Kitabı oxu: «Лишённые совести»
Лишённые совести
Часть 1
Глава 1
Вы когда-нибудь задумывались, почему мы плачем на свадьбах?
Свет приглушён. Звучит скрипка. Жених смотрит на невесту так, будто только что изобрел колесо. Она выходит вся в белом, похожая то ли на Папу Римского, то ли на участника индийских похорон — выбирайте метафору по вкусу. И вокруг начинается тихое всхлипывание. Сперва тётка с жемчугами во всю грудь, потом её сестра с не менее «эффектным» образом, потом дядя с пивным животом украдкой смахивает слезу — то ли от радости, то ли от лишнего стакана.
Почему? Счастья? Не думаю. Счастье – это тихий восторг, это чувство «всё на своем месте». Оно не вызывает слёз. Это социальный сигнал или иначе сказать ритуал: «Я вижу ваш союз. Я одобряю. Я разделяю вашу радость (или делаю вид)». Слёзы - биологическая маркировка, придающая сигналу вес.
Я сижу на свадьбах всё реже. Я наблюдаю. Игра мышц на лицах, фальшь в голосах тостов, кто на кого смотрит с похотью, кто с завистью. Осознание не вызывает у меня грусти. Мне даже не хочется улыбаться. Мне тихо. И в этой тишине я слышу всю симфонию человеческой неискренности.
Глава 2
Первый пациент. Ренат.
Он замер в дверях ровно настолько, чтобы оценить пространство, но не настолько, чтобы это выглядело как неуверенность. Рубашка застёгнута на все пуговицы, манжеты ровно на костяшках. Галстук чуть сбит набок — след внутреннего напряжения.
— Меня зовут Павел Верукт. Расскажите, зачем вы здесь.
— У меня биполярное расстройство. Наверное.
Он замолчал, наблюдая за моей реакцией. Я не дал никакой.
— Я читал. Мания: эйфория, риск, чувство всемогущества, бессонница, импульсивные траты. Депрессия: пустота, самобичевание. Всё сходится. Я подхожу под критерии. Почти…
— Почти?
Он улыбнулся одним уголком рта. Привычная улыбка человека, который привык быть самым умным в комнате.
— Я узнаю себя в любом описании. Пограничное. Нарциссическое. СДВГ. Я как зеркало, которое отражает любой диагноз, если его правильно поднести. Может, я просто придумываю?
Я ждал.
— Я игрок. В казино. В карты. Когда начинаю — не могу остановиться, пока не кончатся деньги или не наступит утро. В эти моменты я чувствую жизнь. Настоящую. Горячую. Как будто всё остальное время я под водой и только за столом выныриваю и делаю вдох. А потом пустота. Я лежу и считаю, сколько проиграл. Ненавижу себя. Обещаю больше никогда. А через неделю — снова.
Он посмотрел на меня.
— Я, наверное, придумал себе это, потому что так удобно. Если у меня болезнь, то я не просто безвольный идиот, который сливает деньги. Я человек с диагнозом. Это звучит уважительнее. Даже романтично. Безумный гений за карточным столом против тишины. А когда я не играю — я не знаю, кто я. А когда играю — тоже не знаю, но хотя бы не думаю об этом.
Он закончил предложение и сразу же улыбнулся. Как в начале. Я отложил ручку.
— Вы не биполярны. Я думаю у вас просто азартная зависимость с эмоциональной нестабильностью. Вам нужно красивое слово. «Лудомания» звучит как приговор. «Биполярное расстройство» - как судьба. С лудоманией красиво не живут. С ней проигрывают.
Он смотрел на меня не мигая.
— И что теперь?
— Теперь работаем с тем, что есть на самом деле.
Он долго молчал. Потом чуть расслабил пальцы.
Ужасно кого – то напоминал.
— Вы не даёте мне даже красиво страдать.
— Красивое страдание - это всё ещё страдание. Я предпочитаю некрасивое выздоровление.
У двери он обернулся:
— Я приду. Наверное.
— Я знаю.
Пометка: «Пациент № 47. Лудомания. Романтизация диагноза. Умён. Напуган. Хорошая комбинация для терапии».
Глава 3
Виктор. Адвокат. Невроз навязчивых состояний. Моет руки по двадцать раз в день и проверяет замок перед сном.
Он вошёл и сел на край кресла. Пальцы красные, воспалённые, кожа на костяшках шелушится. Будто он моет их с остервенением.
— Как прошла неделя?
— Нормально.
— Суд?
Он моргнул.
— Какой суд?
— Тот, на который вы опоздали в прошлый четверг.
Пауза. Он отвёл взгляд. Его жена звонила мне тайком, если выносить основные мысли нашего диалога, то получится что-то вроде: «Он проверяет замок по сорок минут. Клиент подал жалобу. Мы можем потерять всё». Я не говорю ему, что знаю. Это часть метода.
— Я не мог выйти из дома. Замок. Я проверял его. И ещё раз.
— Чего вы боялись?
Он поднял глаза.
— Что если не проверю — что-то случится. С женой. С дочерью. Что я оставлю дверь открытой и кто-то войдёт. Я не имею права.
Пальцы сжались в кулаки и тут же разжались, словно он испугался, что испачкает ладони о самого себя.
— Давайте посчитаем. Одно мытьё рук — сорок семь секунд. Двадцать раз — пятнадцать минут в день. Проверка замка — тридцать секунд, десять раз — пять минут. Итого двадцать минут в день. За десять лет — тысяча двести десять часов. Пятьдесят полных суток. Полтора месяца жизни впустую.
Он молчал.
— Я не могу не делать этого! Я чувствую, что случится беда!
— Ваша дочь. Сколько ей?
— Семь.
— Вы проверяете замок, чтобы защитить её. Но в четверг вы опоздали на суд. Если потеряете лицензию — что будет с ней?
Он открыл рот. Закрыл.
— Это другое, — прошептал он.
— Нет. Ваш ритуал должен защищать семью, а он её разрушает. Вы моете руки и не можете пожать руку партнёру. Защита стала угрозой.
Его пальцы дрожали.
— Что мне делать?
— Сегодня помоете руки не двадцать раз, а девятнадцать. Замок проверите девять раз. Не чтобы перестать. А посмотреть, изменится ли вероятность беды.
Он медленно кивнул.
Через неделю он вошёл быстрым шагом, сел в кресло полностью, откинувшись. Кожа на костяшках уже не красная.
— Получилось. Девятнадцать. Потом восемнадцать. Потом пятнадцать.
— Беда случилась?
Он усмехнулся.
— Нет.
— Продолжаем.
У двери он задержался:
— Я вчера впервые за год обнял дочь. Не думая о том, чистые ли у меня руки.
Глава 4
Моя популярность росла. Ко мне шли не за терапией, а за откровением. Я стал тем, кто называет вещи своими именами.
На закрытой лекции по психологии я произнёс главную речь:
— Коллеги, что такое боль? Это человеческая слабость перед самим собой. Мы учим пациентов «принимать» боль, «проживать» её. Это всё равно что учить человека с аппендицитом принять боль в животе и интегрировать её в жизненный опыт. Бред.
В зале повисла тишина.
— Возьмём совесть. Великое слово. На нём построены религии, мораль. А на деле это внутренний полицейский, которого посадили в вашу голову в раннем детстве, когда мозг был мягким, как пластилин. Его голос — голос вашей матери, отца, первого учителя. Его задача — не дать вам выбиться из стаи. Он не заботится о вашем счастье. Он заботится о порядке. «Ты должен. Как ты мог? А что люди скажут?» Этот полицейский круглосуточно орёт в рацию у вас в черепе. Я просто нашёл выключатель.
Пожилой психоаналитик поднял руку:
— А как же смысл? Страдание часто рождает смысл, творчество, глубину.
— Страдание не рождает смысл. Оно рождает потребность в смысле, чтобы оправдать собственное страдание. Здоровый разум находит смысл в семье, в росте, в решении задач. Ему не нужно страдать, чтобы чувствовать себя живым. Ему нужна ясность.
После лекции ко мне подошла молодая женщина, Татьяна:
— Я попробовала ваш метод. Один клиент страдал от вины перед умершей матерью. И да, он перестал страдать. Сказал, что освободился. Но когда он это говорил, глаза были совсем пустые. Как будто я вытащила из него не больной орган, а душу.
Pulsuz fraqment bitdi.