Kitabı oxu: «Цена выхода»
1. Лес, который слушает
Под внедорожником проплывали камни и чёрные корни, выступавшие из тёмной травы. Грав-подушка держала корпус ровно, и Андрей, постукивая пальцем по сиденью, то и дело смотрел на расход заряда. На дорогу уже ушло немало; утром предстояло возвращаться. На восьмом ударе он поймал себя на этом постукивании и сжал руку. Во рту оставался металлический привкус, хотя дышалось свободно. За окнами темнел мокрый лес. Ветра не было, ветви стояли неподвижно, без привычного шороха.
— Здесь, — сказал Владимир, указав подбородком на небольшое возвышение с более сухой землёй. — Сектор чище. Меньше шансов проснуться от того, что рядом уже кто-то есть.
Кивнув, Андрей занялся посадкой. Внедорожник завис над почвой, продолжая расходовать энергию, пока он нащупывал у двери сенсор. От нажатия мигнул индикатор, машина чуть опустилась и снова поднялась на прежнюю высоту.
— Да сядь ты уже.
При повторном нажатии значок опор появился и погас, а интерфейс перестал отвечать. Пришлось лезть под борт. В узкой нише пальцы скользнули по холодному сырому рычагу; Андрей ухватился крепче и дёрнул. Из боков с лязгом выдвинулись опоры в исцарапанных, местами залатанных кожухах. Уперевшись в грунт, они выровняли корпус и приняли его вес. Гул подушки понизился и стих, а следом уменьшился расход на панели. Хоть стоянка больше не будет сажать заряд.
Позади уже стоял грузовик. Пока Андрей возился с рычагом, Владимир успел посадить его с планшета: тяжёлый угловатый корпус опирался на стабилизаторы, огни индикатора потускнели. Система перешла в экономный режим без единой заминки. Андрей ещё раз посмотрел на опоры своего внедорожника и взял протянутый планшет.
На потёртом экране открылась сводка по дронам-погрузчикам: «3/4» в норме, у четвёртого — «низкий заряд, нестабильный канал». На технику получше денег у них всё равно не было. Андрей перешёл к разгрузке. Здесь можно было запустить погрузчики и расставить турели за несколько минут, избавив себя от таскания тяжестей по сырой земле.
Слева в лесу коротко щёлкнуло. Звук был влажным, совсем не похожим на хруст сухой ветки, да и откуда ей здесь взяться? Между низкими стволами скользнула тень и исчезла прежде, чем Андрей успел её рассмотреть. Он держал палец над командой запуска. Пока они будут возиться с лагерем, из леса успеют подойти вплотную.
— Володь, — сказал он, глядя в планшет. — Я дронами турели скину. Так быстрее.
Владимир выгружал блоки купольного барьера, аккуратно ставя их возле грузовика, и даже не обернулся.
— Сканер молчит — руками.
— Там уже кто-то ходит, — проговорил Андрей, едва разжав челюсти.
— Когда сканер скажет — дам дронов. До того не жги заряд.
До кнопки оставалось чуть коснуться экрана. В висках горячо застучало: опять ждать, терпеть, спрашивать разрешения, даже когда надо спешить.
— Ладно, — бросил Андрей и убрал планшет в карман.
В заднем отсеке внедорожника лежали четыре старые турели — короткоствольные «глаза» с облупленной краской. Корпоративная маркировка почти стёрлась. Когда-то они входили в штатное оснащение, теперь этим трофеям предстояло прикрывать ночёвку. Первую Андрей стянул из отсека, навалившись на неё всем телом, опустил на землю и проверил крепление. С такой тяжестью на руках особенно хотелось обойтись без лишних переносов, но место требовалось выбрать так, чтобы кусты и трава не закрывали нижнюю часть сектора, а соседняя турель перекрывала его край. Этому учил Владимир ещё тогда, когда Андрей считал смелость главным охотничьим умением. За вылазки пришлось привыкнуть и к проверкам, и к тому, сколько времени они отнимают.
Первую турель он поставил на северном краю лагеря. После короткого импульса включения сухо отозвались приводы, датчики начали осматривать сектор, и почти сразу в кустах зашуршала трава. Чуют. Со второй Андрей пошёл на противоположную сторону. Когда защёлкивал замок, над самой травой мелькнули две бледные точки. Для росы отблески держались слишком ровно; через миг оба исчезли. Он снова достал планшет, но задержался на показании заряда. Погрузчики оставались доступны. Андрей убрал планшет и вернулся за третьей турелью.
Её нужно было отнести к низине: оттуда кто-нибудь мог подобраться, прежде чем станут слышны шаги. Во влажной ладони скользнул корпус. Выругавшись сквозь зубы, Андрей поставил турель, стёр рукавом грязь с крепления и запустил диагностику. Экран помедлил секунду, другую, затем выдал: «тепловой шум / коррекция».
— Только не сейчас…
Ствол резко повернулся влево. Из кустов донёсся тонкий прерывистый писк, почти детский, и тут же ударила короткая очередь. Вспышка осветила ствол, по сторонам полетели обломки веток. Между ними метнулся низкий длинный зверь; Андрей различил выгнувшуюся сегментированную спину и гибкий хвост, который следом скрылся в темноте.
— Стой! — крикнул он уже после того, как стрельба оборвалась.
Хотелось ударить по корпусу, но Андрей опустился на колено и рванул сервисную панель. В горле перехватило.
— Да чтоб тебя…
На экране расплывались тепловые пятна. Влага мешала старой оптике различать остывающие камни, траву и собственный выхлоп турели; среди помех она успела выбрать цель и открыть огонь. Шагов сзади Андрей не услышал и обнаружил Владимира за плечом, только когда тот заговорил:
— Двенадцать метров. Мелочь. Трое, может больше.
Старик успел лишь взглянуть в кусты и уже осматривал остальную границу лагеря. Андрей ещё пытался понять, где он разглядел троих.
— Уже кружат, — добавил Владимир.
В настройках стояла слишком высокая для такой сырости чувствительность. За ночь турель могла истратить кассету на тепловые помехи или открыть огонь, когда рядом окажется кто-то из них. Андрей убавил чувствительность на два деления. На схеме сразу пропала нижняя полоса обнаружения; помехи исчезли вместе с частью обзора.
— Теперь подпустит ближе, — сказал он сквозь зубы.
— Зато стрелять будет по тому, что есть, — ответил Владимир, сверившись с экраном и снова посмотрев на лес.
Андрей захлопнул панель так, что щёлкнул замок.
— Вот потому и не спешим, — сказал Владимир и вернулся к барьеру.
Возразить было нечего, и от этого злило ещё сильнее. По пути к внедорожнику Андрей прислушивался к лесу: в одном месте приминали траву, в другом скребли по коре; у границы света двигались тени, всякий раз успевая скрыться. Последнюю турель он понёс к густым кустам, где оставался неприкрытый участок. Торопился, но проверку закончил полностью. На этот раз ошибок не появилось: ствол прошёл вдоль сектора, повернулся обратно и остановился.
В центре лагеря Владимир собирал купол. Рядом с цилиндром генератора лежали полураскрытые эмиттерные секции. На ручках с рваной изолентой и рёбрах охлаждения задерживался последний свет. Андрей ещё возился с настройками четвёртой турели, когда старик открыл крышку генератора, проверил контакты и дождался показаний заряда. Цифры появились с задержкой. Без купола ночевать здесь было нельзя, и Андрей смотрел на индикатор, пока Владимир не закрыл крышку.
— Хватит на две… три ночи.
— Ты всегда так говоришь, — отозвался Андрей, склонившись над последней настройкой. — «Две-три». У тебя, что ли, заводской лимит на оптимизм?
— Оптимизм расходует больше, чем генератор.
— Значит, экономим, — Андрей едва улыбнулся и хлопнул ладонью по турели. — Пусть хватит на четыре. Ради разнообразия.
У Владимира дрогнули губы. Из ящика он достал тонкие пластины сухого топлива, сложил их и высек искру. Невысокое пламя быстро разгорелось. Возле него можно было согреться, а света хватало для проверки оружия; после сырой земли и возни с техникой Андрей охотно сел напротив старика. Достав винтовку, проверил крепление и отсек с кассетами. Там, где металл прилегал к телу, ещё сохранялось тепло, остальная поверхность уже остыла.
Некоторое время слышались только шорох одежды и щелчки оружейных фиксаторов. За проверкой прицела Андрей различил короткий перестук на краю лагеря: одна турель завершила осмотр и повернулась обратно, за ней другая. Из леса снова донёсся писк, на этот раз подальше.
— Мелкие, — сказал Владимир, продолжая заниматься оружием. — Купол встанет — поноют и уйдут. Если рядом нет чего покрупнее.
— Обнадёжил.
— Не для того живу.
Андрей невесело фыркнул. В лесу больше ничего не было слышно, но после мелькнувших у земли глаз тишина мало успокаивала. Закончив с оружием, он убрал ненужное в ящики, винтовку положил справа. Фонарь и нож оставил рядом, чтобы в темноте не пришлось их искать.
— Слушай, — спросил он спустя некоторое время. — А как ты раньше без купола ходил? Когда только начал.
— Коротко, — ответил Владимир, медленно протирая линзу прицела. — И днём. — Прицел встал на место с тихим щелчком.
— Уходил туда, где можно бежать. Где нет ловушек. Где земля не держит.
Пламя добралось до края топливной пластины. Андрей ждал продолжения, глядя в огонь.
— Потом пошли другие. Молодые. С пустыми руками и большими планами. Думали: быстро смотаться и назад. Я им говорил — не ночуйте. Не жадничайте. Не лезьте глубже. — В мутной линзе дрожал огненный отсвет.
— Потом не возвращались.
За словами Владимира представлялись люди без лиц, торопившиеся закончить вылазку и уйти домой. На краю лагеря щёлкнул привод турели. Она повернулась без выстрела, и Андрей проследил за стволом. После его настройки движение казалось медленнее. Если зверь подойдёт низом, времени до выстрела останется меньше.
— А там, за стеной… — заговорил он после паузы. — Все эти запреты. Протоколы. Это ведь не чтобы нас беречь.
Владимир помолчал, прежде чем ответить:
— Стене всё равно, кто снаружи. Пока внутри горит свет. Не из злости. Просто так дешевле.
Андрей хотел возразить, но в горле заскребло, и он промолчал. С чьей-то злостью ещё можно было спорить. Если их жизни обходились городу слишком дорого, убеждать было некого.
К ночи они закончили уборку, проверили, всё ли можно достать на ощупь, и улеглись возле костра. Под тонкими ковриками лежала сухая ткань, за ней была земля; со стороны огня ещё грело, с другой уже подступал холод. Владимир включил купол. Над лагерем появилась едва различимая рябь, система пискнула и загудела, удерживая поле в экономном режиме. Почти сразу за границей барьера зашуршала трава: кто-то прошёл вдоль неё и удалился.
Лёжа на спине, Андрей смотрел сквозь просветы между кронами. Там виднелись тусклые звёзды. На них всё равно хотелось смотреть, даже отсюда, с земли под деревьями.
— Володь, — тихо позвал он. — Ты скучаешь по жизни до ранения?
Ответа долго не было. Андрей уже жалел, что спросил, когда Владимир произнёс:
— Меня нашли в разбитом челноке. После крушения. Раненого.
Он говорил об этом обыденно, и Андрею трудно было совместить этот голос с разбитым челноком и жизнью где-то за пределами знакомого мира.
— Если честно, — продолжил Владимир после паузы, — я не уверен, что та жизнь сильно отличалась. Может, просто плохо помню. А может, и там приходилось выживать. Только по-другому.
— Но пустота есть, — тише сказал Владимир. — Часть меня осталась где-то там. И сколько бы я ни возвращался в город, сколько бы ни таскал домой мяса… не закрывает.
Костёр догорал. На фоне ровного гула купола послышалось мягкое касание поля, затем снаружи опять стихло. Между ветвями оставались звёзды, и Андрей продолжал смотреть на них. Утром нужно будет подняться с этого коврика над мокрой землёй, снова проверять заряд, возвращаться в город. Потом всё повторится. От металлического привкуса во рту уже почти не хотелось сглатывать.
Там, куда он смотрел, тоже могло оказаться тяжело. Придётся беречь припасы, спать урывками и тянуться к винтовке при каждом шорохе. Зато Андрей ещё не знал, что его там ждёт. Одного этого хватало, чтобы хотелось выбраться.
На границе лагеря повернулась турель.
— Если тебе когда-нибудь выпадет шанс туда выбраться — не проспи его, — тихо сказал Владимир.
Андрей повернул к нему голову. В слабом свете старик казался ещё старше.
— А цена?
— Время, — ответил Владимир. — Работа. Долги. Люди, которым понадобится кусок от твоего шанса. И дисциплина. Каждый день.
Он замолчал, глядя за купол, а потом добавил:
— Иногда — отказ от «сейчас» ради «потом».
Выслушивать это было неприятно. Выбраться хотелось поскорее; выходило, и ради этого придётся терпеть, рассчитывать силы и каждый день делать то, что нужно.
— Понял, — сказал Андрей.
Владимир промолчал. Возле них потрескивали остатки топлива, над лагерем ровно гудел барьер. Андрей закрыл глаза, всё ещё прислушиваясь к лесу. Если возможность уйти появится, он ею воспользуется. Пусть потом придётся за это платить. Снаружи снова легонько коснулись купола. Глаз он не открыл, только придвинул ладонь к винтовке.
Над топливными пластинами держалось низкое ровное пламя. Лёжа к нему боком и подтянув колени, Андрей понемногу отогревал пальцы; стоило отодвинуться, и снова пришлось бы терпеть холод. На границе купола слабо рябил воздух, и сквозь него звёзды казались смазанными.
«Направление.» Хотя бы знать, куда идти. Тогда можно терпеть и эту землю под боком, и сырость с железным привкусом, от которой першило в горле. За куполом темнел лес, но думалось о ровном свете и металлическом полу под ногами, о шлюзах, через которые его наконец пропустят. Пусть со списками, с проверками, с дисциплиной — к ней ему не привыкать. Только бы однажды проснуться без необходимости считать оставшийся заряд и прикидывать, сколько мяса ещё нужно добыть.
Уже сквозь дремоту с другой стороны костра донеслось:
— Ты опять уплыл.
Владимир сказал это тихо, без укора. Андрей ещё немного полежал с закрытыми глазами: отвечать так было легче.
— Не уплыл, — пробормотал он. — Плыву экономно. По прямой.
В ответ послышалось короткое «хм».
— По прямой в лесу не бывает, — сказал Владимир. — Даже если тебе так кажется.
Открыв глаза, Андрей посмотрел на него через огонь. Владимир сидел спиной к сложенному ящику и следил за темнотой между стволами; отсвет снизу подчёркивал морщины на его щеке.
— Расскажи тогда, как бывает, — сказал Андрей, стараясь удержать лёгкость. — Там, где ты «должен вернуться»?
Слово «должен» сорвалось с языка прежде, чем он успел сообразить, как прозвучит вопрос. Сколько раз слышал его от Владимира — и всё ещё хотелось спросить без этой неловкости. Через некоторое время старик осторожно достал из-под одежды кулон. На тёмном матовом металле виднелись незнакомые символы. Среди их кое-как починенных вещей он особенно выделялся: тонкая работа, ничего похожего на городские метки или маркировку деталей. Владимир обхватил его ладонью, и Андрей стал слушать внимательнее.
— Снилось, — сказал Владимир наконец.
— Опять про капсулу? — спросил Андрей как бы между делом.
— Нет. Про космос.
О космосе Владимир говорил буднично, глядя в костёр.
— Иногда, — продолжил он, — будто сижу в кресле пилота.
По тому, как Владимир произнёс «кресле», можно было подумать, что он до сих пор помнит, как он в нём сидел.
— Передо мной панель — чистая, ровная, всё на своих местах. Я знаю, куда тянуть, что нажимать. Руки сами помнят. — Он посмотрел на ладони. — Контур уже поднят, сеть садится под разгон, корпус принимает нагрузку. Ещё немного — и должен пойти маршрут.
Уточнять Андрей не стал. С памятью Владимира такое уже случалось: начнёт рассказывать, отвлечётся на вопрос — и больше ничего. Лучше дать ему договорить.
— И я делаю прыжок, — сказал Владимир. — Грав-прыжок. — В сжатом кулаке скрипнул кожаный шнурок кулона. — Только ничего не меняется. Та же панель. То же место. Как будто меня вернули обратно до самого края. И я снова тянусь. Снова делаю. И снова — там же.
После усталости и старой травмы могло присниться что угодно, особенно если думать об одном и том же. Однако Владимир сердился на этот несостоявшийся прыжок так, что отмахнуться от рассказа не получалось.
— Может, ты просто не помнишь сам момент, — осторожно сказал Андрей. — Провал. Как у тебя бывает.
— Если бы провал, я бы ничего не помнил. А тут каждый раз одно и то же, до последней детали. — Владимир ненадолго отвёл глаза к лесу. — Слишком уж похоже на наказание, а не на болезнь.
От этого слова стало неуютно даже возле огня. Андрей знал городские наказания — списки, протоколы, всё по правилам. Здесь, за стенами, никаких правил не требовалось: хватало одной ошибки, чтобы тебя сожрали. Но к снам Владимира ни то ни другое не подходило.
— Ну, значит, экономишь прыжки, — сказал он легче, чем чувствовал. — Правильно. Расход там, наверное, конский.
— В космосе экономят не так. — У Владимира чуть дрогнул уголок рта.
Андрей уже хотел спросить как, но тот продолжил, теперь медленнее, будто дальше воспоминание давалось труднее:
— А иногда снится уже не космос. Другое место.
— Какое?
Недавнюю дремоту как сняло. Владимир помолчал, глядя сквозь дым, затем медленно вдохнул.
— Остров. Большой, прямо передо мной. И он горит.
Среди леса и ржавых блоков Андрей с трудом представлял даже сам остров. Здесь воду приходилось искать, а мысль о том, что она может тянуться до самого горизонта, только мешала ухватиться за то, что рассказывал Владимир.
— Горит как лес? — спросил Андрей.
— Нет, — Владимир покачал головой. — Как металл. Как топливо. Огонь падает с неба, понимаешь? — Он говорил уверенно, без прежних запинок. — Куски огня. Бьют сверху. Земля уже чёрная, а они всё падают. И слышно людей.
На этих словах он задержал дыхание. Андрей молчал, уже не пытаясь представить остров: ждал, сможет ли Владимир продолжить.
— Крики, — добавил старик. В пересохшем горле щёлкнуло. — А слева другой остров. Меньше. И его... берёт бездна. — Он отвёл руку в сторону, указывая мимо костра. — Не вода. Не земля. Просто нет. Край уходит, и всё, что на нём, уходит.
Купол над ними, турели снаружи, мясо, которое приходилось делить по граммам, — всё это Андрей знал. Как могла исчезнуть целая земля, он представить не умел. Но и придумать такое на ходу, с этими остановками, Владимиру вряд ли удалось бы.
— И под ногами было что-то, — сказал он тише. — Не на поверхности. Ниже.
— Закопано? — подсказал Андрей, когда пауза затянулась.
— Не просто. Спрятано. — Владимир кивнул и провёл пальцем по гравировке.
Спрятано. Значит, может, до сих пор лежит там. Андрей слишком охотно ухватился за эту возможность: найти бы такое, с чем удастся выбраться отсюда. Скрывая нетерпение, заставил себя усмехнуться.
— Ну вот, — сказал он. — Я же говорил. Клад.
— Если это клад, — сказал Владимир после долгого взгляда на него, — то не для нас.
— Конечно, — сказал Андрей быстрее, чем стоило. — Всегда есть что-то не для нас. Не сейчас. Не с нашим лицом.
Вышло грубо. При чём здесь Владимир? Так хотелось ответить перекупщикам в городе, когда опять приходилось выслушивать отказ. Старик оставил колкость без ответа, ещё раз сжал кулон, и Андрей заметил, как дрогнули его пальцы.
— Самое тяжёлое не остров, — сказал он. — Не огонь и не прыжок. — На секунду прикрыл глаза. — Имя.
— Чьё? — почти шёпотом спросил Андрей.
— Настя, — выдохнул Владимир.
Обычное имя оказалось тяжелее всего, о чём он говорил до этого. Андрей собирался переспросить, но старик торопливо продолжил:
— Я не помню, как она выглядит. Не помню, кто она. Жена? Дочь? Из команды? Не знаю.
У костра было видно, до чего он устал. Андрей привык полагаться на его спокойствие и сейчас с трудом выносил этот обращённый к огню взгляд.
— Но я помню, что обещал вернуться. Это сидит вот здесь. — Владимир негромко стукнул себя кулаком по груди.
Хотелось ему поверить. Андрей слишком многим был обязан этому человеку, чтобы слушать с презрением, и всё же мысль о болезни никуда не уходила. Когда больше ничего не помнишь, зацепишься и за одно имя. Он попытался отмахнуться от неудобного разговора:
— Может, это просто якорь. Имя, чтобы держаться. Чтобы не съехать.
Владимир медленно повернулся к нему. Перед его спокойным взглядом Андрей пожалел о последних словах, но забирать их было поздно.
— Может, — сказал Владимир. — Но тогда скажи: почему каждый раз, когда беру этот кулон, я чувствую, что это не просто имя?
Возразить на это было нечего. В костре тихо щёлкнуло; за огнём едва заметно дрожала граница купола. Андрей помедлил, прежде чем задать вопрос, который теперь пугал возможным ответом.
— Ладно, — сказал Андрей уже осторожнее. — Допустим. Настя. Ты уверен, что она вообще… жива?
Последнее слово он произнёс почти шёпотом. Владимир долго рассматривал символы на кулоне.
— Если она не жива, — сказал он наконец, — тогда всё это бессмысленно. — Он поднял глаза на Андрея. — Меня нашли случайно. Я выжил случайно. В городе оказался случайно. Охотником стал, потому что иначе никак. Если это только случайность — зачем я вообще помню имя?
Теперь Андрей злился на то, что Владимиру вообще приходится искать оправдание собственной жизни. Разве мало он сделал за всё это время? Хотелось сказать об этом, найти слова, которые помогут. Но завтра им опять считать заряд и делить мясо, и рассуждать здесь о смысле было бы стыдно. Вышло другое:
— Потому что мозг цепляется. Он так устроен.
Уже произнося это, Андрей жалел, что не промолчал.
— Возможно. Тогда почему руки помнят то, чего не помнит голова? — Владимир коротко кивнул и приподнял ладонь, словно под ней был рычаг. — Я не помню, где учился. Не помню лиц. Но во сне тянусь к панели и делаю правильно. Без ошибки. Как ты ставишь турели. Ты же не думаешь каждый раз куда. Ты знаешь.
Андрей не ответил. На охоте и правда бывало: ещё не успел толком сообразить, что угрожает, а уже выбрал место, куда опуститься коленом в грязь, и пальцы держат оружие как надо. Даже слепой угол выискивал без раздумий. В этом Владимир был прав.
Коротко пискнул планшет у костра, и Андрей сразу сел. Одиночный сигнал в ночной тишине прозвучал резко; Владимир поднял руку, требуя молчания. Потянувшись за винтовкой, Андрей привычно проверил её на ощупь, провёл большим пальцем по ребру индикатора. Планшет лежал у края коврика, в тепле, где батарея дольше держала заряд. На тусклом экране у самой границы зоны вспыхнула маленькая точка и сразу пропала.
«Глюк?» Из леса донёсся сухой треск сломанной ветки, и Андрей застыл с винтовкой в руках. Владимир чуть наклонил голову, вслушиваясь в темноту. Над низким огнём по-прежнему рябил купол; турель плавно довернулась в своём секторе. В горле бился пульс, мешая слушать. Унять его не получалось, зато руки оставались твёрдыми.
Владимир медленно спрятал кулон под одежду и едва слышно сказал:
— На сегодня историй достаточно.
Оба замолчали, прислушиваясь к лесу и ожидая, откуда последует новый звук.
Планшет снова подал три коротких сигнала и завибрировал. Андрей не шевелился, глядя на поднятую руку Владимира. Прежде чем снова смотреть на экран, нужно было послушать лес. За слабым гулом купола пока ничего не различалось; у костра пахло сырой землёй и дымом. Пламя уже опало, но его света хватало, чтобы выдать их издали.
— Гаси, — шепнул Владимир.
Подавшись к огню, Андрей нащупал тонкую серую ткань и накрыл ею костёр. Под жаростойким листом ещё шевельнулось пламя, потом погасло; лишь угли слабо краснели по краям. Владимир тем временем опустился на колено у генератора и заслонил ладонью свет панели. На одном из показаний он задержался. С места Андрея цифр было не разобрать.
При следующем писке Андрей подтянул планшет, не поднимая головы, и убавил яркость до предела. На карте периметра вспыхнули две близкие точки и тут же исчезли.
— Не глюк, — прошептал он.
Владимир продолжал вслушиваться, чуть склонив голову. Андрей замер вместе с ним. За куполом хрустнула ветка, спустя мгновение ещё одна — правее, а следом треснуло в густых кустах за спиной. Обходили лагерь с нескольких сторон.
— Мелкие, — едва слышно сказал Владимир. — Быстрые.
Меню турелей открывалось мучительно долго. Андрей провёл пальцем по экрану ещё раз, дождался отклика и сменил «патруль» на «боевой». Одна за другой отозвались все четыре. Третья тоже вошла в режим, но её сектор оставался пустым дольше остальных — сниженная вечером чувствительность теперь давала о себе знать.
— Третья запаздывает, — шепнул Андрей.
— Держи сектор сам, — ответил Владимир, кивнув.
Винтовку Андрей подхватил ещё до конца команды и направил к низине. Привычный вес оружия помог сосредоточиться: здесь придётся стрелять самому. Через прицел граница купола была едва различима, только стволы за ней слегка искривлялись. Гул отдавался через землю в подошвах. По этой ряби и оставалось следить за приближением.
У барьера резко смялся воздух, и в искажении мелькнуло длинное тёмное тело. Турель щёлкнула; белая вспышка попадания осветила тварь, прежде чем та ударилась о поле. С дымящимся следом она сползла к земле, а рябь над ней уже выровнялась. До Андрея донесло кислый запах палёной плоти.
Почти сразу к куполу бросились ещё несколько силуэтов. Андрей насчитал четыре, но уследить за всеми не успел: нападали с разных сторон. От ударов поле загудело сильнее, за ним поплыли звёзды; две турели выстрелили одновременно, и ещё одна туша рухнула рядом с первой. Остальные отскочили, снова сблизились и почти разом ударили в барьер. Полоска заряда на планшете заметно укоротилась. Если они продолжат так же, прорываться им скоро будет не через что.
— Заряд? — спросил Андрей, удерживая прицел у низины.
— Падает, — ответил Владимир.
Стая отступила от поля, но шорохи продолжали перемещаться вокруг лагеря. Теперь твари держались дальше, в кустах, и показывались лишь на мгновение. Андрей пытался поймать порядок этих перебежек. Одна из турелей то и дело разворачивалась вслед движению, однако каждый раз теряла цель раньше, чем успевала выстрелить. На планшете появлялось: «Цели нет».
Слева взвизгнул металл. Турель у кустов выдала два длинных импульса подряд, дёрнулась и замерла с красным индикатором. «ПЕРЕГРЕВ. ОТКЛЮЧЕНИЕ». Едва она умолкла, в её секторе снова дрогнул барьер: тварь неслась прямо к нему.
— Вот они, — выдохнул Андрей.
Он взял упреждение и выстрелил, пока силуэт ещё был в прыжке. Сухо треснул разряд, приклад толкнул в плечо. Попадание сбило тварь к куполу; её выгнуло при ударе, когти скользнули вдоль поля. Тело ещё волоклось по границе, когда следом вылетела вторая. Андрей успел перенести прицел и снова попал с упреждением. Тварь дёрнулась, повернула прямо в прыжке и врезалась в барьер, отозвавшийся низким гулом.
Третья прижалась к полю узкой мокрой мордой. Прозрачная плёнка подалась внутрь; между Андреем и зубастой пастью оставалось с ладонь. По спине прошёл холод. За ним оставались Владимир и генератор; отступить, пропуская к ним тварь, он не мог. Пока купол держал, нужно было убрать её отсюда — и самому не задеть поле.
Андрей на мгновение задержал палец на спуске. В такую цель он бы не промахнулся. Но заряд уже уходил на турели и барьер; тратить ещё и выстрел на неподвижное горло перед собой казалось расточительством. Отведя оружие за спину, так что приклад стукнул между лопатками, Андрей выхватил рабочий нож с тёмной рукоятью.
Морда продавила плёнку ещё глубже. Андрей подался на полшага и ударил снизу в горло. Лезвие прошло сквозь поле почти свободно, а в плоть вошло туго. На толчке рука приблизилась к барьеру, костяшки едва не коснулись его. Пальцы пронзило колкой вибрацией; у бедра дёрнулся планшет, и от полоски заряда разом убыло куда больше, чем после прежних ударов. Андрей вырвал нож. Тварь обмякла, свалилась наружу и затихла после последнего рывка. Прогиб выпрямился, а он отпрянул от поля ещё на шаг, с колотящимся сердцем. Сэкономил. Теперь Владимиру удерживать купол с тем, что осталось.
После потерь стая прекратила прямые броски. Шорохи опять пошли вокруг лагеря, ближе прежнего, и чаще доносились со стороны замолчавшей турели. Андрей держал винтовку наготове, стараясь не упустить движение в темноте.
— Андрей, — быстро и тихо сказал Владимир. — Дай турелям общий импульс. Пусть бьют вместе. Пугать лучше, чем ловить по одной.
Пришлось снова взяться за планшет. От чужой крови пальцы скользили по стеклу; меню запаздывало, значки дёргались под касанием. Добравшись до синхронизации огня, Андрей выбрал связку Т1–Т2–Т3. Третья держала канал нормально — только цель брала позже остальных. Предупреждение о перегреве Т4 оставалось на экране.
— Держи три, — повторил Владимир. — Я — купол.
Оглянувшись, Андрей увидел снятую боковую крышку генератора. Владимир сидел над открытым блоком, ругался сквозь зубы и прижимал ладонь к блоку отвода тепла. Из щели тянулся дымок, температура продолжала расти. Он быстро переключал тумблеры, перераспределяя нагрузку, и на стрельбу у него не оставалось времени. Андрей повернулся обратно к своему сектору.
Твари снова налетали на барьер и отскакивали. Теперь он встречал их выстрелом до соприкосновения с полем; если не успевал и силуэт оказывался вплотную, отходил сам. Работающие турели отвечали на общую команду короткими одновременными сериями. В свете разрядов упала одна тварь, за ней вторая. Следующая успела свернуть, но получила в бок и исчезла в кустах с высоким коротким писком.
Новых бросков не последовало. Стая отходила, оставаясь за пределами огня: треск веток удалялся, шорохи постепенно стихали. Ещё около минуты турели поворачивались за уходящими целями, щёлкая приводами. Андрей продолжал держать винтовку, хотя пальцы уже дрожали. У горла твари рука была твёрдой; теперь он никак не мог отделаться от близости той пасти и плёнки у костяшек.
— Не гонись, — сказал подошедший Владимир, всматриваясь в лес. К самому барьеру он подходить не стал.
