Kitabı oxu: «Одесса таким не мама»

Послевоенная Одесса – до «перестройки».

Обычные одесские семьи. Типичная по тем временам жизнь.

Справедливый итог, как следствие…

(Из детских и юношеских воспоминаний)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СУДЬБЫ

Глава первая

Обычно Роза, в каждый летний базарный день, брала у Милы один свежий лимон, за три рубля, сразу рассчитывалась и молча, уходила на свое рабочее место. В этот раз, она не выдержала и, добавив громкости своему и так далеко не тихому голосу, высказалась по поводу полученного лимона: «Мила, вы же знаете, как глубоко я вас уважаю, но вы посмотрите на этот лимон, который для меня не пожалели. У него такой сморщенный вид, как будто бы он съел другой лимон, еще кислее и страшнее, чем он сам!».

Сказала – и – спокойно пошла вдоль ряда прилавков на выход. Пока шла до входных дверей овоще – фруктового корпуса, слышала, как бесновалась её давнишняя коллега по рынку, – Мила и поливала её (Розу) вдогонку, разными цензурными для Нового рынка, словами.

Роза, не обращала на них внимания, она тоже умела говорить нечто подобное, тем людям, которые, по её мнению, это заслуживали, но, в данном случае, она была права и публичная победа осталась за ней. Она, с подчеркнутой гордостью, невозмутимо проследовала к своему рабочему месту, которое располагалось недалеко от главного входа на Новый рынок (со стороны находящегося рядом цирка).

Небольшой прилавок, обставленный ящиками с мелкой рыбой (тюлька, хамса, бычки и т. п.), был гордостью Розы. Рядом – главный вход на рынок и вход в рыбный корпус, где продавалась в основном крупная и дорогая рыба – свежая и после охлаждения в леднике. Место – бойкое. Покупателей всегда достаточно, да и товар у Розы был первосортный, от постоянных и удачливых поставщиков, прямо с берега моря – на рынок. Покупатели это знали, и Розе не было необходимости до хрипоты кричать, в порядке рекламы и приглашения, как это делали другие её коллеги с похожим товаром; у неё всегда стояла пусть и небольшая, но очередь. Главное – это место, давало семье Розы кусок хлеба, иногда и с маслом, но всегда- с рыбой…

Вот и сейчас, в её отсутствие, человек десять уже стояли у прилавка. «Сторож», которого она оставила вместо себя, её младший сын, десятилетний Сеня, был на месте и, по его словам, все было нормально. Роза вручила ему купленный лимон, сказала пару обычных напутственных слов, поцеловала в щеку и отправила на «работу», а сама занялась своей работой, то есть – торговлей.

У Сени, была своя работа, постоянная на период каникул, да и в отдельные жаркие дни, после школьных занятий, тоже, – он торговал…водой. Здесь же, на Новом рынке.

Технология торговли водой, в Одессе, летом, всегда была особым подвидом удовлетворения спроса населения. Населения, в данном случае – специфического, не просто свободно передвигающегося по городу, а привязанного к своему оплаченному торговому месту, к своей товарной продукции, то есть- продавцов, съезжающихся на рынок с прилегающих к городу сел – от Южного Буга на востоке и до Днестра – на западе. Летом на рынке было довольно душно. Никаких защищающих от солнца навесов не было, территория по периметру, была обставлена различными зданиями, плохо проветривалась, масса людей по обеим сторонам прилавков, непременный базарный гул, крики, перебранки и т. п., усугубляли действие палящего солнца и, понятное дело – всем хотелось пить. Некоторые продавцы привозили с собой какие-то запасы воды или других жидкостей, пригодных для питья, но основная их масса, нуждалась в постороннем обеспечении живительной влагой.

На территории рынка было несколько водопроводных колонок и кранов, никаких очередей возле них не было, и проблем набрать там воды – тоже не было. Но. До той колонки надо было дойти, то есть – оставить, не просто рабочее место, а оставить свой товар… Пусть даже на десять-пятнадцать минут, но это же – рынок! В Одессе! А пить-то хочется!

Тут и появлялся Сеня- водонос. Получив от мамы Розы лимон, он быстро бежал домой, а это всего – через квартал, обязательно мыл тот лимон, отрезал от него небольшую дольку, затем забирал с балкона двухлитровый графин с водой, налитой туда с вечера и специально выставленный на ночь, на свежий воздух с целью охлаждения. Если в графине за ночь образовывался какой-то мутный осадок, вода сливалась в трехлитровую банку, графин полоскался, а вода из банки – снова заливалась в графин. Туда же опускалась лимонная долька. Через несколько минут – Сеня уже ходил по рядам рынка и весело приглашал желающих попить: «Холодная вода с лимоном! Холодная вода с лимоном!». Графин Сеня держал правой рукой за горлышко, в левой руке – двухсотграммовый стакан. Из графина – набиралось десять стаканов, по пятнадцать копеек, их распивали в среднем, за пятнадцать-двадцать минут.

Дальше – цикл повторялся, опять бегом домой, наполнение графина водопроводной водой и снова на рынок. Понятно, что те, кто пил воду из первого графина, часов в 9- 10 утра, получали остуженную за ночь воду, а все последующие рейды, Сеня угощал жаждущих, обычной водой комнатной температуры. По установленной мамой Розой технологии, на каждый графин с водой, отпускалась одна лимонная долька, но Сеня знал, что на весь его рабочий день – отпущен только один лимон, поэтому, когда в наиболее жаркие дни воды требовалось больше, он слегка нарушал технологию, используя те лимонные дольки не один раз…

Понятно, что он мог набирать такую же воду и из базарных колонок, но незаметно сделать это было нельзя, а публично – тем более, чтобы не терять имидж, в глазах потенциальных покупателей воды. Ради того, чтобы объявлять во весь голос о том, что вода не только с лимоном, но еще и холодная, стоило бегать с графином домой столько раз, сколько требовалось по ситуации.

Рабочая программа Сени, была четко разработана мамой еще до начала лета и школьных каникул. Кроме технологических правил, он твердо знал, что минимальный его «торговый» оборот в день, установлен в 13 рублей, из которых – 3 рубля уходит на покупку лимона, а 10 рублей – идут в семейную (мамину)кассу. Но он знал еще и свой личный «гонорар»: – за каждые 10 рублей, заработанных на воде, он получал 50 копеек. Когда еще он только начинал продавать воду, то было заикнулся о том, что, мол, маловато те 50 копеек, на что мама Роза, резко отреагировала: «Сеня, ты даже не покраснел от такой просьбы! Жить на всем готовом и еще получать премиальные ежедневно с каждой десятки!. Мне – таки за тебя стыдно, хотя ты и мой сын! Старайся и имей больше!». Больше он по этому вопросу к маме не обращался и постепенно понял, что на этой работе – его «ноги кормят». Есть потребитель, есть вода, графин и стакан – осталось только более оперативно доставлять воду, поить людей и получать с них деньги (в том числе для себя).

Особым своим усердием, он не только стал получать больше «премиальных», но и удостоился от мамы персональной еженедельной премии в один рубль, на билет в кино. Ходил он в летний кинотеатр «Комсомолец», что на Дерибасовской, в десяти минутах ходьбы от дома. Там, через дорогу, был еще один кинотеатр- «Маяковского», но Сеня в нем ни разу не был, потому что в летнем кинотеатре, контролером работала женщина из их двора и пропускала его бесплатно. Мама об этом не знала и выделяемые ему на кино деньги, Сеня аккуратно получал и припрятывал…, добавляя их к деньгам, заработанным на воде. Сеня, почему-то очень любил деньги, даже в таком возрасте.

После пяти часов дня, даже летом, рынок постепенно затухал. Покупателей почти не было, продавцы собирали или укрывали свои товары, начинали работать уборщики, воду уже никто не покупал. Сеня шел к маме, помогал ей убираться, складывать ящики.

Помыться на рынке было негде, поэтому Роза только мыла руки, переодевалась, сдавала выручку, уточняла отдельные моменты по работе на завтрашний день, потом забирала домой для стирки и мойки свои рабочие фартуки и клеенки, прикупала иногда, здесь же, на рынке, что-нибудь из того, что было нужно для дома, и они, вместе с Сеней, отправлялись домой.

Сеня нес сверток со спецодеждой; в руках мамы, всегда была черная дермантиновая сумка. В сумке, кроме всего прочего, ежедневно и обязательно, находилось с десяток отборных черных бычков или других видов рыбы, пригодной для засолки и вяления. Дома Роза их мыла, чистила от внутренностей, солила, нанизывала на одножильный телефонный кабель и развешивала на балконе.

Так как это действо совершалось шесть дней в неделю, то, вяленые бычки, занимали все небольшое балконное пространство, благо их балкон на втором этаже, находился изолированно от других таких же старинных балконов их дома; никому и в голову не приходило лакомиться теми вялеными бычками. Ни Роза, ни её сын, сами не употребляли их в пищу. Роза смотрела на них с отвращением и не переносила даже специфического запаха вяленной рыбы, но это был довольно ходовой товар для любителей, в первую очередь – пива.

Один раз в неделю, Роза отвозила полную сумку вяленой рыбы, на свою малую «родину», в район Слободки. Там, в одном из главных местных буфетов, держала пивное место её подруга – Лиза. С Лизой, они были знакомы с детских лет. Обе родились в одесской Слободке, ходили в одну школу, хотя и в разные классы; до Войны долгое время работали посменно в одном пивном буфете в районе порта и жили в одной квартире. За эти полтора десятка лет, так сложилось, что их судьбы не только пересеклись и переплелись, они просто слились в одну сплошную линию. Роза и Лиза были друг для друга больше, чем родные сестры, если бывает по жизни вообще такая оценка.

У них были разные стартовые возможности. У Лизы – отец, был хотя и хороший, но обычный закройщик, мать – модистка. Они имели свой небольшой дом на Слободке, жили тихо, мирно, никого не трогали, да и их тоже никто не трогал, ни власти, ни бандиты, по той причине, что с них нечего было взять. Жили скромно, но не бедствовали. Лиза была единственной дочерью и ей была уготована судьба наследственной модистки. Но – не сложилось. Из-за её несносного характера. Когда отец с матерью начали приучать её к своей работе, как к одному из направлений, гарантированно обеспечивающему приличный, по их меркам, уровень жизни, она еще в подростковом возрасте, заявила, что никогда не станет работать швеей и не будет колоть иголками пальцы, как её мама. Никакие меры воспитательного, религиозного и даже физического воздействия со стороны родителей, ни к чему не привели.

Родителям пришлось смириться, все-таки одна дочь в семье, больше детей нет, да и вряд ли уже будут, поэтому её оставили в покое – пусть закончит школу, а там будет видно. Но Судьбе их семьи было виднее. После окончания седьмого класса, Лиза поступила в торговое училище, её тянуло туда, в ту среду, где каждый день, можно было держать в руках деньги, неважно чьи, главное – держать. Когда деньги проходят через чьи-то руки, то обязательно каким-то образом, прилипают к тем рукам. Лиза это чувствовала интуитивно и надеялась выйти в люди по торговой линии. Возможно, все так бы и случилось. Лиза уже выходила иногда в город, да и в училище видела, как одеваются девушки из обеспеченных семей, слышала их разговоры между собой о семейной жизни, об ухажерах, походах в театры, кино, рестораны. Некоторых из коллег-студенток, привозили на занятия на красивых двуколках и даже на легковых автомобилях. Они часто тараторили о своем гарантированно обеспеченном будущем, строили какие-то планы, хвалились друг перед другом нарядами, различными украшениями и…знакомыми. Лиза, стиснув зубы – училась, никаких гарантий продвижения к той жизни, о которой она мечтала, у неё не было. То продвижение, ей надо было зарабатывать или выстраивать самой и учеба в данном случае, была первым и очень серьезным шагом, первой важной ступенькой на пути в её будущее. Так она думала.

Поставив перед собой определенную цель, она, в отличие от других сокурсниц – студенток, очень серьезно относилась к занятиям, особенно к вопросам товароведения, учета, отчетности, финансов и организации в сфере торговли. Ей это было интересно, она понимала, что знание этих направлений, пригодится по жизни, на любой работе. Лизу хвалили преподаватели, отдельные студентки ей завидовали и внутренне ненавидели, но она не обращала на них внимания. Она шла своей дорогой и скорее всего, на этой дороге, её ожидало что-то хорошее, настоящее. Родители не приветствовали выбранное ею направление жизни, но уступили дочке и в этот раз.

Но не зря сказано- когда бедному жениться – и ночь мала. Лиза уже заканчивала первое полугодие, все в училище и дома было нормально, но в середине декабря, пришло известие, что в Николаеве, ушла из жизни старшая сестра мамы и родственники приглашали родителей Лизы на похороны, на такой-то день. Сообщение поступило от каких-то дальних родственников мамы, живущих в Одессе. Они же сказали что сегодня, в ночь, несколько человек будут ехать в Николаев, на это скорбное мероприятие. Сказали, что поездом уже не успеть, он будет только завтра в обед, но они подрядили какого-то ездового из порта, который, на лошадях, пообещал к утру доставить их на место. Похороны были назначены на двенадцать часов дня, так что должны успеть. Родители Лизы, быстро собрались и отправились к вечеру на указанное место сбора. Больше она их не видела…

Где-то, через месяц, Лиза получила официальное уведомление, что её отец и мать, такого-то числа и в такое-то время, утонули в Южно-Бугском лимане, при переправе по плавучему мосту, в городе Николаеве.

Еще недели через две, её нашел в Слободке, один из дальних маминых родственников, ездивший вместе с её родителями в тот злополучный день. Он рассказал, что они выехали из Одессы поздним вечером, ездовой представил им большую пароконную деревянную площадку, обычно называемую «биндюг». Вначале собирались ехать на повозке, но когда все подошли, оказалось что набирается группа из 13 человек. На повозке их не разместить, поэтому и взяли площадку. Люди расселись по обеим её сторонам, по шесть человек, тринадцатый – сел рядом с ездовым.

Погода была хорошая, нормально доехали на рассвете к мосту через лиман. Там плавающий мост. Такие огромные, связанные цепями, бревна. Когда машина по ним проезжает, они притапливаются, так, что колеса идут по воде. Люди обычно выходят из машины и идут сбоку, по уложенным по бокам, доскам. У повозки, даже с людьми, вес небольшой, она не притапливает те бревна, поэтому, подождали, пока совсем рассветет и начали потихоньку двигаться по тому мосту. Все сидели на своих местах, конечно, было не совсем приятно, и людям, и лошадям, но ехать было надо…Мост тот в ширину – почти на две площадки, ездовой держал лошадей посредине, так что ничего опасного вроде бы не ожидалось

Когда выехали почти на середину лимана, в нескольких метрах, справа по ходу, вверх взметнулась какая-то большая птица, скорее всего-чайка. Она что-то там клевала на одном из бревен, мы её спугнули, наверное. Птица резко взлетела в воздух, захлопав крыльями и, в это время, лошадь, шедшая в упряжке с правой стороны, с испугу вздыбилась и подала назад. Правое переднее колесо повозки, соскользнуло с бревен, повозка резко накренилась и все шестеро сидящих с правой стороны пассажиров – упали в воду. Кто находился по левой стороне, – попрыгали на бревна.

Ездовой сумел успокоить лошадей, потом мы, все вместе, выровняли площадку, поставили на все четыре колеса и двинулись дальше, так как сзади нас еще шел транспорт и останавливаться на таком мосту, было нельзя.

Родители Лизы, сидели рядом на той, правой, стороне повозки и вместе ушли под воду. Лиман, по середине, довольно глубокий, большие корабли там ходят, да и декабрьская вода – ледяная. Их, наверное, течением сразу отнесло от места падения, помочь им мы ничем не смогли бы, даже если они и всплыли на поверхность. Куда там! Все были тепло одеты, видимо – сразу ушли на глубину. Никто так и не знает – нашли их или нет. Да кто и где их будет искать?! Лиман уже давно замерз. Ты получила извещение из милиции? это наши родственники в Николаеве, побеспокоились и сообщили фамилии тех, кого не стало, в Одессу. А здесь никаких свидетельств не выдают, ждут каких-то подтверждений. А что тут подтверждать? На наших глазах все произошло. Как же ты теперь одна будешь?.

Лиза поблагодарила гостя за сообщение и беспокойство, потом сказала, что будет стараться выжить сама и на том они расстались. Жизнь жестоким образом поставила её перед фактом – она осталась одна на семнадцатом году жизни. Да, она была статная, привлекательная внешне и умная девочка, но она – таки была девочка, пусть даже уже девушка, но теперь абсолютно одна.

Совсем недавно, её кормили, поили, одевали, давали какие-то карманные деньги, а сегодня – и ей этого никто не даст, даром, как до сих пор. Ей некому пожаловаться, если кто-то обидит, не с кем посоветоваться, да и не с кем просто поговорить – одна дома. Учебу пришлось оставить. Руководство училища, сожалея о потере лучшей студентки, помогли Лизе, чем могли – выдали ей свидетельство об окончании с отличием краткосрочных курсов продавцов продовольственных товаров. На этом её «университеты» закончились. Надо было жить, а чтобы жить – надо было идти работать.

Все, что осталось от отца с матерью, в плане их профессиональной деятельности, – одну из двух швейных машин, различные подсобные инструменты, материалы – мелочи, Лиза продала по дешевке, бывшему папиному коллеге-закройщику, здесь же на Слободке, который, по доброте душевной, помог ей устроится на работу в столовую на Слободском рынке, официанткой. Лизе нравилась работа, в первую очередь тем, что она всегда была при деньгах. Пусть это были и не её деньги, а просто выручка, но то, что она, весь рабочий день, держала их в руках- уже грело её неравнодушную к деньгам, душу… Ну и потом- в тепле, постоянно во внимании, к тому же- питание бесплатное. Все-таки лучше, чем стоять зимой на улице у прилавка и торговать мерзлой тюлькой…

Там её и приметил один механик с торгового судна, в период межрейсового отдыха. Сам он был из Слободки, после плаваний обычно отдыхал на базе моряков, но иногда заглядывал в места своего детства и юности. Родных у него там уже не оставалось. Но были знакомые ребята, школьные друзья.

Он, как увидел Лизу, сразу «запал» на неё, начал возить подарки, цветы. Парень был собою видный и на Слободке авторитетный, с молодости. Он объявил публично, что Лиза его невеста и, если кто-то с этим не согласен, то будет иметь дело с ним и его друзьями по команде их судна, которое сейчас проходит «докование» в одесском порту. Он начал приходить к Лизе домой, с самыми серьезными намерениями. Они расписались в Загсе, был небольшой вечер в той же столовой, где Лиза работала. Лиза поменяла фамилию Шварцман на Кузьменко и прожила с нею всю свою жизнь.

Муж-механик, как уже женатый человек, добился выделения небольшой отдельной комнаты на базе моряков, там они и жили с Лизой. Он устроил её буфетчицей в одной из припортовых так называемых – «Чайных». И ей было удобно ходить на работу, и ему не надо было добираться в её дом на Слободке. Лиза пустила в свой дом в качестве квартирантов молодую семью из местных, платили они немного, но все-таки – платили, да и за домом присматривали. Вроде бы немного улеглась горечь потери родителей, у мужа были деньги, заработанные за длительный торговый рейс, Лиза тоже неплохо зарабатывала по умеренным потребительским нормам и жизнь молодой семьи вроде бы налаживалась к лучшему.

Потом муж ушел в очередной многомесячный рейс, Лиза жила сама на базе моряков, без особых приключений. К 17 годам, она уже выглядела вполне созревшей девушкой, рослая, статная, приятная на вид и, к тому же – не глупая. Возле буфетной стойки, где работала Лиза, прошла не одна сотня моряков и портовых рабочих, и многие из них были не прочь завязать с Лизой знакомство, но на их пути были минимум два непреодолимых препятствия – все знали, что она ждет мужа из рейса, а механика Кузьменко, знали не только, как человека достаточно сильного физически, но и непредсказуемо дурного по характеру.

Кроме того, Лиза, по своему характеру, и сама могла дать отпор любому «любителю» быстрых развлечений. Поэтому ей таких «предложений» никто не делал. В данном случае действовал один из бесспорных законов Жизни – «или – Все, или – Никто». Все мужчины, знавшие Лизу, с этим смирились. Это «Никто» и прикрывало Лизу от ненужных неприятностей. Так она и жила, постоянно на людях, но – сама по себе.

Глава вторая

Они случайно встретились с Розой в городе. Обрадовались. Все-таки вместе ходили в школу, хотя и в разные классы. Лиза была на пару лет старше, подругами они не были, но знали друг друга неплохо, тем более, что обе были из еврейских семей Слободки. Это уже как-то роднило, несмотря на разные положения в обществе. Отец Розы был известным адвокатом, мать- преподавала музыку, а в молодости – играла в театре. У них был довольно приличный дом, повар-горничная и свой конюх, возивший отца на работу на одноконной двуколке. За отцом числились индивидуальное хозяйство, юридически он выступал, как Единоличник. Это разрешалось советскими законами.

Чтобы быть адвокатом в Одессе, в двадцатые-тридцатые годы прошлого века, – мало было изучить юриспруденцию, завести знакомства с судейскими, прокурорскими и главарями отдельных криминальных группировок, надо было и самому побывать в нарушителях закона, чтобы не только знать, но и чувствовать ситуацию, изнутри. Отец неоднократно успел побывать и в местах не столь отдаленных, правда, еще при царской власти, что было зачтено ему в достоинство и, при умелом использовании, – мошенничество, подлог, обман, шантаж и многие другие его действия, были засчитаны, как борьба с ненавистным монархическим режимом. Потому он и сохранил часть своих привилегий, в том числе дом, прислугу и гужевой транспорт. Пройдя такую школу, он чувствовал себя уверенно и брался за самые сложные дела, которые, как правило, – выигрывал. Отец Розы пользовался авторитетом у людей по обеим сторонам закона – и правоохранителей, и правонарушителей. И у него это довольно долго и неплохо получалось.

Но такое положение не могло быть постоянным. В одном очень серьезном деле, схлестнулись интересы двух крупных преступных группировок и обе обратились к нему за помощью и содействием, обещая неслыханные гонорары. Адвокат понимал, что это его конец, не только карьеры, но и самой жизни. Он не мог отказаться от участия в этом деле и, одновременно понимал и чувствовал физически, что любой исход дела, в пользу любой из враждующих сторон, это приговор, в первую очередь – ему. И ничто, и никто ему в этом не поможет. Пришло Его время. Он, изучив досконально дело, определился с наиболее «правоверной» стороной-истцом и взялся защищать её интересы. На суде, сторона, интересы которой он защищал, не то, чтобы победила, а не проиграла, в то же время отдельные видные фигуранты проигравшей стороны, из свидетелей превратились в подозреваемых, а некоторые были взяты под стражу в зале суда. И – началось!.

Приехав после суда в свою контору, он только успел сесть за стол, как зазвонил телефон: дежурный из городского отдела милиции, сообщил, что в Слободке, в районе двенадцати часов дня, полностью сгорел его дом. Больше никаких подробностей не было, адвокат вызвал кучера и на двуколке они понеслись в Слободку. До дому ему доехать было не суждено. На дороге, не доезжая до железнодорожного переезда в районе Дюковского сада, перед Слободкой, все живое в экипаже – адвокат, кучер и лошадь, были убиты выстрелами в голову. И никто ничего не видел и не знает. Никакие следственно-розыскные мероприятия, успеха не имели. Дело потом закрыли, потому что никто и не хотел его доводить до конца, по многим причинам.

Когда Роза вернулась домой из школы, а она уже заканчивала восьмой класс, то, что она увидела на месте их дома, потрясло ее, она потеряла сознание и её на пожарной машине отвезли в больницу. Хорошо, что она не пришла на час раньше, когда пожарные, затушив огонь, обнаружили обгоревший труп её мамы, его забрала милиция, погрузив на проезжающую мимо повозку.

Роза несколько дней пробыла в больнице, она не знала, что на этой же территории находится её мать, вернее – то, что от неё осталось, а потом туда же, привезли тела отца и его кучера. От неё это скрывали, боялись, что она просто может не выдержать такого стресса. Не сказали даже, когда хоронили вместе обоих родителей. Через неделю после похорон, к ней пришла их соседка, добрая была женщина и увела её к себе домой. И только тогда, уже она рассказала, что случилось с её родителями и с их домом. Соседка посоветовала Розе, поскорее покинуть этот район, потому что те, кто уничтожил её семью, могут добраться и до неё, если узнают, что она осталась жива. Сказала еще, что несколько дней она может пожить у них, пока осознает и прочувствует сама все то, что случилось и наметит себе план дальнейших действий. Сказала также, что Роза может всегда найти у них временный кров и пищу, если будет в этом, крайняя необходимость. Потом, поколебавшись, добавила: «Знаешь, Роза, признаюсь тебе, когда мы выдавали замуж свою дочь, в Ананьев, я попросила у твоей мамы в долг тысячу рублей, нам было очень нужно. Мама твоя, царствие ей небесное, очень была хорошая женщина, она тайком от мужа, дала мне эти деньги, сказала – отдадите, когда будет возможность. Так вот такая возможность пришла. Дочка удачно вышла замуж, она одна знала про долг и недавно привезла мне эти деньги, даже больше. Я тебе их сейчас отдам, думаю, тебе они сегодня пригодятся».

Она принесла деньги, вручила их Розе. Та взяла деньги и растрогалась, обняла соседку: «Спасибо вам, тетя Поля, я этого никогда не забуду!».

Через несколько дней, Роза вышла в город, ни на что не надеясь. Паспорта у неё еще не было, только свидетельство о рождении, где стояла её фамилия по матери – Шпица. Это мать настояла, чтобы её единственная дочь, еврейка по матери, носила и её (матери) фамилию, а не фамилию её отца, Никопольский, еврея по отцу и украинца по матери. Как показала дальнейшая жизнь, фамилия матери в определенной мере, помогла ей постепенно и незаметно раствориться в одесской среде, до тех пор, пока она не пропала из поля зрения тех, кто мог её искать. Те, кто был причастен к несчастьям семьи Розы, считали, что она погибла при пожаре вместе с мамой, а другим до этого вообще не было дела, так что никто её не искал, зато она искала варианты – как жить дальше с тем, что случилось.

Повезло. Когда она зашла в магазин, чтобы купить себе летние босоножки, встретила там – Лизу. Девушки обрадовались встрече. Лиза еще не знала о трагедии в семье Розы, приняла рассказ землячки близко к сердцу, рассказала о трагедии, случившейся и в её семье, поведала о том, что вынуждена была выйти замуж за моряка, что живет сейчас в его комнате на базе моряков и работает буфетчицей в одной из припортовых «Чайных».

Лиза была не только старше, она уже пообтерлась среди разных людей и понимала жизнь более приземлено, чем шестнадцатилетняя Роза. Прекратив грустные воспоминания, Лиза внимательно посмотрела на молодую землячку и утвердительно спросила: «Судя по тому, что случилось с твоей семьей, можно предположить, что и тебе спокойно жить могут не дать, а раз ты рискнула выйти в город, значит – не знаешь, что дальше делать, и тебе некуда податься. Я – права?». Роза покраснела и – промолчала.

«Вот что, Роза, ты уже купила то, что было нужно в этом магазине? Я- тоже. А так как у меня сегодня выходной, то мы с тобой сейчас отправимся ко мне домой. По дороге что-нибудь прикупим вкусненького. Потом покушаем, отдохнем, более подробно и внимательно поговорим друг с другом и подумаем, что нам с тобой делать дальше!». Роза снова промолчала, и они вместе направились к трамвайной остановке, а потом поехали- в сторону базы отдыха моряков.

После обеда, они долгое время сидели на старинном, у кого-то реквизированного в свое время, кожаном диване и говорили-говорили. Вспомнили и родителей, и школу, и одноклассников, и родную для обеих, Слободку. Так как одними воспоминаниями, возникшую у Розы ситуацию решить было невозможно, то начали искать подходящие варианты.

Вариант с жильем, был найден первым. Лиза сказала, что пока муж её в плавании, и когда будет неизвестно, то Роза может временно пожить здесь же, в этой комнате. Места им на двоих хватит. Можно спать и вдвоем на койке, она полутора спальная, можно Розе устроиться на диване, как захочет. «Пока мой механик вернется, мы что-нибудь придумаем с твоим проживанием» – заявила Лиза – «Это на сегодня неплохой вариант и он не обсуждается!.

Хорошо, что ты закончила восемь классов, да и на вид вполне взрослая девушка, давай подумаем, куда тебя можно будет пристроить на работу. Так, чтобы не очень от кого-то зависеть, не сильно светиться и какую-то копейку иметь на жизнь. Нас теперь двое пострадавших, ничего, сестренка, переживем!».

На следующий день, они пошли пораньше к месту работы Лизы. До открытия чайной было еще более часа, поэтому Лиза попросила Розу, подождать во дворе, а сама направилась к заведующему. Она уже несколько месяцев отработала, начинала сменной буфетчицей, потом её старшая заболела, ей не разрешили больше работать в системе общественного питания, и Лиза осталась в буфете одна. Она вполне справлялась с работой, хотя стоять за буфетным прилавком, по 12 часов в день, а иногда и «до последнего клиента», шесть дней в неделю, было тяжело, но более – менее выгодно. Лиза платила заведующему по сто рублей от каждой полученной бочки пива, авансом. Заведующий столовой, уже в солидном возрасте, раньше плавал директором ресторанов на больших пассажирских судах, – понимал толк в торговых делах, в том числе и в торговле пивом…Он прямо сказал, что на бочке пива – можно иметь 200–250 рублей «навара», но он берет с неё только сотню, ему тоже надо платить кому-то «наверх».

Лиза убедилась, что заведующий был прав; она, действительно имела, кроме зарплаты, 100–150 рублей, с каждой реализованной бочки пива. Заведующий знал её мужа, ходили вместе в «загранку», поэтому относился к Лизе уже, как к своему человеку. Сегодня Лиза пошла к нему из-за Розы. Напомнила, что давно работает одна, постоянно в табачном дыму, шум, гам и т. д… Сказала, что нашла себе сменщицу. Дальняя родственница, молодая, грамотная, порядочная. Просит принять её на работу, сменной буфетчицей. Тогда можно будет им работать через день, пусть и по 12–14 часов…Заведующий захотел, естественно, лицезреть предлагаемого кандидата и побеседовать с ней.

Лиза пригласила Розу, представила её заведующему, сама вышла. Минут через пятнадцать, заведующий пригласил её к себе и заявил, что только что подписал заявление Розалии Шпице о приеме её на работу в качестве сменной буфетчицы, с месячным испытательным сроком. Сказал, что в период испытательного срока, на Лизу возлагается ответственность за подготовку и обучение нового работника, в соответствии с требованиями прав и обязанностей буфетчицы такой солидной столовой, как наша…

Добавил, чтобы Лиза показала к кому обратиться по поводу оформления трудоустройства, документально. На том они расстались. До начала работы, был подготовлен приказ о принятии Розы на работу и выдан необходимый комплект спецодежды. Кроме того, ей надо было пройти медицинский осмотр в портовой поликлинике, после которого, она может приступить к работе.

До обеда, все необходимые формальности, были улажены и Роза начала работать вместе с Лизой. Обучение основывалось на практике. После недели совместной работы, Роза освоила основные премудрости работы в буфете, а через месяц, они начали работать через день, что было не так трудно для обеих. Жили они вместе, а после окончания рабочего дня – приходили поочередно (через день) в столовую, чтобы вместе идти домой, так было и веселее и безопаснее. Они постепенно подружились и чувствовали себя, как близкие родственники, называли друг друга не по именам, а «сестрами».

Время шло, письма от мужа Лизе не приходили, ходить узнавать что-то в диспетчерскую службу порта, как-то было не принято, но девушки помнили, что рано или поздно, но муж вернется из плавания и надо заранее искать жилье для Розы. Через работников столовой, они нашли пожилую женщину, которая согласилась принять одну молодую квартирантку.

Лиза с Розой договорились с ней об условиях и плате за проживание, но попросили, что пока муж не появится, Роза будет жить у Лизы, так было лучше для них обеих, а все это время, Роза будет платить половину договоренной месячной суммы, просто, чтобы придержать комнату за собой. Хозяйка согласилась. Она жила рядом с портом и понимала ситуацию так, как есть, ибо такое у неё уже случалось и не раз. Море есть море. Заранее не предугадаешь, что, когда и как будет.

Через время появился муж Лизы, навез ей разных подарков и пару месяцев «отдыхал» по полной программе. Роза жила на новой квартире, и, когда механик снова ушел в плавание, она уже не стала перебираться к Лизе, да и не было в этом особой необходимости.

Через пару недель после ухода мужа в плавание, Лиза почувствовала себя плохо, прямо перед началом работы. Слабость во всем теле, тошнота и рвота. Такое у неё было впервые в жизни. Срочно вызвали Розу на подмену, Лизу провели в санчасть. После консультации у врача, оказалось, что она просто беременна, на втором месяце, в общем – это обычное явление и состояние здоровья у неё нормальное. И сама Лиза, и Роза, были счастливы, не стали ничего сообщать мужу, мол, приедет – сам все узнает и обрадуется.

Но механик Кузьменко, не оправдал их ожидания. Вернулся он из плавания месяца через четыре. Неизвестно, что ему наплели о его жене работники базы отдыха моряков, куда он вначале прибыл, но к месту работы Лизы, он прибыл уже изрядно выпивши и буквально – взбешенным.

Не обращая внимания на присутствующих посетителей столовой, он подошел к буфетному прилавку, за которым стояла Лиза, с уже довольно располневшим животом, и начал орать, что она шлюха, что нагуляла без него «байстрюка», и что он не желает её больше знать и видеть, а завтра подаст на развод.

Потрясенная его несправедливым и жестоким обвинением, Лиза кинулась к нему: «Степан (так его звали), ты что несешь! Это твой ребенок! Я так тебя долго ждала, а это случилось еще до твоего уезда, можешь справиться в портовой поликлинике! Побойся Бога и всех этих людей, при которых ты меня позоришь и ни за что!».

Но Кузьменко оттолкнул её от себя и выскочил на улицу. Скорее всего, такое подлое решение возникло у него не прямо сегодня. На второй день, он действительно принес в столовую вещи Лизы, собрал несколько подписей собутыльников – «свиделей», подтвердивших аморальное поведение его жены, и подал заявление на развод, а еще через неделю, нашел вакантное место механика на «чужом» судне и отправился вместе с ним в загран плавание.

Ну а в тот день, когда он совершил свой поступок, Лизе вечером стало плохо, с трудом придя домой, она упала, потеряла сознание. В больнице у неё случился выкидыш, а лечившая её врач заявила, что больше у неё детей не будет. Никогда. Роза металась с работы – в больницу, ночевала иногда рядом с Лизой, когда той было одной невмоготу оставаться в палате. Так продолжалось почти месяц. Лиза оклемалась, молодой здоровый организм выдержал и не сломался. Жили они с Розой вместе и вместе работали, как и раньше- через день. Роза за время болезни Лизы, если можно так сказать- выросла жизненно, возмужала внешне и еще больше полюбила свою землячку- подругу. Лиза отвечала ей взаимностью.

Они почувствовали, что вдвоем они какая ни есть – сила, что жизнь продолжается, а что будет дальше- покажет время. Ну, а Время – большой выдумщик, часто приносит или приводит то, о чем человек даже и не мечтает. Так случилось и с этой дружной парой.

Как-то поздним вечером, когда кухня в столовой уже не работала, а дежурил, как обычно, только буфет и Роза одна скучала за стойкой, убираясь и готовясь к закрытию, в дальнем углу зала, группа из нескольких мужчин, громко обсуждала какие-то свои события, запивая разговоры пивом и лакомясь вяленой рыбой. Роза почти всех их знала, некоторые из портовых рабочих- постоянные посетители столовой, некоторые – просто изредка заходят на свежее пиво.

Среди всей компании, явно выделялся один парень, высокий, крепкий на вид, с головой, сплошь украшенной жесткими, черными, как смоль, кудряшками. Его нельзя было назвать красивым, весь он был какой-то внешне злой, настороженный, и, судя по долетавшим до Розы, его репликам- бескомпромиссный, но уважаемый в собравшейся компании. Было в нем что-то одновременно отталкивающее и притягивающее.

Лиза как-то показывала его Розе, сказала, что это известный вор-медвежатник, специалист по вскрытию сейфов, очень злой и опасный бандит. Его боялись и чужие, и свои, коллеги по воровскому цеху. Он откуда-то из Бессарабии, молдавский еврей. Зовут его – Беня, по кличке УРСУЛ (медведь). Иметь с ним дело- лучше не желательно, так как он – непредсказуемый и, как ни странно-удачливый.

И вот сегодня, этот Беня со товарищи- здесь. О чем-то спорят, что- то обсуждают. Ну – это их дела, думала Роза и, с нетерпением ждала, когда эта группа, наконец, покинет помещение столовой и ей можно будет отправиться домой. Через какое-то время, посетители начали подниматься и выходить во двор. Последним выходил как раз тот самый Беня. Роза пошла к освободившемуся столу, чтобы убрать посуду. Шедший сзади всех, Беня, обернулся к подходившей Розе, потом, вдруг захлопнул выходную дверь, закрыл её на засов, изнутри, вернулся и сел на место, где он сидел до этого.

Роза растерянно остановилась, не зная, что делать дальше.

«Да ты не тушуйся, девочка! – мягко пророкотал Беня – садись вот сюда, побеседуем!» – пододвинул ей стул. Роза машинально села, испуганно глядя на него. «Я давно к тебе приглядываюсь» – продолжал Беня, – не знаю кто ты и что ты, но чувствую, что ты здесь оказалась случайно, в силу каких-то обстоятельств, не совсем приятных. Это первое. Второе- это то, что не только я к тебе приглядываюсь, есть еще и другие. Я слышал их разговоры и знаю их намерения в отношении тебя. Прямо скажу – разговоры не очень приятные. И предложения – одно паскуднее другого. Одни предлагают разыграть тебя в карты, другие- устроить на тебе кучу-малу из нескольких человек. И они запросто могут это сделать, даже мне предлагали первому начать это действие. И никто, и ничего тебя от них не спасет, потому что никто ничего не увидит и не докажет. Пойми, Роза, – это горькая правда. Как бы это не звучало, но оградить тебя от всех этих неприятностей и то – пока, на время, могу сегодня только я. Ты мне нравишься, напоминаешь покойную мою старшую сестру, тоже Розу, замучили её в Бессарабии, много лет назад.

К сожалению, я не могу предложить выйти за меня замуж, создать семью, потому что не знаю, доживу ли до завтрашнего утра. Не имею я морального права, сделать тебя вдовой на второй день после свадьбы, и оставить на осмеяние одним, и поругание другим, а это случится обязательно, только зачем нам это?!. Да, из меня жизнь сделала зверя, да меня сегодня многие боятся, но именно это мое «зверство», охраняет и в какой-то мере, спасает меня в этой ситуации. А я, Роза, все еще чувствую себя человеком, и мне иногда так хочется домашнего уюта и простого человеческого общения.

Не знаю, что на меня нашло, но я предлагаю тебе дружбу. Обещаю взять тебя под свою защиту и, поверь, пока я буду жив – никто тебя пальцем не тронет. Я бы мог овладеть тобой прямо сейчас, здесь, на твоем рабочем месте, но я хочу и прошу тебя- приди ко мне сама, с учетом всего того, что я тебе сейчас наговорил. Я буду встречаться с тобой изредка, есть у меня для этого места, где тебя никто видеть не будет, и где мне нужно просто отдохнуть душой и телом.

Ты можешь отказаться, и у меня никаких претензий к тебе не будет, но они (претензии) появятся у моих коллег-бандитов и, в таком случае, защитить тебя я уже буду не в силах. Вот все, что я хотел тебе сказать. Решай сама – тут ситуация такая – или я, или – все…».

Роза оценила откровенность Бени в полной мере. Чувствовалось, что он действительно облегчил свою грешную душу и говорил искренне. Она встала со стула и сказала: «Я уберу со стола и помою посуду…». Беня помог ей отнести посуду к раковине, подождал, пока она полоскала бокалы, потом Роза закрыла столовую, Беня вызвал извозчика, и они вместе уехали на одну из его тайных квартир. Роза не стала заезжать домой и извещать Лизу, что не будет ночевать дома, потому что неизвестно было пока ни-че-го.

Так в жизни Розы появился Беня. Утром он подарил ей кольцо, сказал, что это все, что осталось от его матери и предложил одеть его на любой палец левой руки, именно левой, где часто носят кольца вдовы. Рано или поздно, она все равно станет вдовой и пусть это кольцо, будет знаком для всех окружающих, что у неё все-таки был муж. Потом Беня подвез её поближе к столовой, где она работала и уехал. Роза подождала, пока придет на свою смену Лиза и честно поведала подруге о прошедшем вечере и ночи. Лиза обняла Розу и просто сказала, что пока не знает- огорчаться или радоваться произошедшему, и предложила подождать, что будет дальше, прекрасно понимая, что от них с Розой во всем этом, мало что зависит.

Понятно, что подруги никому о прошедшем не говорили, но отношение к ним посетителей, как-то постепенно поменялось. Причем в лучшую сторону…Это никем и ни чем не подчеркивалось, но было заметно. Даже к Лизе, к которой, после её разрыва с механиком Кузьменко, отдельные посетители относились с показным пренебрежением, отношение поменялось. Кто-то, наверное, провел определенную разъяснительную работу и подруг больше никто не трогал, ни словами, ни делами.

Подруги так и работали вместе. Беня, хоть и редко, без предупреждения, забирал Розу после окончания работы и увозил её на ночь, причем каждый раз в новое место. Лиза, после своего неудачного замужества потеряла всякий интерес к мужчинам вообще. Не подчеркивала это, а просто сразу давала понять, что ей ничего от них не нужно, по принципу – «оставь надежды всяк ко мне подошедший». Так продолжалось около полу года. Как-то подзабылись прошлые неприятности и страхи, казалось, что жизнь наладилась и подругам, осталось только улучшать её, доступными им способами.

Но, начались какие-то неприятные ощущения у Розы. Слабость, тошнота, тяжесть в движениях. После консультации врача, было установлено, что она беременна и не первый месяц, а в общем – все нормально для такого положения.

При очередной встрече с Беней, Роза сообщила ему эту новость. На удивление, он искренне обрадовался. Сказал, что это самый дорогой подарок, который он получил за всю свою непутевую жизнь. Он долго и нежно носил Розу на руках по комнате и просил сохранить ребенка при любых обстоятельствах. Сказал, что постарается помочь ей материально, чтобы она ни в чем не нуждалась в этой ситуации. Исцеловал её всю и очень просил, если будет мальчик, назвать его Бенедиктом (Беней), в честь отца. Роза пообещала, что так и сделает.

На прощание в тот день, Беня предупредил, чтобы Роза никому и никогда не верила, если ей будут говорить о нем, неважно хорошее или плохое. Можно верить только его письменному какому-то обращению к ней лично, почерк она его знает, а больше – Никому. Никто не знает об их отношениях, но лучше подстраховаться и верить только его письму, если оно будет. Если письма долго не будет- значит что-то с ним случилось. Но её все равно известят о нем, опять же, только через его письмо…Беня, наверное, чувствовал, что судьба уже прицелилась в него и теперь только выжидает момент, когда нужно будет спустить курок…

Месяца три все шло как обычно. Беня и Роза так же и встречались, правда – все реже и реже, Беня объяснял это особенностями его работы и выездами в другие города. Он все больше и больше привыкал и радовался тому, что есть у него на свете человек, который его ждет. Вот такого, как он, не самого лучшего и не самого красивого, но все-таки – ждет, ждет искренне, не по принуждению. И рядом с тем человеком, он становится совсем другим, неизвестным даже для самого себя. Потом Беня куда-то пропал.

Пару месяцев, о нем не было никаких известий. Но, однажды, холодным сырым январским вечером, когда Роза уже собиралась закрывать столовую, с улицы зашел весь мокрый посетитель. Когда он откинул капюшон грубого плаща и показал лицо. Роза узнала его. Это был товарищ Бени, Вениамин (Веня), который несколько раз приходил попить пиво вместе с Беней и их товарищами. У Розы похолодело внутри, но она спокойно подошла, поздоровалась, предложила гостю стул, сама села напротив, ожидая и одновременно заранее боясь того, что ей сейчас может сказать Веня.

Он только поздоровался, а потом достал из большого карманного бумажника, сложенную вчетверо записку и молча, протянул ее Розе. Она машинально развернула её, внутренне на что-то надеясь. Записка была написана черным карандашом, но было видно, что писали её не на ходу, а в спокойной обстановке, на чем-то удобном для писания. Быстро охватив её взглядом, Роза убедилась, что написана она рукой Бени. «Где он, Что с ним?» – взорвалось в её голове, и она начала читать, очень медленно, чуть ли не по буквам:

«Дорогая моя девочка, Роза! Если ты читаешь это письмо, то меня уже нет на этом свете. Так было договорено с моим письмоносцем, человеком, который тебе его вручил. Иначе вместо письма появился бы я сам. Подтверждаю, что, кроме него, никто не знает о нас с тобою. Этот человек для меня, после тебя – самый близкий. Мы с ним вместе выросли в Бессарабском городке и отправились покорять Одессу-маму. Но этот город не стал для нас ни мамой, ни папой. Он всегда жил, живет и будет жить, только на свой интерес, используя таких, как мы, в качестве инструмента или приспособления для достижения своих целей. Пример по мне – использовали мои способности и навыки, а потом – просто ликвидировали, не потому, что плохой, а потому, что много и многих знал…

Прошу тебя- доверься моему другу, так, как доверилась мне. Он поможет, поддержит и защитит, если будет надо. Не отказывайся от моего подарка, который я с ним передаю. Это мною заработанное, пригодится тебе с ребенком. Жаль, что мне не довелось его увидеть. Еще раз-Прошу- если будет мальчик, а я верю, что так и будет, назови его Бенедиктом, в мою честь. Береги его. Боюсь, что Одесса поступит с ним так же, как поступила со мной. Прощай, светлое пятнышко в моей несуразной жизни!. Твой – Беня».

Роза полными слез глазами посмотрела на человека, принесшего письмо, и только спросила: «Это правда?. Как это случилось?». «Я в тот момент не был с ним рядом, но точно знаю, что его подставили. Когда он пошел на дело, его ждала засада. Его могли взять живым, но умышленно стреляли на поражение, значит, такое было чье-то указание. А кто был в засаде- чекисты или свои- уже не важно. Бени больше – нет»– тихо ответил Веня.

Потом он достал внутреннего кармана плаща, толстый сверток, замотанный в клеенку, подал Розе: «Это от Бени. Двадцать тысяч, надеюсь, ты найдешь способ ими распорядиться. Деньги немалые, тебе скоро рожать – пригодятся, но будь осторожна, молодая буфетчица и такая сумма ничего общего иметь не могут, надеюсь тебе это понятно. Об этом, естественно, кроме нас двоих никто не знает и будет очень хорошо, если эти деньги будут надежно скрыты. Подумай сама, надо будет- вместе что-то придумаем, но лучше – сама, тогда и мне будет спокойнее да и безопаснее для нас, обоих». Веня спросил, где она проживает, с кем, какие там условия, уточнил и другие мелочи, пообещав через пару дней снова появиться и выяснить, что и как она собирается дальше делать. И посоветовал – не принимать близко к сердцу случившееся с Беней, а все внимание теперь уделить появлению ребенка, готовиться к этому так, как положено, даже ради памяти Бени, а потом и ради себя самой, потому что ребенок обязательно внесет какие-то перемены в её жизнь.

Веня проводил Розу к месту проживания, дождался, пока она не подала оговоренный знак в окне, о том, что все нормально, и только потом – ушел.

Глава третья

Веня действительно пришел через день, в следующую смену Розы. Она уже проводила последних посетителей, прибралась в буфете и уже собиралась уходить. Он принес ей большую плитку импортного шоколада, нашел где-то в комиссионке, потом спросил, как дела и скоро ли по прогнозам врачей, ей рожать. Надо подготовиться к этому событию не только физически, но и организационно. Во-первых, надо найти другую квартиру, чтобы было минимум две комнаты и отдельная кухня. Во-вторых, надо определиться – сама ты там будешь жить или с подругой, Лизой. Лучше было бы, если и она с тобой поселилась, при появлении ребенка- двое лучше, чем одна, тем более женщина-подруга, да еще вместе работаете.

Поэтому, самой искать квартиру не надо, переговори с хозяйкой, заинтересуй её несколькими червонцами, она тебе любые хоромы найдет и сама за тебя договорится, если почувствует, что и ей что-то перепадет при этом… Она же знает всех вокруг, а тебе не очень желательно лишний раз светиться. Там, конечно, будет другая цена за проживание, мы её заплатим, а если напарница спросит, откуда, мол, такие достатки, скажешь, что друзья Бени помогли, а – кто- что – неважно. Ну, это, если спросит. Я через недельку загляну, узнаю, что и как.

Роза вечером рассказала все, что было можно – Лизе, та охотно согласилась, только сказала, что этот вопрос надо не затягивать, а решать, как можно скорее. Неизвестно, когда придет твое время, да и неизвестно, насколько быстро решится вопрос с подходящей квартирой. Они поужинали и отправились за советом к хозяйке. Объяснили ей ситуацию и попросили подыскать им подходящее жилье. Хозяйка увидела, что Роза оставила на столе пятидесятирублевую купюру, оценила этот дружественный жест и пообещала заняться этим вопросом.

Примерно через час, в комнату подруг постучали. Вошла хозяйка. Она, без всяких предисловий, предложила подругам свой вариант решения их жилищной проблемы. Над её квартирой находится такая же двухкомнатная квартира родственников бывшего мужа. Они в настоящее время отсутствуют, на два года завербовались куда-то на Север, что-то там серьезное строят. Они не выписывались, квартира по закону числится за ними, а её попросили присматривать, вносить текущие платежи и т. п…Вселить туда Розу и Лизу, можно, но это вызовет ненужную реакцию остальных жильцов и не только… Поэтому, она предлагает девушкам, занять всю её квартиру, а она пока поживет в квартире наверху. Никого это не удивит. Но, платить они будут по сто рублей за каждую комнату и еще пятьдесят рублей за кухню, так как она теперь переходит к ним полностью, тем более у них будет свой отдельный вход, то есть всего – по 250 рублей в месяц.

«Мы вам будем платить по 300 рублей ежемесячно, если вы уже завтра переберетесь в ту квартиру и будете присматривать за этой, в наше отсутствие»-сказала Роза, вручив ей сотню рублей в виде аванса. Хозяйка с радостью согласилась, взяла деньги и удалилась.

Так был решен вопрос с жильем. Осталось только подготовить его к приему нового жильца. Кто это будет- еще неизвестно, но он уже стучался изнутри и просился наружу.

При очередной встрече с Веней, Роза рассказа как решился вопрос с квартирой и, что скоро придется идти в больницу. Веня узнал их адрес и сказал, что под видом наемного мастера, в тот день, когда Роза будет на работе, придет к ним, уточнит какой там стоит входной замок, а потом- заменит его, так будет лучше.

Веня как раз был мастером по разным замкам, поэтому он сам заменил старый замок, на новый, английский, и вручил Лизе набор ключей, представившись слесарем по заказу. А еще через несколько дней, опять же когда Лиза была дома, а Роза на работе, кучер принес полный мешок принадлежностей для новорожденных и красивую старинную деревянную детскую кроватку. Сказал, что ему приказали передать все это в такую-то квартиру. Денег не брать, все, в том числе доставка, – оплачено.

Кучер только не сказал, что тот, кто все это купил и передал- а это был Веня, послал его отнести все по указанному адресу, а сам в это время, находился в коляске. Когда подруги перебирали вечером доставленные подарки- по-доброму смеялись, так как одежда была и для мальчиков и для девочек, и универсальная для обоих полов. Очень понравилась богатая кроватка с матрацем и набором постельных принадлежностей.

Роза не успела поблагодарить Веню за подарки, так как её срочно положили в больницу, а через пару недель на свет появился новый одесский житель – крупный смугловатый мальчик, с темными волосиками, которые, в скором времени начали курчавиться. Это была точная копия его отца-Бенедикта(Бени). Роды проходили тяжело, но все обошлось благополучно и через десять дней, за ней приехала коляска, рядом с извозчиком сидел «стажер» Веня. Медсестры вывели Розу, вынесли ребенка и менее, чем через час, Роза с сыном, были у себя в квартире. Веня занес малыша, увидел все, что ему было надо, и вышел, как помощник кучера. Если кто-то и видел приезд роженицы с ребенком из роддома, то ничего особенного в этом не заметил.

Вечером – пришла с работы Лиза. Сколько было искренней радости у обеих подруг! У Лизы эта радость подогревалась памятью о её неудавшемся материнстве, и она с первого дня стала хозяйкой-распорядителем в квартире, оберегая ослабленную Розу от всего, что могло, по мнению Лизы, быть той в тягость. Лиза – готовила, стирала, развешивала, гладила, пеленала, мыла, убирала, приносила продукты, буквально не подпуская Розу к любым действиям, связанным с напряжением. И все это вечерами, и в выходной день. Она работала одна, все шесть удлиненных дней подряд, до тех пор, пока Роз пришла в себя и смогла выйти на работу. Так они и жили после рождения Бени; один день с ним – Роза, другой день-Лиза, а вечерами- обе – вместе. Они сумели выдержать, особенно первые полгода, чтобы и работу не потерять, и никого не брать в помощь, и дома справляться.

В дни, когда работала Роза, Лиза приносила ребенка к ней кормить, благо было рядом, и, пока Роза кормила, она подменяла её в буфете. Трудно было, но – Получилось. Потом Роза нашла хорошую няньку, недалеко от дома, относила, а позже- отводила туда Беню, так он и вырос. Он все больше был похож на отца. Такой же крепкий на вид и голова- в мелких черных кудряшках. Все- нос, рот, глаза, улыбка- от Бени. Мальчика, помимо мамы, любили все, кто его видел, в том числе Лиза, Веня и няня. Надеялись, что вырастет маминым помощником. Кто его отец, кроме Розы, знал только Веня.

Веня добросовестно исполнял просьбу Бени в плане помощи Розе. Когда она вышла на работу, он неоднократно навещал её, всегда с каким – то оригинальным подарком, интересовался, как они живут, как растет сын, помогал чем мог, если возникала крайняя необходимость и всегда был готов защитить ее и сына от возможных неприятностей, ничем не выдавая себя. Никто не знал о том, что он напрямую помогает семье списанного с бандитских счетов, Бени. То, что он работал иногда с Беней, знали многие, а те, кто ликвидировал его товарища, скорее всего, готовили и для него такую же участь. Он это чувствовал и поэтому старался, чтобы про их нынешние отношения с Розой, никто не знал.

Веня, зная, что за ним тоже скоро «придут», старался поступать так, чтобы на Розу не падала даже тень подозрений о связи с Беней, а теперь и с ним. Как истинный друг, он не пытался пользоваться как-то своим положением и добиваться более близких отношений с Розой, да он и не особенно хотел такой близости, в первую очередь, – ради её безопасности.

Роза видела, что он мучится, сдерживает себя в отношениях к ней. Она была бесконечно благодарна ему за все, что он для неё сделал. Благодарна, даже за то, что в отличие от Бени, который поставил её перед фактом и не оставил практически выбора, Веня добивался только одного, чтобы ей было хорошо, вместе с ребенком. Для него это было главным, а не обладание ею.

Да, она добровольно пошла тогда с Беней, добровольно-принудительно, если правильно выразится, а сегодня – она бы с дорогой душой пошла бы к Вене, так он не приглашает, соблюдая обещание, данное другу. А Роза так привыкла к его появлениям, помощи, отношению, что уже не знала как выйти из этого положения, ведь открыто она не могла быть с ним рядом, по многим причинам, в том числе по главной причине- её собственной безопасности и безопасности её ребенка.

Она настолько прониклась к Вене чувством благодарности и привязанности, что интуитивно почувствовала, что ему грозит опасность. Не просто опасность, а смертельная. Она не могла это объяснить чем-то конкретным, но это начало её постоянно беспокоить. Роза почувствовала, что именно сейчас надо успеть как-то его отблагодарить за все-все и пригласила его к себе, днем, в свой выходной…

Они встречались всего несколько раз, а потом его просто не стало. Не появился – и Все. Никто не мог ей ничего сказать, куда делся Веня, так как никто не знал, что у него была Она…Больше о Вене, Роза никогда не слышала, а узнавать у кого-то ей не было дано.

Конкретным завершением истории с Веней, стало то, что у Розы, через определенное время, добавился еще один сыночек и назвали его…Вениамин. У него были простые русые волосы и голубые глаза. Кто знал Веню, посмотрев на мальчика, мог утверждать, что это очень удачная копия его отца. И это было так на самом деле. Шел тридцать восьмой год. Страна в это время только начала успокаиваться после прошедших всевозможных «чисток» на всех уровнях. Своеобразно «очищалась» от всего ненужного, по её мнению, и матушка-Одесса. Одни «враги народа» писали доносы на других «врагов», в первую очередь, своих личных, не государственных, награждая в итоге, непричастных и осуждая невиновных. Так и жил этот город и в нем – наши герои.

Роза с Лизой продолжали жить вдвоем в отдельной съемной квартире. Лиза так отрицательно и относилась к мужчинам вообще, все свободное время она уделяла детям Розы. А они поднимались. Двухлетний Беня, плотный упитанный мальчик, уже был себе на уме и слушался только маму Лизу. Розу он называл мамой, а Лизу – мамой Лизой. Встал не ноги и годовалый Веня. Розе очень повезло на Лизу, и как подругу, и как помощницу-няню, и как защитника и советчика. Они верили и взаимно любили друг друга, как настоящие родные сестры, а не какие-нибудь партнеры по однополому браку.

Обе окрепли, похорошели и расцвели. Осталось только поймать то неуловимое счастье, которое, как лучик солнца в пасмурный день, иногда ласкал их тела и молодые души, но долго не задерживался, ускользая дальше. Постепенно у подруг сложилось абсолютно противоположное стремление к возможному будущему: Лиза просто физически не видела рядом с собой мужчину, любого, а Роза хорошо поняла, что на её саму, могут временно полакомиться многие мужчины, но, с учетом двоих маленьких детей и её нынешнего положения в обществе, вряд ли кто подойдет к ней с серьезными предложениями.

Подруги уже достаточно уверенно чувствовали себя в этой части города. Иногда, в выходные дни, даже прогуливались с детьми по Приморскому бульвару, ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин, прогуливающихся по бульвару со своими женами и семьями.

Так сложилось, что Лиза всегда водила за руку Беню, а Роза – Веню, как-то он был ей ближе, «роднее», непонятно почему. Те, кто видел их с детьми, считали, что у каждой из них было по сыну, некоторые даже втайне им завидовали.

А жизнь продолжалась. Однажды днем, при дежурстве Розы, в столовую вошла большая шумная группа, как после выяснилось – экскурсантов. Распорядителем-гидом у них был высокий, приятный на вид молодой человек, который сразу бросался в глаза тем, что был огненно-рыжим. Рыжим у него было все открытое тело – курчавые волосы на голове, брови, лицо, шея и руки. Похоже Природа не пожалела на него рыжей краски, и не просто обмакивала его какой-то кистью, а просто окунула в рыжий раствор целиком.

Когда все вошли, он громко объявил, что привел их туда, где самое лучшее и самое свежее пиво в Одессе! Гости расселись за столиками, а экскурсовод подошел к буфетной стойке и попросил Розу – помочь ему обслужить гостей города бокалами с пенящимся напитком. В течение нескольких минут, все вошедшие держали в руках пивные бокалы, Роза выставила, вдобавок – подносы с вареными раками, вялеными бычками и таранью. Гости одобрительно загудели и принялись за дегустацию, а экскурсовод – подошел к Розе – поблагодарить и рассчитаться. Он назвался Семеном (по паспорту – Симеоном) и добавил, что обычно все его зовут- Сеня. Роза навала себя.

Что-то в нем было такое приятное, привораживающее. Он был хорошо сложен, опрятно, даже модно, одет, умел говорить. «Ну, иначе он и не был бы одесским гидом!»– подумала Роза, но в целом он ей понравился. Просто, как человек. Дело в том, что основная масса посетителей буфета Розы, были мужчины, и не то, чтобы они были все грубыми, необразованными простыми людьми, но они просто не умели говорить так, как говорил этот Сеня, это уже было приятно и выделяло его из общей массы посетителей. Возможно, он зашел сюда случайно, просто по своей работе и больше не появится, возможно у него семья и возможно еще все, что угодно, но Роза почему-то почувствовала, что ей вдруг захотелось, чтобы он зашел снова, сам или с кем-то, неважно, но- зашел…

Пожелания Розы, скорее всего, были услышаны кем-то «сверху». Через несколько дней, перед окончанием смены, Сеня пришел один и сидел, потягивая пиво, до самого закрытия заведения. Когда Роза подошла убрать посуду и напомнить, что столовая закрывается, изрядно захмелевший Сеня, попросил её присесть, спросил – ждет ли её дома муж, а когда она ответила, что мужа у неё нет, но ждут двое детей, он растрогался и начал изливать Розе свою душу.

За каких-то полчаса его исповеди, Роза узнала, что родители Сени, бывшие артисты Украинского музыкально-драматического театра, сам Сеня тоже окончил театральное училище, но из-за специфической внешности, ушел из театральной труппы. Ему предлагали работу в цирке, раньше были модными «рыжие» клоуны, но с его габаритами и интеллектом, клоуном ему быть не суждено, поэтому он работает массовиком-затейником в одном из известных одесских санаториев и там же заведует биллиардной. Была у него и жена, тоже из артистов Украинского театра, очень любвеобильная (Сеня назвал другое слово) женщина, пришлось с ней расстаться.

Но она (Сеня опять назвал то нехорошее слово), благодаря своим любовным связям, сумела – таки отсудить у него одну комнату, из трехкомнатной квартиры, доставшейся ему от родителей и теперь он живет один в двух комнатах, а в третьей, живет семья из трех человек, которые отдали свою двухкомнатную квартиру, где-то на Пересыпи, бывшей жене Сени, в обмен на одну комнату, здесь, в центре города. Хорошо, хоть нам Бог детей не дал, а то бы она (Сеня опять повторил плохое слово), вообще забрала себе всю квартиру.

Это место в рассказе Сени, сразу заинтересовало Розу. Она уже не была той шестнадцатилетней девочкой, что пришла когда-то в столовский буфет. Она уже пообтерлась среди разных людей, а еще у неё на руках двое маленьких детей. Она хорошо осознавала свое положение. Да, благодаря помощи Бени и Вени, она не бедствовала, но тут… – двухкомнатная квартира, в пяти минутах ходьбы до Дерибасовской, да и хозяин холостяк сегодня, хотя и сильно рыжий, но – довольно приятный, особенно в пристяжке с квартирой. Эта приманка сама просилась, чтобы её заглотили…

Были и другие «отягчающие» обстоятельства. На днях хозяйка, где они снимали квартиру, сообщила – родственники, работавшие на Севере, написали, что скоро прибудут в Одессу, срок договора у них через месяц заканчивается. Хозяйка просит заранее освободить её квартиру, чтобы она могла вернуться к себе и успеть сделать небольшой текущий ремонт в квартире тех родственников, где она проживала. Сказала также, что может и дальше сдавать комнату одной из подруг, но только без детей, она не переносит детского плача.

Это уже была серьезная проблема. Они жили в довольно приличных условиях, работа- рядом, няня – рядом, а теперь – придется все выстраивать заново. Получится ли?.

Появление Сени пришлось очень кстати, но не будет же Роза бросаться ему на шею и просится замуж?! А другого варианта- пока трудно было найти. К счастью, все её сомнения разрешил сам Сеня. Он пришел днем, в рабочее время, с огромным букетом цветов и предложил Розе руку и сердце, добавив, что уже давно, почти не живет дома, то в санатории переночует, то- в биллиардной, идти в пустую квартиру, где еще витает дух его бывшей жены – просто не хочется. Сеня обещал подружиться с её детьми и быть им за отца. Да и покончить, наконец, с такой неопределенной жизнью, которой он жил до сих пор.

Роза, честно говоря, не очень верила его обещаниям, но перспектива была уж больно заманчивой и она согласилась, но только с условием заключения официального брака и прописке её и детей. Сеня пообещал.

В выходной, Лиза осталась с детьми, а Роза отправилась по указанному Сеней адресу на «смотрины». Отправилась пешком, от порта было минут пятнадцать ходьбы. Еще на подходе к дому, оценила само место. Оно (место) было не просто хорошее, а даже отличное!. Центральная старинная часть города, Дерибасовская улица в пяти минутах ходьбы, в трех минутах ходьбы- городской Главпочтамт, в пяти минутах- Новый рынок и городской Цирк, сзади двора – городская баня, здесь же, рядом школа и Украинский музыкально-драматический театр, напротив – трамвайная остановка, кольцевой маршрут до центрального парка, мимо Привоза, железнодорожного вокзала и так далее…

«Да это же то место, которое мне и надо!»– по-женски прикинула Роза, вошла через калитку в ажурных кованых воротах, в большой, когда-то видимо, шикарный арочный подъезд и направилась к одному из парадных входов дома, указанного Сеней. Поднялась на второй этаж и подергала два раза за шарик на конце кожаного шнурка, так было договорено.

Дверь открыл Сеня, радостно поцеловал ей руку и пригласил в свои аппартаменты, как он выразился. Его часть квартиры, имела обособленную входную дверь, куда они с Розой и прошли. Роза осмотрела обе комнаты, вышла на небольшой балкон, который тоже обособленно, выходил во двор, на кухню и в ванную комнату, заходить не стали, там как раз соседи что-то делали, и не стоило их заинтересовывать раньше времени.

Квартира Розе понравилась. Высокие потолки, большие окна, плотный деревянный пол создавали определенный ощутимый уют. Роза по-хозяйски прикинула, кто и где расположится, что надо будет прикупить, поменять, улучшить. Поделилась этим с Сеней, он не раздумывая, согласился, тем более, когда понял, что все расходы возьмет на себя Роза, а ему придется только исполнять то, что она предлагает изменить или улучшить.

Роза напомнила условия их объединения в семью- официальная регистрация брака и прописка её и детей. Сеня подтвердил, что все будет исполнено, сразу после их вселения. Они определили днем переезда Розы с детьми, следующий её выходной и Сеня, в назначенный день, утром, подъехал на повозке к дому, где проживали подруги, все вместе погрузили вещи Розы и детей, и, примерно через час – прибыли на место их нового проживания. Дети до вечера оставались у няни, поэтому Лиза проехала вместе с Розой, посмотрела – где, что и как, а потом – втроем распили бутылку шампанского. Лиза осталась одна на старой квартире и жила там до самого начала войны, пока не пришли в Одессу румыны и немцы.

В выходные дни-Лиза часто приходила к Розе, что-то помогала, да и просто, чтобы посидеть и поговорить с близким человеком. Они так и работали вместе. Роза, когда была её рабочая смена, пораньше отводила детей к няне, а забирала их и отводила домой Лиза, не всегда, а только в осенне-зимние месяцы. В нерабочие для нее дни, Роза могла и не водить детей, няня на это не обижалась, так как оплату получала всегда, как за полный месяц.