Kitabı oxu: «АД: Агент Джокер»

Name: АД: Агент Джокер
Author: Василий Головачёв
ISBN: 978-5-04-247799-7

Şrift:

Глава 1

За час до рассвета собрались в тесном блиндаже КП разведки центрального фронта: восемь разведчиков десантно-ударной группы «Бал» во главе с капитаном Пахомом Ровным. Таких рейдов вглубь территории противника группа совершила уже не один десяток и пока что не потеряла ни одного бойца, не считая двух раненых.

Капитану Ровному (оперативный псевдоним Джокер) исполнилось двадцать восемь лет. Это был профессионал диверсионной работы в тылу обороны украинских сбройных сил, способный как карточный джокер решать любые задачи и неожиданно появляться в самом неожиданном для врага месте.

У Пахома было лицо снайпера, сосредоточенного на поражении цели, овальное лицо с твёрдым подбородком, узкие губы и прямой нос, широко разнесённые карие глаза, вспыхивающие иногда до медного блеска. Тёмные волосы были коротко подстрижены, оставляя прядку белых волос надо лбом, а приметные уши едва ли не с кисточками придавали лицу выражение готовой к прыжку рыси.

На фронт он ушёл добровольцем в две тысячи двадцать третьем году после гибели брата, а до этого девять лет служил в филиале Следственного комитета Перми, получив звание капитана. Он и на фронте, попав в сотую бригаду центрального управления, остался в том же звании, а так как в Следкоме командовал группой спецназа «Беркут», ему и на СВО поручили командовать десантно-ударной группой, специализировавшейся на проведении специальных операций за линией боевого соприкосновения.

На этот раз приказ поступил из штаба фронта группировки «Центр»: захватить в Часовом Яре французского инструктора полковника Шарля де Бройля, прибывшего на Украину для подготовки весеннего наступа. По докладам разведки генерал должен был встретиться с командиром роты «Бандера» капитаном Ляшко вечером первого апреля, чтобы обсудить план атаки в стык наступающим частям российской армии, а уже утром второго рота должна была пойти в атаку. Уточнив расположение опорника роты – котельная стадиона «Авангард», комбат штурмовиков Виктор Поляков дал Пахому команду выступать, и группа двинулась к линии фронта, которой служила улица Спортивная.

Перед тем как отправить группу «Бал», Поляков отвёл Пахома в сторонку под защиту стены разрушенного здания горсовета.

– Вот что, капитан, – хмуро сказал он, доставая сигарету, но не закуривая; давно стало понятно, что беспилотники врага легко находят курцов в окопах и траншеях, и многие бойцы бросили курить. – Мне не нравится, что операция готовится впопыхах. Думаю, какому-то генералу захотелось выпендриться перед приездом министра обороны, и он решил взять «языка», не считаясь с обстановкой. А возражать, сам понимаешь, значит подписать себе приговор.

– Я понял, товарищ майор, – сказал Пахом. – Постараемся не разочаровать.

Укрывшись маскхалатами «болото», поглощающими тепловое излучение тел, группа дождалась начала подключения арты (чтобы скрыть выход группы, Поляков приказал начать артподготовку), выбралась из подвала КП разведки в районе горсовета, и восемь теней бесшумной струёй воды полились к стадиону. На всех были мультикамы «стрелец», ткань которых поглощала большую часть спектра и делала фигуры туманными, а шлемы костюмов имели многодиапазонные рации, датчики тепла, звуковые усилители и суперские забрала, на внутренние пластины которых выводилось изображение, передаваемое командиром группы или спутником.

До цели оставалось всего метров двести, когда проснулся мессенджер рации, связывающий бойцов меж собой в оперативном пространстве.

– Слева копуны! – доложил лейтенант Юра Бурносов, правая рука Пахома, глазастый и ушастый настолько, что ему дали псевдо Сова. Копунами бойцы называли источники шума, которые могли быть порождены противником.

Замерли, вслушиваясь в звуки канонады и всматриваясь в густую предрассветную темень убитого города. Над Часовым Яром висели тучи, и всполохи артиллерийских выстрелов и ракет освещали небо часто.

Пахом связался с КП.

– Впереди заслон! – доложили ему. – Обойдите справа, вдоль моста.

– Где объект?

– Ничего не изменилось, по данным БП-контр объект сидит в подвале котельной, но меня смущает одно обстоятельство. – Поляков помолчал. – Наши гляделки не видят охраны. А такого важняка, да ещё и француза, должны охранять не хуже чем нашу гламурную тусовку.

– Понял, проверим.

Пахом условным постукиванием пальца по мембране микрофона рации послал группу в обход переулка.

Дошли до забора, окружавшего стадион. Он был давно разрушен, часть сидений сгорела, но котельная за амфитеатром центрального поля уцелела, хотя в окружении рухнувших пристроечек казалась такой же мёртвой.

Группа превратилась в текучий трезубец перехвата цели. Но всё пока было тихо, в том смысле, что канонада продолжалась, и никто не обнаружил группу, скользящую вдоль остовов домов и груд обломков.

Стена котельной выросла впереди зубчатой глыбой, зияющей чёрными провалами окон.

Пахом включил рацию.

– Заходим!

– Над вами висит бэпешка! – сказал Поляков.

– Сможете отвлечь?

– Подождите пару минут.

Подождали вдвое больше. В небе послышался тихий стрёкот, что-то взвизгнуло, к земле полетел чёрный крестик.

– Готово! – прилетел голос комбата. – Вашего сигнала будут ждать две БМП и штурма.

– Я дам сигнал.

Пахом, превратившийся в мгновенно реагирующий на изменение обстановки боевой механизм, первым шмыгнул в проём выбитой двери.

Котельная была небольшая, предназначенная обогревать спортзалы и освещать стадион. В зеленовато-жёлтом поле зрения инфраочков были видны груды мусора, трубы и обломков интерьера, а пахло здесь горелым деревом, углём, пластиком и мокрым бетоном. С виду в зале никто не был с момента начала освобождения города, но опытные десантники уже увидели сверкнувшие в инфраочках паутинки растяжек, а также определили места установки взрывчатки. Стало ясно, что никаких «французских инструкторов» здесь не было и в помине, а группе устроили банальную ловушку.

Но ведь разведка, посетила Пахома нехорошая мысль, должна была определить масштабы ловушки? Неужели никто из асов-дронобоев не заметил подготовки?!

– Снять растяжки! Проверить подвал!

Бойцы метнулись обследовать и разминировать котельную, тщательно проверяя каждый подозрительный камень или обломок. Всего было обнаружено четыре растяжки с гранатами и на потолке над приборным шкафом дуга специального боеприпаса британского производства. В подвале тоже пряталась закладка заводского изготовления (польский «брашув») с пятнадцатью килограммами тротила, и если бы она взорвалась, вся котельная рухнула бы. К счастью, подрывник группы Костя Панов по кличке Финн быстро отсоединил радиовзрыватель, исключив тем самым команду на подрыв. Однако этого оказалось мало.

Артиллерия с обеих сторон прекратила огонь с рассветом, российская даже чуть раньше.

Пахом связался с КП:

– Через десять минут выходим обратно, поддержите артой!

– Объект? – спросил комбат.

– Ложная цель, здесь никого, котельная подготовлена к взрыву.

Поляков помолчал, переваривая новость.

– С-сука, я так и знал! Уходите!

– Проверьте небо!

Ждать пришлось пять минут.

– С юго-запада к вам движется дронооблако! Отходите другим путём, через железку!

– Понял!

Группа выбралась наружу, и в этот момент с трёх сторон на неё обрушился пулемётный огонь, раздались взрывы гранат.

Ответили залпом, залегли.

– Назад!

Заскочили обратно.

– Круг, пробивай стенку на север!

Гранатомётчик группы по кличке Круг, тащивший автоматический гранатомёт РПГ‐50, выстрелил по дальней стенке зала.

– Всем уходить! Я прикрою!

– Командир! – взвыл Юра Бурносов.

– Это приказ! Выполнять! Я догоню за железкой! Тверь – ствол!

Пахом отобрал у Максима Тверского крупнокалиберный «Корд» и метнулся к окну.

– Погнали!

Бойцы исчезли в дымящейся дыре.

Заметив возникшие на фиолетовом фоне очков зеленоватые цветочки, Пахом дал очередь.

Загрохотало со всех сторон.

– Выдвигаемся к вам! – прилетел в наушник голос комбата.

– Парни пошли за железку, прикрываю!

– Чёрт! – выругался Поляков. – Не геройствуй, давай со всеми!

Пахом дал ещё одну очередь.

За спиной вдруг лопнул огненный шар. Подхваченный взрывной волной капитан взлетел в воздух.

«Бомба!» – мимолётно подумал он, и это была его последняя мысль. Спину словно ошпарило кипятком, в затылок вонзилась невероятно острая игла, и он потерял сознание ещё до того, как его вынесло наружу…

Глава 2

В себя он пришёл только к концу дня в Брянском госпитале № 2, куда его доставили из Часова Яра после столкновения с засадой. Бойцы группы, услышав взрыв, вернулись к котельной за командиром на БТР‐24, успели дойти до стадиона и вытащить капитана, получившего три осколка в спину и один в затылок. Осколок длиной в пять сантиметров и толщиной в два пробил шлем и вошёл в голову аж на три сантиметра, однако Пахом остался жив. Даже в коме провалялся всего часов пять.

Зато на третий день лечения ему стали по ночам сниться странные сны, объяснить которые не смог даже лечащий врач госпиталя Миронов, которому Пахом пожаловался на «галлюники».

– Ничего страшного, – успокоил восьмидесятилетний старик пациента, – иголка не затронула область десять, жить будешь.

– Что такое область десять?

– Часть префронтальной коры, отвечающая за память, планирование и абстрактное мышление. Хотя после таких ранений возможны любые психические реминисценции, а ты даже разговариваешь.

Последние слова очевидно были шуткой в устах врача.

– И что ты видишь?

– Бегу голый…

– Голый?

– Чаще всего, – смутился Пахом. – Никогда не занимался бегом, я больше по стрелковой подготовке спец и рукопашке. В общем бегу, за мной погоня ломится, и вдруг я оказываюсь сзади и догоняю их.

Миронов с любопытством оглядел тёмное похудевшее лицо капитана с запавшими глазами.

– Это интересно. И всё?

– Нет, я их догоняю… и просыпаюсь.

– Сколько их было?

– Трое… пятеро… по-разному. Чаще трое.

– А ещё?

– Ну, еду на бээмпешке… впереди танк, пушка на меня наведена… и вдруг я уже сзади танка!

Врач снял белую шапочку, почесал лысину, надел.

– Пожалуй, надо будет проконсультироваться кое с кем.

Пахом понял, что признался в «галлюниках» напрасно.

Кроме упомянутых видений он помнил ещё несколько, в том числе совсем уж необычные.

Вот он в лесу, идёт в разведку, вооружённый автоматом, вдруг треск, огладывается – а на него смотрит дуло чужого автомата и в руках какого-то маскхалата. В следующее мгновение он отшатывается и оказывается там, где был несколько секунд назад! Причём – за спиной пригнувшегося человека в маскхалате, несущего автомат. Сон кончился, что было потом, осталось тайной, но ведь он это помнил?

– Да ничего страшного, просто перепсиховал.

– Ладно, расскажешь главврачу при обходе. Вот тебе подарок. – Миронов протянул металлический коготь длиной около семи сантиметров и толщиной два в центре. – Вытащили у тебя из черепа. Удивительно, что вот это расширение закупорило дырку в кости и не дало крови вылиться.

Пахом с интересом повертел в пальцах осколок, ощутив его холодную твёрдость.

– Тяжёлый…

– Но тебя он пожалел. Да и шлем помог, ослабил удар. Так что живи и радуйся, капитан. – Миронов похлопал Пахома по руке и вышел.

– Живу… – пробормотал он, разглядывая зазубрину от бомбы, сброшенной на котельную и почему-то не убившей его.

В течение последующих трёх дней он усиленно восстанавливался, с каждым днём ощущая прилив сил, и почти перестал видеть «галлюцинации». Хотя одна из них запомнилась детализацией и ощущением реальности.

Обычно раз в год он приезжал домой в Пермь в начале августа на побывку и заранее договаривался с бывшими одноклассниками о встрече на квартире у Валентины Симоновой. Закончив школу, она осталась в Перми, вышла замуж за Лёшку Балагурова, и они построили себе дом на хуторе Лесной Угол, который продвинутые дети пары называли Лесной Гугл. Дом был двухэтажный, просторный, в нём спокойно размещались больше тридцати человек, во дворе стояла банька, рядом вкопана в землю половина железнодорожной цистерны, использующаяся в качестве бассейна, и радости эти встречи для всех бывших однокашников доставляли немало.

Пахому же приснился сон, что он вознамерился зачем-то пойти на хутор пешком, да ещё поздним вечером, но никак не мог выбраться из города, плутая по узким тёмным улочкам. В какой-то момент на него внезапно кинулись плохо видимые в сумраке четыре тени, крича на каком-то обезьяньем языке и размахивая ножами, и от неожиданности Пахом отпрыгнул, спасаясь от выпада.

Но это был странный прыжок – через мгновение тишины и полного мрака, и оказался он не в полуметре от бандитов (мигранты! – мелькнула мысль), а в метрах десяти от них! Причём с ощущением, будто до этой мерзкой стаи он ещё просто не дошёл. Вторая мысль подсказала правильное решение. Пахом, конечно же, мог легко справиться с джигитами из бывших южных республик Советского Союза, но, смущённый своим «телепатическим перелётом», поступил иначе.

– Полиция! – рявкнул он. – Всем оставаться на местах!

Тени бросились врассыпную… и сон кончился. А сам Пахом ещё несколько минут тихо млел на койке, вслушиваясь в храп соседа, также раненого в голову, и размышляя о своих недобрых видениях.

Впрочем ему хватило ума больше врачу не рассказывать о галлюцинациях, и возбудившиеся было психиатры госпиталя от него отстали.

Седьмого апреля с него сняли бинты. Впервые увидев себя наголо обритым, Пахом озадаченно ощупал голову, подумав: мама не узнает! – потом нашёл в облике некую геометрическую завершённость и расслабился. Несмотря на запавшие щёки и заострившиеся черты лица, уродом он не выглядел. Могло быть и хуже. Полюбовавшись на осколок, пробивший голову, спрятал его в карман халата. Теперь он носил его постоянно как талисман.

Девятого апреля его выписали.

Из части в госпиталь прибыли Юра Бурносов, худой, гибкий, как куница, и Макс Тверской, в противоположность лейтенанту обладавший мощной статью, и они помогли бывшему командиру отправиться из Брянска на малую родину, в Пермь.

– Ты там не расслабляйся, командир, – сказал Юра при расставании на перроне. – В Перми что-то неладное происходит.

Пахом прищурился в сомнении, разглядывая подвижное лицо лейтенанта цвета оливок, крупногубое, скуластое, редко выглядевшее печальным. Бурносов часто шутил, любил прихвастнуть, разыграть товарища, иногда мог не сдержать матерное словцо. Однако на него всегда можно было положиться, поэтому он стал не просто подчинённым командиру УДГ, но и его другом. В данный же момент он не шутил.

– Что ты имеешь в виду?

– Читал в «Дзене», что тамошние власти очень расположены к мигрантам.

Пахом сдвинул брови, вспомнив свой сон.

– Ну и что?

– Раздают жилищные сертификаты мигрантам направо и налево, а участника СВО вышвыривают на улицу.

– Да ладно!

– Честно, своими глазами читал. Выселяют не кого-нибудь, а капитана полиции, двадцать лет прослужившего в МВД! Якобы он незаконно владеет служебной квартирой. При этом какому-то Алишеру вручают сертификат, вот мы какие толерантные!

– Пусть этими делами соответствующие инстанции разбираются.

– Да я понимаю, так ведь жалко человека. А ты скорее поправляйся и обратно к нам.

– Я вернусь.

– Не спеши. – Бурносов понизил голос. – Командир, а кто нас сдал в Часовом Яре? Ведь засаду сделали не с бухты-барахты? Это целая операция была?

Досада в душе понизила настроение, он и сам считал, что без злого умысла не обошлось, но искать виновных не собирался.

– Разберутся.

Обнялись, и Пахом зашёл в вагон, ощутив, как сжимается сердце. Увидимся ли ещё раз? – пришла вдруг печальная мысль.

Глава 3

Родители не ожидали встретить сына так скоро. Для них он находился на фронте и собирался приехать только летом, в конце июля. Радости мамы Пахома Ларисы Степановны, которой исполнилось шестьдесят лет, не было предела. Да и отец, семидесятилетний Игнат Селиверстович, не скрывал любви к младшему сыну, которому привил многие мужские качества, такие как верность долгу и твёрдость в выполнении обещаний.

Вечером девятого апреля семья собралась в скромной квартирке бывшего спасателя МЧС. К ним присоединился брат Кузьмы Игнатовича Иван с женой Марусей, сорокалетний брат Пахома Феофан, работающий мастером на заводе резинотехнических изделий, тоже с женой Леонсией, и двое однокашников Пахома Пётр Ладыжников и Кирилл Золотарёв. Оба после окончания школы в Перми закончили местный институт речного транспорта и остались на малой родине. Оба были женаты на молодых жительницах города, которые в данный момент родили сыновей и остались дома.

Выпили за встречу, за друзей, за победу в СВО, расслабились, и гости потребовали Пахома рассказать о военной жизни. Пришлось поделиться воспоминаниями, упустив некоторые подробности встреч с противником. Больше всего вопросов о подвигах капитана было у женской половины компании, тем более что повязку с головы Пахому снять не разрешили, и выглядел он импозантно. Все три женщины норовили проверить, какой величины была рана, и Пахом показал им осколок бомбы, оставившей в кости затылка след.

– На гранату не похоже, – заметил худой и вихрастый, как школьник, дядя Иван, повертев в руках осколок; он тоже воевал, получил ранение в две тысячи двадцать пятом и был комиссован.

– УБМПК, – сказал Пахом.

– Я знаю, пятисоткилограммовая бомба с модулемм планирования и коррекции! – воскликнул Петя Ладыжников, с которым Пахом когда-то играл в баскетбол за школьную команду. – ФАБ называется.

Пахом кивнул.

– ФАБы бывают и тонные, и даже трёхтонные. По нам же лупанули самой маленькой, двухсотпятидесяткой.

Пётр работал на пермском химкомбинате, выполняющем заказы оборонки, слыл хорошим специалистом, и на войну его не пустили.

Точно так же не был на фронте и Кирилл, вечно чем-то болеющий. В отличие от долговязого Петра он был толст, приземист, рыхл, но обладал добрым нравом и со всеми дружил.

– Где тебя ранили? – полюбопытствовала жена Феофана Леонсия, полная женщина с короткими волосами. – Ведь это из-за раны тебя отпустили домой?

– В Часовом Яре наткнулись на засаду, – вырвалось у Пахома, о чём он тут же пожалел, видя, как оживились слушатели. – Пришлось бежать назад сломя голову.

– Хорошо, что добежал! – фыркнул дядя Ваня. – Ты вроде бы до этого в засады не попадал.

– Так получилось.

– Предали? – предположил Кирилл. – Я читал, что на фронте много плохого происходит, но чтобы такое…

– Были и настоящие предатели, выпущенные из тюрем, которые себе на уме, но такие быстро превращаются в людей или внезапно гибнут.

– А с бандитами приходилось встречаться? Я имею в виду самых злобных, бандеровцев.

– Не часто, – соврал Пахом. – У меня в подчинении есть парнишка Юра, лейтенант, двадцать три года, классный снайпер, так вот его мечта, чтобы убийцы и мучители на Украине перед смертью испытывали ту же боль, что переживали их жертвы.

– Да, для нацистов смерти мало! – покивал седой головой дядя Иван. – Их надо казнить долго-долго, за каждого убитого ими человека! Только это не поможет, не подействует на других таких же упырей.

– Расскажи, как ты с ними воевал! – загорелся Пётр.

– Ой, лучше не надо! – взмолилась Леонсия. – Давайте о чём-нибудь хорошем!

– Ладно, похвастайся медалями.

Пахом поёрзал на стуле, отец сорвался с места и принёс парадный китель Пахома, на котором светились пять орденов, в том числе орден Славы, и медаль «За отвагу».

Гости зашевелились, вставая, чтобы получше разглядеть ордена.

– Ничо иконостас! – восторженно проговорил Кирилл. – Похвастаюсь, что у мня друг военный ерой!

– Не надо, – пробормотал Пахом.

Старший Ровный унёс китель.

– Кто тебе вручал орден Славы?

– Командующий армиями группировки «Север».

– А с беспилотниками у вас как? Говорили – не хватает.

– Сейчас очень много, что у нас, что у укропов. Летают стаями и бегают табунами.

По комнате разбежались смешки, весёлые возгласы и шутки.

– Как табунами? – удивилась Лариса Степановна. – Табунами кони ходят.

– Появились и наземные беспилотные машины, в основном для переноски боеприпасов и вывоза раненых. Но уже созданы разведчики величиной с кошку, и даже истребители танков…

– Терминаторы! – важно вставил слово Кирилл.

– …и бегающие мины-камикадзе, – закончил Пахом.

Какое-то время гости оживлённо обсуждали тему, а Пахом наконец мог полакомиться маминым яблочным пирогом. Потом поговорили о дронах с оптоволоконным управлением, о боях российских беспилотников с украинскими, и тема незаметно сошла на нет, перешла в другую область «экспертных» оценок. Пахом невольно подумал, что на таких встречах самыми непогрешимыми знатоками всегда считают себя те, кто мало разбирается в предмете разговора. Но спорить с ними не стоило, а уж в семейном кругу тем более.

Жена Феофана первая заговорила о вечной теме блогеров – кто сколько зарабатывает, и почему на таких ведутся хорошие люди, ей ответили младшие мужчины, обвинившие сам народ за желания верить идиотам из Сети, им возразили старшие, сошлись на формуле отца Пахома, что блогерство есть искусство открыто презирать людей, и спор затянулся до тех пор, пока не спросили мнение у Пахома.

– А что тут обсуждать? – сказал он спокойно. – Меня воспитывали всему добиваться успеха с помощью труда, а не мечтать получать бабло ничего для этого не предпринимая. Хочешь стать богатым? Флаг в руки, иди работай, заведи бизнес, подавайся в науку, а не торчи у экрана годами напролёт. Мой наставник по военной психологии полковник Савченко говорил: цивилизация обречена, если мы не научимся правильно воспитывать в первую очередь себя, во вторую наших детей.

– Ну, это и я могу привести примеры, из-за чего мы вымрем, – фыркнул брат Пахома. – А мы точно вымрем, если не сломаем существующую концепцию порождения миллионеров с одной стороны, нищих юзеров – с другой. Где это видано, чтобы футболист получал зарплату в тысячу раз больше учёного?

– Потому что они на этом зарабатывают! – сказал Кирилл.

– Это правда, – кивнул дядя Ваня.

– Кое-что меняется, – возразил Пахом. – Русская Община появилась, борется с мигрантами в первых рядах, да и в армии многое поменялось.

– Вы видели, как они одеваются? – спросил Петя, заговорив о своём. – Это же попугай пополам с павлином! А какие прибамбасы носят «элитные» мадам? Читал в «Комсомолке», что одна инфоцыганка вышла в свет с сумочкой по цене квартиры! А волонтёры собирают на фронт вещи для бойцов, даже коптеры покупают! Это куда дальше?!

– Я сама не против поносить такую сумочку, – засмеялась Леонсия. – Не всё же гламурным звёздам носить.

Снова по комнате рассыпались весёлые голоса друзей и родственников, доставляющие искреннюю радость Пахому. Давно он не испытывал такого приятного единения с людьми, ради которых и воевал с нацистами.

– А ты как относишься к звёздам тусовок? – обратился к Пахому Кирилл.

– В общем-то никак, – сказал капитан. – Я не смотрю ТВ, не брожу по интернету и не хожу в театры. Книги изредка читаю.

– Война не даёт?

– Он по жизни такой, – засмеялся Феофан. В отличие от атлетически сложенного брата он выглядел субтильным мужичком сорока лет, хотя в школе это когда-то был первый лыжник.

– А что читаешь?

– Да разное, Иванова «Вечный зов», а недавно прочитал хорошего современного писателя Юрия Полякова.

– Не читал.

– Рекомендую. Так вот, он писал о Пушкине и спросил: вы слышали хоть что-нибудь о звёздах гламурных тусовок времён Пушкина? Ему ответили: нет. Он засмеялся: а они были, и где теперь? А между тем Пушкин уже двести лет пользуется спросом и живёт в душах людей.

Леонсия захлопала в ладоши.

– Круто сказал!

– А ты надолго к нам? – спросил Кирилл.

– Пусть вылечится, – сдвинула брови Лариса Степановна. – Может, его вообще комиссуют.

– Есть такая угроза, – согласился Пахом с невольным вздохом. Стать военным пенсионером в двадцать восемь лет не хотелось.

– Ну и ладно, работу мы тебе найдём, – сказал Феофан. – На нашем заводе людей жутко не хватает. Айтишников, юристов и адвокатов хватает, а инженеров, врачей, медсестёр, учителей днём с огнём не сыщешь. А у нас, между прочим, платят до стольника!

– Не спеши, Фаня, – засмеялся Игнат Селиверстович. – Давайте сегодня не будем давать себе зароки и обещания. Человеку полагается реабилитация, а с такой раной это не меньше месяца.

Пахом рассчитывал, конечно, отдохнуть, но не месяц, что в нынешние времена казалось несбыточной мечтой, однако спорить не стал.

– Поживём – увидим.

В девять часов начали расходиться по домам.

Феофан с женой жили в другой части города под названием Новые Ляды, поэтому вызвали такси.

Кирилл и Пётр обитали практически через дом от пятиэтажки Ровных, что и позволило всем троим ходить в одну школу. Оба распрощались и пообещали помочь в любой момент, если понадобится. Решили через пару дней собраться на квартире Петра.

Дядя Ваня с женой, благодаря хорошей погоде, захотели пройтись, хотя жили неблизко, и Пахом решил их проводить.

Вечер девятого апреля в Перми выдался тёплым, температура воздуха чуть опустилась по сравнению с дневной, но не намного – до плюс семнадцати градусов, но климат Предуралья всегда отличался быстрым изменением погоды, и жители города, в котором родились и жили многие знаменитые персоны, такие как писатели Бажов и Мамин-Сибиряк, актёр Георгий Бурков и другие, до середины мая не снимали курточки. Пахом тоже надел курточку, которая ждала его в семейном шкафу с прошлого года. Приехал он в полевой форме с капитанскими погонами, имея на руках удостоверение офицера подразделения «Z» Сил специальных операций Главного разведывательного управления России, но этим документом он никогда не пользовался на гражданке, хватало формы, чтобы люди с уважением смотрели ему вслед.

Проводив брата отца с женой Марусей, Пахом в задумчивости свернул к саду имени Минковского, располагавшемуся между остановкой «Улица Советской Армии» и «Улица Чайковского», и уже в центре, слабо освещённом всего одним фонарём, неожиданно столкнулся с хлопцами, копошащимися у современной деревянной лавочки без спинки, окрашенной в сиреневый цвет. Двое что-то делали над скамейкой, третий вывернулся из-за кустов сзади и свистнул.

Двое разогнулись: одетые в серое, чёрное, красное, не то плащи, не то комбинезоны, не то пальто, все бородатые, с вязаными балаклавами на головах, – и Пахом увидел, что на лавочке лежит человек. Двое бородачей его обыскивали.

«Расслабился, чёрт тебя возьми»! – мелькнула осуждающая мысль. Решил, раз в глубинке России не стреляют, то можно и не опасаться угроз? Какого дьявола тебе захотелось погулять по парку? Напрочь мозги отключил?!

Он очнулся и сделал шаг вперёд.

– Вы что тут делаете?! А ну в стороны!

Это не произвело на парней никакого впечатления.

– Иди своей дорогой, ранетый! – с акцентом проговорил тот, что выглядел постарше. – А то всего перебинтуем!

Пахом хотел было отогнать обыскивателей от скамьи с лежащим на ней человеком и по взгляду третьего члена шайки вдруг сообразил, что сзади из кустов на него смотрит вооружённый бандит. Что он вооружён, можно было не сомневаться, организм давно научился распознавать реальность и конкретику угрозы и действовать в нужном темпе.

В обычном состоянии Пахом просто развернул бы приёмы самозащиты, отработанные сотнями тренировок и конфликтных ситуаций. То есть, получив подсказку подсознания, сошёл бы с вектора «враг – спина», крутанул бы волчок разворота, нанёс бы удар ногой тому, кто появился сзади, либо прыгнул бы к нему белкой, не давая возможности выстрелить. Но случилось непредвиденное.

Голову и всё тело пробила навылет судорога, больше всего напоминающая вдох нашатыря, и он оказался в паре десятков метров от скамьи и троих (нет, уже четверых) молодых бородачей, явно занимавшихся грабежом.

Так как произошло это в момент полной концентрации воли и сил организма, мозг работал со скоростью компьютера, на оценку ситуации потребовалось не больше десятых долей секунды, и Пахом сообразил, что с ним произошло одно из событий, которые снились ему в странных снах: какая-то сила перенесла его на полминуты назад, и он оказался недалеко от бандитов, которые до этого оглушили гуляющего по парку и обыскивали его карманы. В данный момент они ещё не видели нового посетителя сада, он до них ещё не дошёл. Двое шмонали лежащего, двое прятались в кустах по обе стороны аллеи. Если бы Пахом сразу отреагировал на свой «телепатический» прыжок, он, возможно, успел бы опередить бандитов ещё до того, как они напали на прохожего. Однако сообразить-то он сообразил, но чуть замешкался и подбежал к грабителям почти в тот же миг, что и в первый раз.

Мужчина в жёлтой курточке лежал, шевеля руками и ногами как раздавленный таракан, его обыскивали, один из сторожей виднелся за шеренгой кустарника, второго не было видно.

Его заметили.

Первый сторож свистнул, выскакивая на плиточную дорожку, его напарник мелькнул правее, в руке сверкнул ствол пистолета. Скакать зайцем, качая маятник, не хотелось, прострел «нашатыря» оставил в затылке боль, зато вспыхнувшая злость подсказала вариант действий. Пахом напрягся до красной пелены в глазах и получил ещё один всплеск «нашатыря», пробивший голову и обостривший все чувства. Миг обострения очистил нейросоматику, и капитан снова оказался в парке метрах в тридцати от грабителей. Анализировать случившееся было недосуг, в ушах свистнул ветерок, и он, добежав до беседки, первым делом настиг бородача, который баловался с пистолетом.

Прав был Юра, мимолётно подумал Пахом, говоря о разросшемся в Перми криминале. Ещё два года назад южане так свободно по городу не шарили, а уж о нападении на прогуливающихся по аллеям паркам жителей речь вовсе не шла. Вспомнился и сон, в котором на него напали мигранты, словно баба Ванга наколдовала, потому что парни в куртках-халатах, наверно, тоже были с южных границ Союза.

Не обращая внимания на усиливающуюся боль в голове, особенно в затылке, пробитом осколком бомбы, Пахом рванул вперёд, выбирая цель.

Первым он обезвредил бородача с пистолетом (старенький «Макаров» прошлого века, опасный во всех странах мира). Широколицый мужичок лет тридцати (таджик, судя по всем «южным» приметам) только ойкнул, получив удар по руке, и уже молча вонзился в ствол берёзки за мусорной тумбой.

Как раз в этот момент первый таджик «на стрёме» с испугом выскочил на дорожку, в руках нож, заметил, как его приятель кувыркнулся в кусты, и с криком «наших бьют!» метнулся прочь, вместо того чтобы помочь напарнику.

Двое щупачей как по команде отскочили от скамьи, ошеломлённые появлением противника, и Пахом с шумом кинулся к ним, крикнув:

– Стоять! Руки за голову!

Ни того ни другого они делать не стали, развернулись и помчались вслед за сторожами, топоча ботинками, как солдаты на плацу. Догонять их Пахом не стал.

– Ми вас рэзать будим! – донеслось с улицы.

Пахом приостановился, жалея, что не стал догонять бандитов, чтобы как следует навалять.

Подбежав к лежащему на скамье мужчине лет пятидесяти, на лбу которого виднелась ссадина, он помог ему подняться.

– Вы ранены?

– Долбанули чем-то по голове! – поморщился мужчина; у него были примечательные волосы, не седые, а пепельного цвета. Он пошарил по карманам, ничего не обнаружил, на глаза навернулись слёзы.

– Вот же гады, карты забрали… банковскую и медицинскую… как у себя дома…

– В том-то и дело, дружище, что у себя дома они так себя не ведут.

– Вижу, и вам досталось? – Мужчина кивнул на забинтованную голову Пахома.

– Это подарок с фронта, – улыбнулся капитан. – Давайте я проведу вас до дома.

– А провожать не надо, я тут всего в ста метрах живу, вышел покурить, дурак.

– Это ещё раз подтверждает мнение врачей, что курение вредит здоровью.

Улыбнувшись, незнакомец пожал ему руку и ушёл.

Пахом проводил его неназойливо до подъезда, держась в десяти шагах позади, никого подозрительного не заметил и вернулся в сад – пытаясь справиться с головной болью и обмозговать своё новое умение возвращаться назад в своё же тело, но на полминуты или на минуту назад.

Глава 4

Одиннадцатого апреля в Иркутске был убит журналист Олег Леонтьев сорока шести лет от роду, прославившийся своими журнальными расследованиями местных криминальных деяний. Несколько лет элита Сибири терпела его наезды, по большей части справедливые, но вот терпение кончилось, и Леонтьева нашли утром на территории бывшей деревообрабатывающей фабрики.

По данным следствия, в четыре часа утра журналист возвращался из Нижнеангарска, сошёл с самолёта местных линий, сел в такси и уехал. Куда – выяснить удалось лишь после его смерти. Обнаружили его работники аэропорта ближе к семи часам утра между штабелями полусгнивших древесных стволов на берегу реки. Под рухнувшей грудой стволов и было обнаружено тело Леонтьева.

Сначала инцидентом занялась полиция, потом материалы следствия были переданы Следственному комитету Иркутска, и оттуда оно ушло почему-то не в столичный Следком, а вернулось в филиал ФСБ Иркутска и скрылось под грифом «совсекретно» от прежних следственных органов.

Так как подобных случаев прежде в Иркутске не наблюдалось, следователи СК, ведущие процесс, доложили начальнику о странных обстоятельствах по делу, и начальник иркутского Следкома генерал Королёв решил разобраться в подоплёке происшествия лично. Были подняты все прежние расследования Леонтьева, все отписки полиции по большинству из них и факты угроз в адрес журналиста, продолжающего копать криминальное болото юга Байкала. В расследованиях Леонтьева чаще всего мелькали чиновные господа всех уровней, связанные с использованием вод озера и строительством на его берегах кластеров отдыха и дач, поэтому Королёв не стал информировать губернатора и засекретил участие СК в новом расследовании. Он давно явно и неявно боролся с мздоимцами области, пытавшимися любыми способами продать сокровище страны Байкал китайцам, но посадить их в тюрьму пока удавалось редко, да и то лишь простых шестёрок, которые по сути являлись «стрелочниками», не знающими, на кого работают. Слишком уж большие погоны в Москве и области сопротивлялись этому, а ещё больше – местные олигархи, заинтересованные в грабеже России и готовые пойти на любые преступления.

Совещание руководителей СК экспресс-звена, отвечающих за расследование наиболее важных проблем, состоялось четырнадцатого апреля не в главной квартире Комитета на улице Подсосенской, а в офисе военного делопроизводства по улице Бейшаналиева. В четырнадцать ноль-ноль в комнате отдела экспертной оценки собрались шесть руководителей подразделений, в том числе директор СК и полковник Михайлов, руководивший отделом технической и оперативной подготовки спецназа Комитета.

Королёв ещё утром ознакомился с материалом по делу убийства журналиста, но попросил командира подразделения ВИП-сыскарей полковника Каюмова ещё раз доложить о подробностях инцидента.

Шестидесятилетний Николай Платонович Каюмов сам являлся опытным следователем, проработав в СК двадцать восемь лет от лейтенанта до начальника отдела, и не упускал случая, когда надо было дать по рукам коррупционерам. Он повторил историю деятельности погибшего, вопросительно посмотрел на каменнолицего директора, отсутствием переживаемых эмоций напоминающего скульптуру.

– Всё поняли? – Королёв оглядел внимательные лица подчинённых.

– Китайцы, – уверенно буркнул Каюмов. – Эта их сволочная компания «Аквасорс» всеми неправдами пытается целиком купить Байкал или в крайнем случае получить озеро в аренду лет на сто, утверждая, что только они способны создать из озера жемчужину туризма и отдыха, а так как им пока не получается окончательно купить территорию, «Аквасорс» использует все местные олигархические структуры. Последнее расследование Леонтьева – тайное строительство тринадцатой водооткачивающей станции в посёлке Култук. Там и без того таких предприятий двенадцать, но последнее строилось на средства миллиардера Юсупова, владеющего Байкальскими водно-транспортными компаниями. Они даже пытались построить водопровод в Слюдянском районе к китайской границе. Но прямых данных у нас нет.

– Но ведь все стройки на Байкале были запрещены и остановлены постановлением министра водных ресурсов, – заметил Михайлов.

– Как видите, на распоряжения правительства этим людям наплевать, потому что за ними стоят другие персоны, повлиятельнее, лоббирующие связи с Китаем, и вот их и надо брать за жабры в первую очередь.

– Нужны точные сведения о связях местной шушеры с китайцами, – сказал Дмитрий Владимирович. – Нужен крот в этой системе. Судя по всему, на «Аквасорс» работает и кто-то из федералов.

– Бабынина я знаю, – покачал головой Королёв, имея в виду директора иркутского филиала ФСБ. – Преданный делу человек, беззаветно служит отечеству верой и правдой.

– Это не значит, что в его конторе не служит засланный «казачок». А у нас в его епархии никого.

– Согласен, нужно послать хорошего опера в Иркутск, – проговорил Каюмов. – Чтобы он размотал цепочку от китайской «Дашуй» и до самого верха. Журналиста убили не для того, чтобы напугать народ. Он что-то узнал, чего не знаем мы.

– Наших знают все, кого мы пошлём?

– Толю Терещенко.

– Он и так загружен до предела.

– Погодите. – Михайлов крепко потёр лоб ладонью. – Кажется, есть одна кандидатура.

Взгляды руководителей Комитета повернулись к нему.

– Джокер, – сказал Михайлов, усмешкой ответив на выражение недоумения на лицах.

– Джокер? – поднял белёсые брови Каюмов. – Ты имеешь в виду…

– Капитана Ровного, – закончил Михайлов. – Псевдо Джокер заработано им на фронте.

– Но он там, воюет.

– Отвоевался. В одной из операций был ранен в голову, но выжил, и его комиссовали. Теперь капитан живёт у родителей в Перми, ищет работу.

– Но ведь он наш человек, в смысле, работал в Пермском СК, почему не возвращается? Или уже растерял кондиции?

– Он был прекрасным следаком, да в общем таким и остался. Хладнокровен, умён, не запачкан ни в одном скандале, ни грана корысти. Что касается физической формы, то он был одним из лучших учеников школы адекватного ответа, мастер по выживанию. Про таких говорят – в рубашке родился. Даже взрыв бомбы, из-за которого он и убыл с фронта, не превратил его в инвалида. Кстати, по последним данным, за два года СВО получил несколько орденов и медалей.

– Откуда сведения? – спросил Каюмов.

– В пермском комиссариате работает мой приятель, он и сообщил о возвращении капитана Ровного.

– Интересная фамилия.

Михайлов улыбнулся.

– По сути это его характеристика.

– Что ж, давайте попробуем, – сказал Королёв. – Я плохо знаю капитана, поэтому тебе, Дмитрий Владимирович, и карты в руки. Поезжай в Пермь, посмотри, в какой форме человек и согласится ли он поработать Джокером в другом виде деятельности.

– Этот вид ему знаком. Думаю, он согласится.

– Начинайте разработку «Дашуй» и «Аквасорс» вместе с Николаем Платоновичем. Надо кончать с этими китайскими монстрами.

– Слушаюсь! – ответил Михайлов.

Глава 5

Три дня он терпеливо ходил по утрам в поликлинику, сдавал анализы, проходил лечебные процедуры от прогревания до магнитосканирования, отвечал на вопросы врачей и ждал решения комиссии, готовившей заключение. Конечно, надеялся, что его отпустят обратно на фронт, но чуда не произошло. Комиссия отказала, написав многостраничное объяснение сплошь медицинской терминологии, которое сводилось к одной фразе: к воинской службе не годен.

Всё это время он пытался разобраться в причинах своего удивительного состояния – возвращаться в недавнее прошлое при возникновении стрессовой ситуации, и в конце концов пришёл к однозначному выводу: причина могла быть только одна – попадание в затылок осколка бомбы, возбудившего в мозгу способность прыгать «из себя в себя», что и ощущалось как прыжок во времени. А советоваться с медиками не хотелось, потому что его вполне могли запрятать в психоинструментальный диспансер для изучения феномена хронодайвинга, как он назвал способность перемещаться «назад», и тогда – прощай, свобода и мечты о будущем. Возможность вернуться на службу в Следственный комитет у него оставалась, но душа почему-то к этому образу жизни не тянулась, отчего он начал обзванивать друзей и бывший коллег с просьбой трудоустройства.

Всё изменилось вечером четырнадцатого апреля, когда ему внезапно позвонил полковник Михайлов, бывший начальник операционной подготовки пермского Следкома, впоследствии перешедший в иркутский. С Михайловым в последний раз он встречался два года назад.

– Дмитрий Владимирович? – удивился Пахом, бродивший в данный момент по сайтам компаний, ищущих работников в сфере туризма и спорта. Появилась мысль уйти в эту область человеческих интересов, тем более что туризм привлекал возможностью посетить красивейшие места России.

Удивился же капитан звонку по той простой причине, что Михайлов позвонил по обычному айфону, который Пахом не использовал уже два года, после того как ушёл на СВО. Включил же он мобилу только после возвращения из госпиталя и, естественно, не ждал звонков от бывших коллег.

– Привет, Ровный, – прозвучал в мембране айфона характерный басок полковника. – Узнаёшь?

– Просто не ждал…

– Понятно. Фронтовые выплатили?

– Что?! – не сразу врубился капитан. – Какие… а-а… выплатили, всё в порядке.

– Машину купишь?

– На хорошую машину не хватит, да и не думал пока, на что потратить.

– Не женился?

– Нет… пока.

– Это хорошо.

Пахом поиграл пальцем по губам, не зная, как реагировать на необычные вопросы начальника отдела подготовки.

– Вы спрашиваете, будто анкету заполняете.

– Почти угадал. Есть необходимость встретиться и поговорить о твоём будущем. Ты ведь ещё не решил, где устроиться?

Пахом подумал о своей идее уйти в турбизнес.

– Ещё не решил. Встретиться можно, немного отдохну и подскочу в Иркутск.

– Никуда ехать не надо, я в Перми.

В голове выросло облачко вопросиков и тающих эмоций: что за надобность, почему такая спешка, откуда Михайлов знает о том, что его бывший подчинённый не на фронте, как он оказался в родном городе? Но ответ был один:

– Могу утром подъехать куда скажете.

– Я тут неподалёку, заскочил по случаю к родственникам, так что могу подойти прямо сейчас.

Пахом понял, что Михайлов заранее подготовился к встрече и знает не только адрес визави, но и то, что бывший следак СК находится дома.

– Хорошо, жду.

Посидев в задумчивости несколько секунд, он предупредил родителей, что к нему будет гость, и немного прибрался в комнате, в которой прожил всё своё детство. Когда бы он ни возвращался, комната всегда была готова принять его.

Михайлов – глыба живого камня, каким он не только казался, но был в жизни при всех обстоятельствах: надень на него кольчугу или латы – и перед вами вылитый былинный Илья Муромец – позвонил в дверь ровно через десять минут.

Пахом открыл дверь, посторонился.

Дмитрий Владимирович шагнул вперёд, и одно мгновение казалось, что он застрянет, но прошёл. Подал руку, пробасил:

– Добрый вечер.

Пахом сам был далеко не хил, имея приличный рост под метр восемьдесят сантиметров, широкие плечи и наработанные мышцы, но его рука почти целиком утонула в ладони полковника. На всякий случай капитан напряг мускулы, но сдавить руку гостя в полной мере не смог. Зато автоматически наметил точки ударов в голову и шею, как если бы Михайлов был спарринг-партнёром и они собирались побоксировать. Мысль рассердила глубинный контур психики: какие ещё драки, чёрт возьми?! Это твой наставник!

По-видимому, Михайлов понял переживания бывшего ученика, потому что его каменные губы изломала лёгкая улыбка.

– Можно войти?

– А, да… – спохватился Пахом, отступая.

Дмитрий Владимирович шагнул в крохотную прихожую, снял обувь и курточку, оставаясь в серебристом баднике с прямым воротником, закрывающим шею. Пахом не заметил ни часов на запястье, ни клипсы рации, ни какой-либо гарнитуры, но не сомневался, что полковник секретного оперативного подразделения Следкома имеет всё, что необходимо для связи с подчинёнными и защиты на случай нападения. Впрочем, с такой фигурой защита ему была не особенно необходима.

В прихожей возник отец Пахома. Он был моложе Михайлова на четыре года, однако выглядел старше и при взгляде на гостя вскинул брови. Такого крупногабаритного товарища он ещё не встречал.

– Кузьма Игнатович, – подал руку старший Ровный. – Проходите на кухню, кофе сварил.

– На ночь предпочитаю только чай, – сказал Михайлов. – Зелёный и без сахара.

Отец посмотрел на сына, и Пахом сказал:

– Папа, принеси нам чай в мою комнату. Мне тоже зелёный и тоже без сахара.

Ещё далеко не старик Кузьма Игнатович скрылся на кухне, унося в глазах нечто вроде детского восхищения.

Гость и хозяин устроились в спальне Пахома: Михайлов на стуле, Пахом сел на кровать. Гость бросил взгляд на простенький интерьер спальни, состоящий из кровати, стола с монитором компьютера, настенных книжных полок и небольшого плоского телевизора, висевшего на стене, но своих чувств не выдал.

– По-спартански живёшь.

– Нормально живу, роскошь не для таких, как я.

– Телик мог бы и побольше повесить.

– К чему? Новости можно и с айфона читать. Да и не люблю я современное телевидение, на пятьдесят процентов гламур и фейки.

Михайлов ощупал лицо Пахома тёмно-серыми глазами.

– Как говорит продвинутая молодёжь: ты чё такой дед инсайд! Тебя забайтили, а ты сагрился? Хватит войсить на тиви, это же рил кринж!

– Что? – растерялся Пахом.

Дмитрий Владимирович засмеялся.

– На этом птичьем языке общаются все юзеры. В переводе на русский: ты чего кипятишься по поводу ящика?

– Да не только «ящика», – очнулся Пахом. – Ну, ты прав, проблем много, и всё же я советую делать то дело, какое избрал, а на политику забить. Как говорил мой товарищ – он сейчас в Сирии служит, сослали его туда за длинный язык, много Главштаб критиковал, – так вот, он не раз повторял чьё-то изречение: умному дай голову, трусливому дай коня, дай ты им, Господи, и не забудь про меня.

Пахом улыбнулся.

– Надеюсь, конь мне не понадобится. Я тут получил недавно… – Он спохватился, что сболтнул лишнего.

– Что ты получил? – поторопил его Михзайлов.

Душу оцарапали кошачьи коготки недовольства собой: какого дьявола расслабился? Совсем нюх потерял? Кому решил признаться о хронодайвинге как о даре небесном? Тем более что он и в самом деле небесный, потому что бомба с неба свалилась. А с другой стороны, с кем ещё он может поделиться этим даром, если не с человеком, вырастившим из него воина?

Пахом достал с полки осколок бомбы, подал гостю.

– Что это? – Дмитрий Владимирович повертел в пальцах стальную иглу с расширением на конце.

Пахом забрал осколок, приложил к затылку. Бинты он давно снял, хотя волосы ещё полностью не закрыли рубец, но он был виден только сзади.

– Это память о будущем, – пошутил он.

– Память о будущем?

– Или, скорее, о прошлом. Я никому не рассказывал и прошу отнестись к этому не как к фантазиям человека с пробитой головой. – Пахом сосредоточился и поведал полковнику историю с перемещением своего сознания в прошлое на короткий промежуток времени.

Михайлов выслушал его молча, не задавая вопросов. Взгляд его ничего не выражал, и было трудно определить, верит он рассказчику или нет.

– Вот, – закончил Пахом виноватым тоном. – Такие пироги.

– Это можно показать?

Пахом озадаченно посмотрел на полковника, взвешивая ответ. Его хронодайвинг невозможно было продемонстрировать как некий боевой приём или эффектный спортивный прыжок. Если бы он физически возвращался во времени назад, он мог бы оставить какой-то знак о перемещении, но в данном случае ни о каком пространственном движении речь не шла. Перемещалось его сознание в момент, предшествующий прыжку. Но в памяти собеседника не могло отложиться то, чего ещё не произошло. В момент за полминуты-минуту до перехода Михайлов не знал, что произойдёт через минуту, и запомнить ничего не мог.

– Боюсь, это невозможно, товарищ полковник, – с сожалением проговорил Пахом.

– Повтори мне ещё раз, как ты проделываешь этот фокус.

Пахом повторил.

– И как это воспринимать? – вскинул брови Дмитрий Владимирович. – На что это влияет? Ну, вернулся ты назад, и что?

– Поскольку я возвращаюсь в своё же тело за минуту до прыжка, поэтому могу упредить какое-то злое намерение или действие, которое начнётся через эту минуту.

– Как ты обнаружил это явление?

Пахом помолчал и рассказал сначала о своих снах, потом о встрече с четырьмя бородачами в парке.

Михайлов тоже сделал паузу, размышляя о чём-то своём, глаза его посветлели.

– Вообще это весьма неплохой козырь, капитан. По сути, только обладая им ты становишься настоящим Джокером. У тебя есть ещё что-нибудь сюрпризное для меня?

Пахом отрицательно мотнул головой.

– Тогда слушай.

Пахом невольно издал смешок.

Михайлов посмотрел на него исподлобья.

– Что смешного я сказал?

– Прошу прощения, Дмитрий Владимирович, анекдот вспомнил.

– Анекдот? Я так смешон?

– Вы его знаете. Жена звонит мужу по мобильному: говорить можешь? Могу. Тогда слушай.

Михайлов усмехнулся.

– Да, замечательный анекдот. – Повторил: – А теперь слушай и не перебивай. В Иркутске убит журналист Леонтьев, который героически сражался с местной мафией, торгующей байкальской водой и территориями заповедных зон вокруг Байкала. Шеф дал команду тайно расследовать убийство.

– Почему тайно?

– Потому что федералы Иркутска почему-то забрали дело себе, но сами ничего расследовать не стали. Ну, ты же должен знать шефа, он по таким делам зрит в корень, что не раз потом служило основанием для возбуждения уголовных дел против крупных чиновников.

– Какое отношение к Байкалу имею я?

– Генерал просит тебя выйти на большую дорогу.

Пахом не удивился ответу, он ждал подобный вопрос, однако очень не хотел заводить об этом разговор.

– Я не собирался переезжать в Иркутск.

– Но и здесь ты пока не устроился. А ведь из нашей епархии никто тебя не увольнял.

– Меня комиссовали, и по закону я…

В комнату вошла мама Пахома, неся поднос, на котором стояли чашки, чайник и вазочка с облепиховым вареньем.

– Добрый вечер, – привстал полковник. – Я не хотел вас тревожить.

– Добрый, ничего, я не устала, пейте чаёк, сейчас принесу орешки.

Мужчины переглянулись, но возражать не стали.

Лариса Степановна принесла вазочки с фундуком и кедровыми орехами, тихо вышла.

Налили чаю, похрустели орехами. Пахом добавил в чашку пару ложек варенья.

– Рекомендую.

Михайлов не отказался.

– По закону ты свободен в выборе, а как насчёт души? В стране бесчинствуют этнические группировки, назревает российский майдан, а коррумпированные власти наряду с олигархами пытаются продать Байкал китайцам. Тебя это не тревожит?

Пахом допил чай.

– Не надо меня уговаривать, Дмитрий Владимирович. Я неплохо воевал, хотел вернуться, видит Бог.

– Но и в тылу идёт война, разве чуть менее кровавая, без стрельбы, если не считать нападений беспилотников. Хотя лгу, стрелять начали всё чаще. Так что мне доложить шефу?

Пахом покатал по столу ядрышко фундука, поднял глаза.

– Всё так плохо?

– Хуже, чем ты представляешь.

– Разве у вас нет своих кадров?

– Нужен независимый агент, которого никто из местных воротил не знает. Формально ты ещё на фронте, никаких дел не ведёшь и тебя никто в расчёт брать не будет. Мы же дадим тебе карт-бланш и предоставим все необходимые нычки и связи. О том, что ты будешь вести расследование убийства Леонтьева, не будут знать и наши кадровики.

Пахом ловко поддел пальцем орех, поймал ногтем другого пальца и щелчком отправил в рот.

Михайлов осуждающе покачал головой.

– Фокусник, обнять и плакать.

Смущённый капитан поёрзал на кровати.

– Дадите мне пару дней на размышления?

– Две минуты.

Пахом сдержал восклицание, опустил голову, понимая, что уже дал согласие.

– Когда надо быть в Иркутске?

– Да вот прямо сейчас и поедем, – деловым тоном проговорил Дмитрий Владимирович. – Если тебя ничто не держит в Перми. Транспорт ждёт.

Пахом всё-таки не удержался, фыркнул, подождал пару мгновений под внимательным взглядом полковника, встал.

– Предупрежу родителей.

В гостиной горел свет, отец сидя на диване читал газету, мамы не было, она ушла в спальню. Старший Ровный отложил газету.

– Уезжаешь?

Пахом кивнул, не удивлённый прозорливостью отца, сказал виновато:

– Срочная работа.

– Куда едешь?

– В Иркутск.

– В свой Комитет решил вернуться?

– И да, и нет.

В глазах Кузьмы Игнатовича протаяло недоумение, но выяснять суть недомолвок сына он не стал.

– Позвонишь? – Отец направился на кухню.

– Конечно.

– Я соберу тебе что-нибудь в дорогу.

Отказаться было нельзя, отец обиделся бы, и Пахом только прижал его к себе легонько.

Глава 6

В одиннадцать часов утра директор ФСБ генерал-лейтенант Кургузов Олег Константинович отпустил всех руководителей подразделений, с кем проводил ежеутреннее совещание, оставив только заместителя по оперативным мероприятиям полковника Марченко.

Оба были сравнительно молоды: Кургузову в феврале исполнилось пятьдесят три года, Марченко стукнуло пятьдесят пять, – спортивно подтянуты и дружелюбны к подчинённым и коллегам из других силовых ведомств. Разнились они только внешностью: директор был высок и гибок (в академии играл в баскетбол), блондин с яркими голубыми глазами, Марченко имел коренастую фигуру и мощные плечи, подсказывающие собеседникам, что он занимался тяжёлой атлетикой. У него было обманчиво простоватое лицо с широким носом, карие глаза, а волосы на голове он начал брить недавно, обнаружив плешь на затылке, отчего заместитель директора стал походить на Фантомаса. Его за глаза так и прозвали, хотя уважали и ценили.

– Подготовил? – задал вопрос хозяин кабинета, запрятанного в глубинах здания на Лубянке.

О кабинете в СМИ ходили разные легенды, утверждающие ненужную роскошь такого рода офисов, в которых якобы мебель была сделана из ценных пород дерева, стены покрыты декором, потолок лепниной, а пол вообще был выстлан мрамором. Но все эти легенды не соответствовали действительности. Конечно, кабинет был оборудован новейшими системами защиты информации, но по части интерьера он мало чем отличался от подобных помещений других рабочих предназначений.

– Подготовил, – ответил Марченко, подавая директору флэшку.

В отличие от хозяина кабинета, носившего обыкновенный тёмно-синий костюм и галстук, заместитель чаще всего надевал сшитый по его размерам костюм-френч серого, с зеленоватым отливом цвета и галстуки цеплял только в случае, если требовалось присутствовать на каких-то торжественных мероприятиях.

Кургузов воткнул флэшку в изящной формы клавиатуру, шевеля губами, словно школьник, заучивающий страницу учебника, прочитал возникший в плоском листе экрана текст. Перевёл взгляд на генерала.

– Что будем делать, Роман Свиридович?

Марченко пожал плечами, словно в них были упрятаны футбольные мячи.

– Я хорошо знаю Бабынина. – Марченко имел в виду директора иркутского филиала службы. – Это умный и порядочный человек.

– Молодой. – Кургузов произнёс это слово как обвинение.

Марченко раздвинул тонкие губы в понимающей улыбке.

– Молодость не всегда отрицательное качество человека. Вы тоже не старик.

– Я просто хотел сказать, что он мог поддаться влиянию.

– Влиянию кого? С местной элитой он ведёт себя ровно, с китайцами не дружит, так кто с ними дружит, если видно, как они ведут себя у нас? Загадили весь Дальний Восток, получив в аренду на пятьдесят лет лесные угодья. Точно так же они хозяйничают и у Байкала.

– Бай-голь.

– Что?

– Якуты называют озеро Бай-голь, что означает богатое озеро.

– Было богатое, только теперь под таким давлением, что я не уверен, что мы его отстоим перед бандитским бизнесом. Мы его гоним в дверь, а он лезет в окно.

– Потому что добро всегда ограничено в средствах, а зло нет.

– Это как пить дать.

Кургузов ещё раз пробежал глазами документ, содержащий результаты расследования действий китайских компаний вокруг Байкала.

– Думаешь, наши иркутские коллеги что-то прячут от нас?

– Уверен почти на все сто. Леонтьев копнул слишком глубоко, и его убрали, а иркутчане тихонько положили дело под сукно.

– Аудит?

– Аудит не поможет. К сожалению, у нас не все умеют держать язык за зубами, и о намерениях провести проверку сразу же станет известно в Иркутске. А зам у Бабынина всегда был себе на уме. Ты должен помнить, как он лихо выкрутился с тем забайкальским лесом. Никого не нашли, а китаёзы спокойно увезли ворованный лес. Даже Следком ничего не смог доказать.

Кургузов кивнул, выводя на экран фото заместителя директора иркутского ФСБ. Покачал головой.

– Левкович, Левкович.

– Красавец! – усмехнулся Марченко, тоже разглядывая лицо человека, о котором шла речь.

Заместитель Бабынина был на редкость фотогогеничен: слегка удлинённый овал лица, пухлые губы бантиком, тонкий, с небольшой горбинкой нос, золотистые глаза, не жёлтые или янтарные, а именно с отливом золота, и роскошная волна тёмных, подвитых волос, ниспадающая на плечи. Стоило признаться, что Левкович был несомненно красив, и шлейф женщин, с какими он встречался, подтверждал это.

– И сын у него копия отца.

Кургузов вывел на экран фотографию Левковича-младшего.

Если и были какие-то отличия в облике обоих мужчин, то незначительные, да и те купировались общим фасадом, глазами и причёской.

– Вообще Бабынину следовало бы обратить внимание на эту пару. Развели семейственность!

Кургузов имел в виду положение Левковичей. Младшему нынче исполнилось всего двадцать пять лет, но он уже был майором, командиром спецназа иркутского филиала «Альфы», и руку к его назначению и повышению несомненно приложил Левкович-старший.

– Что предлагаешь, Фантомас?

Марченко не обиделся, показав улыбку.

– И ты туда же? Неужели так похож?

– Тютелька в тютельку.

Роман Свиридович засмеялся.

– Спасибо за откровенность. Что касается Иркутска… надо послать туда гонца.

– Подсадную утку?

– Нет, опытного опера с хорошим чутьём.

– Понадобится исключительно опытный.

– У нас таких немало. Предлагаю кандидатуру: майор Марченко Анфиса Романовна.

Кургузов откинулся на спинку кресла, изучая спокойное лицо заместителя с долей озадаченности.

– Свою дочь?!

Полковник остался невозмутим.

– Почему нет? Тридцать лет, не замужем, детей нет, за спиной два ВУЗа, знает китайский, участвовала в двух операциях, но за рубежом, в Иркутске её никто не знает.

Кургузов побарабанил пальцами по столу, посмотрел на экран, но выводить фото дочери заместителя не стал.

– Не боишься, что…

Марченко поднял на директора глаза, вдруг из карих ставшие металлическими, с медным отливом.

– Боюсь, но это лучший вариант.

Кургузов помолчал, начав перекладывать на столе бумаги и папки.

– Нужна серьёзная подготовка.

– Она в отличной форме. Что касается оперативной экипировки… дадим ей все нужные каналы связи, адреса конспиративных квартир, соответствующую технику вплоть до микродронов и материалы по китайцам.

– Понадобится инфа на губера и мэра.

– Подготовим.

Кургузов сел прямо.

– Тебе придётся взять всю организацию на себя.

– Кто б сомневался, – скупо улыбнулся Роман Свиридович.

Глава 7

Такой расторопности от Михайлова и его подручных Пахом не ожидал, но в Иркутске, куда их доставил в три часа ночи Ми‐8 нефтяников, ждать заселения не пришлось. Всё было готово к приёму переселенца: ухоженная однокомнатная квартира в семиэтажном доме на улице Яворского, постель, холодильник и роскошный плоский «Ямамото» на стене. Постель была застелена хрустящим от свежести бельём, холодильник ломился от продуктов, телевизор работал.

– Ну как? – спросил у гостя Михайлов.

– Мне бы компьютер…

– Утром привезут, вместе с айфоном и подробностями дела Леонтьева. Отдыхай пока, Джокер.

Пожав руку Пахому, Михайлов убыл.

Капитан побродил по квартире, отмечая её размеры – четыре на шесть метров, не королевские апартаменты, но и не китайский модуль, какие начали строить в крупных города России. В модуле можно было только спать и с трудом справлять бытовые надобности, но мигранты радовались и такому «жилью», что превращало дома в настоящие казармы и в рассадники бандитизма. Россияне в таких «гробах» селились редко и лишь при полной нищете. Хотя стоили миниатюрные квартирки почти столько же, сколько нормальные однокомнатки.

В конце концов поселенец полакомился медовой коврижкой, заварил чай и лёг спать. Уснул он по армейской привычке почти мгновенно.

Встал в начале восьмого, поприседал, отжался сто раз, искупался под душем и почувствовал себя готовым на подвиги.

Компьютер, новый айфон с кодовым выходом и все обещанные полковником вещи привезли в девять часов. Два ловких молодых парня быстро развернули персоник с логотипом «Лайон», подключили, проверили, пожелали хозяину хорошего дня и умчались.

Пахом сел за стол, поелозил пальцами по клавиатуре, привыкая к аппаратуре и работе «железа», потом активировал флэшку Михайлова и потратил больше часа на изучение материала.

Фото журналиста ему понравилось: открытое лицо, прямой взгляд с лукавинкой, светлый чуб, ничего демонического, и было искренне жаль двадцативосьмилетнего парня, убитого какими-то негодяями. В душе впервые за всё время общения с полковником зашевелилось чувство мести. Захотелось добраться до конца цепочки – от киллера до босса, отдавшего приказ ликвидировать журналиста, и воздать им по заслугам.

Позвонил Михайлов:

– Ознакомился с досье?

– Так точно. – Пахом выключил компьютер. – Жаль мужика.

– Здесь что-то серьёзное затевается. Местные чекисты забрали дело и закрыли, а такое не делается в нашей профессиональной среде.

– Я читал: вмешались китайцы.

– Без наших местных бизнесменов-предателей дело не обошлось. Представляешь связи?

– Пока нет, – честно признался капитан. – Особо и зацепиться не за что. Вы сами, между прочим, признали, что Леонтьева убили с целью ограбления, хотя это чушь собачья.

– Хотели раньше времени не спугнуть истинных преступников. Но не вышло. Поэтому шеф и начал дополнительное расследование. Короче, капитан, начинай шебуршиться. Ты теперь журналист из Москвы, корреспондент газеты «Версия», со всеми нужными людьми всё оговорено. Учти, тебя будет подстраховывать наш человек, так что не пугайся, если заметишь, и не расслабляйся.

– Замечу, – усмехнулся Пахом.

Михайлов не отреагировал.

– С чего начнёшь?

Пришлось сделать паузу. План у Пахома был, но делиться им с кем бы то ни было, даже с бывшим командиром и наставником, не хотелось. Как правило, озвученное намерение почти всегда подвергалось изменению и не приводило к нужному результату. Зародилась провокационная мысль испытать действие хронодайвинга на полковнике.

– Что молчишь? – осведомился Михайлов.

– Минутку.

Пахом взял айфон в руку, сел на коврик на полу в позу лотоса, сосредоточился в погружении «в себя» и сделал такое усилие, будто прыгал с обрыва скалы спиной назад.

Мгновенная темнота оборвала мысли, но уже в следующий миг он оказался сидящим на стуле перед компьютером. Точно так же, как сидел почти за минуту до эксперимента.

– Потому-то шеф и начал дополнительное расследование, – проговорил Михайлов. – Короче, начинай шебуршиться.

Затем он слово в слово повторил то, что говорил минуту назад.

Пахом вскинул вверх руку, сжатую в кулак, только без восклицания «йес». Эксперимент удался. Правда, признаваться в этом не хотелось. Не будь пацаном, с досадой пригрозил себе капитан. Но отметил, что «прыгать в себя» становится всё легче. Надо только измерить максимальную длительность хронореверса, пришла практичная мысль, чтобы в будущем можно было рассчитывать переход с точностью хотя бы до секунды.

– Что замолчал?

– Думаю.

– Ну-ну. Что у тебя в планах?

Полковник минуту назад уже задавал этот вопрос, но у Пахома уже созрел ответ.

– Начну с посещения места работы Леонтьева.

– Он писал в местную газету «Иркутская независимая».

– Потом начну искать объекты, о которых он упоминал в своих расследованиях.

– Правильно, Култук, Слюдянка, станции откачки воды на южном берегу Байкала.

– Потом примусь за компании.

– Что ж, вперёд, агент Джокер, шеф ждёт позитива, так давай предоставим ему этот позитив. Я буду на связи в любое время суток. Понадобится транспорт или квартирьерские услуги – предупреждай. И будь осторожен. Иркутск не фронт, но и у нас стреляют.

– Буду, – пообещал Пахом, ощутив порыв нервной дрожи, как перед броском в тыл укронацистов.

Температура воздуха в городе на улице пятнадцатого апреля не поднялась выше двенадцати градусов, дул сырой холодный ветер, и после недолгих размышлений он надел джинсовую куртку с белым меховым подбоем, плюс всепогодные джинсы ивановской фабрики «Леново» и осенние мокасины болотного цвета.

В десять часов утра Пахом сел на трамвай, который довёз «журналиста» до площади Якова Свердлова, и в десять тридцать он остановился перед трёхэтажным зданием, в котором на первом этаже располагалась редакция «Иркутской независимой газеты». Пропуска у него не было, пришлось ждать посетителя и пройти в здание вслед за ним. Предъявив охраннику на входе своё красивое красное удостоверение корреспондента газеты «Версия», Пахом прошёл внутрь.

Как оказалось, в офисе редакции газеты в это время находились только два человека, и один из них, старик лет семидесяти, седоватый, с бакенбардами и унылым лицом много испытавшего человека, объяснил посетителю, что все сотрудники в командировках, а начальство в лицо гендиректора приходит на работу не раньше двенадцати.

– А что вы хотели узнать, любезный? – проговорил он.

– Сергей Сергеевич, – протянул ему руку Пахом, – журналист из Москвы.

– Иван Кондратьевич, – представился хозяин комнаты.

– Я по делу, прибыл по заданию редакции разобраться с убийством журналиста Леонтьева.

– Э-э, мил человек, – криво улыбнулся Иван Кондратьевич, – да мы с этим делом намыкались, до того как ЧК у нас забрала все материалы Леонтьева. Жаль его, хороший был человек.

– Расскажете о нём?

– Присядьте. – Иван Кондратьевич указал на стул. – Выпить хотите? Есть коньячок армянский пятизвёздочный.

– Спасибо, – с улыбкой отказался Пахом. – С утра не тянет. Да и жена не разрешает.

– Ну, дорогуша, послушать жён, так уже и по бабам нельзя ходить! – Собеседник рассмеялся. – Это я для проформы, сам вообще не пью, почки, знаете ли, а коллеги позволяют.

Они устроились за столом, на котором стояла клавиатура и плоский лист «Алтая».

В комнату заглянула женщина лет сорока, поздоровалась, увидела незнакомого человека, смутилась и убежала.

– Вероничка Позднякова, – сказал Иван Кондратьевич. – наш спец по расселению ветхого жилья и соцпрограммам. Кстати, ей тоже угрожали.

– Такие угрозы от диаспор, наверно, не редкость.

– Да, хотя президент и создал спецотдел в МВД по контролю за мигрантами, но эти южные орлы всё равно чувствуют себя хозяевами на нашей земле. Что конкретно вы хотели бы выяснить?

В кабинет снова заглянула женщина. Пальтишко она сняла и была в зеленоватом джемпере и тёмной юбке ниже колен.

– Кофе, Иван Кондратьевич?

Редактор вопросительно посмотрел на Пахома.

– Хотите? У нас машинка.

– Хорошо, глотну, – согласился он, чтобы не обидеть хозяев. – Без сахара и сливок, пожалуйста.

Вероника принесла кофе в настоящих кофейных кружках, принялись беседовать, потягивая ароматный эспрессо.

За полчаса беседы Пахом узнал об отношениях журналиста с редакцией газеты и даже с местными коррумпированными чиновниками, с которыми тот вёл непримиримую войну. Постепенно у Пахома начало складываться мнение об этом человеке, и он ещё раз пожалел, что журналиста постигла участь таких же борцов за правду, какие в стране гибли нередко.

В конце концов разговор зашёл на другие темы, и выяснилось, что Иван Кондратьевич тоже относится к внутренним проблемам России очень близко к переживаниям капитана. Ему явно не хватало собеседников, и редактор спешил высказать свои мысли новому слушателю.

– Я давно в журналистике, – сказал старик, раскрасневшись после кофе. – Поездил по стране и вижу, что нынче все патриотические движения у нас нивелируются либерастами. Извините за жаргонное словечко. Разве что на фронте воюют истинные патриоты России, а в глубинке участников СВО гнобят и бандиты, и бюрократы. Вы воевали?

– Два года, уволен по ранению.

– В таком случае знаете наши проблемы. Я не воевал, не взяли по возрасту. А для меня Россия нечто большее, чем территория. Это Душа Мира, если говорить пафосно! И русский – это не только национальность, а состояние Духа! А также Мать будущей действительно разумной цивилизации, попомните моё слово!

– Вы верите в доброе будущее? – с любопытством спросил Пахом.

– Как же без веры? Нет веры – нет человека! А ведь давно известно, что большие деньги – скорая смерть! Жаль, что при этом гибнут и хорошие люди, попавшие в сети бизнеса. Многие из тех, кто помогал олигархам строить их империи, пожалели об этом.

– Каждый из нас свободно делает свой выбор.

– Ну да, выбор, – насмешливо скривил сухие губы старик. – Как говорил поэт: клеймо о том, что мы свободны, нам выжгут каждому на лбу. Достигнув семидесятилетнего возраста, я вдруг понял, почему творчески одарённые талантливые люди: Бунин, Тургенев, Достоевский, Уайльд, – признавались в том, что чем больше они живут, тем больше ненавидят массы людей.

– Что-то не припомню, чтобы они так говорили.

– Просто вы не читали их дневники и письма. Уайльд вообще утверждал, что ему намного легче жить с собаками.

Пахом засмеялся.

– Наш любимый певец Юра Антонов говорил то же о кошках.

– Вот видите? Я не ханжа, мы тоже были молодыми и творили дикие чудеса, но что вытворяют сейчас нынешние молодые – уму не постижимо! Вы знаете, какой в моде танец?

Пахом задумался.

– Стрип-данс?

– О, вы я вижу в теме? Нет, не стрип-данс, тверк! День и ночь конкурсы по телику, вертят задом и девочки, и парни, что страшнее. Это культура, по-вашему?

– Свобода самовыражения.

– Свобода сатанизма! Я уж не говорю о так называемой «элитной» тусовке. Я понимаю, эти мальчики зарабатывают на таких же, как они, «певцах» и «певичках». Но я не знал, что в России такое количество молодых идиотов и идиоток, западающих на такое!

– Да, это плохо, – согласился Пахом, который уже искал повод уйти.

– Ещё хуже, что этих уродов выпускают в эфир на большие инфопанели, и молодёжь впитывает эту гнусь!

– Проблема, – согласился капитан. – Вот ещё важный для меня вопрос: как в городе относятся к китайцам? Я имею в виду их компании «Аквасорс», «Дашуй», «Лучезарный Байкал».

– Да никак не относятся. – Запал собеседника таял, и он погрустнел. – Гости работают втихую, не афишируются, и мало кто знает, чем они занимаются.

– Но вы же печатали материалы об их деятельности?

– Печатали, да полгода назад главреду дали по шапке, и мы никого не трогаем.

– А Леонтьев?

– Только Леонтьев и боролся.

– У вас не сохранились его статьи?

– Почти всё стёрли. – Иван Кондратьевич подсел к компьютеру, постучал по клавиатуре. – Но я кое-что сохранил, читайте.

Пахом подсел к столу и за десять минут ознакомился с материалами, сохранёнными, редактором, запоминая мелькавшие там фамилии местных чиновников в окружении губернатора и мэра. Поднялся.

– Спасибо вам, Иван Кондратьевич, вы мне очень помогли.

– Вы… поосторожней там, – пробурчал ему в спину собеседник. – Не то и вас найдут в плавнях в километре от города.

– Не найдут, не волнуйтесь за меня. А где это?

– Бывшая лесопилка, хутор Северный. Сейчас заброшена, остались бараки и кучи сгнивших брёвен.

– Зачем Леонтьева туда занесло?

Иван Кондратьевич развёл руками.

Таксист оказался неразговорчивым, зато без лишних рассуждений и вопросов отвёз пассажира до хутора Северный.

– Вас подождать? – осведомился он, глянув на брошенные бараки лесопилки. – А то обратно сюда никто не поедет, вызывай не вызывай.

– Хорошо, подождите полчаса, – согласился Пахом.

Двинулся к берегу заливчика, на берегу которого были свалены штабеля гнилых досок и стволов деревьев.

По словам Ивана Кондратьевича, журналиста Леонтьева нашли ближе к воде между крайними штабелями, и до них от места высадки было около сотни метров. Жаль было пачкать свои мокасины грязью, но Пахом уже настроился на поиск непонятного, а когда увидел свежие следы автомобиля, почувствовал азарт охотника, караулившего добычу. Ещё через полсотни метров он увидел эту машину – фиолетово-ржавого цвета фургон «Сокол», а потом услышал и голоса: за следующим штабелем разговаривали двое, мужчина и женщина. Мужской голос был пропитан раздражением, женский таил напряжение.

Перейдя на «лисий шаг», Пахом подошёл ближе, выглянул из-за древесного штабеля.

Собеседников оказалось не двое, а трое. Женщина в осенней приталенной курточке «шик-модерн» цвета шафрана и джинсах, обтягивающих полные бёдра, разговаривала с двумя парнями специфического вида. Таких в интеллигентской среде называют приблатнёнными. Один был высок и смугл, а главное, имел бороду и был одет во всё чёрное, словно работал на кладбище. Второй казался славянином с приплюснутым лицом, широкий как передок КАМАЗа. На нём плохо сидел вельветовый полушубок с чёрным подбоем, жёлтые штаны охватывали мощные ляжки, а на ногах были армейские берцы. Он и говорил гнусавым, тонковатым для такой фигуры голосом, злобно и грубо, в то время как его напарник нагло таращился на девушку, которой можно было с виду дать лет двадцать пять.

Пахом пригляделся к ней.

Приятный овал лица, не смуглая, а загорелая кожа, минимум макияжа, индонезийский разрез зелёных глаз, привлекательный рисунок губ, брови вразлёт, красавицей не назовёшь, как говорится, на любителя. И ведь не скажешь, что модель, но во всей полноватой фигуре такой сексуальный призыв, что с ума сойти! Пахом невольно почувствовал тягу к ней, невольно подумав, что не зря чернявый кавказец так завис на созерцании незнакомки. Самое интересно, что девушка не выглядела субтильной: рост не меньше ста восьмидесяти сантиметров, то есть практически такой же, как у Пахома, полные бёдра, крупная, внушительно развёрнутые плечи (но не штангистка, можно дать руку на отсечение) и при этом тонкая талия.

– Так что ты тут потеряла?! – взвизгнул парень в вельвете. – Мёдом, что ли, тут намазано?

Пахом пришёл в себя, шагнул из-за штабеля.

– Эй, граждане, что за шум, а драки нет?

Парни оглянулись. Девушка тоже посмотрела на новое действующее лицо, приподняла бровь, но было видно, что она хоть и напряжена, но держится с достоинством и не боится выкриков КАМАЗа.

– Те чо надо, фраер? – процедил сквозь зубы «вельвет». Словечко «чо» он выговорил как «цо».

– Вы зачем к моей девушке пристаёте?

Парни переглянулись.

– А чо она тут лазит? Это частная территория.

– Что-то я не видел никаких объявлений, что лесопилка является частным владением.

– Не хрен здесь ошиваться, ходят, вынюхивают. А тебе цо надо?

– Вот хамить не советую. – Пахом оценивающе разобрал пару на оперативные составляющие, особой опасности не учуял, парни если и были вооружены, то холодняком, и решил не демонстрировать навыки Джокера. – Это может сильно сказаться на здоровье.

Он перевёл взгляд на девушку, с любопытством разглядывающую его, протянул руку.

– Идём, Катюша.

Она усмехнулась, но подыграла, обошла приземистого «вельвета», ответно подала руку, и они направились назад, откуда вышел Пахом.

– Ещё раз увидим здесь, крупно пожалеете! – пригрозил «вельвет».

Пахом не ответил, искоса поглядывая на спутницу.

– Извините за импровизацию, не хотелось поднимать шум.

– Я и сама с ними совладала бы, – ответила она мягким тембром. – Кстати, меня зовут Анфиса.

– Пахом… – Имя вырвалось без одобрения интуиции, пришлось исправляться: – Сергей.

Она отпустила руку капитана, остановилась.

– Так Пахом или Сергей?

– Сергей я на работе, – признался он смущённо. – Родители дали имя Пахом. Меня ждёт такси, могу подвезти до города.

Анфиса посмотрела на жёлтый «Хундай» в полусотне метров.

– Я своё отпустила.

– Напрасно, водила сказал, что сюда никто из его коллег не поедет. И что вы действительно здесь делаете?

– Я журналист из Москвы.

Пахом присвистнул.

– Сюрприз, однако! Я тоже журналист и тоже из столицы.

Анфиса поиграла бровью.

– Вообще-то вы похожи на гопника. На какую контору работаете?

– На газету «Версия».

Она нахмурилась, недоверчиво смерила его взглядом.

– Интересно девки пляшут. Никогда вас в редакции не видела. Я тоже сотрудничаю с «Версией».

Пахом рассмеялся, чувствуя себя паршиво. Врать было досадно, однако и правду говорить в этих условиях не стоило, он себе не принадлежал. Даже подумал с сарказмом: может, это и есть подстраховка, обещанная полковником?

– Похоже, шеф послал сюда двух журналистов.

– Зачем?

– Это его спросить надо. Может, чтобы мы покопались в мутном деле убийства Леонтьева.

– Чёрт побери! Тут одного много… но пусть будет по-вашему.

Они подошли к «Хундаю» с шашечками на бортах.

– Едете?

Девушка заколебалась, но заметила вышедших из-за штабелей парней и решилась.

– Хорошо.

Пахом открыл дверцу и усадил журналистку, отметив, как плавно она движется. Живот обдало жаром. Это же не просто женщина, но ангел! Если только существуют ангелы с такой сексапильностью. Сел рядом с водителем.

– Погнали.

Мрачноватый мужичок, взгляд которого застрял на фигуре девушки, опомнился.

– Куда везти?

– Анфиса? – обернулся Пахом.

– В гостиницу «Лунный свет», – ответила она.

Такси, качаясь на рытвинах и буграх лесопилки, выехало на дорогу и оставило за собой пыльный хвост.

До города доехали быстро, ещё полчаса попетляли по улицам, практически в молчании, и машина остановилась у новенькой двухэтажной гостиницы «Лунный свет», цветом фасада действительно напоминавшей лунный реголит. Пахом расплатился с водителем, жёлтый «Хундай» уехал.

– Не хотите пообедать со мной? – спросил капитан, глянув на часы: незаметно приблизился полдень.

– У меня пара встреч на носу, – сказала Анфиса, – не могу отложить, но если хотите, мы можем встретиться вечером и поужинать.

– Идёт, – согласился он. – В гостинице встретимся или в одном из местных ресторанов?

– «Золотой Байкал», в семь, устроит?

Пахом знал этот ресторан на площади Гоголя, хотя никогда в нём не был.

– Вполне достойное заведение. Буду в семь.

Журналистка кивнула и скрылась в холле гостиницы.

Потоптавшись на улице, Пахом почувствовал заползающий под куртку холод, оглядел гостиницу, ещё не освободившуюся от строительных запахов. Гостиницу сдали в эксплуатацию всего месяц назад, и по коридорам здания, устланным зеленоватыми ковровыми дорожками, гуляли ароматы пластика, цемента и краски. Пришла мысль, что он в такой не поселился бы. Но вполне возможно, Анфиса не сама выбирала жильё, за неё это сделала квартирьерская служба газеты. Хотя вопрос оставался открытым: почему газета послала в Иркутск двух журналистов.

Вернувшись в квартиру, снятую службой Следкома, Пахом привёл себя в порядок, всё время вспоминая жесты и мимику журналистки, потом подсел к столу и подбил итоги первых шагов расследования.

Во-первых, из разговора с Иваном Кондратьевичем и материалов убитого журналиста можно было сделать однозначный вывод: убили его не с целью ограбления, а по причине упорного поиска криминала в деятельности китайских компаний и особенно в участи в этой деятельности местных бизнесменов, в первую очередь миллиардера Юсупова. Леонтьев слишком близко подобрался к «семье» этого господина, в друзьях которого числились и местные авторитеты, и крупные бизнесмены, и даже несколько чиновников.

Во-вторых, по причине полного отсутствия в местных СМИ упоминаний о компаниях, продающих байкальскую воду, можно было судить о масштабе влияния китайцев и местных властей на силовые ведомства Иркутска. Если уж и ФСБ края не стала заострять внимание на убийстве Леонтьева, то дело было плохо. Властвовали в крае коррупционеры, которые не побоялись убрать строптивого журналиста.

И, наконец, в третьих: появились подозрения, что новая знакомая, околдовывающая мужиков некоей женственной харизмой, вовсе не журналистка. Никакая газета, даже «Версия», часто раскрывающая заговоры олигархов, не стала бы посылать в Иркутск двух журналистов по вполне себе ординарному делу. А поскольку Пахом не являлся журналистом «Сергеем Сергеевичем», следовало точно выяснить, является ли Анфиса корреспондентом «Версии». Если да, служба Михайлова допустила прокол, сделав из капитана журналиста. Если нет, можно было не сомневаться, что Анфиса агент какой-то иной структуры. В таком случае надо было менять план расследования и постараться определить, на кого работает «журналистка».

Посидев перед ноутом, выданным курьерами полковника, Пахом нарисовал в памяти табличку намерений.

Первым пунктом в ней было более плотное знакомство с Анфисой (что радовало капитана скрытым потенциалом) и выяснение настоящих причин её появления в Иркутске. Хотя тот факт, что она поехала посмотреть на место убийства Леонтьева, подтверждал первоначальную версию о расследовании убийства.

Второй пункт вытекал из первого: как реагировать на случившееся, если она и в самом деле служит силовикам, скажем, столичным чекистам или Следкому. То есть надо было решать, признаваться ли ей в том, что он тоже «засланный казачок», или ради дела следовать за ней в кильватере, используя в качестве живца.

Слово «использовать» покоробило, однако было близко к истине, так что не до сантиментов, агент Джокер, знаете ли.

Следующими в плане необходимых активных мероприятий были намерения посетить Слюдянку и городок Култук, откуда компании «Аквасорс» и «Дашуй» якобы тайно построили водопроводы в Китай и беспрепятственно гонят туда воду.

Последними пунктами Пахом наметил изучение деятельности местных властей, работающих на китайцев. Надо было искать подходы к ним и добыть компромат, наверняка запрятанный в недрах компьютеров мэрии и олигархов. Любая информация о незаконной деятельности чиновников и помощников миллиардеров могла послужить отправной точкой для уголовного преследования коррупционеров. Правда, мешало мечтать о полной ликвидации беспредела участие в криминальных схемах ФСБ. Если уж директор Следкома заподозрил местных чекистов в «торговле Россией», то дело могло перерасти в масштабную операцию с участием правительственных и президентских структур.

Хлебнув чаю, Пахом связался с Михайловым.

– Дмитрий Владимирович, есть необходимость кое-что обсудить.

Полковник сделал паузу.

– Можешь подъехать в шестой автосервис на Калачовке?

– Могу, время?

– Через сорок минут.

– Хорошо. – Пахом сориентировался и вызвал такси. Ехать надо было на другой конец города, а транспорта в Иркутске хватало, и пробки тоже возникали.

Ровно через сорок минут он вошёл в одноэтажное строение в южном районе Иркутска, возле которого стояли несколько автомобилей разных марок. Наличествовал здесь и чёрный китайский «Хонки», на котором, как оказалось, приехал Дмитрий Владимирович. Они встретились в пустом боксе, и Пахом успел мельком увидеть паренька в строгой плисовой курточке цвета сигаретного дыма, сопровождающего полковника.

– Присядем? – Михайлов кивнул на верстак в углу бокса. Он тоже был в сером, но – в полупальто в крапинку. Шею полковника скрывал такого же цвета шарф, на голове красовался меховой берет.

– Спасибо, не устал.

– Что случилось?

Пахом улыбнулся.

– Это не вашего подстраховщика я встретил на лесопилке, где убили Леонтьева?

– Объясни.

Пахом рассказал о знакомстве с Анфисой.

Михайлов озабоченно покачал головой.

– Тебя прикрывает не женщина. Анфиса, говоришь? Очень интересно! Придётся поднять параллельные службы. Опиши её.

Пахом описал.

Михайлов пожевал губами, похмыкал, соображая.

– Нет, таких сексуальных девиц не встречал. Сможешь незаметно сфотографировать?

– Попробую, но не гарантирую. Если она чей-то опер, сразу раскусит.

– Ладно, разберёмся, давай о делах.

Пахом обрисовал полковнику свои планы, добавив новую информацию от Ивана Кондратьевича.

– Всё правильно, – кивнул Михайлов. – Только действуй посмелей, позаметнее, что ли. То, что вас с этой Анфисой встретили на лесопилке гопники, уже говорит о том, что в стане местной камарильи нервничают и контролируют все подходы к Байкалу, даже на таком далёком от озера расстоянии. Уж очень большие деньги тут крутятся. Езжай в Култук, я напрягу тамошних пацанов, чтобы предоставили тебе временное жильё.

– Сегодня не могу, договорился о встрече с Анфисой. Вдруг появятся новые данные?

– Где?

– Ресторан «Золотой Байкал».

– Хорошо, поедешь утром, мои ребята отвезут тебя. Я тут поразмыслил о твоём хрено… как ты назвал?

– Хронодайвинг.

– Во-во, дай в винг, так вот, ты говорил, что помнишь, что было в момент перехода?

– Естественно, память сохраняется.

– Но ведь можно же оставить какой-то след, чтобы и я, к примеру, как свидетель хронодая, вспомнил потом, когда ты вернёшься к себе?

– Я уже объяснял, невозможно оставить то, чего не случилось.

– Но ведь случилось?

– Для меня – да, для вас, как для свидетеля, нет.

– Куда же девается для меня этот кусок времени, на какой ты возвращаешься?

– Кусок, – улыбнулся Пахом. – Я тоже думал об этом феномене и пришёл к любопытному заключению. Вы о Мультиверсуме слышали что-нибудь?

Михайлов помолчал. Дотронулся до верстака, испачкал пальцы, озабоченно посмотрел на руку.

– Мой давний приятель Вася Хромов физик, изучает что-то связанное с Мультивселенной, так что да, от него я слышал кое-что.

– Речь о Большой Вселенной.

– А что, есть ещё и малая?

– Наша – лишь фрагмент Большой, то есть Мультиверса. По нынешним представлениям физиков-космологов он ветвится каждое мгновение, и эти ветви – метавселенные, такие как наша, в дальнейшем начинают жить по своим законам.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– В смысле – я же всего-навсего военный человек, так?

Михайлов продолжал смотреть, не смущаясь, и капитан добавил:

– Каждый раз, когда я возвращаюсь в своё раннее тело, Вселенная ветвится, и та реальность, в которой остался свидетель, отщепляется от той, в какую попадаю я. Поэтому и невозможно оставить свидетельство моего хронодайва.

Максимов помолчал, помотал головой, на миг по его лицу пробежали чёрточки огорчения и сожаления.

– Всё равно не понимаю, не для моих заскорузлых мозгов рассуждения о Мультиверсах. Позвони мне после встречи с этой мадам, я уже буду иметь информацию о ней. Но завтра езжай куда наметил.

– Есть.

Михайлов сунул капитану мясистую крепкую длань, вышел.

Спустя минуту покинул автосервис и Пахом.

Чёрный «Хонки» уже уехал, подтверждая его вывод.

Глава 8

Директор компании «Син-Аквасорс» Ли Фанцзы пил кофе в своём кабинете в офисе компании, занимающей два этажа в здании «Транспортная компания Иркутска», когда ему позвонил глава службы безопасности губернатора Муршиков, курирующий все объекты вокруг Байкала, принадлежащие «Аквасорсу».

Кабинет был обставлен в стиле китайской квиджуши, но посетителей компании это давно не удивляло. «Син-Аквасорс» расположился в Иркутске пятнадцать лет назад, сначала как инвестиционный фонд китайской компании «Цо Фа», потом как банк и наконец приобрёл форму торгующей организации. Торговал он воздухом, как шутили российские сотрудники компании, то есть программным обеспечением, а покупал вполне реальные активы: лес, нефть, территории и воду. И всегда кабинеты директоров китайских компаний являли собой китайский образ жизни, как бы подчёркивая, что это их собственность.

– Надо поговорить, – сказал Муршиков.

– Заходите, – лаконично ответил Ли Фанцзы, вовсе не похожий на одного из китайских божков, фигурки которых украшали полки, ниши и подставки. Директор был в возрасте, ему стукнуло больше шестидесяти лет, но строен, худощав и каждый день занимался единоборствами в стиле сётокан-рю.

В отличие от китайского босса Муршиков выглядел боровом, брился нечасто, зато весьма умело руководил службой безопасности губернатора и структурой безопасности компании. Опыт у него был немалый, пять лет назад он ещё служил в Росгвардии, дойдя в звании до майора.

Ли Фанцзы поморщился внутренне, увидев его небритую физиономию, но вида не подал, кивнул на стул.

– Присаживайтесь. – По-русски он говорил почти без акцента и обращался к посетителям исключительно на «вы». – Что случилось?

– Пока ничего особенного, – буркнул Муршиков густым хрипом, словно у него болело горло. – Мои пацаны обнаружили на лесопилке двух посторонних. Один оказался журналистом из Москвы по фамилии Шумский, второй, точнее, вторая – баба, прибыла в Иркутск день назад, но по ней у меня данных нет. А он уже проявился в некоторых местах и начал задавать вопросы. Кстати, был и в «Независимой» газете.

Ли Фанцзы прошёлся по кабинету с чашкой кофе в руке, допил напиток, сел за стол из красного дерева. Гостю он кофе не предложил.

– Они прибыли вдвоём?

– Кто?

– Эти двое, на лесопилке.

– Нет, по очереди, Жорик сказал, что сначала появилась баба, он даже облизнулся, такая она… вкусная. Потом через пару минут нарисовался этот Шумский.

– О чём говорили, какие вопросы задавали?

Муршиков поёрзал на неудобном для его седалища сиденье.

– Вроде как ни о чём. Жорик начал спрашивать, что им надо, и они уехали на такси в город. Пацаны проследили.

Ли Фанцзы оживил компьютер. Стоявший слева на столе гнутый лист китайского «Мелбенбена» засветился жемчугом.

– Не надо было вашим пацанам лезть на лесопилку.

– Вы же сами велели следить за территорией.

– Следить да, гнать приезжих нет. Больше ничего не скажете?

– Усилил отряд наблюдателей. Мне проследить за обоими? Она вроде остановилась в гостинице «Лунный свет», где он – пока неизвестно.

– Ваше дело контролировать территорию компании, а не изображать из себя суперменов. Поезжайте в Култук, разверните дополнительную охрану.

– Может, взять этих журналюг и допросить?

– Испортите всё дело. Жду доклада из Култука, проверьте подходы к насосным и к водопроводу.

– Есть, – хмуро сказал Муршиков, нехотя вставая и выходя из «квиджуши». Вместе с ним исчез и запах бараньей кожи: бывший майор носил полушубки из овчины.

Ли Фанцзы попрыскал подушку сиденья, на котором сидел Муршиков, цветочным спреем, пробежался пальцами по клавиатуре.

С тихим звоночком в глубине экрана всплыл иероглиф «гуо», превратился в смуглое черноглазое лицо человека лет шестидесяти. Мужчина сощурился, вглядевшись в директора компании, вскинул брови.

– Вы?

Ли усмехнулся.

– Не похож?

Юсупов (это был президент пула компаний вокруг Байкала, занимавшихся транспортных логистикой и продажей воды), облизал узкие губы.

– Просто мы не часто видимся. Что-то случилось?

– Пока нет, – повторил китаец слова начальника службы безопасности. – В городе появились москвичи. Один из них журналист, второй – женщина, возможно, тоже работает на СМИ. А это тревожный знак. Как бы Москва не начала копать убийство Леонтьева.

– Я предупреждал губернатора, что этого нельзя делать.

– Что сделано, то сделано. Так получилось.

– Что предлагаете?

– Мой ресурс невелик, в моём подчинении только охрана компании, так что подумайте, кого можно подключить к изучению ситуации и возможным силовым мероприятиям.

Юсупов задумался на минуту.

– Хорошо, я попрошу нашего друга из ФСБ, он разберётся.

– Левковича?

Президент транспортно-логистической системы края показал хищную улыбку.

– Возможно, понадобятся оба, старший и младший. О наших планах никто не должен знать. Но и вы найдите пару следаков из независимых структур, чтобы умели тихо топтать чьи-то грёзы.

– Как? – не понял Ли.

– Это слова одного из героев старого боевика. Я имею в виду, что нужны очень опытные топтуны. И ещё усильте охрану на берегу Байкала.

– Уже приказал.

– Я вам перезвоню.

Лицо Юсупова утонуло в жемчуге экрана.

Ли Фанцзы посидел с минуту перед компьютером, прикидывая свои возможности, потом взял в руки «вирту» в китайском навороченном исполнении и дотронулся пальцем до цифры 2.

Ответили на китайском:

– Слушаю, брат.

– Зайди, – сказал директор, но уже на «ты», как члену семьи.

– Десять минут.

Собеседник и впрямь появился в «фанзе» через десять минут: китаец в возрасте лет тридцати, копия самого Ли. Это был его брат и он же телохранитель директора.

– Есть дело, Ювей, – сказал Ли.

Глава 9

Анфиса пришла в ресторан в белой блузке с расстёгнутыми верхними пуговицами и обтягивающей бёдра чёрной юбке-плиссе до колен, и Пахом несколько мгновений не мог отвести от неё взгляда.

Она иронически приподняла бровь в ответ на его красноречивую реакцию.

– Что-то с блузкой?

Капитан смутился, рассердившись на себя как отец на сынишку, хотя заметил, как на журналистку поглядывают мужчины в ресторане, и выдавил:

– Что-то с моими глазами.

Она кивнула.

– Давно известно, что если блузку не застёгивать на две верхние пуговицы, то глаза можно не красить.

Пахом рассмеялся.

– Вам и без этого можно не красить.

Расположились за столиком недалеко от входа, за кадкой с фикусом.

Пахом как обычно сел спиной к стене, помня заповеди незабвенного Джека Ричера, чтобы видеть весь зал, незаметно огляделся.

Ресторан был невелик, но уютен, без каких-либо архитектурных излишеств, со вполне современным декором. В нём могли разместиться человек тридцать, но в этот вечер пятнадцатого апреля, вторник, праздников впереди до мая никаких, если не считать Пасхи, и в зале в начале восьмого насчитывалось от силы человек восемь, большинство мужчины пожилого возраста. Естественно, многие из них обратили внимание на новых гостей, и взгляды сидевших неподалёку то и дело обращались к Анфисе.

Изучили меню, заказали салаты, солёные грибы и горячее: Пахом – гуляш, Анфиса – телячью вырезку.

– Вино, шампанское? – спросил он.

– Ни того ни другого, – отказалась она. – Не позволяю на работе никакого алкоголя, разве что сухое вино, да и то редко и только с друзьями. Если хотите, возьмите себе.

– Я вообще не употребляю ничего выше трёх градусов, – признался капитан.

– Три градуса – это что за вино?

– Кефир.

Она знакомым жестом – в нём сочетались любопытство и тень лёгкой иронии – приподняла бровь.

– Удивительное качество для журналиста.

– Ну, я не всегда им был. Журналист я без году неделя, а до этого воевал.

– Где, если не секрет?

– Северная бригада, штабная работа.

Анфиса смерила его оценивающим взглядом, но уточнять детали «штабной работы» не стала.

– Почему ушли на гражданку?

– По ранению. – Он тоже не стал углубляться в детали службы. – Друзья предложили попробовать себя в качестве документалиста, я написал воспоминания, так и пошло.

– Сразу пришли в «Версию»?

– «Версия» – неплохая информационная площадка, не боится острых публикаций. Да, сразу.

Девушка в коричневом комбинезончике и белом передничке принесла салаты.

Было видно, что Анфиса голодна, но ела она красиво, с одной стороны, раскованно и без ужимок «благородных девиц», с другой – очень сдержанно и плавно.

– В молодости, – она кивнула на девушку в белом передничке, – я тоже работала официанткой, однако навалились проблемы, пришлось уйти.

– Начали приставать? – догадался он.

– Можно сказать и так.

– Что значит – в молодости? Вам и так не больше двадцати двух.

Анфиса погрозила ему пальцем.

– Не люблю лукавых комплиментов. Мне тридцать лет.

– Да ладно! – почти искренне поразился Пахом. – Это не комплимент, а констатация факта. Мне вот двадцать восемь, но это сразу видно по физиономии.

– Проехали, Сергей, или как вас там.

– Пахом, я говорил.

– Редкое имя. Лучше расскажите, что вы делали до СВО.

– Разное, – уклонился он от прямого ответа. – Даже на заводе «Техносила» год проработал электриком. Пробовал себя и в сомелье.

Зелёные глаза распахнулись шире.

– Серьёзно?

– Был такой период, друг предложил, я попробовал, не понравилось. Хотя до института перепробовал много профессий.

– Где учились?

– В Красноярском технологическом, хотел стать инженером водного транспорта.

– Закончили?

Он помялся. Признаваться в том, что его взрослый путь начался с военной стези, не хотелось, но и врать тоже было не комильфо.

– Проучился два года и… в общем, пошли проблемы, хотя и не такие, как у вас.

– Понимаю, – сочувственно кивнула журналистка. – Это было до сомелье или после?

Он улыбнулся.

– После. Кстати, мне предлагали поработать собачьим сомелье.

Снова напротив засияли распахнутые зелёные глаза.

– Собачьим? Как это?

– Надо было составлять напитки для собак, которых приводят с собой богатенькие буратины.

– Разве у нас есть такие рестораны? Или вы были за рубежом?

– В Питере.

– Никогда не слышала.

– К сожалению, и к нам из Европы приходит мода на эпатаж. Собачий сомелье – это ещё цветочки, а как вам профессия «согреватель кроватей»?

Анфиса фыркнула.

– Шутите?

– Вовсе не шучу, согреватель должен восполнять одиноким людям дефицит тепла, которое дарят объятия, это приводит к всплеску окситоцина, то есть гормона радости, и улучшает самочувствие. А что вы скажете о плакальщицах? Они существовали со времён Древнего Египта, участвовали в похоронных процессиях, а теперь вдруг профессия возродилась, в том числе и в России. Или вот няньки для детёнышей панд. Начали китайцы, а теперь нянчат и у нас, в Приморье, например, только уже не панд, а медвежат.

Анфиса покачала головой.

– Зря я пошла в журналистику. Вот кем можно было стать. Я лохматых детёнышей обожаю.

Принесли горячее.

Пахом исподтишка понаблюдал, как ест девушка, и сердце омыла волна такого мощного влечения, что он едва не выдал себя, невольно протянув к спутнице руку.

– Соль? – заметила она.

Он кивнул.

Анфиса передала солонку.

Съели мясо, взялись за напитки, выбрав чай – Анфиса, и кофе – Пахом.

– Ну а теперь расскажите, на кого вы работаете на самом деле, – проговорила девушка деловым тоном.

Взгляды их встретились.

– То же самое я хотел спросить у вас, – произнёс он таким же тоном.

– Я журналистка, – ответила она безмятежно.

Он покачал головой.

– Как там говорил Станиславский в прошлом веке, посмотрев на игру молодых актёров? Не верю! Может быть, вы действительно заканчивали литинститут или МГУ, однако судя по поведению…

– Ну-ну?

– Это прикрытие. В настоящий момент вы спецагент, осмелюсь предположить, определённой службы.

– То же самое я могу сказать и о вас.

– Откровенность за откровенность?

Она подумала.

– Согласна, но вы первый.

– Вообще-то я первый начал, теперь ваша очередь.

Анфиса прикусила губу, глотнула чаю, помолчала, продолжая разглядывать его рентгеновскими глазами.

– Скажем так: я получила задание проверить материал по убийству журналиста Леонтьева. Этого достаточно?

Он вытер пальцы салфеткой, размышляя над ответом, поднял глаза.

– Скажем так: я получил такое же задание. Но едва ли серьёзные конторы будут заниматься дубляжом, посылая на расследование убийства двух агентов. Мы из разных контор.

– Я тоже так подумала. Но давайте не будем гадать, из каких мы контор. Предлагаю объединить усилия, так мы быстрее определим, что происходит возле Байкала.

– Согласен, по рукам?

Анфиса улыбнулась, протянула ладошку.

Пахом галантно поцеловал её пальцы, снова ощутив порыв притяжения к женщине, какого ещё не испытывал в жизни.

– Что есть у вас?

– Пока ничего существенного, я здесь вторые сутки.

– У меня тоже почти ничего, наметил встречи и походы по разным интересным точкам.

– Предлагаю встретиться завтра и обговорить план.

Он вспомнил о распоряжении Михайлова ехать в Култук.

– Если только поздно вечером, мне нужно кое-куда выбраться. У вас есть мобила для оперативной связи?

Анфиса заколебалась, тогда Пахом продиктовал ей номер телефона, которым его снабдили подчинённые полковника.

– Запомнили?

Анфиса кивнула, продиктовала свой.

– Как вы думаете, Сергей…

– Для вас Пахом.

– Как вы думаете, Пахом, куда вляпался Леонтьев со своим расследованием?

– Тут и к бабке ходить не надо, он глубоко вляпался в местный коррупционный порядок. В последнее время парень занимался расследованием незаконных сделок местной знати с китайцами по откачке байкальской воды в Китай. А это гигантские откаты, гигантские деньги, в нынешние времена убивают ни за грош.

– Жизнь подешевела.

– Как говорил поэт: не верь, что жизнь подорожала, она не стоит ни гроша.

– Всё-таки убивают не так часто, чаще подкупают.

– Итак, работаем, товарищ корреспондент газеты «Версия»?

Ответить Анфиса не успела. В зале появились посетители, которых вряд ли кто-нибудь ждал: молодые коротко стриженые парни в чёрно-серых полувоенных комби с зеленоватыми погончиками на плечах, в каких ходят курсанты разного рода учебных заведений типа ЧОП или МЧС. Вместо звёзд на погонах красовались странные символы – два скрещённых кулака. Пахом таких ещё не видел, но предположил, что это курсанты некоей боевой школы при министерстве обороны.

Их было четверо, и все были навеселе. Скорее всего, они собрались отпраздновать какое-то событие и выбрали «Лунный свет». Вели себя они не то чтобы грубо, но шумно и, занимая столик неподалёку, сразу обратили внимание на Анфису. Один из них, рослый, широкоплечий блондин с чубчиком, впился глазами в грудь девушки, хмельные глаза парня загорелись, он тут же встал и направился к ней, продолжая пялиться на открытую шею журналистки.

Анфиса, очевидно, пожалела, что надела обтягивающую тело блузку, да ещё и с расстёгнутыми вверху пуговицами, но было уже поздно что-либо исправлять.

– Красивая! – проговорил блондин с восхищением. – Не хочешь присоединиться к нашей компании? Справляем день рождения моего другана Санчо.

Курсант ткнул пальцем в рослого брюнета, также не спускающего глаз с Анфисы.

– Меня зовут Арсений, а тебя?

Анфиса посмотрела на Пахома.

Тот понял, что придётся если и не махать кулаками, то успокаивать разгорячённых алкоголем парней каким-то способом.

– Мальчик, – проговорил он негромко, но с добавлением дружелюбной угрозы, – во‐первых, к даме надо обращаться на «вы», во‐вторых, она не одна. Извольте занять своё место.

– Чего? – удивился блондин. – Это ты мне?

По-видимому, воспитывал его двор, а не семья, и об этикете он не слышал ничего.

– Тебе, тебе, вернись к друзьям, а то как бы не пришлось отменить праздник.

– Ты чего?! – тупо повторил курсант. – Знаешь, кто мы? Мы – ЛОМ! А я поручик батальона «Секира»!

Пахом обратил внимание, что на погонах блондина имеется золотая капелька, которая, очевидно, и означает звание поручика. Что такое ЛОМ, капитан не знал, однако не приходилось сомневаться, что аббревиатура означает какую-то военизированную структуру.

– Иди, иди, – кивнул он, – тебя ждут.

– Да я тебя в бараний рог…

Пахом встал, крепко взял курсанта под руку, повёл удивлённого к столу с остальными гостями.

Парни вскочили, брюнет, о котором блондин говорил, что он его друган, подскочил к Пахому, вцепился в плечо.

Идея сверкнула в голове кометой.

Он напрягся… и оказался сидящим за столом напротив Анфисы в тот момент, когда блондин за столом неподалёку заметил девушку и вскочил со стула, намереваясь подойти к ней. Не теряя ни мгновения, капитан преградил путь поручику, взял его под руку и шепнул на ухо:

– Удели мне минутку, поручик!

– А?! – опешил парень.

– Важная информация, отойдём.

Курсант попытался освободиться, но не смог.

Его приятели замолчали, не понимая, что происходит, однако ничего угрожающего в действиях Пахома не было, и они спутники блондина остались у стола, переглядываясь.

Пахом отвёл парня ко входу в зал.

– Эта девушка, – кивнул на Анфису капитан, – журналистка из Москвы. Не надо на неё пялиться и позволять лишнего, ведь ваш босс…

– Мэр! – гордо сказал блондин.

– Ну вот, аж сам мэр, не будет рад скандалу, если таковой разразится по твоей вине. А она обязательно отметит это в докладе. Понимаешь, о чём я?

– Ну…

– Сидите тихо, и всё будет тип-топ.

Блондин покосился на Анфису, спокойно пьющую чай.

– А ты кто?

– Конь в пальто. Капитан Шумский, телохранитель журналистки. Так мы договорились?

Блондин ещё раз осоловело посмотрел на Анфису, кивнул, запал его окончательно пропал.

Пахом отпустил его и вернулся за свой столик.

– Что вы ему сказали? – полюбопытствовала Анфиса.