Kitabı oxu: «Беглецы»

Пролог

Над Питером раскинула крылья пасмурная августовская ночь. Лето кончалось, так толком и не начавшись. С Обводного канала долетали порывы сырого ветра, пропитанного болотом. Роман свернул во дворы, направляясь к дому. Детская площадка полнилась тяжелыми рифами. Из распахнутого окна на втором этаже долетали обрывки слов:

Eckstein, Eckstein alles muss versteckt sein!..¹.

«Разбегайтесь, разбегайтесь по углам!» – машинально перевел Саржин строчку когда-то заслушанной до тошноты песни. Криво усмехнулся своим мыслям, невольно ускоряя шаг. Тревожное напряжение разливалось в воздухе. А может, у него просто начинается паранойя?

«Разбегайтесь, разбегайтесь по углам. Мы с тобою поиграем. У стены застыну я. Свою цель подстерегая!»² – надрывался исполнитель.

Заткнуть бы этот дурной концерт. Из-за них не слышно ни черта. Ему уже не первый раз казалось, что за ним кто-то идет. Несколько раз останавливался, вглядываясь в темноту. Никого. Точно, паранойя. Полгода расследования, а толку никакого. Кукольник продолжает убивать. Поняв, что полиция топчется на месте, месяц назад Саржин начал работать самостоятельно. Снова прошелся по свидетелям. С журналистом общались чуть охотнее, чем с операми. Всплыли факты, на которые полиция не обратила внимания. Роман чувствовал, что сейчас на правильном пути. Профессиональное чутье редко его подводило. Ему казалось, он вот-вот поймет мотив Кукольника, и тогда капкан захлопнется – безумцу будет уже не уйти.

«Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать! Иду тебя искать», – летело в спину, переплетаясь с его мыслями. Журналист пересек площадку и свернул к проезду – темной узкой кишке, соединявшей два глухих двора.

– Вот падлы, снова лампу разбили… – хмуро пробормотал он. Вынул телефон, активируя подсветку. Шагнул в переулок. Трубка вздрогнула виброзвонком. Звонил Костя Петров из опергруппы, работавший по маньяку. Неужели снова?! Саржин нажал на кнопку приема.

– Ты где? – нервно долетело из динамика.

– У дома, – коротко ответил он.

«Будь начеку. В оба смотри. Или умри!» – предупредили слова песни из темноты.

Какое-то звериное чутье заставило Романа шагнуть в сторону и обернуться. Только поэтому удар тяжелого обрубка трубы пришелся не в голову, а в предплечье. Громкую музыку перебил хруст кости. Рука повисла плетью. Телефон отлетел к стене. Саржин напрягся, перехватывая здоровой рукой чужое запястье, сжал, заставляя выронить трубу, и тут же получил удар в лицо. Нападавший вывернулся, перехватил оглушенного журналиста за футболку и с силой швырнул в стену, насаживая на ржавый штырь от пожарной лестницы. Железо пробило куртку, распороло кожу, скользнув по ребрам, и выскочило сбоку. Убийцу по инерции качнуло вперед, и он, не успев затормозить, напоролся ладонью на железку. С шипением рванулся назад.

Роман попытался отскочить, но удар в висок заставил сползти по стене. Сквозь звон в ушах он расслышал щелчок раскрывшегося ножа. Лезвие вошло между ребер, дернулось назад. По груди и животу хлынула кровь. Над Саржиным склонилось лицо, скрытое тенью капюшона. Нападавший двоился. Роман тщетно пытался зажать рану ладонью. Темный силуэт в капюшоне внезапно превратился в тощую тень в безумном рванье. Сверкнули в темноте налитые злобой бешеные глаза. Убийца презрительно хмыкнул, вынимая что-то из-за пазухи. Темноту переулка вспорол мощный фонарь.

– Стоять! – будто сквозь вату долетел до Романа голос Петрова.

Грохнул выстрел. На колени журналисту шлепнулось что-то мягкое. Когда опер подбежал к Саржину, несостоявшийся убийца уже растворился в тени.

– Твою мать! Ромка! – Костя бухнулся возле него, поспешно набирая номер скорой.

Саржин с трудом сфокусировал разъезжающиеся глаза. Свет фонаря выхватил валявшуюся у него на коленях куклу.

– Кукольник… – слова с трудом проталкивались в горле, – достал, тварь… – и без того нечеткий мир вокруг окончательно поплыл, рука безвольно скользнула вдоль тела, давая крови беспрепятственно заливать грязный асфальт.

Глава 1. Приезд

Последний автобус захлопнул тяжелые двери и, натужно развернувшись, отправился на стоянку. В свете тусклого фонаря мерцала туманная морось, оседая на железном столбе, разбитом асфальте, спортивной сумке и тонкой кожаной куртке на узких худых плечах. Вспыхнула и с шипением погасла спичка, сигаретный дым тонкими клубами растворился в тумане. Ялена глубоко затянулась, раз, другой. Сигарета нервно подрагивала в тонких пальцах. Ещё одна затяжка, и размытая ночь поглотила белесый дым.

Ей не хотелось уходить из-под фонаря во тьму, словно там поджидали тоскливые призраки прошлого, готовые впиться в неё и растащить на воспоминания. Потушила окурок о фонарный столб. Отряхнула ставший влажным пепел с рукава, подхватила вещи и двинулась к запущенному палисаднику на другой стороне улицы. Из-за давно нестриженых кустов темной громадой выглядывал дом.

Наконец-то она вернулась сюда, спустя пять лет, спустя пять долгих лет, три из которых были попросту выброшены в помойку. Раньше наезжала моментами, оставляя в старом доме ставшие ненужными вещи. А теперь вернулась на совсем.

Она решила все для себя полгода назад. Собрала вещи, забрала кота, оставила ключи у соседей и исчезла. Бывший искал её, звонил, угрожал, умолял, пьяно рыдал в трубку. Потом перестал. Получил копию документов о разводе. Она была свободна. А две недели назад узнала, что он добился-таки своего – пей, и дьявол тебя доведет до конца…

Ялену передернуло. Кто-то из его друзей-программистов то ли не поленился взломать больничные камеры наблюдения в наркологии, то ли просто заплатил персоналу, и оставил под дверью съемной квартиры флешку с открыткой «Ты так хотела». После этого видео она несколько дней боялась спать. Стоило закрыть глаза, как перед ними тут же вставала сумасшедшая картинка: Человек в растянутых трениках, заблокировав дверь в палату, вскрывает себе вены, расписывает стены собственной кровью и падает, едва завершив финальную надпись: «Ты так хотела, все для тебя».

Дрожащей рукой она вытащила и подкурила ещё одну сигарету, тяжело опершись спиной о калитку. Вспомнила, как в последнюю ссору схватила ненавистное чудовище за горло, крича в исступлении: «Чтоб ты сдох, сука!». А он лишь безумно хохотал, уверенный в том, что она ничего не сможет ему сделать. И тогда Ялена взорвалась. Она вспомнила, как исказилось внезапно его довольное лицо, а в затуманенных алкоголем глазах промелькнул нарастающий страх; и свои слова, хриплые, четкие, как лезвия так любимых им ножей.

«Ты хлебнешь моей боли, искупишь все собственной кровью, до последней капли и сдохнешь в одиночестве».

Она никогда до конца не верила, что однажды сможет вот так: сказать и сбудется. Предугадать исход экзамена, собеседования, сломанный каблук в метро, предупредить близких о возможных неприятностях – все это она считала не более чем тонкой интуицией. Но после случая в больнице стала откровенно бояться себя.

Даже после того, как пожилой завотделения наркологии, стремясь успокоить её, сказал: «А что вы хотели милочка, это делирий. Благодарите бога, что вы с умершим уже полгода как в разводе и до сего дня о нем не вспоминали, а то вам бы и доведение до суицида могли инкриминировать. А тех умников, что додумались до флешки, я найду, будьте покойны. Это ж ума иметь надо – такое устроить!»

После того разговора невидимая струна внутри лопнула, город внезапно стал чужим, по выжженной дотла душе перекатывался пепел. Она прокляла, и проклятие сбылось…

Ялена уволилась с работы, выбросила старую сим-карту и купила билет на автобус до Туманного. В один конец. Она хотела домой, тем более, что дом у неё был. Он ждал свою хозяйку пять лет, как преданный пес. Она докурила, толкнула калитку и протиснулась в палисадник, путаясь в мокрой, давно некошеной траве. Поднялась по просевшему, но ещё крепкому крыльцу на запущенную террасу. Сгрузила вещи. Посветила фонариком в поисках щитка. С натугой повернула рубильник, включаясь в электрическую жизнь городка. Лампа под облезлым проржавевшим абажуром на террасе зажглась тусклым пятном. Тяжелый ключ нехотя провернулся в скважине, впуская Ялену внутрь.

В доме пахло пылью и затхлостью. Захотелось распахнуть все окна, впустить в дом живую осеннюю морось, холодный влажный воздух. Но она ограничилась кухней. Включила свет, открыла окно, стащила запыленную пленку с плиты, шкафов и диванчика. Открыла кран. Тот захрипел, прочихался и выдал струю рыжей мутной воды – оставила стекать. Отстегнула дверцу переноски, предлагая Карасю осматривать новый дом. Изнутри выглянула лохматая корноухая морда с усталыми зелеными глазами. Здоровенный мохнатый котяра вытянул лапы и уложил на них тяжелую голову.

Ялена вытащила из сумки кое-какую снедь, пакет корма, поставила на плиту чайник. Тяжело опустилась на диванчик. Она устала. Из навалившейся дремы вывел пронзительный свисток вскипевшего чайника. Вытащила из шкафа надбитую красную чашку, залила кипятком чайный пакетик, насыпала хвостатому корма.

В ящике дивана нашлась пара пледов, завернутых в обрывки простыни.

Боже, как же она устала…Разулась и с ногами залезла на сидение, забившись в угол и, натянув до подбородка пропахший пылью плед. Рядом тяжело вспрыгнул огромный сибирский кот. Под боком стало теплее. Послышалось спокойное басовитое «быр-быр-быр». Завтра её ожидает новая жизнь и новые заботы, а сейчас нужно поспать, отдохнуть от всего… Ялена провалилась в глубокий сон, так и не дождавшись, пока остынет чай.

Ей снился тихий прибой, набегающий на узкую полоску песка и черные скалы Кирочьего острова. Клочья тумана таяли над водой, рвались об острые камни, цеплялись о старинный маяк, на котором уже полвека никто не зажигал огней. Да и незачем, чуть дальше, на рукотворной насыпи возвышался новый.

Ветер резкими порывами разогнал клочья тумана, и старая башня засветилась наверху мертвенным зыбким светом, заливая островок призрачным сиянием. Мерные волны, набегавшие на песок, подернулись голубоватой каймой, Черные скалы приняли бледные блики, тускло сверкнув мокрыми камнями.

Тело в прибое застыло белой изломанной куклой. Волосы то всплывали в воде, то оседали на песок мертвыми змеями. Широко распахнутые остекленевшие глаза невидяще глядели в ночную тьму. Покрытая ссадинами синеватая кожа в блестящих каплях, и ни клочка одежды. Между грудями зияла рваная дыра, в обрамлении белесых обломков ребер. Крови не было, её уже давно смыло прибоем. Правая рука запрокинута над головой. Тонкие пальцы, сведенные судорогой, крепко сжимают большой кулон с зеленым самоцветом. В треснувшем камне отражался призрачный свет мертвого маяка, черные скалы и темный силуэт в капюшоне, так и норовивший расплыться в угловатую фигуру в безумном рванье. Он тяжело спрыгнул в прибой, выпрямился во весь свой немалый рост и неверным шагом подошел к застывшему телу. Обернутые тряпьем пальцы с обломанными ногтями скользнули по холодной синеватой коже, цепко обхватили подбородок и повернули мертвое лицо к свету. На него смотрели тусклые зеленые глаза, чужие, не её. Мужские пальцы брезгливо вздрогнули, отпуская мертвую голову.

– Это не ты, мой маленький Аметист, не ты… Я как слепой котенок. Где ты? Где? – он слепо зашарил руками в воздухе. – Ты придешь сюда, я знаю… Но сколько ещё придет до тебя? И станет мною…

Мертвое лицо вдруг начало меняться. Скулы заострились и стали выше, губы тоньше. А тусклые глаза преломили призрачный свет маяка, обретая совсем иной цвет.

Над волнами разнесся полный боли стон.

– Амети-и-ист…

Ялена с хриплым криком отбросила затхлый плед и едва не свалилась с дивана, засучив ногами. С трудом села, пытаясь отдышаться и понять, на каком она свете. На грани сознания все ещё маячил озаренный бледным светом безумец и обнаженное тело Лоры Фетисовой в прибое, вдруг превратившееся в неё саму. В затылке противно тенькало, во рту стоял привкус морской воды с гнилыми водорослями. Ей до сих пор казалось, что жуткие пальцы с обломанными ногтями сжимают её лицо, рассматривая, словно рыбу на рынке. Тело бил озноб, будто оно действительно пролежало невесть сколько времени в холодном прибое на берегу Кирочьего. Она обхватила себя за плечи, стремясь подавить тошноту. Сонный кот недовольно смотрел на хозяйку, встопорщив «бакенбарды». На автомате нашарив чашку, Ялена душевно отхлебнула, спеша промочить пересохшее горло, и раскашлялась. Чай за ночь остыл и настоялся до чифирной горечи.

– Мерзость… – просипела она, отставляя чашку.

В распахнутое окно заглядывало призрачное осеннее солнце, умытое дождем. Ветер гнал клочковатую хмарь. Девушка потерла саднящие веки. Перед глазами стояло меняющееся лицо погибшей. Сначала чужое, а после глядящее на неё каждое утро из зеркала. Она встала и, пошатываясь, побрела в ванную. Старый кран, прочихавшись, выдал упругую струю тепловатой воды. Вяло поплескав в лицо, Ялена подняла глаза на зеркало и застыла. На подзеркальной полке серебристо-черной горкой лежала витая цепочка, увенчанная аметистовым кулоном.

–Дивны дела твои, господи… – пробормотала она, смахивая рукой капли воды с лица. Кулон пропал почти год назад, когда Ялена приезжала в Туманный на похороны Лоры. А на самом деле, похоже, она тогда сняла его в ванной и в навалившейся суматохе просто забыла.

Тонкие пальцы требовательно сомкнулись на старом серебре, сгребая украшение в ладонь. Руку, а после и все тело окатило щемящим жаром. Давно забытое ощущение тошнотворно-теплой волны безжалостно прокатилось от макушки до лба, и Ялена судорожно вцепилась в раковину свободной рукой, тщетно пытаясь остановить захлестнувший её поток видений.

…ей недавно исполнилось одиннадцать, и они с матерью приехали в Туманный навестить бабушку… Худая голенастая девчонка радостно бежит по заросшей дорожке к дому. На крыльце стоит высокая худая старуха с простым некрасивым лицом и теплыми голубыми глазами. Узловатые пальцы гладят растрепавшиеся детские волосы. Они улыбаются друг другу – бабушка и внучка. А на тонкой девчоночьей шее застегивается замочек подвески.

«Мой самоцветик…» – радуется бабушка. Через день её не стало…

А внучку едва не силком тащат к мрачной черной труне. Зачем?! Не надо! Она не хочет… Мама уговаривает. Просит подержать бабушку за холодные восковые руки, чтобы маленькая Яля больше никогда не боялась мертвецов…

Костистые ладони, опустившиеся на плечи, сорвали пелену не то видений, не то воспоминаний.

Ялена с воплем отшатнулась. Перед глазами поплыло. Нога беспомощно скользнула по плитке, и она упала, крепко приложившись виском о трубу.

Очнулась от того, что кот испугано и тоскливо орал над ухом, тычась усатой мордой в лицо. Поднялась с трудом. Тело успело затечь в неудобной позе. На виске темнела запекшаяся ссадина, правую щеку стянуло подсохшими кровавыми потеками. Она кое-как умылась трясущимися руками, настороженно косясь в зеркало, но то отражало лишь её бледную физиономию с кругами под глазами.

– Лисьи боги, уже видится всякое, – буркнула Ялена, выходя из ванной. После смерти бабушки такие приступы иногда накрывали её. Но последний случился много лет назад, когда она едва переехала в Питер.

Ялена зябко обхватила себя за плечи. Сначала кошмар, теперь это… Нет, ей и раньше снились кошмары, от которых она просыпалась в холодном поту. Но сегодня… Даже то мерзкое видео, подброшенное на порог, не вызвало у неё такого ощущения липкого ужаса. Она вернулась в кухню, намереваясь закрыть окно, но застыла привлеченная чужой перебранкой.

– Да ну тебя, Саня! – долетело до Ялены. – Не буду я твой шлем надевать, он мне большой, болтается, ещё слетит на наших ухабах!

– Яна, я сказал, надевай, а то не повезу, будешь в центр пешочком шуршать! Хватит, насмотрелся таких умников, пока на скорой работал. От головы одна шея оставалась!

–Врешь, – недоверчиво фыркнула девчонка.

–Хочешь на себе проверить?..

Ялена, прихрамывая, доковыляла до окна и высунулась наружу. Длинный нескладный парень как раз нахлобучил на возмущенно пискнувшую девчонку мотоциклетный шлем. Ялена вздрогнула, перед глазами калейдоскопом пронеслись картинки: мокрая дорога, сонно катящийся в тумане грузовик, потерявший управление мотоцикл. Саня с размозженной головой, испугано орущая Янка.

– Ненавижу себя, – пробормотала она и по пояс свесилась из окна. – Эй, вы двое! – голос прозвучал хриплым карканьем, она прокашлялась. – Да, я к вам обращаюсь!

Парень с девушкой недоуменно таращились на встрепанную молодую женщину, окликнувшую их из окна. Ялена мысленно усмехнулась. Ну да, не красавица. Лицо помятое бледное, под глазами залегли глубокие тени. Виски выбриты в ноль. На правом свежая ссадина. Копна жестких каштановых волос после сна торчит абы как.

– Идите сюда.

Янка, как зачарованная шагнула вперед, но Саня перехватил её за локоть, зло буркнув:

– Вот так потом люди и пропадают. Заходят непонятно к кому, и все. Твою Нинку до сих пор не нашли.

– Не бойтесь дети, тетя-ведьма вас не съест, – иронично хмыкнула Ялена, радуясь хотя бы такой возможности не быть сейчас в одиночестве. Да и чего этим двоим бояться? Тот же Саня мог спокойно скрутить её в бараний рог, вздумай она устроить безобразие. Или тут что-то ещё? – У меня экипировка в кладовке болтается, как раз на твою подругу. Зайдите, заберите.

Саня наградил Ялену ещё одним подозрительным взглядом, но во двор зашел. Янка настороженно семенила сзади. Хозяйка исчезла в доме. Слышно было, как она чем-то гремит внутри.

–Эй, – Саня сунулся в прихожую, – может, вам помочь? Черт! – парень с шипением отскочил назад, нервно вздрогнув.

–Сань, чего ты? – недоуменно уставилась на него Янка, заглядывая внутрь дома, —игрушки что ли испугался? – она указала подвешенную к люстре куклу-ведьмочку. Тускло поблескивавшие в полумраке прихожей стеклянные глаза, и правда, делали игрушку жутковатой на вид.

–И что вы все в этих пылесборниках находите? – неприязненно буркнул Саня. – Дрянь какая!

Ялена тем временем распахнула кладовку и выудила на свет божий два объемных пакета, привезенных в Туманный полгода назад. Вывалилась с ними на крыльцо.

– Вот! – вытащила тяжелую мотокуртку, штаны со вшитыми наколенниками. Толстая кожа скрипнула под пальцами. Вручила Янке. Достала из второго пакета шлем и ботинки.

Саня глядел на неё уже как на ненормальную. Взял протянутый шлем, словно хрустальную диковину, посмотрел подшитую этикетку и попытался вернуть обратно Ялене.

– Вы…эээ, как вас зовут?

– Ялена. А ты Саня, правильно?

– Угу. Ялена… тут же экипа штуки на две баксов! Куда? У нас не…

– Я про деньги что-то говорила? – раздраженно оборвала его Ялена. – Забирай, и пусть носит. Все равно, я за него не платила! Уже два года не катаюсь и вряд ли буду. А здесь он только место занимает…

Глава 2. Кукольник

Звонок Петрова застал Саржина на выписке из больницы, где он провалялся без малого три недели. Врачи сказали – повезло – нож вошел не прямо, а под углом, не пробив легкое. Иначе скорую уже можно было бы не вызывать.

– Взяли! – радостно выдохнул в трубку Костя, – Взяли гада!

Роман поймал попутку и помчался в управление. Наконец, кошмар последних шести месяцев закончится. Петров курил на крыльце.

– А, выписался уже! Как раны боевые, журналист? Хлебнул нашего ментовского счастья, гы-гы… Идем, покажу красавца. Над телом взяли, – Петров помрачнел, – жаль девчонку… А вообще, не иначе, как бог над нами сжалился: поступил звонок, что какой-то придурок в подвал жилого дома манекен в белье затащил. Ну мы туда, а оно не манекен… Этого умника кто-то из окна заметил, оказывается.

Вот тут бы Саржину и насторожиться, но радость от того, что ублюдок больше никого не убьет, пересилила, и он спокойно шел за Петровым.

В камере сидел белобрысый верзила в замызганной серой толстовке с надписью «Сан-Диего» и смотрел в одну точку, положив руки на колени. Роман уловил едва заметный душок мертвечины, исходивший, видимо, от заключенного.

– Представляешь, отказывается имя называть, мудила! Документов-то мы при нем не нашли, личность устанавливаем, – продолжал разглагольствовать Костя, – Его спрашивают: «Как зовут?», – а он мямлит что-то про осколки, и всё! Я его Сан-Диего называю, надо же как-то в документы заносить.

– Почему? – рассеянно спросил журналист.

– Что «почему»? – не понял опер. – А… почему Сан-Диего? Так у него на шмотье написано…

Роман молча кивнул, продолжая рассматривать задержанного. Здоровый лось. Саржин и сам не отличался хрупкостью сложения, однако, этот куда крупнее. Тот, в переулке, был мельче. Высокий – да, но не такой бычара.

Журналист будто снова ощутил, как с силой летит в кирпичную стену, и спину распарывает зазубренный ржавый штырь. Старое железо, разорвав мышцы, скользнуло по кости, оставив кривую рваную рану. Убийца по инерции качнулся вперед и, не успев затормозить, напоролся ладонью на тот же штырь. Роман скользнул взглядом по широкому лицу без тени интеллекта, задержал взгляд на кистях.

– Это не он, Костик! – голубые глаза Саржина потемнели. – Вы взяли не того!

– С ума сошел?! Мы его над трупом взяли, он этой несчастной глаза выколупывал!

– У него руки целы, мать твою! Руки, Петров! Я же помню, как он той ночью на штырь напоролся!

– Ты себя после той ночи толком вспомнил только спустя неделю в реанимации!! – раздраженно рявкнул опер. – И будешь мне теперь рассказывать?! Он. Был. У. Тела!!! С куклой! И такого порассказал на первом допросе, что у меня волосы дыбом встали. Он, сука, каждую деталь смаковал. А ты ни черта толком не видел в переулке ночью и втираешь, что мы не того взяли?!! – Петров надвигался на Романа, тесня его по коридору.

– Вынь голову из жопы! – взорвался Саржин. – Он полгода водил нас за нос и так глупо попался? – Журналист схватил худощавого опера за грудки – Не веришь мне, сравни детали!!!

Роман почувствовал, как на него наваливаются сзади, заламывают руки, оттаскивают прочь от перекошенного Петрова.

– Тебе голову лечить надо, Саржин! – огрызнулся тот, поправляя рубашку. – Того и гляди, сам маньяком станешь! Ребята, отвезите журналиста домой. И чтоб я тебя по этому делу больше здесь не видел! Придурок!

По дороге домой Романа слегка отпустило. Хотя сопровождающие то и дело косились на него. В парадном окликнула тетка-консьержка.

– А, Ромчик, вернулся. А я слышала, ты в больницу попал. Ну, все ж хорошо?

– Угу, – хмуро буркнул он. Вот только чужого льстивого участия ему сейчас не хватало.

– Тебе тут ключики просили передать. Ирочка, – консьержка сунула в руки Роману желтый конверт. – Она что, уехала куда-то?

– Уехала, – он забрал конверт и пошел к лифту.

Квартира встретила непривычной пустотой. Саржин кинул сумку на полку для обуви. Пробежал глазами пару строчек на пришпиленном к зеркалу блокнотном листке.

Это она ещё много написала. Все послание можно было уместить в три слова: «Все кончено. Прости».

– Ожидаемо, – процедил он, сминая бумажку и проходя на кухню. Посмотрел на бутылку коньяка в шкафчике, саркастически хмыкнул.

Когда в дверь позвонил его непосредственный начальник, Зимин, настропаленный Петровым и компанией, он приканчивал уже вторую чашку кофе, зарывшись в материалы по делу Кукольника.

– Ну? – Роман смерил тяжелым взглядом топчущегося на пороге Зимина. Полноватый невысокий главред «Питерских дворов» добродушно усмехнулся.

– Ты прости, что без приглашения. Не успел тебя из больницы забрать… А тут ребята из убойного позвонили, мол, твой Саржин дебоширит…

Хозяин квартиры нахмурился, до побеления костяшек сжав кулаки, но быстро взял себя в руки.

– Проходи, – тяжело вздохнул он, пропуская свое непосредственное начальство в прихожую. Вытолкать Зимина взашей не позволяли годы дружбы и совместной работы в «Дворах».

К тому же, это он тут такой весь из себя смущенный и вежливый, а в редакции безобидный на вид тюфяк Коля Зимин превращался жесткого сурового главреда, наводящего ужас на всю «Дворовую» журналистскую братию. Кроме, пожалуй, Романа и ещё пары старожилов. Зато своих никогда не подставлял и в беде не бросал. В прошлом военный журналист, побывавший во всех мыслимых и немыслимых горячих точках планеты, пару лет назад Зимин получил должность главреда, остепенился, женился и старался ни в какие авантюры не лезть. Но когда закрутилась история с Кукольником, подключил все свои связи, чтобы Саржин остался в расследовании.

Зимин безропотно проследовал за Романом на кухню, прижимая к груди пухлый кожаный портфель. Цепкие поросячьи глазки пристально изучали квартиру. Чисто, но тонкий флер бардака уже расползался по комнатам. Скомканный плед на диване, заваленный рабочий стол, начавший увядать фикус…

– Удивлен, что я не лежу, упившись в хлам? – Криво усмехнулся Роман, доставая початую пачку кофе.

– Признаюсь, да… – осторожно произнес Зимин. Выкладывая из портфеля конверт с фотографиями. – Я звонил Ирине. Не понимаю, все же вы столько лет вместе, а сейчас…

– Я тебе что, школота гребаная, по такому делу в бутылку лезть? Ты меня сколько лет знаешь? – огрызнулся Саржин, заливая чайник. – Пока я три недели на койке валялся, она ни разу не пришла. Я ведь тоже не дурак, Коля… И в состоянии понять, когда крысы бегут с корабля, – он подкурил от горящей конфорки, выпуская дым в приоткрытое окно.

– Как, кстати, рука, спина, общее самочувствие? – участливо спросил он, стремясь перевести разговор в другое русло.

– Спасибо, не жалуюсь, – фыркнул Роман, потирая левое предплечье, только вчера освобожденное от гипса. Свежий шрам под левой лопаткой внезапно откликнулся болезненным зудом. – Готов к труду и обороне.

Зимин приподнял краешек папки с материалами, перелистнул несколько страниц. Повертел в руках исчерканную разноцветными маркерами схему, сунул нос в ноутбук.

– Ты же знаешь, что Кукольника взяли? – он укоризненно поглядел на Романа, придвигая к себе чашку.

– Это не Кукольник. Я говорил Петрову, повторю и тебе – они взяли не того! – Роман навис над другом, тяжело опершись о стол.

– Ты же толком его не разглядел, с чего такая уверенность? Слушай, у тебя есть чего пожрать?

– Тебя, что, жена не кормит? – вытаращился на него Саржин.

– До жены ещё доехать надо, а жрать я сейчас хочу, – буркнул Зимин.

– Иди в холодильнике поройся. Мышь там вроде ещё не повесилась. – Роман присел на высокий табурет и принялся рассматривать выложенные Зиминым фотографии. Со снимков на него взирал тип из камеры сизо, судя по «разъехавшемуся» взгляду, то ли в приходе, то ли в жесточайшей ломке. Таращилась кровавыми глазницами последняя жертва. Похоже, Зимин снова рискнул подергать за ниточки, и достал копии документов с убийства, на котором взяли этого недо-Кукольника.

Да, Саржин толком не рассмотрел сумасшедшего, решившего избавиться от дотошного журналиста, видно, подобравшегося слишком близко к разгадке. А вот руку, налетевшую на штырь, помнил четко. И был уверен – в этот раз полиция облажалась, взяв, пусть и по горячим следам, но совершенно не того.

Кукольник – этот бич Питера, чьи жертвы, Роман подозревал, будут ещё долго являться ему в кошмарах, совершенно не походил на обдолбыша с фотографий. Было в том типе что-то… инфернальное.

Журналист поморщился, будто куснул лимон. Не верил он во всю эту потусторонщину. Однако же никак не мог избавиться от странного чувства – с Кукольником что-то не так. Не может обычный человек так двигаться и так смотреть. И, это Роман помнил четко, мерзавец двоился. Смотришь в упор – здоровый лось в капюшоне, чуть глазами повел – жердяй в безумном рванье. На его заявление Петров только посмеялся:

– Это ты, брат, уже мистику городишь. Дурной был от потери крови и болевого шока, вот и привиделось.

Зимин вернулся к столу, сжимая в объятьях палку колбасы, пакет с хлебом и пару помидоров.

– Что, никак не налюбуешься на красавца? – ехидно хмыкнул он, отрывая Романа от фотографий.

– Это не он, – покачал головой Саржин. – Я полгода этим делом вместе с операми занимался. С первого дня и пока этот ублюдок меня на койку не отправил. Кукольник – бестия. Сильный, изворотливый. И мозги у него работают, будь здоров, даром, что набекрень. А у этого – он постучал пальцем по фотографии, – если мозги когда-то и были, то он их на герыч променял. Похоже, что взяли неумелого подражателя…

Роман отхлебнул поостывшего кофе. Мерзость… Снова закурил…

Впервые он столкнулся с Кукольником в конце февраля. Завернул к старинному армейскому дружку-оперу за концами по совершенно другому делу. А тот возьми да предложи, мол, давай со мной на срочный вызов, будет тебе сенсация про страшный вандализм. Какая-то бдительная бабка-консьержка заметила приколоченную к стене у подъезда куклу, облитую краской, вызвала наряд. Район-то хоть и спальный, но из престижных. Посмеялись. Приехали.

Кукла, одетая в кокетливый шелковый халат, сиротливо свисала с железного костыля, которым кто-то приколотил набивное тело к стене. Глаза аккуратно выжжены. А то, что поначалу приняли за краску, оказалось подсыхающей кровью. Совсем весело стало, когда Роман заметил на одном из общих балконов ногу в домашнем шлепанце. Ухоженная бледная, она как-то неестественно торчала между проржавевших прутьев.

Женщина сидела, привалившись к бетонному выступу. Черный шелковый халат клочьями торчал вокруг железного костыля. Короткие русые волосы, совсем молодое лицо. Крови вокруг тела почти не было. Пожалуй, что на кукле побольше будет. На черной бархатке, поблескивал в пентаграмме-оправе маленький аметист Лицо застыло восковой маской вечного спокойствия, от чего становилось не менее жутко – у покойницы не было глаз…

Роман вздрогнул, выныривая из воспоминаний. После второго убийства эта тварь и получила прозвище Кукольник.

– Семь девчонок, – глухо произнес он. – Семь красивых молодых девчонок, Коля… А эта мразь их убила и изуродовала просто ради забавы! И сейчас, пока Петров с товарищами готовится звёзды получать, он новую жертву ищет…

Саржин умолк и вновь погрузился в свои мысли. Разные районы, все убитые между собой незнакомы. Но все, как сестры – русые, светлоглазые. И украшения… на каждой было что-нибудь с аметистом. Поначалу решили, что это убийца так развлекается, но оказалось, все побрякушки принадлежали несчастным.

Зимин помог выбить разрешение на участие в расследовании.

В какой-то момент Роман понял, что полиция топчется на месте, и начал работать сам. Видно, где-то копнул слишком удачно, и Кукольник напал. Повезло, что не прикончил… Спугнули.

Костян Петров, тот самый дружок-опер, потом долго ему в больнице мозги полоскал за беспечность и раздолбайство.

– Вот что, Рома, – вырвал его из раздумий обеспокоенный голос Зимина. – Езжай-ка ты в отпуск. Отдохнешь, в себя придешь. Забудешь, наконец, об этом чертовом маньяке. Редакция без тебя месяц кое-как прожила, проживет ещё один.

– И куда я поеду в средине сентября и в нашем климате? – хмыкнул Роман, думая о том, что все равно собирался на несколько дней сорваться в область. Была у него неотработанная ниточка по делу Кукольника, не успел до больницы проверить.

– Да мест что ли мало? – взмахнул пухлыми руками Зимин. – Вон, хоть в Карелию, считай по-домашнему…

– Мне бы где поближе. Что про свою малую родину скажешь?

– Ты про Туманный что ли? – удивленно воззрился на него Зимин. – А что? Городок тихий, красивый. Отдохнешь душой, напишешь цикл статей «Жизнь захолустья» или очерков исторических пару. Там по всему городу остатки укреплений раскиданы. Говорят, ещё сам Петр заложил. И маяк старинный. Ты же любишь такое, чтобы помрачнее да позаброшеней и подвалы поглубже, – главред «Дворов» намекал на давнее увлечение диггерством. – Местных расспросишь – таких баек про тот маяк порасскажут, волосы дыбом. Опять же, тебе развлечение, редакции материал… – он замолчал на полуслове и подозрительно уставился на Саржина. Тот вроде и не слушал его, сосредоточенно думая о чем-то своем и периодически поглядывая на экран ноутбука. – Рома, бросай это дело, – серьезно произнес Зимин.

–Проверю оставшуюся зацепку, и тогда посмотрим, – спокойно ответил Роман, выкладывая перед товарищем мятый рекламный флаер, обещавший «мистическую фотосессию на старом маяке» – если ничего не выгорит, брошу. Мне эту бумажку родители одной из жертв отдали. У девчонки после съемок кукла появилась, очень похожая на тех, что Кукольник оставляет.

–Так вот чего ты про Туманный заговорил, – протянул Зимин, изучая рекламку. Фотографа хочешь найти? Но телефоны-то питерские! – он постучал толстым пальцем по флаеру.

–Я пробивал адрес накануне нападения. Там пустая квартира под аренду. Риэлтор сказала, что хозяйка не питерская, а из области. Может, что-то удастся выяснить в Туманном. Если фотосессия проводилась не один раз, местные наверняка должны запомнить. Ниточка, конечно, хлипкая…

–Ты бы с дружком своим, Петровым, поговорил.

–Да не о чем пока. Тем более, он не очень хочет меня слушать. Найдется что-то в Туманном, тогда и поговорим.

–Черт с тобой, Рома, – Зимин запихнул в рот остаток бутерброда. – Может, оно и хорошо, что в Туманный поедешь. Хоть остановиться есть где. У Ляли подружаня туда перебралась, как с мужем разошлась… Совместишь полезное с приятным, – а про себя добавил: «Глядишь, и мозги переключатся с мертвых на живых». —Ты сейчас парень свободный…

– Вот только сватать меня не надо! – вспылил Роман.

– Так, а если хороший человек, то чего б и не посватать, – хихикнул Зимин. – Ладно-ладно, – примирительно поднял руки, – я же шучу. Хотя, Ялена – баба толковая, не то, что некоторые в нашей редакторской братии, – Зимин поморщился, вспоминая собственного помощника. – Правда, безбашенная – на мотоцикле такое вытворяла, что не всякому мужику под силу. И странная чутка. Ну так все мы не без ку-ку. Ляля вообще, говорит, что Ялька ведьма. Только не верю я в это все, – он машинально потер запястье, перетянутое черной плетеной полоской. Ялена тогда сказала – от лихих людей. Ну, людей, не людей, а перед каждой директорской выволочкой браслет точно начинал нагреваться. – В общем, я Ляле скажу, чтоб договорилась за тебя.

Роман тоскливо смотрел на друга. Лучше бы перекантоваться в гостинице, но ведь Зимин все равно сделает по-своему. Из самых искренних побуждений.

Снова неприятно заколол шрам под лопаткой. Виски сдавило.

Саржин на секунду подумал, что главред, а вместе с ним и Петров, наверное, не так уж неправы. Разоблачение маньяка уже действительно стало превращаться в навязчивую идею. Проверит зацепку в Туманном и хватит с него Кукольника. Вот уж точно, стремясь докопаться до истины, подумай, как будешь вылезать из могилы.

«Жизнь продолжается, – напомнил он себе, – даже если просветы в ней не особо видны».

– Черт с тобой, Коля, давай адрес-телефон этой подруги. И что там до твоего Туманного от нас ходит?

Глава 3. Гость

Цок-цок-цок… Прорвался сквозь сон едва слышный ненавязчивый цокоток, и что-то тяжелое брякнулось на ноги. Потопталось, приминая постель, царапнуло по голой пятке. Вальяжно двинулось выше, продавливая одеяло и податливую человеческую спину. Затихло…

Лицо обдало ветерком чужого дыхания. Все ближе-ближе-ближе… В щеку уткнулось что-то мокрое и холодное. Ялена невольно завозилась, все ещё пребывая на грани тяжелого сна. Но пришелец оказался на диво настойчив. Щека, нос, губы, лоб… Мокрое и холодное настойчиво тыкалось в лицо, щекоча дыханием. Она с трудом разлепила глаза, ожидая увидеть все, что угодно, вплоть до ожившего мертвеца.

Перед нею сидел размытый сгусток первозданной тьмы. Сверкнули демоническим зеркальным блеском потусторонние глаза. Тьма зевнула, обдавая смрадным дыханием, и вновь поспешила наградить пробуждающим «поцелуем».

– Ауваува? – вопросительно поинтересовалась тьма.

– Карась…– облегченно проворчала она, пытаясь унять прокатившийся вдоль позвоночника липкий страх, – иди лесом, черт лохматый, напугал… – привычным движением выпростав руку из-под одеяла, пихнула мягкий пушистый бок и столкнула кота с дивана.

Ялена окончательно проснулась. Её все ещё потрясывало. Кот запрыгнул на стол и разлегся, хитро посматривая на хозяйку.

– Да-да, мой хороший, спасибо, что разбудил – стащила Карася себе на колени, потрепав за ушами. Снилась-то все равно какая-то дурацкая муть. Видно, хвостатый почуял неладное и поспешил на помощь.

Кот перевернулся на спину, подставляя лохматое брюхо и басовито урча. Тепло мохнатого тела успокаивало. Она облизнула пересохшие губы. Тугой комок придушенного страха ещё ворочался в груди, но сон уже отступил, оставив после себя тяжелую голову и ощущение песка в глазах.

За окном занимался серый осенний рассвет. Туман полз по улице тонкими влажными клубами, оседая на асфальте, заборах и фонарях. Есть надежда, что к позднему утру он рассеется, и выглянет призрачное солнце, прикрытое тонким пологом серых облаков.

Спать больше не хотелось. От турки на огне по кухне расползался горьковатый кофейный дух. Тонкие пальцы досадливо смяли пустую сигаретную пачку.

– Нужно бросать курить, – пробормотала она, распечатывая новую.

С момента возвращения в Туманный прошло чуть больше недели. Достаточный срок, чтобы дом перестал напоминать заброшенный особняк из фильма ужасов. Кривая ухмылка исказила тонкие губы. Вся её жизнь в последнее время походила на дешевый треш.

Правда, теперь дом с каждым днем все больше превращался в\ обиталище ведьмы. Нет, никаких полтергейстов по дому не шаталось, проводка не искрила, посуда не падала, но потустороннее ощущение проявлялось всё навязчивее.

Ялена не поленилась сходить на местный рынок, купить несколько пучков ароматных сухоцветов и пару успокоительных травяных сборов. На чердаке нашлись старые жестяные банки из-под индийского кофе с выдавленным замысловатым узором. По полкам расселись разнообразные лисы-нэцкэ, первым делом извлеченные из багажа – её маленькие лисьи боги, коллекция которых пополнялась от случая к случаю, когда кто-то из друзей и знакомых ездил в Японию или Китай. А ещё везде по дому сушились черепа диковинных тварей. Она и раньше баловалась лепкой, иногда беря заказы у друзей и знакомых, желавших необычный сувенир. И сейчас вернулась к этому занятию, позволявшему так хорошо отрешиться от ненужных мыслей. Подумывала о том, чтобы выкупить где-нибудь старый муфель³ и перейти с полимерной на обычную глину. Привела в порядок потрепанную мебель, что подлакировав, что ошкурив и перекрасив заново. Но в комнату так и не перебралась, продолжая работать и спать на кухне. Ей по-прежнему было неуютно здесь одной. Не спасал даже кот, хвостом бродивший за хозяйкой, словно собака. После случая в ванной Карась считал своим кошачьим долгом быть с нею везде и сильно нервничал, когда хозяйке приходилось отлучаться из дому, каждый раз встречая её на пороге хриплым подвыванием. На мяуканье эти звуки походили мало. Потрепав Карася за ухом, раскрыла ноутбук, просматривая почту.

Несколько дней назад ей позвонила старинная подруга, Ляля Зимина. Одна из тех немногих, кто знал, как и где её теперь искать. Попросила сдать комнату коллеге мужа, собравшемуся провести в Туманном отпуск. Ялена заколебалась. С одной стороны, она не желала никого видеть, а тут предстояло впустить на свою территорию чужака. С другой – оставаться в доме одной ей становилось все тяжелее. Липкий холодок тревоги цеплялся за лопатки, несмотря на постоянно включенную музыку и кота. Поэтому она лишь спросила:

– Алкоголь?

– Ну, – Ляля озадачилась. – Как все… то есть, не как твой бывший.

– Ладно, – вздохнула Ялена. – Но если что…

– Да знаю я, знаю, слона на скаку остановишь, взнуздаешь и дальше поскачешь верхом, – фыркнула подруга. – Не переживай. Ромка нормальный.

– Хорошо, пусть приезжает. Дом, все равно, пустой.

Кофе с шипением выплеснулся на плиту, заставив Ялену вынырнуть из своих мыслей. Тихо ругаясь, она поспешила выключить газ и перелила остатки напитка в чашку. Вернулась к компьютеру. Заказчик интересовался, как продвигаются дела с редактурой. Её так и подмывало написать в ответ, что единственное спасение для очередной нетленки – это кнопка Delete. Подавив раздражение, Ялена в который раз принялась терпеливо объяснять, что не так, и как исправить. Внимание привлек какой-то противный стучаще-подвывающий звук снаружи. Набросив куртку, она выбралась на террасу.

Вода от вчерашнего дождя собралась где-то между шифером и дощатой обшивкой навеса, попеременно капая на пол. Крайняя доска отошла. Ветер задувал в щель, и получалось то самое противное «уиуи-шлеп-кап». Прикинув, что обшивку все равно менять, Ялена подпрыгнула и, ухватившись за край отставшей доски, дернула вниз. Деревянная пластина с гнилым хрустом оторвалась, увлекая за собой две соседних, шедших внахлест.

– Ай-и! – вскрикнула она, закрываясь руками от полетевшей на неё влажной гнилой трухи и грязной дождевой воды. Одна из досок ощутимо приложила её по ноге. Проморгавшись, заглянула в открывшуюся прореху. Шифер светился россыпью мелких дыр.

– Совсем печаль… – протянула Ялена, вытряхивая гнилую щепу из волос. Светлая футболка окрасилась грязными потеками. – Ну вот, теперь ещё пятна застирывать… – Спихнув доски с террасы в палисадник, вернулась в дом.

Она едва закончила приводить себя в порядок, как кухню сотряс дребезжащий звонок. Слава богу, додумалась установить кнопку на калитку – и внезапные гости на пороге ей не грозили. Вновь подхватив с вешалки куртку, вышла во двор, сбивая кроссовками капельки воды с пожухшей травы.

За калиткой стоял незнакомый мужчина в легкой штормовке и свитере. Красивое точеное лицо, будто из каталога мужской косметики, портил бегающий взгляд и брезгливо поджатые губы. Посмотрев на часы, Ялена удивленно вскинула бровь. Для постояльца вроде бы рано. Ляля говорила, он приедет последним вечерним рейсом. Да и нежданный гость показался знакомым, стоило ей рассмотреть его поближе.

– Добрый день, – незнакомец положил руку на верх калитки. Открывать хозяйка не спешила, высота забора вполне позволяла общаться и так.

– Кому и чем обязана? – хмуро спросила Ялена, пристально разглядывая визитера. На секунду обернулась к дому. Карась сидел на крыльце и слезать в палисадник не спешил, хотя обычно провожал её до ворот. Коту она доверяла. И незнакомец остался стоять по ту сторону забора.

– Алексей, – представился он, лучезарно улыбаясь, – друг Лоры Фетисовой, – на этом имени улыбка сменилась скорбной гримасой.

– А-а… – тут Ялена вспомнила, где видела этого хлыща. Год назад, здесь в Туманном, на похоронах одногруппницы, Ларисы, для своих – Лоры, Фетисовой. Несчастный случай. Приехала из Питера навестить тетку, отправилась на Кирочий фотографировать и разбилась, сорвавшись со скалы. – Да, я вас помню. Но вы же, вроде, питерский, что привело в наши края?

– Скоро год, как Лоры нет. Её же здесь и похоронили, да вы знаете…

– Вы на могилу?

– Да как вам сказать… И да, и нет. Я продал квартиру в Питере и купил здесь дом. Не могу, тянет меня сюда, к Лоре. Вот, решил хоть так быть рядом с нею.

– Давно вы тут? – Ялена и сама не понимала, зачем продолжает разговор. Она видела этого типа всего раз в жизни, год назад, вспомнила только потому, что его, истерично рыдающего, с трудом оттащили от свежей могилы трое здоровых мужиков. И ей почему-то было неприятно, что он говорит о Лоре.

– Да где-то с месяц. Увидел вас вчера на улице, решил зайти. Вы же местная?

– Почти, – присутствие незваного гостя начинало откровенно раздражать. Этот вечно бегающий взгляд, как у затравленного вора. – Извините, в дом не приглашу, там ремонт. И вы не нравитесь коту.

– Коту? Ну что ж, кот – это серьезно, – мужчина глянул поверх Ялениной головы, рассматривая крыльцо, где распушившись, сидел здоровенный корноухий зверь

– Уав-ва-ва, – приглушенно раздалось у неё за спиной.

– Вот видите, не нравитесь, – хмыкнула она, проследив взгляд собеседника. – Так что, давайте прощаться, у меня много работы.

– Ну, не смею вас задерживать… А, ещё секунду.

– Ну?

– Лорина камера. Алла Никитична сказала, что она осталась у вас? Могу я попросить её, в память о Лоре?

Ялена наградила его тяжелым взглядом, думая о том, что тетка Лоры, могла бы иногда прикусывать язык.

– Само собой, я заплачу, – тут же уточнил он.

– Подумаю. Фотоаппарат ещё найти надо – он где-то в нераспакованном багаже. Я недавно сюда вернулась.

– О-о… – разочаровано протянул гость. – Ну, как сможете, позвоните, пожалуйста, – он протянул Ялене визитку.

– Я подумаю, – повторила она, пряча картонку в карман, и пошла обратно к дому.

На душе было мерзко. Этот тип всколыхнул грустные воспоминания. И без того не радужное настроение испортилось окончательно.

Ялена вернулась в дом и окинула кухню тоскливым взглядом. Полезла в маленький навесной шкафчик. На полке притаилась запыленная бутылка «Джека Дэниэлса», полупустая. Осталась после Лориных похорон…

На террасе стояло старое кресло, обитое растрескавшимся бордовым дерматином и серый садовый стол из искусственного ротанга. Оставив на крыльце плед, виски и ноутбук, Ялена вернулась в дом за камерой. В Питер она её не увозила. Лорин Кэнон так и болтался в шкафу, забытый в одной из комнат.

Но желания отдавать технику непонятно кому не было. Фотоаппарат чудом уцелел при падении. Ялена планировала разобрать фотографии и сделать каталог памяти Лоры. Воплотить мечту подруги о большом фотоальбоме. Но потом как-то все так навалилось и стало не до этого.

Она вспомнила, как они сидели в арендованной студии, а Лора с жаром рассказывала о будущем проекте:

– Ты представляешь! Большой альбом! В твердом переплете, на мелованной бумаге! – раскрасневшаяся подруга активно жестикулировала, с ногами забравшись в кресло-мешок.

– И что там будет? – рассеяно спросила Ялена, покачивая в руке стаканчик с кофе. Её мысли были заняты собственными неприятностями, и Лору она слушала в пол-уха.

– Съемки на Кирочьем. Лучшие! Я так и вижу: готическим шрифтом «Легенда об Аметист», и твое фото на обложке!

Она тогда ещё удивилась, почему её?

– Потому что ты моя лучшая Аметист, Яля! Луч-ша-я! – и Лора звонко расхохоталась.

Ялена отогнала воспоминание и потерла внезапно защипавшие глаза.

Вернувшись на террасу, с ногами забралась в кресло, укутавшись пледом. Переставила карту из камеры в ноутбук. Последние Лорины фотографии, так и оставшиеся не просмотренными.

Отсалютовала стаканом в пустоту, залпом опрокинув налитые туда полглотка. Нашла на рабочем столе папку «Лора». Незадолго до смерти подруга скинула подборку своих лучших снимков, а у Ялены так и не дошли руки просмотреть…

Серый промозглый вечер подкрался незаметно, вытеснив остатки неверного дневного света. С трудом разлепив глаза, Ялена поерзала в кресле, просыпаясь. Сумеречная сырость уже успела пробраться на террасу, и становилось холодно. Это же надо, как её развезло с полглотка! Она тяжело поднялась и на негнущихся ногах проковыляла к выключателю. Крыльцо залил теплый электрический свет.

Протарахтел на улице вечерний автобус. Ялена спустилась с крыльца и направилась к калитке, скользнув взглядом по часам в телефоне. Похоже, это последний рейс. Сейчас познакомится с постояльцем. Она выскользнула на улицу, рассматривая залитую светом фонаря остановку наискось от дома. Та была пуста. Странно. Ляля говорила, Роман приедет последним вечерним рейсом… Телефон в руке вздрогнул, разразившись припевом из «Augen auf!». Звонили с незнакомого номера. Она приняла звонок.

– Ялена? – раздался в трубке хрипловатый мужской голос.

– Да-а… – озадачено протянула она. Говоривший был ей незнаком.

– Добрый вечер. Это Роман Саржин. Зимин дал номер. Что-то не пойму, где ваш дом. Ляля говорила, напротив остановки, а тут только пиццерия…

– Вы сошли раньше, чем нужно, – сообразила Ялена. – Ничего, тут недалеко. Спускайтесь вниз по улице до первого переулка, свернете направо. Там на углу сигаретный киоск… – в трубке пошли помехи. – Алло? Роман, слышите меня?

– Да, – долетело едва слышно, – телефон садится.

– Пройдете переулок до конца и снова направо. Через полквартала остановка. Дом номер тринадцать, – снова помехи, – Роман? – трубка молчала. Она перенабрала номер. Из динамика дежурно сообщили: «Абонент не может принять ваш вызов…»

– Ну, надеюсь, не заблудится, – пробормотала Ялена, – тут идти пятнадцать минут…

Роман отнял от уха внезапно затихший телефон. Треснутый экран мигнул и погас, напоминая, что неплохо бы следить за зарядкой. После полета на асфальт, во время стычки с Кукольником, аппарат все больше капризничал, то «съедая» батарею за два часа, то выключаясь внезапно посреди разговора. Саржин огляделся вокруг. Город, как город. Даже не город – городишко. Частный сектор, перемежавшийся двух-трехэтажными домами ещё довоенной, а кое-где и дореволюционной постройки. Остальное – советские панельки, ну, куда ж без них! Пока ехали по городу, успел заметить в сгущающихся сумерках остатки старинных укреплений. Наверное, когда-то Туманный был вполне себе процветающим городком средней руки, вон даже трамвайная линия есть. А сейчас типичное областное захолустье. Может и красивое, но в темноте ничего толком не разглядеть.

По улицам расползался туман. Становилось откровенно промозгло. Начала поднывать недавно зажившая рука. И надо же было так глупо пролететь с остановкой… Он дошел до сигаретного киоска и свернул направо.

– Этого ещё не хватало! – пробормотал Роман. В переулке тускло горел один-единственный фонарь, и тот почти на другом конце. А Саржин в последнее время темные улицы откровенно недолюбливал. Слишком свежи были воспоминания о нападении. Глаза все больше привыкали к полумраку, и журналист различил, что на границе тени и света кто-то сидит, привалившись к стене.

– Праздник жизни…

Но чем ближе он подходил, тем больше уверялся, что это не местная алкашня. Под глухой стеной, нелепо подогнув ноги, сидела девушка. Роман ускорил шаг. Она точно не пьяна, пьяные так не сидят. Голова свесилась на грудь, лицо скрыто волосами.

Поравнявшись, присел возле неё на корточки. Света фонаря не хватало, чтобы понять, что произошло. Хотя он и так догадывался. Лампа мигала, светя, то ярче, то тусклее. Романа чуть повело – сказывались последствия недавнего ранения. Журналист уперся коленом в асфальт. На границе зрения мелькнула смазанная тень, Саржина прошиб холодный пот. Настороженно оглянулся – никого. Тихо ругнулся сквозь зубы. Вновь склонился над девушкой – ему вдруг показалось, что когда он повернет чужое лицо к себе, на том не окажется глаз.

«…Ну что за бред в голову лезет», – мысленно одернул себя Роман. Похоже, посттравматический синдром он все-таки заработал.

Порыв сырого ветра шевельнул длинные волосы, открывая остекленевший взгляд и запекшуюся струйку крови в уголке бледных губ. С другой стороны переулка раздались шаги.

– Полицию вызовите! – окликнул он, поднимая голову, и столкнулся взглядом с перепуганной девчонкой, вряд ли старше той, что сидела под стеной.

Из-за поворота вывернула галдящая компания человек из пяти. Девчонка, пронзительно взвизгнув, развернулась и кинулась к ним. От компании отделился коренастый крепыш и решительно направился к Роману.

– Мужик, ты чего девчонку пугаешь? – подходя, мрачно осведомился он.

– Полицию вызови! – рыкнул Саржин, поднимаясь во весь свой немалый рост.

Крепыш застыл в пятне света и вдруг побледнел.

– Едрить-колотить!… – с трудом выдавил он, не в силах отвести взгляд от девушки под стеной, – она же мертвая!

Глава 4. Ночные визиты

Темное зеркало на дверце шкафа в прихожей поймало неверный отблеск фонаря, заставляя вздрогнуть и поежиться. Ялене на секунду, показалось, что в стекле кроме неё отражается ещё чей-то силуэт. Тонкая рука поспешно нашарила выключатель. Вспыхнула лампа, заставив прищуриться. Проморгавшись, Ялена перестала топтаться по истертому коврику и прошла в кухню.

Надо к приходу гостя хоть чайник закипятить… Еда в холодильнике, вроде, какая-то была. В крайнем случае, яичницу с баклажанами пожарит.

На секунду застыла, привлеченная странным отсветом в окне. Тяжело вздохнула и, скрепя сердце, потушила свет в прихожей, вернувшись к кухонному окну наощупь. Распахнула створки и высунулась на улицу, как зачарованная, глядя на темный небосвод. Клочковатые облака плыли под порывами ветра, подсвеченные бледным сиянием. Туман ещё не успел окончательно утвердиться в своих правах, и его клочья тащило в черном небе, подмешивая белесой дымкой к темноте.

– Луна-а… – протянула она, намереваясь закрыть окно и включить свет, но застыла, приглядевшись получше. – Лисьи боги!.. – Нервно сглотнула и заставила себя отвернуться. Вдалеке, наравне с луной и прожектором новой башни, светился мертвый маяк.

Рука сама собой потянулась к пачке сигарет на подоконнике, но девушка отдернула её, словно обжегшись. Если по каждому идиотскому поводу тянуть никотин, никаких легких не хватит. Мало ли, что там светится. Может какие-то любители острых ощущений решили с ночевкой остаться.

Решительно включила свет. Карась, деловито шуршал в коробке, снятой вчера с чердака. Через бортик вылетела старая карточная колода, завернутая в пожелтевший тетрадный лист, и рассыпалась по полу. Ялена опустилась на корточки, с интересом рассматривая исписанный корявым детским почерком листок. Когда ей было десять, бабушка научила делать простенький расклад на «Что было. Что будет. Чем сердце успокоится». Чтоб ничего не забыть, она его записала и завернула в эту бумажку карты. И сохранилось же, спустя столько лет. Воспользоваться, что ли? Пока гостя нет. Что-то, кстати, долго нет. Куда он мог запропаститься? Тут идти всего ничего. Ялена отложила карты и набрала номер Романа. «Абонент временно недоступен», – радостно сообщили ей. Ах да, у него же телефон разрядился… Вздохнув, собрала и перетасовала колоду. Вот и посмотрит, где сейчас гость. А вдруг карты в кои-то веки не соврут. Вытянула несколько штук, приговаривая:

– Грядет. Придет. Дверь откроет…

С улицы долетели громкие всхлипы. Отложив карты, Ялена подошла к окну.

За палисадником светил фарами полицейский уазик.

– Ну что ты, что ты… – увещевал надтреснутый мужской голос, – Иди. Или до двери довести?

– Не-е… – донеслось сквозь рыдания.

– Дома-то есть кто?

–Не-е-е… Са..я в ко…ади…вке…

– Соседи?

– Не зна-а-а-а…

Ялена с трудом узнала Янкин голос. Познакомившись с ребятами поближе, выяснилось, что они ещё и живут двор в двор.

– Куда тебя сейчас одну оставлять…

Вот что такого могло случиться с Янкой? Неразборчиво ворча себе под нос, Ялена выбралась через окно в палисадник, подошла к забору. На обочине пожилой водитель уазика неуклюже пытался успокоить ревущую девушку.

– Я – соседка. Добрый вечер, – окликнула она их. – Яна, что случилось?

– Ну слава те господи! – просветлел лицом мужик. – Все, забирайте барышню!

Ялена вышла на улицу и увела трясущуюся Янку в дом. Выглядела девушка паршиво. Бледное лицо, дрожащие губы. Косметика расплылась, образовав темные круги под глазами. Усадив всхлипывающую соседку на диван, Ялена накинула ей на плечи плед. Налила в стакан немного виски, подсунула испуганной Янке. Поставила на огонь старенькую турку и мрачно взглянула на карты.

На «Дверь откроет» выпала дама червей. Вот та самая, которая сейчас сидит напротив и трясущимися руками пытается донести стакан до рта. Темные кудрявые волосы, карие глаза… Хозяйка молча протянула Янке сигарету, закурила сама.

– Ни… Нину убили, – наконец выдавила Янка, закашлявшись, после неумелой затяжки. Ялена нахмурилась, что-то припоминая. Да, в первый день знакомства Саня упоминал какую-то Нину.

– Это ту, которая пропала?

– Да. – Янка дрожащей рукой поднесла стакан ко рту, чуть отхлебнула, нервно постукивая зубами о стеклянный край. – Уф, кхх… Я думала, она в Питер сбежала. Все говорила, денег много достанет, и в Питер… – девушка отпила ещё полглотка. Ялена сняла турку с плиты и налила себе кофе. – А сегодня, – Яна вздрогнула, – иду с работы, решила срезать от пиццерии дворами, а она там, в переулке сидит, мертвая-а-а, – из глаз снова покатились слезы.

– И мужик рядом… Не местный… Что-то про полицию кричал. П-перепугал, скотина! Ребята сзади шли, я к ним… Они полицию вызвали – её снова затрясло, и она рывком прикончила выпивку. Стакан выскользнул из дрожащих пальцев, с глухим стуком покатился по полу, спугнув кота, задремавшего в коробке. Ялена зашипела, расплескав горячий кофе на пальцы. Она уже начинала догадываться, куда пропал её гость.

– Он полиции как-то назвался, не слышала?

Янка судорожно кивнула, припоминая:

– Са… Саржин… вроде

– Сейчас он где?

– Кто-о-о…. – Янка опять разревелась.

– Мужик из переулка.

– В ментовку забра-а-али-и-и.

Тихо выругавшись, Ялена принялась собираться. Вот тебе и тихий постоялец. Не успел приехать, вляпался по самые помидоры.

Над входом в отделение горела засиженная мухами лампочка, болтавшаяся на тонком проводе, густо перемотанном изолентой. Хмурый таксист недовольно смотрел на протянутую сотку.

– Что? – раздраженно спросила Ялена.

– Ещё двести и в расчете, – хмыкнул водитель.

– В диспетчерской сказали – сто рублей, – сухо ответила она.

– А я говорю – триста. Ночной тариф… Если не хватает, так и натурой можно, – мужик сально усмехнулся, – не зря ж по ночам катаешься…

– Отсохнет, – рявкнула Ялена, швыряя деньги на сиденье. И выскочила на тротуар, звучно хлопнув дверью.

Водитель грязно выругался ей в спину.

– Чтоб ты ехал до первого столба, утырок! – огрызнулась она ему вслед.

Такси рвануло с места, но, не проехав и ста метров, заглохло у первого же фонаря.

– За языком следить надо, – пробормотала Ялена, поежившись и снова невольно вспомнив ту проклятую флешку. А если бы этот дундук не заглох, а с разгона да в бетонный столб? Её кинуло в жар, и она поспешно ретировалась в помещение.

Сонный дежурный наградил её тяжелым взглядом, нарочито медленно проверяя документы.

– Женщина, что у вас случилось? Оставляйте заявление, утром все посмотрят.

– У меня ничего не случилось, – в голосе Ялены проскользнули стальные нотки, от которых она уже и сама успела отвыкнуть. – Где-то с час назад ваши коллеги, задержали человека. Саржин Роман. С кем я могу по этому поводу поговорить?

– А, это который девку в переулке прибил…

– Он никого не прибил. Произошло недоразумение. Кто занимается этим делом, вызовите его, пожалуйста.

– Слушайте, дамочка, вам тут что, проходной двор?! – начинал звереть грузный дежурный, краснея от раздражения.

– Кого ты тут гоняешь, Иваныч? – из глубины здания к дежурному подошел коренастый мужик с рябоватым лицом. – Женщина, что вы хотели?

– Саржин Роман, – четко проговорила Ялена. – Его задержали по ошибке.

– А вы, простите, кто? – прищурился рябой.

– А вы? – вернула она ему вопрос.

– Клешнев Олег Саркисович, дежурный следователь. Как раз вашим Саржиным занимаюсь. Так кто вы, и кем ему приходитесь?

– Дашкович Ялена Александровна, – представилась она. – Роман мой коллега, – чуть покривив душой добавила Ялена, – он ко мне погостить приехал. В отпуск…

– Иваныч, выпиши пропуск, – тяжело вздохнул Клешнев, махнув ей рукой. – Идемте, Ялена Александровна, расскажете, что к чему.

Коридор, с истертой, ещё советской, плиткой на полу и покоробившимися фанерными панелями, навевал уныние и безысходность. «Оставь надежду, всяк сюда входящий… – ни к месту вспомнилось Ялене. – Угу, причем, и виновный, и невиновный», – додумала она.

Они подошли к двери, обитой вытершимся от времени дерматином.

– Хорошие у вас коллеги, – проворчал Клешнев, впуская её в кабинет, – девчонке едва двадцать исполнилось… И свидетельница…

– Роман её не убивал. Он в город час как приехал! Ошибся, вышел остановкой раньше. Позвонил мне, я объясняла, как дойти, но у него сел телефон… Если бы ваша свидетельница не оказалась моей соседкой, я бы сейчас уже городские морги с больницами обзванивала!

Клешнев жестом указал на продавленный стул. Сам сел напротив и, пощелкав ручкой, принялся записывать.

– Так говорите, Яна Закревская ваша соседка? – уточнил он. – Она видела…

– Она видела, что Роман склонился над погибшей и требовал вызвать полицию. Вот и все, что она видела.

– Вы, случаем, не адвокат? Так напираете…

– Я редактор, моя работа – ошибки исправлять, – с долей иронии вздохнула Ялена.

Дверь без стука открылась, и в кабинет проскользнул худой неприятный тип, похожий на крысу. Длинный острый нос и редкая щетка усов усиливали сходство.

– Саркисыч, я слышал, тут баба какая-то к этому мудаку приперлась… – мужик запнулся под откровенно раздраженным взглядом Ялены. Клешнев знаками показывал ему заткнуться. – Простите… женщина, к задержанному, – мерзко ухмыльнулся тощий.

– Что там у Павленко с автобусом?

– А, так я поэтому и зашел – Женек звонил. В общем, последним рейсом он приехал, как и говорит. Вышел на Павловской. Камера в салоне его зафиксировала.

– Вот видите, – с нажимом произнесла Ялена.

– Пока ничего не вижу. Время смерти уточнять надо. А экспертиза на сегодня уже спать ушла. Яне Закревской завтра на опознание ехать, вот и поддержите. Нечего девчонке одной в морг тягаться. Насчет Саржина – разберемся. Невиновен – отпустим. Вот, прочтите и подпишите, что с ваших слов записано верно… – Клешнев придвинул к ней лист с показаниями. Внимательно прочтя исписанный кривоватым почерком листок, Ялена замысловато расписалась внизу. – И поезжайте-ка домой.

Ей ничего не оставалось, как последовать совету Клешнева. Уже на улице позвонила Ляле Зиминой. Трубку взял её муж. Что ж, тем лучше…

– Яля? – сонно осведомился главред «Питерских Дворов», – первый час ночи, что-то случилось?

– Случилось, – не стала отрицать она, подкуривая сигарету. – Ваш Саржин не успел приехать, уже выделился – голос звучал ровно и устало, Ялена затянулась. Вдалеке показался трамвай.

– Что? – обеспокоился Зимин.

– В ментовку по недоразумению загремел, – вздохнула она. – Не в то время и не в том месте проходил. В переулке девчонку подрезали, а он рядом оказался. Ну, наши правоохранители долго разбираться не стали – замели под горячую руку. Сама, что смогла – сделала, но ты знаешь, я тут без году неделя, ни знакомств, ни связей…

– Да-да, я тебя понял, – откликнулся Зимин. – Подергаю за ниточки, иначе они его весь отпуск в отделении промурыжат.

– Угу, – Ялена докурила и потушила окурок о столб. К остановке с дребезжанием подъехал трамвай. – Ладно, Зимин, бывай! Ляле привет…

***

Ялена осторожно потрясла за плечо Янку, оставшуюся вчера у неё. Сама она почти не спала, большую часть ночи просидев за фотографиями Лоры. Наутро в пепельнице громоздилась горка окурков, а когда она в очередной раз сделала себе кофе, её замутило от одного запаха – похоже, кофеина в организме уже и так было предостаточно.

– Просыпайся, Янок, пора ехать.

Янка терла глаза, походя на сонного котенка.

– Что? А? – она спросонья не сразу вспомнила о вчерашнем несчастье, но когда вспомнила, губы нервно задрожали, – Это… Это все обязательно?

– Обязательно, – вздохнула Ялена, невольно вспоминая, как год назад точно так же ездила в местный морг с теткой Лоры. У вселенной, определенно, странное чувство юмора.

На месте их уже ждали Клешнев и пожилой судмедэксперт. Здание морга – старинное и мрачное, с толстыми стенами, узкими коридорами и высокими арочными потолками. Оно давило, вызывая безотчетное чувство тревоги. Внутри пахло хлоркой, формалином и старой кровью.

– Бурштейн Лев Семенович, – представился врач, пропуская посетительниц внутрь. – Идемте, барышни. Как ни печально мне вас сюда вести, но работа есть работа. Олег Саркисович, не задерживайтесь, – окликнул приотставшего Клешнева. Пока шли по коридору, следователь придержал Ялену за локоть, давая судмедэксперту и Янке пройти вперед.

– Подтвердилось алиби Саржина, – произнес он. – Лев Семенович говорит, что к тому времени, как ваш коллега сошел на остановке, девушка была уже мертва. Сейчас бумаги оформим, и можете его забирать.

– Угу, – согласно буркнула Ялена, желая только одного – быстрее убраться из морга.

– Ялена Александровна, скажите, это вам я обязан головомойкой от начальства? – хмуро спросил Клешнев. – Кто такой ваш Саржин, что нам со вчерашней ночи наяривают из Питера?

Ялена неопределенно пожала плечами, показывая, что не имеет сейчас желания продолжать разговор, тем более что они дошли до «холодильника». Поравнялась с Янкой, ожидая, пока старик-эксперт подойдет к телу на каталке. Девушка судорожно вцепилась ей в предплечье, не замечая, что до крови впилась ногтями в чужую руку. Ялена стоически терпела. Бурштейн убрал с лица погибшей простыню.

– Это Нина, – пролепетала Янка побелевшими губами. – Нина Шпилева…

Ялена с Клешневым едва успели подхватить оседающую на пол девушку.

Из морга они выбрались только спустя полчаса, покончив со всеми формальностями и приведя в чувство снова ударившуюся в слезы Яну. На Яленино счастье, ей не пришлось разрываться между завозом соседки домой и поездкой в отделение. Саня, которому она смогла дозвониться утром, едва приехав из Питера рванул к моргу, забирать и успокаивать свою ненаглядную. И когда они выбрались на улицу, уже ждал их у входа.

Клешнев подвез Ялену до отделения.

Саржина лихорадило. Нервотрепка с задержанием и последующая ночь в камере паршиво сказались на ещё толком не восстановившемся организме. Но едва узнав, что свободен, он поспешил убраться из серых негостеприимных стен куда подальше. На проходной его ждали. Миниатюрная молодая женщина в теплой мужской рубашке и темных джинсах несколько секунд разглядывала его, а после нерешительно махнула рукой.

– Вы Ялена? – догадался он, подходя ближе.

– Да, – она утвердительно кивнула, рассматривая своего неудачливого постояльца. Высокий, бритый под ноль. Если бы не ночь в камере, то эспаньолка на осунувшемся лице смотрелась бы не так неряшливо. В тусклом свете вечерних фонарей, наверняка была та ещё криминальная рожа, неудивительно, что его замели с потрохами.

– Роман, – он протянул ей ладонь. Тонкие женские пальцы на секунду сомкнулись на его.

– Пойдемте отсюда…

– Да, хватит с меня приключений, – Саржин толкнул тяжелые двери, пропуская её вперед. Они вышли на крыльцо, залитое лучами теплого осеннего солнца. Погода над городом вдруг смилостивилась и разогнала вечную хмарь, открыв ясное небо.

– Я так понимаю, это вы посодействовали моему освобождению? Спасибо, – поблагодарил он.

– Спасибо не закуришь, – иронично вздохнула Ялена, заканчивая вызывать такси. Роман понимающе хмыкнул и, порывшись в карманах, протянул ей пачку. – И часто вам так фартит? – спросила она, затягиваясь. – На находки?

– Бывает, – устало усмехнулся он, – карма у меня такая – на трупы натыкаться. В юности угораздило ручку цыганке позолотить, так она мне на радостях и выдала, мол будешь всю жизнь со смертью под руку ходить. – Саржин задумчиво вертел в пальцах сигарету. После ранения врачи предупредили, что лучше бы ему завязывать с вредной привычкой, но пока как-то не получалось.

– С такой кармой вам бы в судебную медицину… – заметила Ялена.

– Чужие потроха никогда не привлекали, – мрачно пошутил он. – А писать всегда нравилось чуть больше, чем заниматься следственными мероприятиями. С тех пор, так и живу. Надо же исполнять предсказание, – иронично закончил Роман.

– Не стоит шутить с такими вещами, – строго одернула она.

– Вы в подобное верите? – заинтересовано спросил он.

– Нет, не верю. – пожала плечами собеседница. – Я в этом живу.

Роман перекинул сигарету в угол рта и поморщился, осторожно потрогал разбитую губу, заметил на пальцах свежую кровь.

– Сильно вас приложили? – Ялена ещё на проходной заметила, что выглядит её спутник неважно. Бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами.

– Такое… – отмахнулся он. – Бывало и хуже, но реже.

К управлению подъехало такси. Ялена скривилась, узнав водителя, который вез её сюда ночью. Тот тоже узнал пассажирку. Скорчил мрачную рожу, выругался и дал по газам, проигнорировав людей у обочины.

– Что за придурок! – выдохнул Роман, проводив машину взглядом. Ялена насмешливо дернула уголком рта.

– Похоже, меня испугался. Вчера ночью сюда тоже он вез, – пояснила она в ответ на непонимающий взгляд Саржина. – Попытался слупить тройную цену. Гадостей всяких наговорил, ну я и пожелала: «Чтоб ты ехал до первого столба!»

– И?

– Так он у первого же фонаря и заглох! – фыркнула Ялена. – Идемте, трамвайная остановка на той стороне улицы, чуть дальше. Сейчас должен пятый номер идти. Доедем почти до самого дома.

За невысоким дощатым забором, в глубине запущенного палисадника, стоял старый добротный дом с широкой террасой. Роман окинул двор любопытным взглядом. Мрачновато. Видно, что давно не жили, а сейчас ещё не успели привести в порядок. В дощатой обшивке навеса зияла дыра в три доски шириной. Сквозь дырявый шифер пробивались лучи света, рождая солнечных зайчиков, игравших на полу в догонялки. Ялена провернула ключ в двери и потянула створку на себя. На крыльцо выскользнул Карась, потерся о хозяйские ноги, заметил Романа, все никак не решавшегося подняться по ступеням. Саржин продолжал заинтересованно осматриваться вокруг.

– Проходите, – пригласила хозяйка дома. Журналист шагнул на ступеньку и застыл.

На облупленные перила, прямо перед ним, тяжело запрыгнул здоровенный полосатый кошак. Зевнул во всю пасть, демонстрируя длинные клыки, деловито шевельнул усами.

– Не съест? – усмехнулся Саржин, потянувшись потрепать зверя за ушами. Ялена предупреждающе взмахнула рукой, но Карась дернул обмороженным ухом и ткнулся лобастой башкой в широкую ладонь.

Она почувствовала, как исчезает тугой комок настороженности в груди. Кот, обычно, не жаловавший чужаков, сам вышел к гостю, позволив тому неслыханную вольность.

– Не съест, – почесала зверя под щеками. – Вы ему понравились. В противном случае, просто бы не подошел…

– И цапнуть мог – закончил за неё Роман. – Я видел, вы хотели предупредить. Каюсь, сглупил, когда потянулся к нему.

– Мог, – не стала отрицать она, умолчав о том, что цапнуть кот мог клыками, насквозь. – Идемте в дом. Карась, слезай!

Глава 5. Городские сказки

Тишина завораживала. Сырая полупрозрачная пелена глушила звуки, мокрой ватой окутывая все вокруг. Мелкая морось оседала на рассохшихся деревянных перилах и просевшем крыльце. Туман пах морем, которое скрывалось где-то в конце улицы в его белесой мути. Под ноги ночным ветром принесло несколько мокрых листьев, и они беспомощными лоскутами лежали на потертых досках.

Серая дымка, затянувшая улицу, поначалу настораживала, заставляя воображение рисовать расплывчатую высокую фигуру в рванье и безглазые лица.

Как бы он хотел выбросить все это из головы и никогда больше не вспоминать.

Но стоило сырости пробраться ближе к телу, и Роман окончательно проснулся. Раннее утро перестало пугать, разливаясь вокруг запахом мокрых листьев и пожухшей травы.

Неприятности с полицией в первый вечер в Туманном и последующая ночь в камере тоже добавили ему седых волос в бороде. Как ни старался он тогда бодриться, а чувствовал себя паршиво. И Ялена это заметила. Когда они вернулись домой, едва не насильно напоила его какой-то травой, после которой он проспал чуть ли не сутки и был ей за это благодарен.

Вообще старый дом напомнил ему хижину ведьмы из какого-то давно забытого фильма. На кухне висели пучки сухоцветов. Стояли на полках старинные жестянки и склянки со специями, заткнутые широкими пробками. В углу прихожей, за старой вешалкой притаилась самая настоящая метла. И лисы, всюду лисы. Маленькие фигурки рыжих хитрюг прочно обосновались по всему дому. Ялена и сама казалась ему похожей на лисицу.

В кухне на подоконнике и холодильнике, а в прихожей на полках, болтались черепушки неизвестных науке существ – оказалось, хозяйка делает подобную чушь на заказ. На полу лежали шитые из разноцветных лоскутков коврики. Почти вся мебель была переделана под винтаж, и, судя по обилию инструментов, красок, лаков и кусков обивки, валявшихся в большом ящике в прихожей – самой Яленой. Ну и, конечно, кот… Огромный камышовый сибиряк, с тяжелым взглядом исподлобья. Настоящий ведьмин зверь, старавшийся все время быть рядом с хозяйкой.

Осмотревшись, Саржин в шутку спросил её:

– И не страшно вам здесь одной?

Девушка пожала плечами.

– В этом доме мне нечего бояться, – она пристально взглянула на журналиста, добавив: – И вам тоже. Злу сюда хода нет, как и тем, кто желает причинить его обитателям дома.

Хозяйка, как и предупреждал Зимин, оказалась странноватой. Могла замолчать посреди фразы, выпав из реальности, а после вдруг внезапно сказать: «У вас болит рука, последствия недавней травмы. Ибупрофен в верхнем ящике слева». Обычно Ялена оказывалась права, насчет руки в том числе. Роман несколько раз напрямую спрашивал, не медик ли она. Но та лишь отрицательно качала головой и замолкала, не желая продолжать тему. Это раздражало. Все должно иметь объяснение, а в мистику, ведьм и прочую чепуху Саржин не верил. Ладно, не хочет говорить, не надо.

Роман закурил, опершись на перила. Ковырнул ногтем растрескавшуюся краску. Все это добро нуждалось в ремонте.

Вчера он застал Ялену за попытками закрыть дыру в навесе. Оказывается, пока он отсыпался, хозяйка успела добраться до ближайшего строительного магазина и притащить домой недостающие доски, в полтора её роста каждая. На вопрос Саржина, зачем она тащила все сама, ответила:

– Вы спали. К тому же, вам нездоровилось после ареста… Ч-черт! – Тяжелая, до конца не закрепленная, доска вывалилась из пазов и с грохотом полетела на пол, а сама Ялена чуть не свалилась со стола, на котором стояла. Роман едва успел её поддержать.

В итоге сошлись на том, что ради собственного здоровья не стоит все делать самой, а то великих дел, как собак нерезаных, а жизнь все-таки одна. И чтобы прибить доску помощь не помешает.

Роман усмехнулся, вспоминая. Потом они вдвоем сидели на террасе, пили пиво и травили байки. Похоже, Ялена обрадовалась возможности просто поболтать ни о чем. Серьезный настороженный взгляд оживился. Она смеялась его мрачноватым шуткам, пыталась шутить сама…

Неплотно прикрытая дверь скрипнула, и на крыльцо выскользнул огромный широкогрудый кот. Окинул пространство настороженным взглядом и вспрыгнул на перила рядом с Романом.

– Что это ты хозяйку одну оставил, Карась? – Саржин потянулся потрепать кота за ушами, но тот привычно боднул его башкой в ладонь. Роман уже понял, что это чудовище у Ялены вроде личной охраны. Сначала кот молчаливо наблюдал за гостем, провожая цепкими зелеными глазами. Пока не пришел к каким-то своим, кошачьим, выводам и не запрыгнул вчера к нему на колени. Понюхал бутылку с пивом, одобрительно квакнул и перебрался на руки к Ялене.

Сегодня вот завалился к нему в комнату на рассвете и разбудил, ткнувшись усатой мордой в лицо. Выдворив лохматого визитера, Роман вышел на крыльцо. Припоминая, что двери в комнату на ночь он, вроде бы, закрывал.

Карась потерся о его руку и вспрыгнул на плечо.

– Воу, полегче, брат! – Саржин перехватил кота поперек туловища и аккуратно ссадил обратно на перила.

Докурил и вместе с котом вернулся в дом. Тихо прошел на кухню, стараясь не разбудить спящую на диване Ялену, налил себе воды.

– А-а-а!!!

– Твою мать! – от неожиданности Роман выронил стакан, и тот, расплескивая воду покатился по столу.

Ялена сидела на диване, поджав ноги к груди и тихо поскуливала, нервно комкая в пальцах одеяло. Похоже, что она все ещё была во власти кошмара.

– Что случилось? – выдохнул он. Женщина не реагировала. – Ялена! – но та продолжала скулить, таращась остекленевшими глазами в пустоту. Роман встряхнул её за плечи.

– Ох… – во взгляде наконец мелькнуло сознание. Она машинально подтянула одеяло к подбородку. – Лисьи боги!

– Ничего себе, побудка! – Роман вновь наполнил стакан и протянул Ялене. – Что у вас происходит? Вы ведь, похоже, не первый раз так просыпаетесь.

– Простите, – сипло выдохнула она, забирая воду. – Я вас разбудила?

– Да нет. Зашел воды попить....

– В последнее время я не самый спокойный сосед, – вздохнула она, вылезая из-под одеяла и шлепая босыми ногами по полу. Широкая длинная футболка скособочилась в вороте, обнажив край татуировки на плече и ключице. – Кофе будете?

– Не откажусь. Так что, все-таки, случилось?

Ялена молчала. Машинально поправила футболку, заметив, что Саржин разглядывает её плечо. Поставила чайник на плиту, открыла форточку, подставляя лицо потоку влажного воздуха. На щеках осели мелкие капли поредевшего тумана. Роман уже не чаял услышать ответ, но тут она заговорила, не оборачиваясь:

– Призраки прошлого. Люди, которых уже нет в живых. Они приходят во снах и напоминают о себе. Я чувствую себя причастной к их гибели… Вам это может показаться странным, но однажды я прокляла человека, которого когда-то любила, и все сбылось. С тех пор я иногда сама себя боюсь…

– Что с ним произошло? – невольно вырвалось у Романа. Он понимал, что уместнее было бы промолчать, но глуховатый голос собеседницы завораживал.

– Алкоголь. Он допился до горячки и умер в одиночной палате психушки в луже собственной крови. Как я и предсказывала. Вот такая вот мистика, – Ялена грустно усмехнулась.

– Это не мистика, а логичное окончание для тех, кто не умеет себя ограничивать. – Он залил кипятком кофе и подойдя к окну подал Ялене. – Пустое чувство вины ещё никому не помогло. Прошлое тем и хорошо, что прошло. Нужно продолжать жить дальше. Настоящее куда интереснее.

Ялена подняла на него глаза, обхватив кружку тонкими пальцами. От её взгляда Роману стало не по себе, будто наизнанку вывернула.

– А вы? От чего бежите?

– С чего вы взяли?

– Сюда никто не приезжает и не возвращается просто так. В этом городе туман стоит семь месяцев в году. Здесь нет ничего, только свинцовое море, мертвый маяк и холодный осенний дождь, который смывает пепел от сожженных мостов. – Ялена отхлебнула кофе и, отставив чашку, уселась на подоконник. – Знаете, как тут называют таких, как мы? Беглецы. Потому что в Туманный не приезжают, сюда бегут, когда там, в большом мире, становится невмоготу. Этот город – иллюзия, укрытая туманом, но тут на многое открываются глаза. Так отчего сбежали вы?

– От себя, наверное, – Роман присел рядом на подоконник. – Только не сбежал, а приехал отдохнуть. – Усмехнулся он. – И из-за ваших крепостей в том числе. Есть такое дело, люблю по заброшкам прогуляться. Подвалы в таких местах очень интересные бывают. И найти можно всякого разного…

– А по мне, там только старые кости и крысы, – Ялена зябко повела плечами, вспоминая, как однажды во время школьной экскурсии отстала от группы и два часа блуждала по пустым сумеречным коридорам.

– Не скажите. Лет восемь назад полез я с ребятами-копателями в заброшенную усадьбу под Питером. Дому больше полутора веков. Без окон, дверей и перекрытий – одни стены. Но подвалы, хоть конем гуляй. Наткнулись на винный погреб. Не то, чтоб пустой, но десятка два бутылок там было…

– Что, и правда коллекционку нашли? – заинтересовано спросила Ялена

– Ага, – Роман отхлебнул кофе и хитро прищурился, – местного разлива. Какие-то умельцы паленую бормотуху прятали.

Ялена прыснула от смеха и облилась кофе.

– Ну вот, смеетесь, уже хорошо. Значит, будете жить.

На подоконник тяжело вспрыгнул Карась. Боднул хозяйку лобастой башкой и громко мурлыкнул.

– Это он про завтрак напоминает, – пояснила она, спрыгивая с подоконника и наполняя кошачью миску. – Как смотрите на то, чтобы сходить в Крысиный бастион? Раз уж вы так любите заброшенные подвалы. Бормотуху не обещаю, но там и без неё интересного хватает.

– Вы про старое укрепление над заливом? Туда, вроде, маршрутка ходит, я узнавал.

– По берегу быстрее, тем более, по дороге тоже есть на что посмотреть.

– А почему Крысиный? Википедия врет, что Береговой.

–Так это по реестру, – пояснила Ялена. – А местные зовут Крысиным…

– Ну-ка, с этого места поподробнее, – заинтересованно подался вперед Роман, – хотя, дайте угадаю – крысы там кого-то съели?

– Нет, – покачала она головой, – У бастиона очень необычная история. Когда-то, давным-давно, когда и города ещё толком не было, а лишь разрозненные поселки вокруг крепости, сюда подошли вражеские войска. Все, кто успел, скрылись за стенами бастиона и началась долгая осада. Припасы стали подходить к концу, людям приходилось ловить и есть крыс, а тут ещё враг отравил источник, из которого в крепость шла вода. Люди погибали от голода и жажды, и осаждающие уже готовились взять укрепление. Но однажды ночью к коменданту явился крысиный король.

Роман насмешливо фыркнул.

– А вы не смейтесь, – наиграно строго одернула его Ялена, здесь в краеведческом музее сохранился дневник того коменданта, где черным по белому записано, что в ночь на первое августа такого-то года в его кабинете появился невиданных размеров пасюк. А за ним шла свита из крыс помельче. Стоя на задних лапах, крыса доставала коменданту до средины бедра. Рост его самого, правда, не указан, – она тщетно пыталась спрятать улыбку, – так вот, крыса с конвоем ввалилась к полуобморочному от голода коменданту, встала на задние лапы и молвила человеческим голосом, мол такой ты растакой, и люди твои разэтакие, хватит жрать моих соплеменников, имейте совесть. На что комендант ответил, что и рад бы не есть крысятину, но больше нечего. И тогда крысиный король предложил сделку: его подданные помогают снять осаду, а взамен люди в крепости примут подданство крысиного короля. Комендант согласился. Деваться ему было некуда, голодный обморок не дремал. И в ту же ночь вражеский лагерь запылал: множество крыс ринулось из крепости на осаждающих. Они грызли сбрую, кусали лошадей, портили припасы, кидались на людей, опрокидывали масляные фонари, загораясь сами и разнося огонь по лагерю. А лето в тот год стояло жаркое и сухое даже для наших краев. Лагерь вспыхнул факелом. Пламя перекинулось на пороховые обозы. Рвануло. Началась паника. Противник бежал. Благодаря крысам осада была снята.

– А что комендант? Сдержал слово?

– Видимо да, не зря же герб Туманного серая крыса на красном поле, сидящая на разбитом доспехе, – развела руками Ялена. – Кстати, старожилы говорят, что можно в затруднительной ситуации попросить помощи у крыс, и они откликнутся. Но только просящий должен тут родиться и вырасти. Чужакам не помогут.