Kitabı oxu: «Калифорнийская тайна Никсона и Громыко. сокровенная литература»
© Василий Ананьевич Борисенко, 2016
Редактор Олег Анатольевич Данильченко
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1-глава.
Предисловие: Вообще то это произведение хотелось бы, чтоб читатели приняли как за некую легенду, но для избранных непростых людей, которые составляет меньшинство в обществе, это конечно, сокровенная литература из раздела «О, всём Небывалом на свете». Для всех пессимистов, простых людей, могу лишь добавить, что через Интернет, можно найти в СМИ высказывание родных и близких Громыкина А. А. Что пред самой кончиной, бывший министр Иностранных дел, посмел однако проговориться им, но на чуть-чуть, сказав вдохновлённо с какой-то гордостью, примерно так:» Если б я только мог рассказать вам одну тайную историю из своей жизни, то я верю тогда б, весь мир сразу же перевернулся!?» Мудрый политик Ричард Никсон, поступил после этой необычайной истории, как бы иначе. Выполняя своё поручение от Сун Дина, он прибыл в октябре 1993 году в Москву, где посетил изолятор в Люфортово, где встретился с Руцким и с Хасбулатовым. Он нарочно не рассказал им, что их посещал в трудные минуты для них, сам повелитель: Девяти истоков Сун Дин. Специально не выполнив такого простого поручения, он автоматически вскоре умирает, а его душу сразу же забрал учитель Истинного ученья, праведник Сун Дин, который дал ему новое бренное тело и сделав его последним своим, девятым учеником, для Высшего – Истинного ученья на земле.
Возможно даже здесь сказать:
Не каждый должен тайну знать.
Эпоха наступила снова-новая
Но для Руси опять-тревожная.
Одни говорят, что она – демократическая.
А другие ж твердят наоборот-мафиозная.
Но всё равно, это «Новое время»
Для рассказчика лучшее бремя:
Вывернуть из Небытия её мошну;
И тайну рассказать всего одну.
А начиналась она, когда социализм
Был россиянам, будто бы коммунизм.
И у руля страны великой идеальной;
Стоял наш Леонид Брежнев-дорогой.
Под лето семьдесят третьего года
Генсек решил в Америку податься,
Чтоб там, вдали уже от своего народа:
После важных дел, смог бы оттянуться.
Ну, а потом зараз рукою благодатной:
Вознаградить себя опять звездой.
И вот когда подписан был документ
Соглашение» ОСВ», не к смеху-ради.
Тут Никсон закатил большой банкет:
По случаю оттепели, начатой благодати;
От-которой с земли нашей снимет гнёт:
По крайней мере, на очень много лет.
Да, умел тогда вождь Советов показать
Всему враждебному, буржуазному сословию;
Как можно с дамочками обаятельно плясать,
И всякого зелья выпить с целую бадью.
А главное: соблюсти ещё весь этикет:
Не завалиться, и не обрыгнуться на паркет
Но лишь настало утро, этот забияка
Сумел, однако, голову свою поднять,
И бровастый, крупный в образе гуляка,
Решил с себя одну проблему снять.
И приказал министра Громыкина привезти,
Который все дела его, давно умел вести.
Но тот прибыл, увы, совсем не скоро, —
Что генсек вновь «набрался» коньяку;
Но, встретившись с приказчиком, он быстро
Отрезвел и сухому с тонкими губами человеку
Такие байки по секрету начал тут нести,
Хотя и не должен был по долгу чести:
«Мой друг, – генсек с кровати зашамкал, —
Вчера-сь на ужине мне Никсон уверял;
Что я сперва по правде даже и опешил
Мистические страсти, такие вот напрял,
Как можно посмотреть на потусторонний мир
Или попробовать на вкус Волшебный эликсир?
Но главное, чтоб мы смогли бы посмотреть
Дабы потом нам было бы спокойно помереть,
Какой единственный, политический строй
На планете останется навсегда, на веки!
Да и в будущем не мешало бы одной ногой
Хотя бы побывать в течении времени её реки.
А сделать это может лишь один волшебник,
Живущий в дебрях калифорнийских, как отшельник…»
«Как можно, Леонид Ильич, вам верить, —
Прервав его, ему Громыкин молвил, —
Что президент такое мог нагородить?
А если, правда? Вряд ли нас в такое посвятил.
Скорее, сходно всё на хитрое коварство;
А для неё присуще лишь затейливое бахвальство.
Ведь по лживости такой подумать можно,
Здесь у них в стране какой-то Бог живёт?!
И этим расшатать уж будет им не сложно
Уставы наши к идеальной жизни наперёд:
Вед у них цель взорвать путь к коммунизму,
Чтоб поклонялись люди только капитализму.
Здесь, без сомненья, козни от ЦРУ
Чтоб затевать нам свою грязную игру.
Им, бестиям, тошно очень из-за того,
Что мы защитим от домыслов любого,
И зря стараются, толсто сумочные поддонки,
Нас заставить верить в эти предрассудки.
Скорей всего там гипнотизер-артист
Кой видно на руку, естественно, нечист.
Разденет перед телекамерою догола,
Чтоб выставить вас за драного, козла.
Я бы за его такие шутки и проделки, —
Показал президенту только дудки».
«Но, друг мой, – за гнусавил генсек, —
Вчера пришлось мне дать добро.
Ведь знаешь ты, какой я человек,
Когда Бес, как говорят, уже в ребро.
И вот от танцев, и марочных бутылок,
Сейчас трещит спина и ещё затылок.
Ах, какие дамы были на балу кокетки,
…Блудные глазки все падшие красотки:
Липучие они до нашего пахотного брата.
По – надевали все на себя столько злата;
Ну, словно все, как Небесные богини,
По крайней мере, ясно: все герцогини!
Конечно же, был ими очень озабочен
Что птахами такими я сильно окружён.
Они все лезли до меня с улыбочкой, щипаясь,
Или спокойно, сексуально, даже прижимаясь.
А потом, заманивали меня размякшего на танцы,
Вот как умеют развлекаться эти иноверцы.
Ох, как мне тяжко брат, однако же, сейчас
И ни с чего охрип, мой прежний громкий глас,
В душе, поверь, как будто, котики скребутся,
Ещё живот мой смел арбузом здесь раздуться.
А главное представь: не помню я, до сей поры,
Куда запропастились у меня проклятые штаны!
Ой – ой! Мой любезный друг Андрюха!
Какую бяку выворачивает отрыжка,
Притом ещё и тошнота идёт из брюха.
А голова, как колокольная кубышка,
По всем, по швам, она негожая, трещит, —
И явно только опохмелиться лишь велит.
Да ты не бойся друг мой, как каналья
Это всё пойми для встряски и веселья.
Но если даже, это какой-то заговор,
Мы расторгнем, подписанный договор.
И это толстосумам даже больше навредит.
А в ядерной войне и так понятно, никто не победит.
А вообще на блеф это, в общем, не похоже, —
Мне президент ещё вчера трезвому сказал:
«Коль к чудотворцу полетим мы всё же, —
То по дороге, наверно, сделаем привал.
С собой же, кого угодно можешь прихватить.
В этом он смел чистосердечность, проявить.
По правде мы предварительно договорились
Прогулку надобно как-то хитроумно скрыть:
Летим якобы в Калифорнию поразмыслить,
Чтоб связи наши и в дальнейшем укреплялись.
А по сему, незачем прессу за собой тащить,
И ещё тех, кто без сенсаций не умеет жить».
«Мой чистосердечный Леонид Ильич,
– Тут далее Громыко его уж приструнил, —
Гляди – беды себе ты в этом не на клич.
Ведь я тебя всегда и молил и просил:
Держись подальше от всяких аферист,
И будешь в партии истинный Марксист!
Ещё ты знаешь очень хорошо, дружок
Что означает «Капиталистический силок»?
И им они хотят накрыть всю нашу страну,
И далей по обману жить, но не по карману,
А этот Никсон в помыслах совсем не чист!
Ведёт себя, ну как настоящий авантюрист!
Печенкой чувствую и политическим нутром
Бесчестный этот у Ричарда Никсона приём.
Что видно хочет так, посмеяться над тобой.
Не верь ему злодею, и оставайся сам собой,
Тогда не будешь, братец, выглядеть козлом.
По крайней мере, хоть не первейшим дураком.
Ну ладно, раз слово дал, теперь уже крепись
И на меня опять во всём спокойно положись.
А я уж, несомненно, всякую братию иль мафию
Раскушу там, и тем паче – чародейскую бестию.
А потом президента, как упрямого козла зла,
При-жучу, чтоб с него дурость вся вмиг ушла.
Но сейчас, во-первых, враз душ прими дружок,
Чтоб моментально привести себя в порядок.
Ведь знает каждый в мире – глупый и знаток-
Поговорку: «Хоть долог день, да час короток»
Так что у нас на эти сборы, есть ещё часок
Перед путешествием в этот Райский уголок.
А теперь о деле, а это уже будет, во-вторых,
С нашей стороны не надо делегации большой.
Возьмём с собой туда охранников двух глупых
На всякий случай и для неожиданности любой.
А главное, избавиться потом от этих олухов.
Об нас не должно остаться даже малых слухов.
В-третьих, нам лететь к этому лешему благому
Нужно обязательно только лишь на вертолёте,
Дабы запомнить нам лучшее сверху панораму.
А так же с их ней стороны участников похода
По численности не больше быть должно народа,
Так президенту Никсону и скажи на переплёте».
И вот скоро или совсем, так, очень запоздало
Возможно, и ярко, а может и, наоборот, тускло.
И надо ж, просочился всё ж с этой эпохи свет
Чрез столько необычных прошлых старых лет.
Вот уже к вертолёту президент штатов идёт
С большими залысинами, примерно, средних лет,
Ростом небольшой, а как хорошо себя он ведёт.
Улыбается всем и рукой добропорядочно машет,
Как мудрый политик, правильно себя тут ведёт.
А рядом его гость бредёт, точно ноги волочёт.
Ай-ай-ай! Да это же никак тот самый предводитель
Советского Союза! Тот, кто награждать себя любитель,
Незаслуженных многих подвигов и дел «самохвал»,
Ведомый под ручки, чтоб тут он не споткнулся и не упал.
Да-да. Это наш несравненный Леонид Ильич «брюзгливой».
А во всех газетах писали тогда: «Наш Дорогой рулевой».
А здесь у вертушки, перед провожающими как назло
Генсека и вовсе страшно очень, неприлично развезло.
Не может он, просто совладать здесь сам с собой.
А тут ещё и репортажи прямые ведутся кругом,
Что делать? И лидер Советов влезает в кадр будто козлом,
Но быстро всё же здесь, к счастью, все государевы мужи
Бочком пробрались на борт большого вертолёта как ужи.
За ними, читатель дорогой, последуем естественно и мы,
Дальнейшую историю познаем романтичной тайной кутерьмы.
Но если мы при этом только ещё и свою сущность позабавим,
То для своей жизни, несомненно, многое и главное познаем.
Делегация двух стран летела очень даже долго
Но чтоб в спокойствии все, как-то пообедали,
Наверное, потому они на одну из баз ВВС сели.
А может просто непогода разразилась с небес
Прямо на глазах у всех этих соискателей чудес…
Но президент сказал им тогда с хитрящей рожей:
«Судьба всегда у нас подвластна воле божьей!
Сейчас немного мы от полёта славно отдохнём,
Чтоб вы познали главного побольше обо всём.
Но сперва, конечно, надо и немного перекусить,
Чтоб наше тело с головой смогло в союзе жить.
Затем покажу одно прекраснейшее чудо света
Без комментария и лишнего подробного отчёта.
Потому что сами многое ещё совсем не знаем,
А что знаем, то вам чуть расскажем и покажем.
Естественно, затем мы дальше полетим, конечно.
Но что узнаете молчок, оно ведь засекречено».
Советский лидер был тогда очень добродушный,
Ну, а до греха поклонник необычайно страстный.
Любил поесть, поспать он и с кайфом по-бузить.
Ну, а ещё, конечно, различные награды получить,
А так же коллекционировать драгоценные металлы.
И родичам их после раздаривать из-под полы.
Но ещё больше от обычной повседневной скуки
Лидер КПСС, просто помирал от страшной муки
До всех различных сплетен и нераскрытых тайн.
Иль если их ему бы рассказал хотя бы сам шайтан.
За это он бы смог и душу даже дьяволу продать,
Чтоб информатикой любой секретной располагать.
Ну что же далее, иначе говоря, друзья мои, юлить:
Не смог Громыко друга от сего шага тут отговорить.
Ведь знал он своего генсека, как попа в рогоже,
По его блудной, слюнявой, похотливой вечно роже,
Кой ратовал лишь, как на халяву как бы поживиться,
И дал добро тут на предложение такое согласиться.
Сам Брежнев, радуясь с душой, весь так зарделся,
Что на ходу из фляжки быстро и разом опохмелился.
А вот отобедать, категорически сразу ж отказался
И только президента тут поторопил быстрей за то,
За что пристойно сам же здесь он и напросился,
И показать, что охраняется в убежище так свято.
Вот чуть пришельцы дух сумели свой перевести,
Как от трапа Никсон их повёл уже до новой цели.
А туда надо было всех на чудной тачке подвезти.
Стеклянным куполом накрытое авто на колёсиках,
Даже на машину не похоже вообще на самом деле,
А так: тарелка, накрытая другой тарелкой, как на часах,
И как-то даже без руля, и без шофёра, и без звука;
Лишь с нажатием кнопки быстро, классно, плавно.
Авто такое повезло их, а рулила, невидимая рука.
И вот уж в молниеносном, быстром стиле, гарно*
Всех мытарей в один ангар наземный тотчас завезло.
И, открыв само свои двери, высадку им произвело.
Сюда, в убежище, без приглашения попасть, друзья,
Добра не видеть явно, точно уж, ни за что и никогда.
А в общем, одним словом, Бог всему всегда судья,
Тому, кому пришлось бы ненароком забрести сюда.
Тут стражники надёжные, зоркие роботы-солдаты,
Испепеляют всех, кто не предоставляет им мандаты.
Есть на пути их, здесь хитроумные ловушки и силки,
Ещё в дверях любых электронные, магнитные замки.
Отмычки к ним – лишь из платины пластинные ключи.
Чтоб инфракрасные кодированные световые лучи
Не учиняли нашим путникам преграды на их пути,
А способствовали в нужную дверь, в помещении войти.
*Гарно – хорошо
Тут в полуночном лабиринте, в тиши прохладной
Президент остановил чудо искателей рукой одной,
Потому что у самого главного раскрытого входа
Встретил их гид для показа дальнейшего похода.
Седоволосый и в больших очках, не являлся стариком.
Но в летах, и видно, был как бы …дельным человеком.
Назвавшись просто, как академик по ИН-явлениям,
Он сказал следовать за ним, как родным друзьям.
И молча всех повёл куда-то вниз, словно бы тайком,
А по пути плоского спуска, открыл ещё две двери ключом.
И правда: всегда все сокровенное держат, как в тюрьме,
И наши мытари предчувствовали узреть нечто в полутьме.
Всё в нашем мире тайное содержанием богато
Невидимая суть, зримым людям, сильно так – чревато.
Хранит в себе оно, большое таинство вещей и вид.
Но всё ли темнота всегда существенное тут таит?
Не будучи, увы, этой темнотой совсем, нисколько,
Поскольку темнота, по роду не слепота, но только-
Имеет свой сущий первозданный цвет по праву,
И только она нам подарила галактику на славу,
И, до наших пор, ещё нянчит, как бы свою забаву,
В своей стихии тихо, бес заботы, словно на плаву.
Но вот в полутьме здесь, к примеру, или к слову;
Потусторонний странный мир упрятан будто наяву!
Тут проводник нажал на мобильном пульте кнопку
И сразу всех ослепил приятный белоснежный свет,
И чудо искателям открылась удивительная панорама
На сотню штук фантастических, летательных объектов.
Но оценив в убежище прекрасную значимую находку,
Вмиг взрыв ликования пророкотал на вроде грома.
Представь, читатель, то были целые и битые тарелки
Конфигураций и конструкций разных и любых объёмов.
На корпусе у всех окошечки или щелевые стрелки,
А также заметны мини дверцы, надписи, как рисунки.
Есть на них и неопознанные иероглифы, цифры, точки,
Определяя также этим, свой цивилизованный подъём.
Сам бункер напоминал чудо искателям простой ангар
Для укрытия, хранения любых реактивных самолётов:
Вширь и вверх, примерно, на метров тридцать пять;
В длину лишь сто, коль на глазок тут грубо измерять.
Но везде здесь по табличкам, как особенный товар
Разложены как бы разновидности, этих звездолетов.
Пощупать НЛО, чтоб или погладить просто их рукой,
Хотелось бы мечтать каждому о фантастике такой.
А здесь кругом по ним уж так ладонями натрёшься,
Как будто в явь ты по иному измерению пройдёшься.
И мимолётная по времени такая всем вот преграда
Была всем нашим путникам, как бы великая награда.
На все вопросы президент Никсон только им сказал,
Что отвечать на них бесполезно, да и невозможно.
Не потому, как будто он кому-то строжайше наказал:
А посему, что они, к сожалению, сами как ни странно,
Не доросли ещё до своих сородичей, так сказать, умом,
А также как смотреть на них под правильным углом.
Но всё же, кое – что узнав, к счастью, будто мельком,
Открылась им одна лазейка раз, как бы ненароком,
И выяснилось: звездолёты эти заряжены одной душой,
Чтобы от звезды к звезде лететь светящейся стрелой.
Магнит, обычный, расщепленный, в тарелке диски кружат,
А плазменные лучи в таком чреве им ускорителями служат.
А сейчас, к примеру, для всех разбитых или целых блюдец,
Не найден нужный ток, для их буйных, так сказать сердец,
И потому компьютеры немы от чужеродного им света.
К сожалению, от того мол нет нам ни привета, ни ответа.
Копошатся лишь вокруг этих прекраснейших моделей,
Осознавая, что они находятся, как бы под их ней дулей.
Одним словом, сколько ни бились над этим ученые отцы, —
Заканчивая, примерно так, тут Никсон за гида говорить, —
Да всё напрасно, чистосердечно свидетельствуем мы.
Не знаем толком дальше даже, как с этим поступать,
Но видно лишь, во Вселенной этих НЛО полным-полно,
И ими нас интригуют инопланетяне ловко как бы заодно».
«Однако – на сей раз продолжил гид-ученый-академик, —
Сумели тут разгадать случайно на деталях НЛО одном
Иероглифы, начерканные на их нем язычке инопланетном.
Но чтоб вопрос ваш, тут одушевленный с ходу не возник,
Сейчас прочту вам господа, те трудные переведенные слова,
Стишком, который заучил, вот как начинается эта вот строфа:
«Раствор магнита, и ещё живая ртуть, как суть
Даёт космическому аппарату к звёздам путь.
В своём чудесном, да и в простом устройстве,
Даёт молниеносное преодоление в пространстве.
Необъятная вселенная совсем ещё не пустота
Поскольку в ней есть всё: ширь, глубь, и высота.
Но только все галактики ведут себя всегда,
Как расплюснутые рыбы в глубоких океанах…
По их дискам, можно и определяться иногда,
Где у Вселенной верх иль низ в её глубинах».
Да, читатель мой, неописуемо, для смертных наших глаз
Под этим сводом здешняя такая фантастическая панорама.
Но президент Америки только уже торопится на этот раз.
«Идёмте далее, – сказал он, – ещё не кончилась программа».
И просит всех он, у одной двери объёмистой уже собраться,
И прекратить наконец-таки по свалке этой попусту шататься.
И вот лишь путешественники у самой той двери собрались.
Никсон, соблюдая этикет, их вмиг в бункер особый затащил.
А оттуда чудо искателей враз в лифт просторный посадил.
Но только двери, как бы вмиг с шипением в нем закрылись,
На коммунистов какой-то страх сильный панический нашел:
«Не бросят ли их здесь в подземной шахте, на произвол?».
Но президент доверчиво рассмеялся и, подбадривая, моргнул,
И неуместные, напрасные опасения их сразу же отвергнул.
Но разве можно, – успокаивая, сказал он, – вы мои друзья.
Ведь есть же поговорка: «Кто умеет с толком веселиться,
Тому незачем, вообще из-за каких-то пустяков страшиться».
К тому ж, – добавил он к слову, – я джентльмен, а не свинья!».
Сей лифт спустил их плавно на один этаж в подземелье,
Где чудо искателей обняла сразу же здесь глухая пустота.
Хоть темновато, но кругом ощутимо сильно: кафель-чистота.
Прохладный дух, и неприемлемое для вех, полное безлюдье.
И всё же виден также ещё выход с такого сумрачного зала
В другую комнату, где стоят шкафы у стенок этого подвала:
Где гид попросил потом, живо, как бы там им переодеваться.
А для этого вытащить из шкафов тапочки, пилотки и халаты.
Но, только воплотившись в них по-быстрому, как полагается,
Рассмеялись, глядя на себя в трельяж, словно некие солдаты.
И, как завороженные пошли они снова за проводником опять,
Чтобы время драгоценное, как говорится, зазря не прозябать.
И вот, выйдя из раздевалки, вновь они пошли по коридору,
Но все передвигались потихонечку, гуськом и без разговору.
Пока им академик-проводник не приоткрыл заветную дверь
И, извиваясь, перед путешественниками, как скользкий червь,
Попросил войти в хранилище, где тайны укрывает сей оплот
А помещение было тут похоже на разинутый пустотелый рот.
Но комната на вид померещилась им, что она такая пустая,
И была, к радости, если приглядеться, совсем, увы, не такая.
Из пластика стеночка в ней, её поперёк-пополам разделяла,
За ней был транспортёр в полу, живая ленточка будто бежала.
В стенах для её прохода, отверстия, они там, как в гроте, зияли.
Но куда дорожка уходила, ни гид, ни Никсон здесь не сказали.
Ещё сама лента в транспортёре шириною с длинную кровать,
Наверное, непростые и громоздкие вещи тут как-то таскать.
Но, если признаться перед читателем своим, это и для того,
Чтоб некий тут груз не повредился, упав на пол в случае чего.
Ну, а за транспортёром, видно, далее пол самым её потолком,
С передней части и, так сказать ещё, с торцевой, лицевой стены
Торчал в ней просто небольшой телеобъектив будто ненароком.
Снимая всё подряд, бесспорно, как вездесущий глазок сатаны.
Тут у прозрачной стены, чтоб перед спутниками объясниться,
Хозяин американских штатов, всех попросил приостановиться.
«Сюда пришли мы неспроста, – сказал здесь сразу ж президент, —
А чтоб остался бы у нас в судьбе один прекраснейший момент,
В кой, в жизни нашей, несомненно, всё это запомнится надолго.
Это одно из чудес на свете, которому надо нам тут поклониться.
Если этого не сделаем, потом такого случая, наверно, не повторится.
А в существование инопланетян поверить надо нам более всего.
Сначала мы поглазеем на погибших, так сказать, био-роботов,
Затем посмотрим и на чело видных, полуживых звездолётчиков.
Они прибыли к нам, – продолжал президент, – конечно, без даров.
Но от различных звёзд и, может даже из галактических миров».
Лишь только Никсон здесь, свою речь затянувшуюся закончил,
Как подал сразу же проводнику, как бы знак рукою для смотрин.
А тут ещё шустрый академик и добавочное освещение включил,
И этим как бы нежно ослепил трясущихся от волнения мужчин.
«Что будет дальше, – глядят и думают путешественники во все глаза,
И что же вытащит живая ленточка из своего выходящего лаза?»
Но она сначала замедлила ход, и стала тихой у транспортёра,
И не резва она как раньше, к слову, и никуда уж болей не бежит.
И вот, наконец-то, на дорогих золотых лодках им всем вывозит
Первого, бесспорно, космического, необычного чело… визитёра.
А за этим, как какие дублёры, последовали сразу ж и остальные,
И у всех тела усопших скрючены в гримасах, как бывшие больные.
Всегда везде всю масть отважных, умных в мире гуманоидов
Расцениваю я, как первых разведчиков со всех других миров.
И потому, читатель, редчайший этот случай, оценить нам очень сложно
Их повстречать, к общей радости, на нашей маленькой Земле.
А здесь лежат в различных комбинезонах, словно безмятежно,
Безусловно, с десяток мертвецов, как в идеальнейшем кремле.
Одни ростом на полтора, другие даже так на три целых метра,
И, к удивлению, руки длинные у всех, как у, проворных бедуин.
На всех конечностях рук и ног, у каждого космического визитёра,
Ровно, без сомнений даже, по четыре удлиненных пальца только
И с острыми когтями, дико, страшно, безобразны все, как один.
Даже в гуманоидах благообразности тут не найдёшь нисколько.
Да, на земле подобное, мой друг, такое вряд ли где-то сыщешь.
И даже экспонат такой, наверно, ты не найдёшь и не разыщешь.
Чего только их безволосые, как какие-то облизанные головки стоят:
На лицах отсутствие бровей, а безносые их дырки всех пугают.
Застывшими глазищами, словно какой-то ужас страшный видят,
Разинутые рты, о чем-то самом гиблом нас они предупреждают.
Налюбовавшись, насмотревшись, наконец-то вволю да без шума
Американский босс вновь без промедления подал рукой сигнал,
Чтоб этот транспортёр, как обслуживающая ленточная машина,
Всех этих мертвецов из комнаты зараз и без почестей свезла.
Но для хранения, возможно, сцен подобных, в тайниках укрыла,
Где завсегда имеется потаённый ледниковый зал или подвал.
А здесь опять опустевшая дорожка тихо и чуть-чуть едва ползёт,
И снова миролюбивый президент поучительную речь заводит:
«Напоминаю всем, – глаголет он, – это были биороботы солдаты.
А теперь вы увидите зрелище необычайное и завлекательное».
Да… на интересном самом месте время прибавляет обороты
Давайте и мы поглядим всё же, что здесь ещё самое главное.
«Сегодня, – продолжал он, – из-за вас я рассекретил документ,
Чтоб вы поглядели на трёх людей, инопланетных космонавтов.
Правда, на полуживых, но всё-таки не на мертвых супостатов».
И сразу после слов махнул опять рукою здесь в один момент,
И тотчас транспортёр большой квадратный аквариум вывозит.
С похожим видом очень, где обычно содержат всяких паразит.
Все путники в пластиковую тумбу тут во все глаза глядят,
А там – три человека в креслах, как будто дремлют или спят.
Они обвешаны трубками и проводками от верха и до самых пят.
Все ростом одинаковы, на глаз примерно, на метр пятьдесят.
Одеты в легкие комбинезоны, золотисто-желтые костюмы.
У всех условно спящих, можно сказать, лица не были угрюмы.
Но если охарактеризовать в них какую-то здесь особенность,
То можно описать, чтоб соблюсти хотя бы чуть формальность.
У каждого космического гостя, необычайная на плечах башка.
Не голова, к примеру, а просто вы зрелая тыква иль кубышка.
Руками нашими едва, возможно, тут их попытаться обхватить.
Такое, дорогой читатель, трудно даже как-то и представить.
В остальном же очень похоже чем-то на нас, грешных людей,
Такие же губы, рот у них небольшой, прямой с ноздрями нос.
Глаза, хоть и закрыты плотно, но видно их зажали так ресницы.
А если выше посмотреть, также они не лишены густых бровей,
Ещё большая прядь на голове у космонавтов смоляных волос.
Ни усов, ни бородок знатных, не имели их удальцы пришельцы.
Сказать по существу здесь у всех, у этих звёздных молодцов,
Имелись так же на руках, ногах по пять нормальных пальцев.
Тело у них было совсем безволосое, но эластичное, желтое.
А кровь в них, – говорил здесь гид, – необычайная, но простое.
Представляет собой белёсый цвет с оттенком очень голубым,
Не свёртывается с нашей кровью, но к группам подойдёт, к любым.
По словам, и на глаз пришельцы в возрасте, так, средних лет.
Как понимаете, то самый наилучший в людях истинный рассвет.
Экипаж подобран в самую долгую, дальнюю дорогу не случайно,
Только, как бы сказать, лучше, из одного пола – мужского рода.
Дабы от сердечных дел в полете были независимы, возможно,
И не угнетёнными были влиянием от пагубного женского плода».
Гид смолк, а на лицах космонавтов сейчас как-то проявилась,
К сожалению, думается так, больно странная, загадочная улыбка.
И, бесспорно, в подсознании ещё какая-то информация осталась.
И снится им, наверно, без сомненья, своя родная матушка-земля.
И отчий дом, где детство-юность, возможно, пробежала так, шаля.
«От созвездия тельца, – сказал академик, – прибыла к нам эта тройка».
Здесь как-то боязливо, сей проводник достал альбом из дипломата.
Он был прошнурованный, бесспорно, крест-накрест, золотым шнурком.
И не охотно, покряхтев, сказал им всем, как прямодушная простота:
«Для доказательства у нас имеются ещё тут и цветные фотоснимки,
Которые мы, к счастью, разумеется, отсняли уже после их поимки,
Где скопом наши подопечные идут по аэродрому не спеша пешком.
Так что же здесь, чёрт возьми, – вскричали разом коммунисты, —
С ними произошло или случилось такого, господа капиталисты?!»
Да, скажу по случаю такому, за эту бесшабашную самодеятельность
Требуется завсегда незамедлительная всем, для ответа ясность.
Но сдаётся, без сомнения, было все давным-давно уже оговорено,
И тайну эту огласить и показать им с прибамбасами* разрешено.
«Хотя прошло уже довольно много лет, – отвечал здесь академик, —
Сюда доставили однажды с Аргентины один подбитый звездолёт,
Который походил на диск, а на верху, был куполообразный шарик.
Люк не открывался в нём, и решили вырезать дверной фрагмент,
Так, как не возможно было рассекретить закодированный замок.
Вот тогда и сделали на крыше аппарата небольшой совсем лючок.
И только после этого, – продолжил изъяснять шустрый академик, —
На четвёртые сутки, с большими проблемами, все наши активисты
Закончили наконец-таки этих нехороших космонавтов извлекать.
Когда спасли, – про кашлял гид, – нашли там бортовой журнальчик.
Но о нём потом, а сначала на этих вот набросились из ЦРУ садисты
И начали их, как простых людей, шприцами домогаться, истязать.
По-видимому, – академик продолжал им так вот объяснять серьёзно, —
Нашим невольникам здесь не понравилось такое обращение явно;
И однажды вырвался тогда у космонавтов лишь в одно мгновенье,
Душераздирающий какой-то клич, протяжный, будто на прощанье.
И сразу же в руках у наших звездолетчиков откуда-то появились
С наперсток, так, лазоревые пилюли, которые плазмою светились.
Одним словом, мы были в шоке, – говорил откровенно им академик, —
Но перед всеми лично, несомненно, я заявляю просто напрямик,
Никто из следопытов не понимает, правда, до сегодняшней поры,
Как сумели от сотен глаз спрятать такие светлячки, эти вот курьеры.
И, тем не менее, пилоты успели беспрепятственно их употребить,
И, не запивая водой, целиком взять, и пилюли просто проглотить.
Едва очнувшись, мы сразу бросились до пленников этих поскорей,
Дабы избавить их от внезапной плазменной конфетки поскорей.
Но поздно. Инопланетяне, к удивлению, стали уже как светильники.
У всех тела уже небесным синим светом как бы сразу ж засветились.
А после минутного сиянья вроде бы нормализовались эти мужички.
Но вздохнув лишь напоследок глубоко, мгновенно сразу повалились.
Сперва мы думали, – продолжал проводник, – что всё уже пропало,
Что так нелепо, глупо от нас ушли космические пилоты тут на веки.
Но через год, к слову, мы убедились, о положенье здесь обратном,
И, видно, снова нам, несомненно, с ними опять безумно повезло.
Они теперь не мертвецы, но в состоянии, бесспорно, коматозном.
Сказать про них можно – эти люди не простые, но они преступники?!»
«Обожди чуток, – подняв руку и прервав ученого, заговаривал Никсон, —
Сначала мы для цивилизации вынуждены сделать один эксперимент
И у одного из космонавтов, так сказать, это самое сглотнувшее изъять
И вытащить из живота по всем канонам хирургии чудесный элемент.
Но, изъяв, мы не сумели в штуке той самого элементарного узнать,
Из чего оно сотворено, но только погубили этому подопытному сон.
И вообще, – продолжал Никсон с изречением и пояснениями в свет, —
Всякое украденное добро, с давних пор известно всем, впрок не идёт.
Зато мы засвидетельствовали эту использованную чудную пилюлю.
А, в общем, эта штучка с вида, как застывшая росинка очень уж чиста.
Словно минерал какой, а по формату похож так, на маленькую пулю.
Хотя, к сожалению, эта штуковина давно уже, без излучаемого света.
Да вот ещё казус-ной момент, – заканчивал, безусловно, президент, —
Добавлю лишь, мы так не узнали, из-за чего тело может излучаться.
Но вот без пилюли у космонавта сердце сразу ж перестало биться.
Казалось, к сожалению, на этом казусе и завершится эксперимент,
