Kitabı oxu: «Колечко для попаданки»

Глава 1

«Часть 0. Москва. время 19:42»

Теория относительности Эйнштейна — это полная чушь, когда ты стоишь на коленях в женском туалете торгового центра «Галерея» в восемь вечера. Здесь время не просто замедлялось, оно сворачивалось в тугой, пахнущий хлоркой и чужой мочой узел.

Елена со злостью шоркнула жесткой щеткой по кафелю. Звук получился мерзким,

скрежещущим, похожим на вопль умирающей банши.

— Воронцова! — прохрипела рация на поясе, перекрывая гул фена из соседней сушилки.

— Ты там корни пустила? У меня поставщик через сорок минут акт приемки подпишет, а у тебя в третьей кабинке инсталляция из тампонов, достойная выставки! Давай шустрее, или я из твоей премии «Анну Каренину» устрою!

— И вам пламенный привет, Пал Михалыч— не оборачиваясь, процедила Елена. — Я

работаю над концепцией. Называется «белое на красном». Сюрреализм,

постмодернизм и легкая обреченность.

— Я тебе сейчас устрою обреченность! — рявкнул начальник. — Швабру в руки и погнала!

Елена со вздохом стянула резиновую перчатку и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

На лбу остался черный след от принтерной краски — утром она пыталась провернуть старую студенческую уловку и чутьчуть расширить поля в курсовой по «Опричнине

Ивана Грозного», чтобы дотянуть до нужного объема. Принтер зажевал бумагу, брызнул чернилами ей в лицо, а курсовая все равно ушла на доработку.

«Идеальный день— подумала она, глядя на свое отражение в треснувшем зеркале над раковиной. — Просто эталон».

На нее смотрела не студентка истфака МГУ, а загнанная лошадь. Короткий каштановый боб, который она утром укладывала сорок минут, теперь напоминал воронье гнездо, в которое попала молния. Под глазами цвета уставшей весенней травы залегли тени, которые не брала ни одна корректирующая пудра.

Она ненавидела эту работу. Ненавидела с той же холодной, академической яростью, с какой изучала падение Римской империи. Она знала слишком много. Когда ты читаешь подлинные письма опальных бояр, где за витиеватыми извинениями скрывается смертный приговор, современный мир кажется дешевым балаганом.

Люди вокруг были плоскими. Двумерными. Они переживали из-за лайков, ипотеки и

того, что в кафе напротив, закончилось кокосовое молоко. Елена переживала из-за того, что человечество раз за разом наступает на одни и те же грабли, только грабли теперь были с тефлоновым покрытием и доставкой на дом.

Ей отчаянно хотелось масштаба. Настоящей грязи. Настоящей крови. Настоящей магии, в конце концов.

«Докатилась, Воронцова— усмехнулась она сама себе, набирая в ведро ледяную воду.

Скоро начну ждать письмо из Хогвартса. Или хотя бы визит Арагорна. Хотя нет, Арагорн бы сюда не зашел, тут пахнет нарушением всех конвенций».

Она закончила с «инсталляцией», спустила воду, брезгливо морщась, и вышла в коридор.

Торговый центр гудел. Это был улей. Безликая масса, текущая мимо витрин с

одинаковыми лицами, освещенными синими экранами смартфонов. Никто не смотрел по сторонам. Никто не видел красоты лепнины на потолке или игры света в гранях

стеклянного купола. Они просто потребляли пространство.

Елена поправила на шее брелок. Дешевая пластиковая свистулька в виде полярной совы, купленная в переходе за десять рублей у таджика. Она не свистела — клапан давно

забился грязью. Это была абсолютно бесполезная вещь. В мире, где Елена привыкла оценивать все с точки зрения КПД, эта сова была ее личным бунтом. Она просто была.

Рация снова затрещала.

— Лен, ты скоро? Мы в кафе на против, на третьем. Тут такой экземпляр… — голос Алиски стал томным, как у кошки, нашедшей валерьянку. — Глаза зеленые, как у кота из мультика, руки как у лесоруба, а вены на руках — просто закачаешься. Приезжай, я тебе его покажу, пока не утащила в подсобку дегустировать карамельный макиато.

Алиса. Ее спасательный круг. Единственная подруга, которая понимала, что такое

«выгореть» не по учебникам психологии, а на практике. Алиса тоже была

«понаехавшей», но она быстро сориентировалась, сменила саратовский говор на

московский снобизм и теперь продавала воздух в рекламном агентстве за суммы, от которых у Елены дергался глаз.

«Еду»— напечатала Лена, спускаясь на эскалаторе.

Она вышла на парковку. Октябрь в Москве — это диагноз. Серое небо давило на плечи, мелкий дождь смешивался с грязью, а воздух пах бензином, мокрым асфальтом и безнадегой.

И в этот момент мир моргнул.

Это не был порыв ветра. Ветер в Москве пахнет гарью. Этот воздух был сладковатым, как озон после прямого попадания молнии в трансформаторную будку, и горьким, как полынь на пепелище.

Звук города выключили.

Не сделали тише. Не приглушили. Просто выдернули вилку из розетки. Музыка из

динамиков, гул моторов, визг тормозов, разговоры — все исчезло. Вакуум. В ушах остался только тонкий, высокочастотный звон, от которого заныли зубы.

Елена замерла, вцепившись в поручень тележки со швабрами так, что побелели

костяшки.

Стеклянные двери «Галереи», которые только что выпустили толпу людей, начали

покрываться изморозью. Но это была не обычная изморозь. Узоры складывались в

строгие, геометрически выверенные линии. Древние руны. Елена видела такие в

факсимильных изданиях кельтских манускриптов.

— Что за бред— прошептала она, но слова замерзли в воздухе облачком пара.

Прямо посреди парковки, где обычно стоял «Гелендваген» местного авторитета, воздух пошел рябью. Как вода в болоте. Пространство дрожало, искажалось, и сквозь него проступали очертания чего-то огромного, темного и невероятно древнего. Тень, которая была чернее самой ночи.

Свистулька сова на шее Елены внезапно стала обжигающе ледяной. Пластик не мог так остыть. Это была температура открытого космоса. Металл, из которого были сделаны глаза совы, внезапно начал светиться изнутри тусклым, пульсирующим багровым светом, словно в пластик залили раскаленную лаву.

— Допрыгалась— выдохнула Елена, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Белочка.

Белая, горячая, с крылышками и справкой из Кащенко.

Она попыталась сделать шаг назад, к дверям ТЦ, но тело не слушалось. Гравитация

сошла с ума. Тяжелая металлическая тележка со швабрами, ведром и рулоном бумажных полотенец медленно, величественно оторвалась от мокрого асфальта и поплыла вверх, к серым небесам.

Озоновый запах стал невыносимым, он выжигал слизистую носа. Боль в груди ударила внезапно — острая, разрывающая. Будто кто-то невидимый схватил ее за ребра и попытался вытряхнуть душу, как пыль из ковра.

Последнее, что зафиксировало ее угасающее сознание в реальном мире — это

собственное отражение в темном стекле витрины магазина.

Но на этот раз она была там не одна.

За ее плечом стояла высокая фигура, сотканная из абсолютной, первобытной тьмы. У фигуры не было лица, только провал капюшона. Фигура медленно, с текучей грацией хищника, подняла руку в латной перчатке. Пальцы, длинные и тонкие, коснулись плеча Елены.

Мир не взорвался. Он осыпался.

С хрустальным звоном разбитого витража, миллиардом осколков, которые падали в

абсолютную тишину.

«Часть 1. Гравитация — это просто плохая привычка»

Приземление было мягким.

Это было первое, что удивило Елену. Второе — отсутствие запаха хлорки.

Она открыла глаза.

Над головой шумела листва. Огромные, с хороший обеденный стол листья,

переливающиеся всеми оттенками изумруда и серебра. Сквозь них пробивался свет двух солнц: одно — привычное, золотое, заливающее все теплым медом; второе —

бледно лиловое, холодное, похожее на ночную лампу в кабинете стоматолога.

Она лежала на чем-то упругом. Пальцы зарылись во что-то бархатистое, пахнущее

дождем, мхом и почему-то дорогим, тяжелым мужским парфюмом с нотами сандала и чего-то пряного.

— Она дышит— произнес голос над ней.

Голос был похож на хруст свежего наста под стальным лезвием конька. Идеальный

баритон, в котором не было ни одной лишней вибрации, ни одной человеческой эмоции.

Елена резко села. Точнее, попыталась. Что-то невидимое, но физически плотное, как

стекло, удерживало ее за плечи, прижимая обратно к земле.

— Я бы не рекомендовал совершать резких движений— посоветовал голос. — Ваша

скелетная структура имеет крайне забавную для этого мира конфигурацию. Выглядит

так, будто вас собирали в темноте и наугад. Одно неловкое усилие, и тазобедренный сустав может покинуть посадочное место.

Елена повернула голову.

Рядом с ней на корточках сидел ангел. Или эльф. Или фотошоп, обретший плоть.

Он был нереально красив той самой, стерильной красотой, которая вызывает желание проверить срок годности. Платиновые волосы, белые, как свежевыпавший снег, были заплетены в сложную косу, унизанную серебряными кольцами. Кожа цвета алебастра, без единого изъяна. И глаза. Это были не глаза, а два осколка полированного серебра, в которых не было зрачков — только отражение двух солнц и ее собственного перепуганного лица.

Одет он был в камзол цвета слоновой кости. Ткань выглядела так, словно ее только что выгладили. На ней не было ни пылинки. Ни складочки. Рядом с ним Елена в своей синей униформе, пахнущая потом и дезинфекцией, чувствовала себя бомжом, который случайно забрел на закрытый прием в Букингемский дворец.

— Ты кто, глюк? — хрипло спросила она. Горло драло, как будто она глотнула битого стекла.

Бровь эльфа — а это был именно он, уши выдавали их с потрохами, острые, как

наконечники стрел, и такие же хищные — едва заметно дернулась вверх. На миллиметр.

Для него это, видимо, было равносильно истерике.

— Я — Кайрен из Дома Серебряной Луны. Дипломатический атташе Объединенных

Континентов. А вы, судя по составу ткани вашего одеяния (полиэстер семьдесят

процентов, отчаяние тридцать) и запаху агрессивных щелочей, нарушили как минимум три протокола пересечения границы, одно правило гигиены и закон сохранения массы.

— Запах щелочи? — возмутилась Елена, пытаясь нащупать на шее сову. Пусто. На месте

брелока осталась лишь красная, воспаленная полоса, словно от ожога. — Да я

моющим средством надышалась, чтобы такие, как ты, могли по своим паркетам ходить, не поскальзываясь на слизи! Отпусти меня, Снегурочка. У меня радикулит от швабры.

Кайрен моргнул. Его серебряные глаза на секунду потемнели, в них проскользнуло

чтото похожее на шок.

— Вы не проявляете должного трепета. Статистически, девяносто четыре процента

смертных при виде Высших эльфов либо падают ниц в кататоническом ужасе, либо

начинают непроизвольно испражняться. Оставшиеся шесть процентов — это либо

безумцы, либо орки. Вы предлагаете мне отпустить вас, используя

уменьшительно ласкательные суффиксы. Это… статистическая аномалия.

— Я историк— буркнула Елена, надавив на невидимую преграду. Магия эльфа, видимо, давала сбои при столкновении с наглостью. Стекло поддалось. Она села, отряхивая колени. — Я видела, как падали империи, которые проявляли «должный трепет». Так что давай к делу, остроухий. Где я? И где тут у вас станция метро «Библиотека ...»?

Кайрен медленно выпрямился во весь свой исполинский рост. Он был выше ее почти на две головы. Движение было текучим, абсолютно бесшумным.

— Вы на континенте Аларион. Это владения моего народа. Выхода нет. Портал, через который вы прошли, был односторонним. Это ловушка, расставленная на совершенно другую дичь. Вы — побочный ущерб.

— Ловушка? — Елена тоже встала. Ноги дрожали, но злость — отличный костыль. —

Слушай, ушастый. Я сегодня выгребала чужие волосы из слива. Я не в том

эмоциональном ресурсе, чтобы слушать про порталы и побочный ущерб. Мне нужен полицейский участок, стакан воды и таблетка обезбола. И где, черт возьми, мой профсоюз?

Она сделала шаг вперед, намереваясь обойти его, и тут же врезалась во что то твердое, горячее и очень громко ругающееся.

— Какого дьявола ты тут пляшешь, женщина?! — рявкнули ей прямо в ухо с такой силой, что зазвенело. — Ты ослепла?! Под ноги смотри, когда идешь!

Елена отлетела назад, сбитая с ног не столько ударом, сколько акустическим напором.

Она приземлилась на пятую точку. Снова.

Перед ней стоял мужчина.

Если Кайрен был высечен из льда и лунного света, то этот был выкован в адской кузне пьяным мастером, который постоянно промахивался молотом.

Огромный. Таких не бывает. Широкие плечи едва не застревали между стволами

деревьев. Грудь вздымалась от быстрого шага, на мощной шее пульсировала толстая вена. Рыжая, с медным отливом щетина покрывала его квадратную челюсть, а глаза цвета болотной тины, в которой утопили трактор, смотрели на нее с яростью разбуженного медведя, которому наступили на больную мозоль.

Он был одет в кожаные штаны, заляпанные грязью так, что первоначальный цвет

угадывался с трудом, и жилетку на голое тело. Жилетка не сходилась на груди, открывая вид на татуировки. Черные, грубые линии складывались в морды скалящихся волков. И эти морды, Елена готова была поклясться, двигались. От него пахло потом, дешевым элем, кровью, порохом и раскаленным железом.

— Рагнар— процедил Кайрен, и в его идеальном голосе впервые послышалось

раздражение, похожее на скрип пенопласта. — Я же просил соблюдать тишину. Ты

пугаешь артефакт.

— Артефакт? — Рагнар сплюнул на изумрудную траву тягучей желтой слюной. — Ты

посмотри на нее, эльф. Это же человек. У нее на лице написано, что она вчера перебрала с винишком и теперь ненавидит весь мир. Какой, к демонам Тверди, артефакт? Она даже на зачарованный клинок не тянет, максимум — на сковороду.

Елена сжала кулаки. Боль в ушибленном копчике смешалась с чистой, незамутненной яростью.

— Эй, шкаф на стероидах! — рявкнула она, поднимаясь на ноги. — Я тебе не «лицо», я —

Елена Воронцова! И я не перебрала, я надышалась испарениями! А теперь кто-нибудь из вас, мальчиков по вызову из службы эскорта, объяснит мне, где мой телефон, и вызовет

гребаное такси! У меня Михалыч премию заберет!

Рагнар замер. Его челюсть, заросшая рыжей щетиной, медленно отвисла. Он смотрел на нее несколько секунд, переваривая информацию. А затем запрокинул голову и расхохотался.

Это был не приятный смех. Это был грохот горного обвала. Он смеялся так, что с

ближайшего дерева посыпалась сухая листва, а гдето вдалеке взлетела стая птиц.

— Клянусь печенками Груумша— пророкотал он, вытирая выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони, похожей на лопату. — Она мне нравится! Кайрен, ты притащил боевого хомяка? Она меня только что сожрать пыталась! Зубки то, зубки, глянь!

— Она не артефакт— холодно ответил Кайрен, глядя на Елену теперь уже не с

раздражением, а с исследовательским интересом патологоанатома. — Она — попаданка.

И судя по уровню магического фона, который она излучает в состоянии паники, она — не побочный ущерб. Она — катастрофа.

— Я не фон! — возмутилась Елена, одергивая свою синюю жилетку. — Я человек! У меня смена до восьми, у меня курсовая по Ивану Грозному не написана, и у меня голова кружится! Я хочу домой!

— Иван Грозный? — Рагнар шагнул к ней. От его жара у Елены пересохло в горле, а

кончики волос затрещали от статики. — Это тот парень, который рубил бошки своим боярам, потому что они плохо кланялись? Мой человек. Одобряю.

Он навис над ней, как скала. Как цунами. Елена почувствовала, как по позвоночнику

пробежал липкий, первобытный страх. Инстинкт кричал: «Беги». Но вместе со страхом пришло чтото совершенно неуместное, горячее и темное. От этого мужика веяло такой первобытной, животной силой, что рядом с утонченным, холодным Кайреном хотелось втянуть живот и поправить прическу. А рядом с этим варваром хотелось либо дать ему по морде, чтобы проверить, не сломается ли рука, либо вцепиться в его кожаный жилет и проверить, настоящие ли у него мышцы, и не горят ли они под пальцами.

— Отойди от нее— голос Кайрена упал на октаву ниже, став опасным. — Ты нарушаешь карантинную зону. От тебя разит перегаром на три мили. Ты спугнешь ее дар своим амбре.

— Дар? — фыркнул Рагнар, но все же отступил на полшага, скрестив руки на груди.

Бицепсы вздулись так, что кожа жилетки затрещала по швам. — У нее дар полы мыть?

Она же тупая, как пробка. Смотрит на меня, как на витрину с колбасой.

— Я смотрю на тебя, как на причину моего микроинсульта! — огрызнулась Елена.

Она переводила взгляд с одного на другого.

Ситуация была настолько абсурдной, что мозг просто отключил функцию паники и

перешел в режим документирования.

Высокий, идеальный, смертоносный ледяной принц. И огромный, заросший,

смертоносный дикарь.

И она. В синем жилете с надписью «Ваше спокойствие — наша работа».

— Так— Елена выставила вперед руку ладонью вперед, как регулировщик. — Тайм аут. Я сейчас, видимо, лежу в коме в НИИ Склифосовского, мне промывают желудок, а вы мне снимаетесь. Очень реалистичный бэд трип. Поэтому давайте по протоколу. Ты— она ткнула пальцем в Кайрена. — Ты у нас за умного. Где я?

— Аларион— терпеливо, как учительнице в начальной школе, повторил эльф. —

Континент магии Воздуха. Вас выкинуло из нестабильного разлома в Железном

Пределе.

— Железный Предел? — переспросила Елена.

— Континент людей, наемников и грязи— любезно пояснил Рагнар, ковыряясь мизинцем в зубах. — Мы сейчас на границе, в Закатном лесу.

— Отлично— кивнула Елена. — А вы кто такие и почему на вас нет масок? У нас в метро за такое штрафуют. И вообще, у меня аллергия на шерсть.

Она демонстративно чихнула, глядя на меховые вставки на сапогах Рагнара.

Рагнар снова заржал, и на этот раз к нему присоединились еще десятка два луженых глоток откуда-то из кустов. Елена только сейчас заметила, что они здесь не одни. Между деревьями замерли тени — вооруженные до зубов воины в волчьих шкурах.

— За мой счет! — гаркнул варвар, стукнув кулаком по стволу дерева. Дерево содрогнулось.

— За попаданку, которая чистит сортиры! Наливай! Эй, Гарт, тащи эль!

Елена закрыла лицо руками.

Это был не сон.

Это была самая дорогая, самая грязная и самая шумная поездка в ее жизни.

И она только что поняла, что оставила в том лесу не только свой брелок, но и ледяного эльфа с серебряными глазами, который смотрел на нее так, будто она — сломанный, но очень интересный прибор.

А варвар с татуировками, пахнущий потом и свободой, смотрел на нее так, будто она — самый сочный кусок мяса в его рационе. И судя по тому, как он пододвинул к ней свою кружку, которую достал из воздуха, делиться этим «куском» он ни с кем не собирался.

Любовный треугольник, о котором пишут в бульварных романах, обычно начинается с букетов роз, серенад под балконом и томных взглядов.

Треугольник Елены Воронцовой начался с ведра эля, запаха хлорки в анамнезе и вопроса Рагнара, который протягивал ей кружку:

— Ну что, боевой хомяк? Жрать хочешь? А то ты бледная, как эльф после налоговой

проверки. Держи, это согревает. Только не нюхай, пей сразу.

Елена посмотрела на кружку. От нее пахло медом, хмелем и тестостероном.

Она посмотрела на Кайрена. Тот стоял, брезгливо поджав губы, словно от запаха эля у него могла завестись перхоть.

— Знаете что, мальчики— Елена взяла кружку. — Я сегодня чуть не утонула в унитазе. Я заслужила.

Она сделала большой глоток.

Мир перед глазами качнулся еще раз. Но на этот раз — от крепости градусов в пятьдесят.

— Ох… — выдохнула она, чувствуя, как жидкий огонь стекает в желудок. — Это что,

бензин?

— Это «Поцелуй тролля»— гордо сказал Рагнар. — Лучший эль на три континента.

— В моем мире за это дают права— прохрипела Елена. — И лишают печени.

Она сделала еще один глоток, чтобы унять дрожь в руках.

Треугольник обещал быть очень, очень горячим. И пахнущим перегаром.

«Глава 2. Теория разбитого корыта и бытовой магии»

Переход между мирами всегда описывают в балладах как нечто возвышенное. Вспышка света, зов судьбы, падение в объятия прекрасного принца.

В реальности переход между мирами — это тяжелейшее похмелье, запах псины и

осознание того, что твой единственный комплект одежды пахнет дезинфицирующими средствами, которые в этом мире, скорее всего, приравниваются к оружию массового поражения.

Елена проснулась от того, что кто-то настойчиво тыкал ей в ребра носком сапога.

— Подъем, боевой хомяк— пророкотал над ухом голос Рагнара. — Солнце уже час как встало. Или солнца. Я в вашей астрономии не силен.

Елена разлепила один глаз.

Она лежала на расстеленном меховом плаще прямо на земле. Вокруг шумел тот самый Закатный лес. Лиловое солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая листья в цвет дешевого вина. Золотое, видимо, ушло спать раньше.

— Если ты еще раз назовешь меня хомяком, я найду твой меховой плащ и сделаю из него шапочку, а тебя сдам инквизиции как йети— прохрипела она, пытаясь сесть.

Во рту стоял вкус медной стружки и дохлой мыши. Голова гудела, как соборный колокол.

«Поцелуй тролля» оказался не просто забористым, он оказался токсичным.

— О— Рагнаг оскалился в ухмылке, от которой у обычного человека случился бы

инфаркт. — Зубки показываем? Мне нравится.

Он присел на корточки рядом. Вблизи он выглядел еще огромнее. И грязнее. В его

рыжую бороду намертво вцепились сухие листья и какая-то паутина.

— Вставай— он протянул ей руку. — Кайрен психует. Говорит, твой «магический фон» фонит так, что у него уши вянут. И еще он нашел воду.

— Вода — это хорошо— Елена проигнорировала протянутую руку, поднявшись

самостоятельно. Мышцы, о существовании которых она не подозревала, ныли так,

словно она вчера в одиночку разгрузила вагон с углем. — Мне нужно умыться. И

почистить зубы. И желательно сжечь эту жилетку.

Она посмотрела на свою униформу. Синий полиэстер покрылся серым налетом лесной пыли, а на животе красовалось жирное пятно от того самого эля.

— Умойся— Рагнар кивнул в сторону ручья, весело журчавшего между корней.

Он щелкнул пальцами, и от его руки отделился сгусток пламени размером с яблоко,

зависший над ладонью— держи. Зубы почистишь. Только не глотай, а то язык облезет.

Мятный.

Елена замерла.

Огненный шар. Просто висит в воздухе. Пахнет озоном и жженой шерстью.

— Это… магия? — тупо спросила она.

— Ну не метеор же— фыркнул варвар. — Огненная руна второго круга. Бытовуха.

Он небрежно бросил шар ей. Елена инстинктивно вскинула руки, ожидая ожога, но пламя оказалось прохладным. Оно легло в ладони приятным, уютным теплом, как кот.

— Бытовуха? — переспросила она, завороженно глядя на огонь.

— Ну да— Рагнар пожал плечами, от чего его татуировки волки на плечах хищно

дернулись. — Боевая магия — это когда ты взрываешь горы. А бытовая — это когда тебе лень идти к ручью или разжигать костер спичками. У вас там что, в Железном Пределе, совсем дикие живут, раз ты шарахаешься от руны обогрева?

— У нас там спички— буркнула Елена. — И центральное отопление.

Она подошла к ручью. Вода была ледяной и кристально чистой. Елена опустилась на

колени, зачерпнула воду ладонями и плеснула в лицо. Холод обжег кожу, приводя в

чувство.

Она посмотрела на свое отражение.

На нее глядела чумазая, растрепанная фурия с глазами щелками.

— Так, Елена Викторовна— сказала она своему отражению. — Ты хотела магии? Получи и распишись. Теперь у тебя в руках граната с ментолом.

Она повернулась к Рагнару.

— А как этим… пользоваться?

Рагнаг хмыкнул, подошел ближе. От него пахнуло жаром и кожей. Он навис над ней,

заглядывая в ладони.

— Сосредоточься. Чувствуешь тепло?

— Чувствую. Оно щекочет.

— Вот. Теперь представь, что это щетка. Жесткая. И трешь зубы. По часовой стрелке.

Елена закрыла глаза. Представила зубную щетку. Электрическую, которую она

забыла в общаге.

Она начала совершать круговые движения ладонями, в которых лежал шар. Сначала

ничего не происходило. А потом по деснам ударил такой ментоловый разряд, что Елена подскочила, выплюнув сгусток огня обратно в ручей. Пламя зашипело и погасло.

— А! Чтоб тебя! — она схватилась за челюсть. — Садист! Это не мята, это кислота!

— Я говорил, не глотать— философски заметил Рагнар, явно сдерживая смех. — Зато

кариеса не будет до конца жизни. Которая, кстати, может закончиться очень быстро,

если мы не двинемся.

— Куда двинемся? — Елена прополоскала рот ледяной водой. Зубы действительно

скрипели от чистоты, а язык онемел. — И вообще, где мой телефон? Где мои вещи? У меня там паспорт, проездной и последние пятьсот рублей!

Рагнар перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, почти мрачным. Он подошел к огромному баулу из шкур, лежащему под корнями вывороченного дерева.

— Твои вещи остались там. В разломе. Портал сжег все, что было неорганическим.

Металл плавится, пластик испаряется.

Он порылся в сумке и достал сверток из грубой холстины.

— Кайрен, добрая душа— в голосе варвара послышалась ядовитая ирония, —

побрезговал давать тебе свои шелка. Сказал, что от запаха «Доместоса» у него

начинается экзема. Но это чистая шерсть. Надевай.

Он бросил ей сверток. Елена поймала его на лету. Ткань была тяжелой и теплой.

— А размер? — пискнула она.

— Эльфийская магия— пожал плечами Рагнар. — Подстроится. Только не пугайся, если в процессе у тебя вырастут рога. Кайрен любит такие шутки.

Елена скрылась за ближайшим густым кустом папоротника, чтобы переодеться.

Шерсть действительно оказалась мягкой. Длинная рубаха из некрашеного полотна и плотная юбка-брюки. Когда она продела руки в рукава, ткань на секунду вспыхнула серебристым светом и начала сжиматься, подстраиваясь под ее фигуру. Через мгновение одежда сидела как влитая, нигде не жала и не болталась. Тепло окутало тело, прогоняя озноб.

Когда она вышла из-за куста, Рагнар присвистнул.

— А ты фигуристая, хомяк. Почти как медведица Беатриса. Только шерсти меньше.

— Я тебе сейчас эту шерсть в глотку затолкаю— пообещала Елена, чувствуя, как щеки заливает румянец. Не от холода.

Варвар снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было насмешки. Было что-то… оценивающее. Как у мясника на рынке, который выбирает лучший кусок вырезки.

— Ладно— он закинул баул на плечо. — Идем. До «Кровавой кружки» еще десять миль по бурелому.

— «Кровавая кружка»? Это название таверны? — уточнила Елена, шагая за ним.

Юбка-брюки оказались на удивление удобными для ходьбы.

— Это название города— ухмыльнулся Рагнар. — Железный Предел. Город-кузница. Там воняет серой, гарью и свободой. Тебе понравится.

Они шли сквозь лес. Рагнар шагал впереди, раздвигая ветки, которые сами уступали ему дорогу. Елена пыталась осмыслить происходящее.

Она — попаданка. Это факт.

Ее окружают магические существа. Это факт два.

На ней одежда с функцией «автофит». Это факт три.

Она остановилась.

— Подожди.

Рагнар обернулся.

— Что опять? Живот крутит от эля?

— Нет. — Елена посмотрела на свои руки. — Магия. Вы все ею пользуетесь. Как

электричеством. Зажигаете огонь щелчком, чистите зубы взрывами, одежда сама на вас лезет.

— Ну да— кивнул Рагнар. — А у вас что, не так?

— У нас для этого есть заводы, кредиты и супермаркеты — огрызнулась Елена. — Почему я ничего не могу? Я же тоже здесь. Я должна… я не знаю, пускать искры из пальцев?

Рагнар подошел к ней вплотную. Он навис, как башня.

— Ты — попаданка— сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Ты не розетка. Ты — молния. Ты не умеешь зажигать свечу, потому что можешь сжечь лес. Твоя магия — это хаос. Она не подчиняется рунам. Она подчиняется эмоциям.

Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся ее щеки. Его пальцы были

горячими, почти обжигающими после прохлады леса.

— Ты злилась там, в лесу? На меня? На эльфа?

— Я была в ярости— призналась Елена. Голос внезапно стал хриплым.

— Вот— кивнул Рагнар. — Поэтому ларец и рванул. Поэтому открылся портал. Ты не

просто открыла дверь. Ты ее вышибла с ноги.

Его большой палец медленно провел по ее нижней губе, стирая капельку воды.

— В тебе дремлет сила, которая может расколоть этот континент пополам— прошептал он. — Но пока ты просто девчонка, которая хочет домой. И это… — он наклонился ниже, его дыхание коснулось ее кожи— это заводит больше всего.

Елена замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где то в горле.

Расстояние между ними сократилось до сантиметров. Она видела каждую щетинку в его бороде, видела, как расширяются его зрачки, превращая болотную зелень в абсолютную тьму.

— Рагнар— выдохнула она. — Твои татуировки… они двигаются.

Волки на его плечах действительно шевелились. Один из них поднял голову и клацнул пастью в воздухе.

— Это побочный эффект— хрипло ответил он. — Когда я рядом с тобой, мой внутренний зверь хочет выйти и пометить территорию.

Он накрыл ее губы своими.

Это не было нежно. Это не было похоже на кино.

Это было похоже на падение в кратер вулкана.

Его губы были жесткими, обветренными, со вкусом дешевого табака и того самого

ментолового кошмара. Но под этой грубостью скрывался такой напор, такая первобытная жажда, что у Елены подкосились колени.

Она вцепилась в его кожаный жилет, притягивая его ближе, пытаясь найти опору в этом шторме. Его руки легли на ее талию, сминая шерсть. Одно движение — и он мог бы переломить ее пополам, как сухую ветку. Но вместо этого он держал ее бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла, и одновременно так крепко, что она чувствовала каждый его палец.

Мир сузился до точки. До запаха его кожи, до вкуса его рта, до жара, исходящего от его тела.

Где-то на задворках сознания билась паническая мысль: «Это безумие. Я знаю его два часа. Он пахнет, как бар после драки. Я — Елена Воронцова, я пишу курсовые!»

Но тело отвечало на этот запах барбекю и тестостерона совершенно однозначно. По венам вместо крови тек жидкий огонь. Та самая магия, о которой она спрашивала, проснулась. Она не пускала искры. Она просто плавилась.

Рагнар подхватил ее под бедра, отрывая от земли, не отрываясь от губ. Елена обхватила его ногами за пояс. Юбка-брюки магически подстроилась под новую позу, не стесняя движений.

— Кхм.

Голос был сухим, как наждачная бумага.

Рагнар оторвался от нее так резко, что у Елены клацнули зубы. Он поставил ее на землю, но рук с талии не убрал, загораживая собой от того, кто прервал момент.

Елена обернулась.

На толстой ветке дуба, скрестив руки на груди, сидел Кайрен.

Он сидел идеально прямо, словно на троне. Его серебряные глаза светились в полумраке леса, как два прожектора. На губах играла брезгливая усмешка.

— Я бесконечно рад, что процесс адаптации к новому миру проходит столь… интенсивно, — произнес он. — Но вынужден прервать ваш зоологический спарринг. У нас гости.

— Какие еще гости? — тяжело дыша, прохрипела Елена, поправляя съехавшую с плеча шерсть. Щеки горели.

— Представители местной фауны— Кайрен спрыгнул с ветки, приземлившись без

единого звука. — Стая волкодавов Железного Предела. Штук двадцать. Идут по нашему следу. У них приказ от Инквизиции брать живьем.

— Инквизиция? — Елена почувствовала, как остатки возбуждения испаряются, сменяясь ледяным страхом. — Та самая, с кострами?

— Та самая— кивнул эльф. — И судя по ауре их лидера, он очень хочет познакомиться с тобой, Елена. Особенно с той силой, которую ты так неосторожно продемонстрировала

моему спутнику.

Рагнар зарычал. Низко, утробно. Волки на его плечах ощерились в ответ.

— Они не пройдут.

— Пройдут— холодно отрезал Кайрен. — Если мы будем тратить время на… согревающие процедуры. У тебя есть пять минут, чтобы перестать выглядеть как изнасилованная медведица и привести себя в порядок. Магией ты пользоваться не умеешь, так что вот.

Он щелкнул пальцами.

В воздухе перед Еленой зависла лужа чистой воды.

— Это «Зеркало путника»— сказал эльф. — Примитивная иллюзия. Можешь увидеть себя и поправить то, что этот неандерталец успел испортить. И поторопись. Волкодавы не любят ждать. Они предпочитают есть теплое.

Елена посмотрела на воду. На нее глядела растрепанная, красная как свекла девица с припухшими губами и глазами шальной кошки.

«Добро пожаловать в фэнтези, Воронцова— подумала она, машинально пытаясь

пальцами расчесать волосы. — Двадцать четыре часа. Один медведь, один эльф,

инквизиция на хвосте и магический недотрах. Кажется, моя жизнь начинает

налаживаться».

— Я его сейчас освежую— пообещал Рагнар, глядя на Кайрена с такой ненавистью, что воздух между ними заискрил.

— Попробуй, дикарь— улыбнулся эльф, и в его руке соткался из воздуха ледяной клинок.

— Но сначала давай убьем тех, кто хочет убить нас. Приоритетность, Рагнар. Сначала работа, потом ревность.

«Глава 2. Часть 2. Закон Архимеда и точка невозврата»

— Я его освежую— голос Рагнара был низким, вибрирующим. В нем не осталось ничего от того веселого варвара, который пять минут назад учил ее чистить зубы огнем. Сейчас это был самец, защищающий свою территорию и самку. — Я вырву его серебряный язык, эльф.

— Попробуй, дикарь— Кайрен даже не повернул головы. Его идеальный профиль в свете лилового солнца казался высеченным из мрамора. В правой руке, соткавшись прямо из воздуха, замерцал клинок из чистого льда. Он не отражал свет, он его поглощал, втягивая тепло из окружающего пространства. — Но я бы на твоем месте сначала проверил пульс.

Кажется, от недостатка кислорода в твою голову перестала поступать кровь, и она

опустилась… значительно ниже пояса.

Елена стояла между ними.

Это было физически невыносимо.

Сзади — жар. Раскаленная печь, живой вулкан. Рагнар излучал столько тепла, что шерсть на ее новой одежде начала слегка потрескивать статическим электричеством. Она чувствовала его запах даже на расстоянии — смесь зверя, пота и чего-то пряного, мужского, от чего подкашивались колени.

Спереди — холод. Кондиционер на минималках, склеп, космический вакуум. От Кайрена веяло таким морозом, что на кончиках его платиновых волос оседал иней. Но этот холод не отрезвлял. Он обжигал не хуже огня. Это был холод высокогорья, от которого слипаются легкие.

Два полюса. И она — металлический шарик, застрявший между ними.

— А ну, заткнулись оба— рявкнула Елена.

Она толкнула Рагнара в каменную грудь.

— Отойди. Ты сейчас из-за тестостерона не видишь, что он нас провоцирует.

Затем она развернулась к эльфу. Ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его серебряные глаза.

— А ты… убери сосульку. Если ты думаешь, что я позволю вам устроить поножовщину из-за того, что у одного встал, а у другого замерзли яйца, то ты плохо знаешь русских женщин.

Кайрен моргнул. Ледяной клинок в его руке дрогнул и рассыпался облачком морозной пыли.

— «Встал»— медленно, пробуя слово на вкус, повторил он. — «Яйца». Ваша

анатомическая терминология Железного Предела звучит как оскорбление, но почему-то не оскорбляет. Это лингвистический парадокс.

— Это не парадокс, это реальность— Елена уперла руки в бока. Сердце все еще

колотилось как сумасшедшее, но уже не от страсти, а от адреналинового отката. — У нас через пять минут тут будет собачий фестиваль с Инквизицией, а вы меряетесь… магическими жезлами. Рагнар, дыши носом. Кайрен, оттаивай.

Она развернулась и пошла к «Зеркалу путника» — луже воды, зависшей в воздухе.

Ей нужно было зеркало. Настоящее. Не для того, чтобы припудрить носик, а чтобы

понять, что этот мир с ней сделал.

Она заглянула в гладь воды.

На нее смотрела чужачка.

Глаза, ее обычные серо-зеленые глаза, теперь казались огромными на осунувшемся

лице. Под ними залегли тени. Губы, которые пять минут назад целовал варвар, распухли и горели. На шее, там, где Рагнар прихватил кожу щетиной, наливались багровые пятна.

Она выглядела как женщина, которую только что очень качественно и жестко любили в кустах.

«В кустах, Воронцова. В грязи. С мужиком, который пахнет псиной. Ты сошла с ума».

Но стоило ей подумать о его руках на своей талии, о том, как легко он поднял ее над

землей, как между ног предательски потяжелело.

— Елена.

Голос Кайрена прозвучал прямо за спиной. Она вздрогнула и обернулась.

Эльф стоял вплотную. Так близко, что она могла пересчитать каждую его ресницу. Он больше не держал дистанцию. Он нарушил свое эльфийское правило «двух метров личного пространства».

— Твой… эмоциональный фон— он склонил голову набок, изучая ее лицо. — Он

пульсирует. Как сердце. Когда ты смотришь на него, он становится красным. Как лава.

Когда смотришь на меня… он становится синим. Как молния.

— Может, это просто аллергия на шерсть? — попыталась отшутиться она, но голос

предательски дрогнул.

— Это влечение— просто сказал Кайрен. — Базовая биологическая реакция. Я изучал расы Железного Предела. У вас, людей, это проявляется крайне… шумно.

Он протянул руку. Его пальцы, длинные и идеальной формы, коснулись ее щеки.

Кожи коснулся лед. Но это был не холод льда. Это был холод жидкого азота.

Обжигающий, парализующий.

— Ты пахнешь им— прошептал эльф. Его серебряные глаза потемнели, в них вспыхнули

фиолетовые искры — отражение второго солнца. — Пахнешь зверем и семенем. Это… оскорбительно для моего обоняния.

— Тогда отойди— выдохнула она, но не сделала ни шагу назад.

Ее спина уперлась в шершавую кору дерева. Пути назад не было.

Кайрен наклонился ниже. Его волосы, белые как снег, упали ей на плечо.

— Я не позволю дикарю метить то, что принадлежит Дому Серебряной Луны— его губы оказались в миллиметре от ее губ. — Ты — аномалия. Катастрофа. Но ты моя катастрофа.

Он накрыл ее рот своим.

Это был поцелуй-приговор.

Поцелуй-контроль.

Никакой звериной страсти Рагнара. Никакой влажной, пьяной грубости.

Это была математика.

Его губы были твердыми и прохладными, как лепестки мраморной розы. Он не брал, он исследовал. Его язык раздвинул ее губы с хирургической точностью, изучая каждый миллиметр, пробуя на вкус остатки ментолового эля и панику.

Одной рукой он вцепился в ее волосы на затылке, фиксируя голову, не давая

отстраниться. Другой — обхватил талию, сминая магическую шерсть. Его пальцы были ледяными, и Елена зашипила от контраста — горящие от укусов Рагнара губы и обмороженная талия.

У нее подкосились ноги. Мир поплыл.

Запах озона стал густым, осязаемым.

Где-то в лесу громко каркнула ворона. Звук показался выстрелом.

Кайрен оторвался от нее так же резко, как и начал.

Он отступил на шаг. Его идеально ровное дыхание не сбилось ни на йоту. Серебряные глаза снова были холодными и пустыми.

— Теперь мы квиты— констатировал он, одергивая манжеты своего камзола. — Я стер его запах своим.

Елена стояла, прислонившись к дереву, пытаясь собрать себя по кускам. Губы ныли.

Внутри все дрожало, как натянутая струна.

— Ты… ты… — она не могла найти слов. — Псих.

— Я прагматик— поправил Кайрен. — Я пометил территорию. Теперь Инквизиция будет знать, что на тебя есть виды у высшей аристократии. Это может их остановить. Или разозлить. В любом случае, это даст нам время.

— Время для чего? — прохрипела она.

— Для того чтобы я мог изучить твой потенциал в более… лабораторных условиях— он кивнул в сторону ручья. — А теперь приведи себя в порядок. Волкодавы уже близко. И я бы посоветовал тебе смыть запах… совокупления. Он действует на животных как красная тряпка.

Елена почувствовала, как лицо заливает краска стыда и ярости.

«Совокупление». Он назвал это «совокуплением».

Она резко развернулась и шагнула к «Зеркалу путника».

— Знаешь что, Ваше Высочество? — она зачерпнула горсть ледяной воды и плеснула в лицо, смывая следы обоих поцелуев. — Иди ты к черту со своими лабораторными условиями. Я не подопытная крыса.

— Ты не крыса— спокойно согласился Кайрен. — Ты — Черный лебедь. Событие, которое

невозможно предсказать, но которое меняет весь расклад. И я намерен на этом

заработать.

— Ты невыносим— буркнула она, плеская воду на шею.

— Я знаю.

___________

— Они здесь.

Рагнар возник из теней бесшумно.

В его руках был не ледяной клинок, а вполне материальный, огромный стальной топор с рунами на лезвии. От оружия шел едва заметный пар — металл был раскален.

Он встал рядом с Еленой, заслоняя ее своим плечом.

На этот раз он не шутил. Не скалился. Его лицо превратилось в маску берсерка.

— Двадцать целей— прорычал он, нюхая воздух. — Идут клином. Впереди — Инквизитор.

Пахнет паленой костью и фанатизмом.

Елена тоже прислушалась. Лес внезапно затих. Птицы замолчали. Даже лиловое солнце, казалось, поблекло.

Из чащи послышался звук. Мерный, ритмичный топот тяжелых лап. И звон. Звон цепей.

— Огонь по центру— скомандовал Кайрен. Его голос изменился. Исчезла бархатная

ленца, осталась только сталь. — Рагнар, фланги. Не дай им окружить нас.

— Я их порву— оскалился варвар, перехватывая топор. Волки на его плечах зарычали в унисон, их глаза загорелись желтым огнем.

— Стойте— Елена схватила Кайрена за рукав. — Инквизиция… Отец Игнатий. Вы

говорили, они берут живьем.

— Тебя — да— кивнул эльф, стряхивая ее руку. — Нас с Рагнаром — нет. Мы для них

еретики. Нас просто измельчают.

Топот стал оглушительным.

Огромные черные тени, размером с теленка каждая, вырвались из-зарослей.

Волкодавы. Чешуйчатые морды, горящие багровым глаза, пасти, сочащиеся кислотной слюной.

А за ними…

Елена замерла.

Из леса вышел человек.

Высокий, иссохший, в черной сутане.

Отец Игнатий.

Его лицо было таким же, как в ее мире — аскетичным, фанатичным. Но здесь, в

магическом лесу, его силуэт искажался. Воздух вокруг него дрожал от жара, хотя сам он был неподвижен. В руках он держал не крест, а кнут, сплетенный из живых змей.

— Ведьма— голос Инквизитора прозвучал не громко, но его услышали все. Он перекрыл

рычание псов. — Отступница. Идем со мной, дитя. Тебя очистит пламя.

— Какая вежливая собака— процедил Рагнар. — Кайрен, можно я сломаю ему

позвоночник? Медленно.

— Сначала псы— отрезал эльф.

Первая тварь прыгнула.

Время для Елены замедлилось.

Она видела, как Рагнар делает шаг вперед. Он не побежал. Он просто шагнул, и земля под его ногой треснула. Он взревел.

Это был не человеческий крик. Это был рев горного обвала.

Его татуировки взорвались движением.

Черные волки «спрыгнули» с его кожи. Они соткались из теней и пота, обрели плоть, шерсть и клыки. Три огромных призрачных зверя, воющих в унисон со своим хозяином.

Рагнар взмахнул топором.

Лезвие не просто рассекло воздух. Оно оставило за собой огненный след.

Топор опустился на прыгнувшего волкодава. Раздался хруст, визг, и тварь разлетелась на дымящиеся куски.

— Фланги! — рявкнул варвар.

Его призрачные волки бросились в стороны, разрывая стаю Инквизиции. Это была не драка. Это была бойня. Рагнар был стихией. Он крутил своим огромным телом с грацией, недоступной человеку его комплекции, превращая топор в вихрь стали и пламени.

Кайрен не двигался с места.

Он поднял руки.

Лиловое солнце над их головами… погасло.

Тьма упала мгновенно, абсолютная, вязкая. Елена ничего не видела, кроме багровых глаз псов.

А потом с чистого неба ударила молния.

Не одна. Десятки.

Они били в землю, в псов, в деревья. Там, где стоял Кайрен, воздух был прозрачным. Он дирижировал бурей.

— Елена! — крикнул эльф, перекрывая грохот. — Закрой глаза! Не дыши!

Она зажмурилась, уткнувшись лицом в меховой воротник.

Она чувствовала запах озона, жженой плоти и паленой шерсти.

Земля дрожала.

И вдруг — тишина.

Елена рискнула приоткрыть один глаз.

Поляна была покрыта пеплом.

Волкодавы превратились в обугленные статуи.

Отец Игнатий стоял на коленях. Его черная сутана дымилась. Кнут-змея превратился в горстку пепла.

Но он был жив. Он поднял голову, и его глаза встретились с глазами Елены.

— Ты… — прошипел он. — Ты — Скверна.

Он вскинул руку, и с его пальцев сорвался черный сгусток. Нечто среднее между дымом и кислотой. Оно летело прямо в лицо Елене.

Она не успела даже закричать.

Время остановилось.

А потом внутри нее что-то «щелкнуло».

Словно выбило пробку.

Боль от хлорки, унижение от Михалыча, страх портала, ярость на Кайрена, похоть от

Рагнара — все это слилось в один тугой комок и рвануло наружу.

Она не знала рун. Она не знала заклинаний.

Она просто очень, «очень» сильно захотела, чтобы этот человек исчез.

Воздух перед ней сгустился.

Черный сгусток Инквизитора столкнулся с невидимой стеной. Раздался звук, похожий на удар колокола.

Черная магия отразилась от щита и полетела обратно.

Но не к Игнатию.

Она полетела к ближайшему дереву. Огромному дубу, которому было лет триста.

Дерево не просто загорелось.

Оно «вскипело».

Кора лопнула, выпуская фонтаны смолы. Листва сгорела за долю секунды. Дуб взорвался, сыпая всех вокруг дождем из горящих щепок.

Когда Елена открыла глаза, она сидела на земле.

Рагнар стоял над ней, расставив ноги и держа топор наготове. Его грудь тяжело

вздымалась. Призрачные волки исчезли, но татуировки на коже все еще слабо светились красным.

Кайрен стоял чуть поодаль, опираясь на посох из чистого льда, которого секунду назад не было. Его серебряные глаза были расширены от шока.

А на месте, где стоял Отец Игнатий, теперь зияла воронка. Глубокая, оплавленная по краям. Инквизитора не было. Только запах серы и озона.

— Ты его… впечатала— выдохнул Рагнар, опуская топор. — В другое измерение. Или в стену. Я не понял. Но он летел красиво.

Елена посмотрела на свои руки.

Они дрожали.

На тыльной стороне левой ладони медленно проступала татуировка. Черная лиса,

свернувшаяся клубком. Она пульсировала в такт ее сердцу.

— Я не хотела дерево— прошептала она.

Кайрен подошел к ней. Он опустился на одно колено, что для Высшего эльфа было

равносильно земному поклону.

Он взял ее дрожащую руку в свои ледяные ладони.

— Елена— его голос, обычно стальной, сейчас звучал почти… мягко. — Ты не просто

попаданка. Ты — Исток.

Он поднес ее руку к губам.

Его серебряные глаза смотрели на нее снизу вверх.

— И кажется— добавил он, касаясь губами ее костяшек— я только что передумал

изучать тебя в лаборатории.

Он поцеловал ее ладонь.

Это был поцелуй вассала. Поцелуй присяги.

Рагнар за их спинами громко, разочарованно зарычал, сплевывая на землю:

— Да чтоб вас обоих! Сначала ледяная статуя, теперь рыцарский роман! Ктонибудь,

дайте мне эля, мне нужно промыть глаза от этой пошлости!