Kitabı oxu: «Море ясности»

Пролог

Луна молчала.

Майкл О'Брайен стоял на серой поверхности и смотрел, как модуль «Орёл» уходит в чернильное небо. Вспышка двигателей — белая, как удар молнии в пустоте. Потом модуль стал точкой. Затем исчез.

Его бросили.

Он провёл большим пальцем по циферблату часов. Omega Speedmaster. Стрелка застыла на 14:32. Он помнил, как заводил их перед выходом — чувствовал кожей, как они вибрируют, словно живое сердце. Теперь вибрации не было. Только дрожь — едва заметная, как у маятника, который не может качнуться.

На обратной стороне часов — гравировка: «Сьюзен и Кэтлин. Я люблю вас».

Он закрыл глаза. Сьюзен, восемь лет. Тёмные глаза, серьёзный взгляд. «Папа, а почему на Луне нет травы?» Кэтлин, пять. Светлые волосы, улыбка, которая согревала даже в самый холодный день. «Ты скоро вернёшься?»

— Вернусь, — сказал он в тишину. — Я же обещал, девочки.

Тишина не отвечала.

Он сел на реголит. Вокруг — серая пустыня, усеянная кратерами, как лицо старика, покрытое оспинами. Горизонт чёткий, резкий, без смягчения атмосферы. Земля висела в небе — голубая, живая, пульсирующая. Он смотрел на родную планету и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Она была так близко. И так далеко.

У него всего три часа кислорода.

Он помнил вспышку. Белый свет, который поднялся из грунта — в центре Моря Ясности. Столб, ровный, как лезвие. Свет был плотным, почти материальным. Майкл не успел поднять руку — какая-то сила швырнула его на реголит. Удар был такой, что стекло часов пошло трещинами. Стрелка дёрнулась и замерла. Потом свет погас. Так же внезапно, как появился.

Он поднялся. Модуль стоял в сотне шагов — целый, невредимый. Но когда он нажал на пуск, двигатели молчали. Ни звука, ни вибрации, ни вспышки. Как будто умер.

Он попробовал ещё раз. Потом ещё.

Ничего.

— Хьюстон, — сказал он в рацию. — Хьюстон, я на поверхности. Повторяю — я на поверхности. «Орёл» улетел. Мой модуль вышел из строя. Я остался здесь. Нужна помощь.

Тишина. Только шипение статического электричества в наушниках.

О'Брайен посмотрел на часы. Провёл пальцем по циферблату — словно это могло помочь, оживить стрелку. Главная стрелка едва заметно дрожала, будто пыталась сдвинуться с места. Её что-то держало. Время не просто остановилось. Оно вибрировало в одной точке. Колебалось.

— Ну уж нет, — сказал он в невозмутимую пустоту, словно нашёл в ней внимательного собеседника. — Я вернусь. Я обещал своим девочкам, что папа вернётся. Так и будет.

Мысли откатились назад. Он помнил запах — озона, нагретого камня, чего-то ещё, чего не мог описать. Этого не могло быть. Но он чувствовал его также явственно, как и свой пульс. Возможно, галлюцинация.

Он огляделся. Море Ясности простиралось вокруг — ровное, гладкое, без единой трещины. Только лёгкая рябь напоминала о том, что здесь когда-то была лава.

У него было три часа кислорода. Три часа, чтобы понять, что произошло, и найти решение. Или три часа, чтобы умереть в этом безлюдном лунном мешке.

Глава 1. Аномалия

Звездолёт «Заря» летел над поверхностью Луны. Красная звезда на металлическом теле. Корпус ощетинился композитными материалами, которые не давали бликов. Казалось, «Заря» стала частью космоса: холодного, безжизненного, вечного.

Алексей Горбунов сидел в командирском кресле и крутил на пальце обручальное кольцо — привычка, от которой не мог избавиться уже десять лет. Кольцо было гладким, потёртым, видавшим виды. Как и его брак.

— Сигма, — сказал он. — Статус систем.

«Все системы в норме. Обнаружена магнитная аномалия в районе Моря Ясности. Температурный фон меняется. Зафиксированы нестабильности гравитационного поля — локальные флуктуации, не соответствующие известным моделям».

— Что не так с гравитацией? — Николай Степанов снял очки, протёр линзы о рукав.

Он был лысым, с седой бородкой и усталыми глазами человека, который слишком многое повидал в операционных, чтобы рассказывать об этом. Каждое утро он проверял телефон — нет ли пропущенного от сына. Уже год.

— На Луне не может быть нестабильности гравитационных полей, — сказал он. — Это пустыня. Мёртвая.

«Вы ошибаетесь, доктор. Море Ясности только выглядит безжизненным. Данные указывают на аномальную активность поверхности».

— Может, сейсмическая активность? — спросила Наталья Верещагина.

Невысокая, коротко стриженные русые волосы, серые глаза с лёгкой иронией. На панели перед ней — фотография кота. Серый, полосатый, спит на подушке. Юрка. Назван в честь Гагарина. Она машинально гладила пальцем край фотографии.

«Исключено. Поверхность здесь сейсмически стабильна. Аномалия имеет другую природу».

Горбунов посмотрел в иллюминатор. Луна выглядела огромной, серой, безжизненной. Кратеры, горы, долины — всё это напоминало застывшую волну, которая так и не разбилась о невидимый берег.

— Приготовиться к посадке, — сказал он.

«Принято, командир. Начинаю снижение».

Корабль медленно опускался. В иллюминаторе — Море Ясности. Ровное, гладкое, без единой трещины.

— Это похоже на лёд, — сказала Верещагина. — Или на стекло. Старое, потрескавшееся стекло.

— Я бы сказал — на мёртвую кожу, — буркнул Степанов.

Посадка была мягкой. «Заря» коснулась поверхности, подняв облако серой пыли, которое медленно осело в вакууме.

— Мы на месте, — констатировала Верещагина.

Они надели скафандры. Верещагина поправила перчатки. Степанов застегнул все замки и постучал по стеклу шлема.

— Ты уверен, что хочешь выйти первым? — спросил он у Горбунова.

— Я всегда выхожу первым. Это моя работа.

Они открыли люк. Лунный свет — резкий, белый, без рассеивания — ударил им в глаза. Вокруг простиралось Море Ясности. Оно было пустым. Казалось, что в нём дремало что-то зловещее. Чужое.