Kitabı oxu: «День поражения»
«Доброе утро, уважаемые радиослушатели! На улице светит солнце, девочки обрядились в мини, а природа так и шепчет нам на ушко. Ха-ха! Ну ладно, об этом в другой раз. Кстати, кто не знает, сегодня 9-е мая – День победы и я, ведущий диджей радиостанции Цунами, поздравляю всех ветеранов» …
Неприметный человек поморщился, обернувшись к стерео-центру, откуда взахлеб вещал ведущий радиоволны, затем снова посмотрел на себя в зеркало. Стоя в открытой настежь комнате ванны, он продолжал чистить щеткой зубы и внимательно прислушивался к музыкальной передаче, которая только что началась на Цунами.
«…и наконец по просьбе внуков семьи Вахитовых для дорогого дедушки – участника штурма славного города Будапешта, исполняется эта песня!»
Зазвучала патефонная музыка в стиле ретро, и знакомый до боли голос Шульженко пропел:
«О боях – пожарищах
О друзьях – товарищах» …
Хозяин квартиры услышал условленные позывные, не спеша прополоскал рот, еще раз посмотрел на свое отражение, решил, что однодневная щетина не очень сильно выделит его из толпы, вышел на кухню и нажал кнопку записи на стоящем на столе диктофоне.
Диджей упивался, продолжая гнать пургу, зачитывая новые просьбы радиослушателей, пересыпая их прибаутками, а слушавший его на кухне человек непроизвольно удивился, что даже в столь знаменательный день у субъекта, говорящего в микрофон, не хватило ума сбавить темп, убрать из голоса развязные нотки и вообще делать хоть какие-то минимальные паузы, приличествующие моменту.
«Лупень» – подумал Неприметный человек. Диктофон продолжал беспристрастно записывать информацию.
«… и, наконец, по просьбе Жанны Крайновой для ее отца – участника Великой Отечественной войны всегда ваш Марк Бернес с песней «Темная ночь» …
Конечно, никакого ветерана Крайнова в контексте данной передачи не было и в помине. Просто отчаявшиеся люди, прошедшие все инстанции гнилой правоохранительной системы в поисках справедливости, наощупь, методом тыка выходили на удаленные от посторонних глаз позывные, которые им давали сведущие посредники.
Никаких прямых контактов, никакого пересечения.
В этот воистину знаменательный день многие слушали песни военных лет, смотрели военный парад на Красной площади и по пространствам необъятной родины плыла никем не навязанная сверху и никем специально не согласованная сбоку горькая ностальгия по былой Великой Победе, воспоминания о которой постепенно выдавливались из сознания победителей и их потомков посредством ненавязчивого промывания мозгов в виде книжных и киношных откровений благородных предателей, теледискуссионных посиделок от «независимых» экспертов, тотальной лжи через всемирную Интернет-паутину и некоей тональности – тональности, которая присутствовала в поведении высшего света - всех тех, кто успел забраться в заветную элитную обойму, как тараканы в затхлую, заплесневелую щель.
Откинувшись на стуле перед светящимся монитором компьютера, убеленный сединами Литератор, еще раз упиваясь собственным талантом, лаконичностью и умением емко формулировать фразы, перечитал, любуясь, весь абзац и остался доволен.
«Главред в издательстве полный козел», – мысленно заключил он. Заказчики просили пафосный материал к знаменательной дате. Ну и Литератор постарался, выдал на-гора, как это он умел в молодости, на заре перестройки, когда еще…, ну да это не важно. А тут еще в местном отделении союза писателей его обделили горящей путевкой в санаторий. Он так хотел поехать туда с любовницей. И поэтому писалось как-то зло и легко. Даже возвышенно. Жена, подошедшая взглянуть через плечо, что делает муж, аж присвистнула, сказала:
- Ого! – И, отходя, едко заметила, – жесть, в таком виде у тебя статью непременно зарубят.
«Дура шпаклеванная. Как знал, накаркает», - рука Литератора сама собой потянулась к клавиатуре и вывела другой, уже утвержденный и пошедший в печать вариант. Лицо Литератора исказила гримаса отвращения, будто его заставили съесть кусок говна.
Абзац выглядел так: «И сегодня, когда все мы отмечаем дорогой для нас всех День Победы, хочется сказать отдельное спасибо тем людям из самых властных структур, которые окружили наших дорогих ветеранов заботой, теплом и вниманием. Именно благодаря им участники Великой Отечественной войны обеспечиваются квартирами, машинами и получают значительную прибавку к пенсии».
Лучше бы не читал. Только настроение испортилось. Литератор перевел взгляд на телик, по которому транслировали Парад победы. Беззвучно шли войска, катилась гусеничная техника…. Создавалось ощущение некоей неправды, бутафории происходящего. Подумалось: «Прибавить звук? Да ну». Он решил поступить по-другому, включил FM-приемник, шла музыкальная передача на волне Цунами. Мысли текли вяло: «Надо бендикс на стартере поменять, тачка еле заводится, о господи, что же это за имечко такое – диджей Тролль? Ростом не вышел что ли, или член с обмылок? И почему именно иностранное слово? Можно же назваться по-русски, например, диджей Мазут, особенно если руки грязные, и ты их никогда не моешь. Фу ты». С быстро растущим раздражением хозяин солидно обставленного писательского кабинета продолжал слушать пустой треп ведущего музыкальной программы.
«Ну ладно, хватит о грустном, давайте взбодримся. Сейчас вашему вниманию представляется однозначно лидирующая в нашем хит-параде хеви-металл композиция уфимской группы ВауДрайв с умопомрачительным названием Экстази! Слушаем все!»
Олег Михайлович Славин выключил радио, продолжая машинально чистить ножом картошку, потом глубоко задумался, пытаясь понять смысл слова ВауДрайв. Через некоторое время он пришел к выводу, что не осилит всех глубин титанической хеви-мысли, подвигнувшей молодых людей на такое название и забыл, о чем думал. Тем более, что его отвлек закипающий на газовой плите котелок с водой.
Это была такая ежегодная традиция: 9-го Мая ставить вместо кастрюли на огонь помятый солдатский котелок. В кипящую воду полетели разрезанные пополам белые картофелины.
Странно, его фронтовой друг – однополчанин обычно звонил в десять утра, а сейчас уже было пол-одиннадцатого. Славин подошел к тумбочке в прихожей, на которой стоял старый черный телефон, медленно, одну за другой набрал на крутящемся барабане семь нужных цифр и стал слушать протяжные гудки, по привычке считая до десятого гудка. Обычно, если никто не отвечал, он клал трубку на рычажок и потом, через некоторое время перезванивал. Сейчас ухо фронтовика отсчитало пятнадцать гудков, но никто не брал трубку.
- Непонятно, – вслух произнес Олег Михайлович. Он вернулся на кухню, сел возле стола и стал ждать, когда сварится картошка.
… Девушка ела жадно, торопясь, будто боялась, что ее остановят и отберут еду. На дне котелка оставалось еще две очищенных картофелины. Она на секунду замешкалась, посмотрела на офицера, который молча наблюдал за ней, увидела в его глазах немое поощрение и начала снова уплетать за обе щеки. Прикончив картошку, немка сказала:
- Данке, - вытерла руки о полы солдатской шинели, которую на нее накинул русский офицер. Хотела сказать еще: «Гитлер капут», - но почему-то вдруг передумала.
Между тем русский отвинтил крышку термоса, налил ароматного чая, деловито достал из кармана галифе кусок сахара, передал все это ей и в первый раз за все время их недолгого знакомства улыбнулся. Улыбка у него была ослепительной, на нее нельзя было не ответить. Магда Кирхен несмело растянула губы в улыбке, взяла из рук русского кружку с чаем, кусок сахара и заплакала. Она не могла остановиться, слезы текли по ее щекам, а руки были заняты. Офицер сначала растерялся, потом вытащил из кармана гимнастерки платок, начал вытирать ее слезинки, приговаривая что-то по-русски. По интонации можно было понять, что он ее успокаивал.
