он с загадочной улыбкой. – Ты рассказала мне свою историю. По крайней мере, так, как ты ее видишь. Но на самом деле я узнал о тебе не так уж и много.

– Что ты имеешь в виду? – рассмеялась я. – Неужели нужен мой номер социального страхования и знак зодиака?

– Сомневаюсь. Мне хотелось бы сказать вот что: да, ты рассказала о своем прошлом, о своей потере и своей боли. И рассказала о своем будущем, о том, что может произойти и что, скорее всего, не произойдет. Короче говоря: ты рассказала, кем была и кем могла бы быть. Тем не менее нас определяют не только прошлое и будущее. Прежде всего важно настоящее.

В тот момент мне было сложно понять, о чем он говорит и что имеет в виду.

– Хм, думаю, все имеет значение. В конце концов, сознание людей формирует их опыт. А еще видение будущего и желания определяют, как они ведут себя и какие действия предпринимают ради достижения целей.

– В этом я согласен. И все же… Есть ли вообще прошлое и будущее? – продолжал Эдвард. – Разве прошлое не является скорее настоящим моментом, который уже произошел, а будущее – настоящим моментом, который еще не наступил?

– Это имеет смысл, – задумчиво ответила я, «переваривая» его слова. На самом деле я довольно редко думала о настоящем моменте. Скорее мои мысли и действия определяли такие понятия, как «вчера» и «завтра».

– Я считаю, что значение имеет исключительно настоящий момент, – продолжил Эдвард, – потому что он – все, что у нас есть. Как только мы по-настоящему поймем это, то перестанем переживать о возможных ошибках, которые допустили в прошлом, и упущенных возможностях. Тогда больше не имеют значения наши планы на будущее и цели, которые мы ставим перед собой, и каких сценариев боимся. Когда мы перестаем определять себя по событиям, которые не происходят сейчас, мы позволяем себе узнать, кто мы есть на самом деле. И можем допустить участие других в этом.

– Не совсем уверена, что улавливаю твою мысль. Разве нас не формируют события, произошедшие с нами? И в какой-то степени планы, которые мы строим на будущее? – скептически отметила я, делая глоток чая. – Или задам вопрос иначе: кто ты такой, если не определяешь себя в своем прошлом и будущем?

– Я существую, – торжественно объявил Эдвард.

– Ты… что? – со смехом переспросила я.

– Я существую, – повторил он, глядя на бескрайнее море, горизонт которого вдалеке сливался с серебристым небом. Свет зимнего солнца был мягким, рассеянным и волшебным. – Я существую так же, как ты и твоя собака. Я человек, любящий друг. Я – часть этого мира и природы и воспринимаю то, что меня окружает.

Некоторое время мы молчали. Затем Эдвард спросил:

– А ты? Кто ты в настоящий момент?

Я кашлянула.

– Не знаю. Возможно, искатель. Я всегда думала, что знаю, для чего нахожусь в этом мире и в чем заключается моя задача. Или, может, не знала, просто не задумывалась и жила своей жизнью: работала, заботилась о семье, зарабатывала деньги, влюблялась и теряла любовь, заводила друзей и расставалась с ними, думая, что так будет продолжаться всегда. Конечно, я понимала, у всего есть свой конец, но посмотрим правде в глаза: кто понимает эту концепцию настолько буквально?

И кто в повседневной жизни ломает голову, размышляя о смерти, когда повседневность не перестает подкидывать нам новые задачи? А как сложно отвлечься от социальных сетей, вечеринок или просмотра бесконечных сериалов? Только когда мой дедушка умер, я столкнулась с реальностью и осознала, что жизнь не вечна. И она может быть бо́льшим, чем просто работа и удовольствие. Я чувствую, что нахожусь в поиске смысла, целей и связи – того, что действительно имеет значение. И надеюсь, что смогу найти некоторые ответы здесь, в этом прекрасном, безмятежном пейзаже и в книгах, которые привезла с собой.

Эдвард кивнул, словно показывая, что понял мои слова.

– Хорошее начало. Важно задавать себе эти вопросы и смело приступать к поискам. Может, ты найдешь не все ответы, которые ищешь, но при этом обнаружишь, что поиск сам по себе является ответом. Ты поймешь, что ты, как и я, просто существуешь.

Мы еще немного посидели молча, попивая чай и глядя на бескрайнее море. После нескольких месяцев нервозности, внутреннего беспокойства и неудовлетворенности я наконец-то ощутила момент покоя. Я действительно почувствовала себя менее потерянной и окунулась в состояние гармонии.

Нынешний день поистине уникален, потому что он происходит сейчас.

О восприятии момента

В какой-то момент холод сковал руки и ноги, свет скрылся, словно призрак, за горизонтом. Мы с Эдвардом попрощались, и я пообещала вскоре навестить его снова. После довольно утомительного похода, который освободил мою голову, мы с Джоши добрались до нашего домика, одиноко и тихо стоявшего на утесе, о который билось бурное море.

Внутри было совершенно тихо, от Бьерна не осталось и следа. Вероятно, моя встреча с призраком старого норвежца – всего лишь сон, особенно фантастический и в то же время казавшийся совершенной реальностью.

Огонь в камине уже погас, потребовалось несколько попыток, чтобы разжечь его снова. Когда пламя наконец разгорелось и сразу же заиграл знакомый треск, я поставила на огонь чайник с травяным чаем и приготовила для себя большую кастрюлю картофельного супа.

Я чистила и нарезала кубиками картофель, лук, чеснок и снова думала о маяке, о чудесной встрече с Эдвардом, о нашем разговоре.

Особенно интересной показалась его сосредоточенность на настоящем моменте и мнение о том, что мы слишком часто определяем себя через прошлое и будущее. Может, мы даже слишком сильно определяем себя через происходящее вокруг нас в целом? Я вспомнила разные ситуации и многих людей, которые знакомились со мной во время учебы, в кругу друзей или моей семьи. Тогда люди часто говорили, что они мать или отец, супруг или супруга, дочь, сын, тетя, дядя, подруга или друг. Они определяли себя через других, через жизненные системы и роли, которые играли в этих системах. Или, конечно, через профессии, возраст и места жительства.

– Привет, я Софи, писательница и живу в Берлине, – тихо пробормотала я свое обычное приветствие. Только что это говорило обо мне? Определяли ли эти факторы, кем я была и что двигало мной внутри?

Внезапно в камине раздался непривычно громкий треск, когда раскололось полено. Шум вернул меня к реальности, и я усмехнулась. Парадоксально: я размышляла о том, как Эдвард сфокусирован на настоящем, а сама снова застряла в прошлом. Я сознательно отогнала свои мысли и постаралась осознать «этот момент». Мне хотелось вдохнуть аромат травяного чая и жареного лука, почувствовать тепло, распространяющееся по комнате от камина, и увидеть теплый мерцающий свет, отбрасывающий пляшущие тени на деревянные стены хижины. Я почувствовала, как заурчало в животе, как тепло ногам, изрядно уставшим после прогулки.

Закончив с готовкой, я налила себе тарелку супа и положила туда ломтики черного хлеба, а потом удобно расположилась в мягком кресле у камина с книгой «Сила настоящего» Экхарта Толле и большой чашкой чая. Читая страницу за страницей, я вникала в слова автора и была поражена, как они перекликались с тем, что говорил Эдвард. Таким был и Толле, духовный учитель современности, убежденный, что имеет значение лишь текущий момент, поскольку ничто никогда не происходит в прошлом или будущем.

Скорее, наша жизнь состоит из непрерывного ряда моментов настоящего. По его словам, именно разум отвечает за сосредоточение внимания за пределами настоящего. Никогда еще никто не приходил к просветлению в отношении полноценной жизни исключительно путем размышлений, пренебрегая чувствами. Толле даже доходит до того, что называет мышление своего рода «болезнью» и «зависимостью». Наш разум должен служить инструментом, который применяется сознательно и целенаправленно. Однако большинство людей не могут его контролировать. Ведь они находятся под контролем разума или мышления. Они не могут отключить его, разве что на короткое время и с большим усилием.

– Умный человек этот Экхарт, – внезапно раздался голос позади меня. От испуга книга выскользнула из рук и резко упала на пол. Я сердито сверкнула взглядом на Бьерна.

– Было бы очень хорошо, если бы ты предупреждал о своем появлении, как обычный человек – стуком, – сказала я и указала на входную дверь. – Иначе у меня случится сердечный приступ.

– Но я не обычный человек. Я призрак, – сказал Бьерн с озорной усмешкой. – И кроме того, мне нравится тебя удивлять. Доставь же мне эту радость.

Как я могла отказать?

– Как хочешь, – проворчала я. – Значит, ты читал мои мысли?

– Не совсем. Я прочитал книгу целиком, пока ты спала и гуляла сегодня. Тебя не было целую вечность.

Тон звучал укоризненно, но меня развеселило, что он, по-видимому, так проникся ко мне симпатией, что мое отсутствие его обеспокоило.

– Жаль, я не прочитал эту книгу при жизни, – добавил Бьерн. – Хотя идея Экхарта Толле о присутствии и осознанности в моменте не нова. Многие философы, ученые и религиозные учителя так или иначе высказывали ее столетия назад, однако он ухватил самую суть.

– Тут я согласна. Пока что мне интересно читать книгу, хотя в некоторых местах она слишком абстрактна, – ответила я. – Думала, что ты не можешь прикасаться к предметам. Как же тогда ты можешь читать книги?

– Призраки читают немного иначе, чем люди. В некотором смысле я могу погружаться в книги и, таким образом, воспринимать их. – Во время разговора Бьерн сделал широкий взмах рукой и наконец поднес руки к сердцу, будто демонстрируя, как читают призраки.

– Ух ты, мне бы тоже хотелось так, – воскликнула я с энтузиазмом. В конце концов, в мире так много замечательных книг, и иногда я волновалась, что не успею прочитать все, что хочу. Иногда от этого мне было очень грустно.

– В этом, несомненно, явное преимущество быть призраком, – гордо заявил Бьерн. – В любом случае у Толле есть пара отличных методов практического воплощения своих идей.

Он рассмеялся над своей неудачной шуткой, и я закатила глаза, изображая веселье.

– Каких?

– Один из них – активное ожидание, – начал объяснять Бьерн.

– Я думала, нельзя чего-то ждать, потому что при этом ты упускаешь момент, – скептически перебила я.

– Это одновременно правильно и неправильно. Дело не в том, чтобы ждать чего-то в будущем. Вместо этого Экхарт Толле указывает на религиозные писания и возможность жить так, как если бы ты ждала своего бога. При этом в любой момент может произойти что-то непредвиденное. Так создается присутствие. Когда мы чего-то активно ждем и живем, будто каждый момент особенный, мы воспринимаем собственное окружение осознанно и внимательно всеми органами чувств. Именно поэтому то, что происходит здесь и сейчас, больше не проходит мимо нас.

Я задумчиво подняла книгу с пола и взглянула на обложку.

– Интересный подход. Чем это обернется конкретно для меня? И как я могу быть уверена, что не забуду этот метод просто потому, что так быстро теряюсь в своих мыслях?

Бьерн улыбнулся.

– Что ж, прелесть этого метода в том, что он вписывается в любой контекст. Например, здесь, на острове, ты могла бы в любой момент притвориться, что ожидаешь особой встречи с норвежским горным троллем или чего-то неожиданного.

– Здесь мне даже не нужно притворяться, ведь каждый день происходит что-то особенное, – рассмеялась я. В первый день знакомлюсь с призраком, а на следующий открываю для себя волшебный маяк со смотрителем, который готовит лучшие в мире вафли. Гораздо труднее представить себе такое в Берлине, где все шумно, быстро и суматошно и я спешу с одной встречи на другую, не имея возможности перевести дух, отвлечься от повседневной рутины и поразмышлять над происходящим.

– Да, могу представить, – посочувствовал Бьерн. – В такой оживленной и беспокойной обстановке может быть трудно сосредоточиться на настоящем моменте.

Но и в этой ситуации есть способы применить этот метод. Нужно сознательно создавать паузы. Может, пока ждешь автобуса или делаешь перерыв на кофе. Это поможет сфокусироваться на мелочах, например, почувствовать ветер на лице или услышать звуки вокруг. Главное – создавать небольшие моменты тишины и паузы, даже когда все вокруг тебя находится в движении. И в эти моменты нужно научиться воспринимать свое тело, на мгновение отключать мышление и позволять чувствам руководить тобой.

Я вспомнила, как всего несколько часов назад сидела с Эдвардом на скамейке перед маяком и полностью сосредоточилась на том, что происходило вокруг меня и что я при этом чувствовала. В тот момент я наконец-то ощутила себя не беспокойной и постоянно ищущей, а умиротворенной и достигшей желаемого. Там, где раньше чего-то не хватало, появились приятное тепло и целостность. Хотя интенсивность состояния сейчас исчезла, то, о чем говорили Эдвард, писатель Экхарт Толле и мой домашний призрак Бьерн, определенно имело смысл. Настоящее необходимо для полноценной жизни и для того, что кажется разумным. Однако мне казалось, это еще не все, – скорее один кирпичик из многих или часть головоломки.

Бьерн, который, как всегда, прочитал мои мысли, успокоил меня:

– К счастью, ты только в начале путешествия, и у тебя еще масса времени, чтобы углубиться в эту тему и спокойно ответить на все вопросы. Было бы скучно, если бы ты уже во всем разобралась и знала все, не так ли?

– Наверное, ты прав, – с усмешкой признала я.

– В конце концов, тебе все равно пришла бы в голову идея уехать отсюда раньше, – сказал Бьерн с такой неприязнью, будто это страшный сценарий уже произошел. – Это было бы ужасно!

– Не волнуйся, – ответила я. Наступила моя очередь успокаивать нового друга. – До весны я точно здесь пробуду. И кто знает? Возможно, ты даже решишь раньше меня, что тебе здесь больше нечего делать и ты готов к тому, что ждет тебя после.

Суть не в достижении, а в существовании.

О мыслях и чувствах

Следующие несколько дней я провела за чтением, письмом, размышлениями и разговорами с Бьерном. Повторное посещение маяка было невозможно, так как на улице бушевал шторм с вечера дня моего первого посещения. Вокруг домика завывал ветер, волны с грохотом разбивались о скалы. Чтобы не подвергать нас с Джоши опасности, я выгуливала ее недолго в близости от нашего временного дома.

Мы с Бьерном много говорили о том, почему современное общество уделяет такое большое внимание мышлению, не придавая значения чувствам. При этом заметили, что это проблема не исключительно XXI века. Еще греческий философ Платон делал акцент на идеях разума и логики как высшей формы человеческого действия и бытия.

Он считал, что эмоции и страсть могут побуждать людей принимать необоснованные и вредные решения.

Наряду со знаменитым «Cogito, ergo sum», что в переводе «Я мыслю, следовательно, существую» Рене Декарта, был провозглашен приоритет мышления над чувствами, что прочно укоренилось в западной философии. Эта фраза, вошедшая в его книгу «Размышления о первой философии», подчеркивает важность мышления как доказательства собственного существования. Философия Декарта предполагает, что наше сознание и разум – это то, что действительно определяет нас, а не наши физические чувства или восприятие. Эта мысль сильно повлияла на западную культуру и образ мышления и способствовала тому, что чувства часто стали восприниматься как менее важные или менее «реальные», чем мысли.

– Однако это неверно, – сказал Бьерн и дал более подробное объяснение, которое продемонстрировало его страсть к философии: – Чувства, конечно, так же важны, как и наши мысли, если не важнее. Они неотъемлемая часть нашего человеческого опыта и могут дать глубокое понимание самих себя и наших отношений с другими. Кроме того, они могут помочь нам соединиться с более глубокими истинами и ценностями, выходящими за рамки того, что мы воспринимаем лишь разумом. Об этом, кстати, совершенно ясно говорится и в «Сиддхартхе» Германа Гессе.

Он ткнул указательным пальцем на мою стопку книг, и я вспомнила не очень объемное издание, которое книготорговец Густав порекомендовал во время моих литературных поисков в Берлине. Я вытащила ее из стопки и посмотрела на обложку, где был изображен каменный Будда. Это не толстый, ухмыляющийся, круглый Будда, каким я видела его в детстве, когда мы с родителями бывали в азиатском ресторане у нас в деревне. Напротив, это была худая, почти андрогинная фигура, которая, казалось, погружена в глубокое раздумье. Лицо спокойное и умиротворенное, и сама она вызывала ощущение тихого авторитета. Изображение меня сразу заинтересовало, я открыла книгу, чтобы прочитать первые несколько строк. И быстро окунулась в историю молодого человека по имени Сиддхартха, который в поисках просветления отказывается от жизни принца и отправляется в духовное путешествие. Когда глаза устали, я отложила книгу и, зевая, потерла лицо.

– Так, ясно одно… – произнесла я, подавляя следующий зевок. Бьерн, удобно устроившийся на скамейке за обеденным столом, вопросительно посмотрел на меня. – В том, чтобы ощутить кризис смысла в какой-то момент жизни и отправиться в путешествие, чтобы найти ответы. В этом нет ничего удивительного, – договорила я, устало улыбнувшись.

Pulsuz fraqment bitdi.

7,01 ₼