Kitabı oxu: «Как Иван-царевич у Бабы-Яги Зарю вызволил»

Сказка в старинном русском ладу

Зачин

В некотором царстве, в некотором государстве, за тридевять земель, за тремя морями, в тридесятом царстве, жил-был царь по имени Дормидонт. Правил он по правде, землю берёг, народ не обижал. Стояло его царство меж синих рек и зелёных лесов, и текли в тех краях реки молочные, а берега у них были кисельные, — так, по крайней мере, говорили старики, а старики зря не скажут.

Было у царя три сына. Старшего звали Фёдор, среднего — Пётр, а младшего — Иван. Фёдор был силён: коня на скаку остановит, дуб из земли выдернет. Пётр был хитёр: за грош купит, за рубль продаст, и покупатель ещё спасибо скажет. А про Ивана в народе говорили: «Ни силы в нём особой, ни хитрости, одна лишь доброта». Только люди мудрые знают: в сказках как раз на доброте всё и держится.

Жили они не тужили. Утром вставали — солнышко встречали, вечером ложились — звёзды считали. Да только, как известно, не всякая жизнь течёт ровно, и приключилась в том царстве такая беда, какой ни в песне не спеть, ни пером не описать. А впрочем, я вам её всё-таки расскажу.

Как ночь не кончилась

Село однажды красное солнышко за тёмный лес, как оно всякий вечер садится. Погорела на небе заря — и погасла. Наступила ночь. Ночь как ночь: месяц, звёзды, сверчки в траве. Легли люди спать.

Выспались, встали, глядь в окошко — а за окошком темным-темно. Ждут-пождут, час ждут, другой ждут — не светает. Петухи на насестах головы под крыло спрятали и ни единый не запел. Коровы в хлевах мычат, не понимают, доить их пора или ещё нет. Вышли мужики в поле — а в поле ни зги не видно, и колос не растёт, потому что колосу свет нужен. Цветы на лугах закрылись и опустили головки, как малые дети, которых обманули.

Один день прошёл — ночь. Другой прошёл — ночь. На третий день зажгли по всему царству лучины, свечи да лампады, только что такая свеча против целого неба! Стали люди говорить шёпотом, будто боялись кого-то разбудить.

Собрал царь Дормидонт всех мудрецов, всех звездочётов, всех знахарей и книжников. Один бороду чесал, другой в книги заглядывал, третий на звёзды смотрел, а ответа не дал никто. Уж все руки развели, как вдруг вошёл в палаты старик, старый-престарый, борода до пояса, а сам такой седой, будто его метель сплела. Звали его дед Пахом, и жил он на самом краю царства, в избёнке у леса.

— Царь-батюшка, — говорит дед, — не ищи в книгах того, чего в книгах не пишут. Не сама ночь у нас застряла, а заперли нашу Зарю. Заря-Зарянница, красная девица, каждое утро небесные ворота отворяет и солнышку дорогу метёт. Нет её — нет и утра. А заманить Зарю и запереть под силу одной-единственной хозяйке на всём белом свете.

— Кому же? — спросил царь.

Дед оглянулся, понизил голос, и все придвинулись поближе.

— Бабе-Яге, костяной ноге. Живёт она в самой глухомани, за рекой Смородиной, за Калиновым мостом, в избушке на курьих ножках. Кому другому туда и дороги нет, а кто дорогу найдёт, вернётся ли — не ведаю.

Царь зовёт сыновей

Крепко задумался царь Дормидонт, потом велел позвать сыновей и сказал:

— Дети мои, беда у нас великая. Кто из вас сходит за Калинов мост, к Бабе-Яге, и вернёт нам Зарю, тому отдам полцарства и своё отцовское благословение.

Первым выступил Фёдор. Грудь выпятил, плечи расправил, так что кафтан затрещал.

— Я поеду, батюшка! Возьму меч-кладенец да коня богатырского, приеду к старой карге и скажу: «Отдавай Зарю, не то худо будет!» Испугается — отдаст. Не испугается — мечом её укорочу.

Следом Пётр прищурил глаз:

— А я, батюшка, хитростью. Я ей такую сказку наплету, что она сама Зарю на блюдечке вынесет да ещё и поклонится.

Тут и Иван сказал тихонько:

— Отпусти и меня, батюшка.

Засмеялись старшие братья:

— Куда тебе, Иванушка! Ты и мухи не обидишь. Сиди дома, пряники жуй.

А царь посмотрел на младшего сына долгим взглядом. Много лет он прожил на свете и знал: бывает, что и мышка льва выручит.

— Ступайте все трое, — сказал он. — Каждый своей дорогой.

Стали сыновья собираться. Фёдор надел булатную броню, Пётр набил кошель заморскими диковинками на подарки, а Иван зашёл к матушке-царице. Она ничего не говорила, только сунула ему в котомку то, что сердце подсказало: пшеничный калач, кусок сливочного масла в чистой тряпице, вяленую рыбку да красную ленту, которую сама когда-то, в девичестве, вплетала в косу.

— Пригодится, — сказала царица. — В дороге всё пригодится, что от чистого сердца дано.

Поклонился Иван матушке, вышел на крыльцо — а братьев и след простыл. Только подковы по камню простучали и затихли в темноте.