Kitabı oxu: «Шелк и сажа»
Акт 1
Глава 1 Встреча
Солнце в Севилье не грело — оно жарило, словно огромная сковородка, на которой подрумянивались мостовые. Изабель де ла Вега чувствовала, как по спине между лопатками ползет предательская капля пота, грозясь испортить лучшую льняную сорочку. Но сорочка была полбеды. В руках, прижатая к груди как младенец, покоилась корзина, накрытая льняным полотенцем. Под полотенцем лежало не просто кружево. Там лежала надежда на то, что в следующем месяце семья не будет варить пустую похлебку.
Воздух дрожал и плавился, пахнущий раскаленным камнем, сладкой гнилью перезрелых апельсинов и нечистотами, которые ленивые служанки выплескивали прямо из окон вторых этажей. Изабель старалась дышать мелко, исключительно ртом, но тяжелый дух оливкового масла и жареной рыбы из таверны «Толстый каплун» всё равно забивал ноздри, вызывая легкое головокружение.
— Левее, Хуана! — прошипела Изабель, балансируя на скользких от раздавленных фруктов камнях. — Ты сейчас наступишь на ту курицу!
— Сама ты курица, Белла! — пропыхтела подруга, пытаясь удержать равновесие. — Я вообще смотрю под ноги! Ой, поросенок!
Хуана, дородная дочь пекаря, чья талия давно перестала быть видна за передником, совершила изящный пируэт, достойный королевского балета, если бы королевский балет исполнялся в деревянных башмаках. Она споткнулась о визжащего поросенка, которого гнал по улице малолетний свинопас. Хуана взмахнула руками, пытаясь схватиться за воздух, и всей своей немалой массой полетела прямо на Изабель.
— Только не в кружево! — взвизгнула Изабель, выставляя корзину вперед, как щит.
Удар. Корзина хрустнула. Изабель, потеряв опору, сделала шаг назад, поскользнулась на арбузной корке и начала заваливаться в огромную дубовую бочку с дождевой водой, стоявшую у стены сапожной мастерской. Пахнуло прелой листвой и застоявшейся болотной жижей.
В этот момент из окна второго этажа таверны, высадив хлипкую раму, вылетел человек. Он не упал — он выпрыгнул, перекатившись через голову с грацией, от которой у Изабель на секунду перехватило дыхание, несмотря на то, что она летела лицом в тину. Человек вскочил на ноги, отряхнул бархатный камзол цвета бургундского вина и тут же метнулся к бочке, явно собираясь нырнуть за ней.
Он не рассчитал траекторию.
Изабель врезалась в него на полном ходу. Корзина, которую она всё еще пыталась спасти, сработала как таран. Человек крякнул, сделал два шага назад и сел прямо в ту самую бочку, подняв фонтан брызг.
Изабель приземлилась сверху, крепко обхватив его ногами, чтобы не упасть в воду окончательно. Они замерли.
*«Святая Дева, только бы корсет не лопнул, — пронеслось в голове у Изабель, пока она пыталась осознать, почему ее колени упираются во что-то твердое и ребристое под мокрым бархатом. — Матерь Божья, это же его ключица. И почему она такая горячая? Он что, горит изнутри? Нет, это просто я горю со стыда. Я сижу на чужом дворянине посреди улицы. Клара была права, я — позор семьи. Если сеньора Мерседес выглянет в окно, меня завтра же отправят в монастырь замаливать грехи, а шпиль монастыря будет виден из Португалии».*
Вокруг мгновенно собралась толпа. Свинопас хохотал, держась за живот. Торговка рыбой перестала размахивать своим товаром и открыла рот. Падре Мигель, вышедший из церкви напротив перекреститься на солнце, уронил четки.
— Слезь с меня, женщина, — прохрипел мужчина из-под Изабель. Его голос был бархатным, но сейчас в нем звенела сталь. — Ты весишь как молодой бычок.
— Сначала отдайте деньги за корзину, — огрызнулась Изабель, пытаясь сохранить остатки достоинства. Ее лицо было в грязи, а по носу стекала зеленая ряска. — И за моральный ущерб. Вы испортили мне весь выход в свет.
— Я испортил тебе выход? — он попытался приподняться, но Изабель от неожиданности вцепилась ему в плечи еще крепче. — Да ты только что прервала мой стратегический отход! На мне долг в сто эскудо перед капитаном Гарсией!
— Мне плевать на ваши долги! — она наконец разжала ноги и попыталась встать, но мокрый бархат оказался скользким. Изабель снова повалилась прямо на него, впечатав локоть куда-то в район его печени. — Моя корзина! Моя работа! Моя жизнь!
*«Он пахнет вином, — отстраненно подумала Изабель, утыкаясь носом в его мокрый воротник. — Не дорогим, из погребов архиепископа, а кислым, столовым, которое пьют грузчики. И табаком. И мокрой шерстью. Господи, какой же он тяжелый. И почему у него под мокрым камзолом рубашка суше, чем моя? Он что, заранее готовился падать в лужи?»*
Мужчина, которого, как она успела заметить, звали Рафаэль (судя по тому, как на него орали из окна таверны: «Держи де Кордобу!»), перехватил ее за талию и одним резким движением вышвырнул из бочки на относительно сухой участок мостовой. Сам он выбрался следом, напоминая утопленника, которого пытались отстирать в луже. Камзол потемнел и обвис, перо на шляпе превратилось в жалкую тряпочку.
— Женщина, вы — стихийное бедствие, — процедил он, пытаясь отжать рукав. — Вы хоть знаете, кто перед вами?
— Понятия не имею и знать не хочу! — Изабель бросилась к корзине. Полотенце пропиталось грязной водой. Она сдернула его.
Льняная салфетка, на плетение которой ушло две недели бессонных ночей, превратилась в комок серой слизи, украшенный дохлой мухой.
Изабель села прямо в пыль. Слезы, которые она сдерживала всё утро, пока сестра Клара читала ей нотации, а мать охала над подорожавшей мукой, хлынули из глаз беззвучно и обильно. Пахнуло пылью и ее собственным отчаянием.
— Это было заказано для сеньора Ортеги, — прошептала она, глядя на мертвое кружево. — Он обещал заплатить золотом. Теперь он отдаст меня за долги своему племяннику-мяснику. А у мясника изо рта пахнет чесноком так, что цветы вянут за три шага! Я чувствую этот запах даже сейчас, хотя до его лавки два квартала! Моя жизнь кончена, сеньор. Я умру старой девой, окруженная кошками, которых нечем будет кормить, потому что Ортега заберет даже мою скамеечку для ног!
Рафаэль де Кордоба, наследник угасающего рода, офицер городской стражи, человек, который полчаса назад держал в руках заряженный пистолет, глядя в глаза капитану Гарсии, внезапно почувствовал себя полным идиотом. Он оглянулся на окно таверны, откуда высунулся мясистый кулак хозяина Бенито, потом посмотрел на рыдающую девушку в грязи, на ее подругу, которая пыталась незаметно откусить край от свежеиспеченного хлеба, торчащего из ее корзины, и тяжело вздохнул. От Хуаны тянуло теплой корицей и кислым тестом — запахом сытой, простой жизни, которой у Рафаэля не было уже лет пять.
— Перестань реветь, — буркнул он. — От слез кружево чище не станет. И убери от него эту муху, она портит товарный вид.
— Оно мертво, — глухо ответила Изабель, размазывая грязь по щекам. — Как и моя репутация. Теперь весь квартал будет говорить, что Белла де ла Вега падает на незнакомых дворян прямо из бочек. Сеньора Мерседес уже наверняка строчит письмо в Мадрид.
— Сеньора Мерседес строчит письма в Мадрид, даже когда просто чихает, — Рафаэль присел на корточки рядом с ней. От него пахло вином, дешевым табаком и мокрой собакой. — Послушай меня, кружевница. Я, конечно, тот еще наглец, раз выпрыгнул в окно, но я не настолько плох, чтобы оставить тебя на растерзание мяснику с чесночным перегаром.
— Вы хотите предложить мне денег? — она подняла на него красные глаза. — У вас их нет. Я видела, как вы бежали от Бенито. Вы даже за свой завтрак не заплатили.
— Я хочу предложить тебе сделку, — он понизил голос до заговорщицкого шепота. — У меня есть проблема. У вас с подругой, очевидно, тоже. Мои проблемы связаны с золотом. Ваши — с грязью и репутацией. Кажется, это называется симбиоз.
— Мой симбиоз сейчас сидит в бочке с тиной, — фыркнула Хуана, дожевывая хлеб. — И пахнет как дохлая жаба. Сеньор, если вы хотите предложить моей Белле честный брак, то у вас нет шансов — она у нас старая дева с характером, а у вас нет приданого. Если хотите просто переспать — у вас тоже нет шансов, она бьет больно.
*«Господи, дай мне сил, — мысленно взмолилась Изабель, чувствуя, как горят уши. — Или хотя бы лопату, чтобы закопать Хуану прямо здесь, под стеной сапожника. Святая инквизиция, заберите ее, она мешает мне вести переговоры с потенциальным спасителем!»*
Рафаэль поперхнулся. Изабель, забыв о слезах, залепила Хуане подзатыльник, от которого голова подруги мотнулась вперед.
— Заткнись, Хуана! — прошипела Изабель. — Сеньор, я не знаю, что вы там задумали, но если это очередная глупость, я утоплю вас в этой бочке окончательно. И суд меня оправдает, потому что это будет самооборона.
— Это не глупость, — Рафаэль встал и протянул ей руку. — Это политика. И немного фехтования. Идите за мной, сеньорита стихийное бедствие. Только отряхните подол, вы оставляете за собой след из тины и отчаяния, как улитка.
Изабель посмотрела на его руку. Рукав камзола был порван, на запястье виднелась свежая ссадина. Она вздохнула, взяла его за ладонь и поднялась.
*«Рука у него твердая, — отметила про себя Изабель, чувствуя мозоли на его пальцах. — Не руки белоручки. И ссадина свежая. Он дрался сегодня. Интересно, кого он убил, прежде чем пойти завтракать? И почему он не пахнет кровью? Кровь должна пахнуть железом, я читала об этом в романах. От него пахнет только мокрой псиной и безысходностью. Какая пошлость. Я падаю в грязь ради кружева, а спасает меня мокрый псарь».*
— Только попробуйте меня обмануть, де Кордоба, — сказала она, отряхивая юбку. — И я вплету ваши кишки в следующий узор.
— Договорились, — ухмыльнулся он, обнажая белые зубы. — Но для начала нам нужно вернуть мне шпагу, которую мой брат проиграл капитану Гарсии. И для этого мне понадобится ваша корзина. Желательно, без дохлой мухи.
Изабель посмотрела на испорченное кружево, потом на наглого дворянина, который в грязи выглядел гораздо органичнее, чем в бархате, и впервые за этот день криво улыбнулась.
— Что ж, сеньор, — она подобрала корзину. — Кажется, сегодня мы идем грабить капитана городской стражи.
Pulsuz fraqment bitdi.