Kitabı oxu: «Долгая жизнь одного маньяка»

Безнаказанность порождает вседозволенность

Иными словами:

Хоть сколько мажь медом горький плод,

не переменит он своей горечи в сладость

Иоанн Дамаскин

(Христианский святой, один из Отцов Церкви)

Пролог

Название романа выбрано не случайно. У автора и мысли не было описывать весь жизненный пусть белорусского маньяка. Это не всем интересно. За основу взято только то время, которое предшествовало совершению преступлений, непосредственно совершение преступлений, совершенных прототипом главного персонажа романа (а он есть в действительности), и раскрытие их правоохранительными органами.

Долгая история потому, что прототип главного персонажа начал совершать преступления в далеком уже тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Всего с того времени совершил не менее семи преступлений. Это только те, которые судом признаны.

При этом под стражей и в местах не столь отдаленных он уже провел свыше тридцати одного года. И автор надеется, что следующие одиннадцать лет, отмеренные ему судом, он проведет там же. Конечно же при условии, что очередная амнистия не сократит этот срок.

Кстати один раз он был даже осужден к исключительной мере наказания – расстрелу. Но приговор об этом успешно отменен Верховным судом.

А маньяком его можно с уверенностью назвать по нескольким основаниям.

В частности, ведь все преступления, в том числе и убийство, совершены на сексуальной почве.

2. Течет через практически всю нашу прекрасную синеокую Беларусь, которую наши соседи россияне называют почему – то по-прежнему, как в былом Советском Союзе, которого уже давненько нет, Белоруссией, река Березина.

Знаменита она не только своей протяженностью, но и в историческом плане.

Начиная, хотя бы со времен нашествия шестисоттысячной армады Наполеона в тысяча восемьсот двенадцатом году.

А сколько подвигов было совершено на ее берегах во время Великой отечественной войны! Да и после ее окончания.

На высоких и низких берегах Березины стоит множество городов и городков. Среди них выделяется город Борисовглебск.

В свое время специалисты узкого правоохранительного профиля называли его маленьким Палермо. Скорее всего, так говорили об этом довольно крупном райцентре, из–за высокого уровня преступности в нем. Он и сейчас не маленький.

И так понятно, что преступления на нашей матушке Земле совершаются не марсианами, а людьми. Теми людьми, которые живут рядом с нами в прямом и переносном смысле этого выражения. С ними мы общаемся, разговариваем …

Я решил рассказать Вам, дорогой читатель, историю одного, вроде бы, и не маньяка в общепринятом понятии. Но очень уж одержимого совершать насилие в отношении отдельных людей. В основном в отношении девочек и женщин. С мужчинами он предпочитал и предпочитает, почему-то, не связываться. Возможно, боится, что получит достойный отпор. А может и по каким – то другим причинам.

Бывают еще в нашем обществе такие нелюди. И чего им неймется?

Это не совсем детектив. Хотя есть и убийства, и убийца, развратник и насильник, его жертвы (малолетние девочки и женщины, но только не мужчины), следователи, прокуроры, судьи и свидетели.

Скорее это – жизнеописание человека, который внезапно и надолго превратился в недочеловека.

Почему такое произошло с нашим антигероем, сказать трудно. Версий много. И все они будут правильными.

Сразу оговорюсь, что все события происходили в Борисовглебске. Настоящее наименование этого города не имеет никакого принципиального значения. Ведь такое могло происходить в любом городе – городке.

В этом повествовании нет погонь, драк, моря крови (хотя куда денешься без нее в описании кровавых преступлений), толп обманутых женщин. Нет и хитросплетений в раскрытии преступлений, совершенных одним и тем же лицом.

А совершил он ни мало, ни много с десяток преступлений, в том числе и особо тяжких, за которые возможно применения в качестве исключительной меры наказания – смертной казни. А проще, расстрела, так как у нас не вешают и не обезглавливают публично, как в «демократичной» Европе ранее, да и в Китае сейчас, и не сажают на электрический стул, как в СЩА.

На мой взгляд, это не означает проявления жестокости по отношению к людям, совершившим преступление. Это – торжество справедливости и добра. Да, да, добра. Только не к подонкам, лишающим жизни других людей, причиняющим им боль и страдания. А к их жертвам.

Мне хотелось показать до какой степени может опуститься человек, который, являясь больным, как говорят в народе, на голову, тем не менее, врачами – психиатрами неоднократно таковым не признавался и не признается до настоящего времени. А поэтому не проходит специального лечения.

Более того, пользуясь прорехами в нашем законодательстве и очевидной беспринципностью некоторых чиновников МВД, прокуратуры, и прежде всего некоторых «многоопытных и бескомпромиссных» судей, «это чудище» систематически совершает преступления против других людей, наших знакомых и родственников, соседей и просто граждан нашей Республики.

Одно только перечисление его «подвигов» много может сказать по этому поводу: развратные действия в отношении несовершеннолетних (в данном случае вообще малолетних), два убийства, два изнасилования и два покушения на изнасилование, не доведенные до конца по независящим от его воли обстоятельствам…

Это только то, что оперативники МВД, следователи и судьи смогли со всей очевидностью доказать. А сколько осталось нераскрытым, знает только он один!

Я хотел бы донести до тебя, мой читатель, ту физическую и нравственную боль, которую причиняет такой, как наш «герой», многим людям. Ведь потерпевшим может быть один человек. Но у него есть родственники, близкие, друзья и подруги. И они также переживают за судьбу своего родного и близкого человека, страдают не только морально, но и физически.

При этом всегда встает масса вопросов.

Например: почему в таком случае этих больных на голову или еще на что-то не лечат? Не изолируют от общества на века вечные? До каких пор такие, как он, будут издеваться над людьми, среди которых он живет, и над законом, обязательным для всех, в том числе и для него? И так далее и тому подобное.

Вот некоторые специалисты своего дела говорят, что нет правовых оснований и судебной практики, чтобы обуздать таких людишек, которых еще справедливо называют маньяками.

А мне хочется в таком случае спросить: а вообще есть у нас судебная практика?

Лично я ее не вижу. Об этом говорил, говорю и говорить буду. И этому есть множество примеров, начиная с того, что слишком уж много изменений и дополнений вносится в наши законы. Да и мнение, и выводы Верховного суда меняются, как перчатки.

Примером может служить наш Уголовный кодекс, принятый в 1999 году. С того времени в него внесено изменений и дополнений, задумайтесь только, 88 (!) раз. При этом изменения и дополнения частенько были довольно кардинальные. Последние внесены 17 февраля 2025 года, а некоторые из них вступят в силу гораздо позже.

Я не ратую за введение в нашей стране англо – саксонской системы уголовного законодательства. Там есть свои недостатки. Но кое – что было бы неплохо взять и у наших «друзей».

Ведь всем и так ясно, как белый день, что законы меняются как перчатки у дам в зависимости от их настроения. Или частей дыхания, как говорит один мой хороший знакомый, между прочим, юрист со стажем. Они меняются так быстро и кардинально, что практикующие юристы не успевают вносить изменения и дополнения в тексты законов и кодексов. А ведь такие законы нужно еще и исполнять на практике.

Хотя криминальные события с участием нашего «героя» начались в уже далеком от нас тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, то есть во времена Советского Союза и советской власти, я нарушу очередность событий по датам, чтобы было проще понимать поступки нашего «героя».

Человек приходит в этот мир для того, чтобы жить, созидать, помогать жить другим, а не умирать еще в детстве или в расцвете сил, и не мучиться от нравственных и физических страданий. Кстати, причиненных другим человеком, а не природой.

Это правило. Но, как известно, из каждого правила есть исключения. К сожалению, их еще довольно много.

Вот о некоторых из них и хочется высказать свое мнение.

Хотелось бы сказать, что половая неприкосновенность – правовая защищенность от сексуального посягательства. Данное понятие применимо только к лицам, не достигшим шестнадцати лет.

К примеру, в две тысячи двадцать первом году в Беларуси от сексуального насилия пострадали свыше пятисот (!) детей.

К сожалению, официальная статистика не отражает полную картину половых посягательств, совершенных в отношении детей и подростков. Сложность ведения статистики по половым преступлениям в отношении несовершеннолетних обусловлена тем, что родители и дети скрывают подобные преступления.

Об одном таком эпизоде будет рассказано в романе.

В романе много действующих лиц или персонажей.

Но их анкетные данные, а также места, где происходили реальные события, изменены по вполне понятным причинам. В основном по этическим. Ведь потерпевшие, их родственники, да, и родственники «героя» не виноваты в том, что он совершил.

Возможно, кто-нибудь из героев тех событий узнает себя на страницах этого романа. Все остальные совпадения случайны. Хотя я не скрываю, что практически у всех персонажей есть реальные прототипы. Большинство из них до сих пор проживают там же, где произошли описанные в романе события. Об этом я расскажу в эпилоге.

Правда, одна потерпевшая уехала со своей малой родины в Россию. Набралась ума разума в Америке. Стала даже писателем. Пока только одного большого (больше шестисот страниц печатного текста) сочинения – приключения, а точнее черной фантастики. Видимо, повлияло на ее психику нападение на нее главного «героя» романа.

Ну, а то, что она откровенно врет о событиях, которые произошли с ней в уже далекие времена, так это можно оценивать не иначе, как пиар для своего «произведения». Ведь многих читателей ее антиутопии привлекло именно то, что она утверждает, что писала о своем таком безрадостном детстве и злом маньяке.

События мною описаны на основании материалов уголовных дел, которые уже рассмотрены судами разных категорий, от областного, до городского и районного. В том числе и в порядке кассационной жалобы и Верховным Судом.

Кроме того, использовались личные впечатления следователя, который в свое время расследовал одно уголовных дел.

При этом, учитывая, что российское законодательство запрещает описание эротических и сексуальных сцен с несовершеннолетними, а также сюжеты, связанные с экстремальными, социально – опасными практиками, автор вынужден исключить описание некоторых преступлений, совершенных главным персонажем.

Итак, начнем, пожалуй.

Глава первая. 5 октября

1998 года

1. Резкая длинная трель звонка у входной двери прорезала тишину квартиры. Она также резко оборвалась, как и возникла. Но буквально через несколько секунд прозвучали два коротких сигнала.

Все это было похоже на сигнал. Кому и от кого узнаем тут же и сразу же.

– Иду, иду. Не барабань. То же, мне, конспиратор хреновый.

С этими довольно буркливыми словами мужчина, которому по внешнему виду было уже давно за шестьдесят, открыл дверь.

На пороге стоял такого же возраста, как и хозяин жилища, улыбающийся всеми своими 32 зубами мужчина.

Но, откровенно говоря, кроме возраста, никакого больше сходства между встретившимися у двери квартиры не было.

Хозяин полноватый, круглолицый, седой.

Его гость несколько выше его ростом, подтянутый, как кадровый военный, с густой шапкой волос на голове, где не видна была ни одна седая прядь. Да и лицо его смугловатое резко отличалось от внешности хозяина.

– Проходи, уже, разведчик недоделанный, – все также брюзгливо приветствовал гостя хозяин. – Не забудь только разуться.

При этом он повернулся и, не обращая больше никакого внимания на гостя, пошел по небольшому коридорчику вглубь квартиры.

– Ты бы хоть поздоровался с другом, что ли, – весело воскликнул гость, проходя в прихожую и закрывая за собой дверь.

– Привет, – буркнул хозяин, и, не останавливаясь, скрылся за внутренней дверью. – Давай живо на кухню.

– Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял, – все также весело отозвался чернявый.

По всему его виду было заметно, что он очень рад встречи с другом. И не скрывал этого.

Очень даже быстро он вошел в кухню.

Сказать, что это кухня, значит, ничего не сказать. Это не кухня даже, а кухонька в несколько квадратных метрах в «хрущевке». Хозяйка квартиры, которой в этот момент там не было, говорила, что на такой кухне хорошей бабе повернуться негде. Это я о габаритах кухни.

Читатель, скорее всего, и сам видит повсеместно такие дома, слепленные по указивке бывшего Генерального секретаря ЦК КПСС Хрущева (отсюда и название таких построек). Они до сих пор «украшают» общий вид многих городов на постсоветском пространстве.

Хотя, справедливости ради, следует сказать, что строительство их в те времена Хрушева было не прихотью, а необходимостью дать хоть какое-то более – менее приличное жилье, переселив людей из трущоб и переполненных квартир, где в каждой проживало по несколько семей. Ведь полным ходом шло строительство коммунизма, начало которого Генсек Хрущев обозначил на тысяча девятьсот восьмидесятый год. Но слово не сдержал. И коммунизма ни наши родители, ни мы не увидели, а, наверное, и наши дети не увидят никогда.

– Давай мой руки и за стол, – скомандовал хозяин, сам усаживаясь за стол, на котором уже стояла бутылочка водки, рюмки и тарелки с нехитрыми закусками.

– Слушаюсь, товарищ командир. А вот это от нашего стола Вашему столу.

С этими словами гость поставил на стол бутылку водки, до этого покоившуюся во внутреннем кармане его пиджака.

– Ну, что ж. Это принимается.

И сразу же направился к холодильнику.

Но вот, наконец, все «формальности» выполнены. И друзья уселись за столом.

А это действительно были друзья. Если спросить у них, как давно они знакомы, то обоим придется хорошенько подсчитать долгие годы, в течение которых они дружат не только между собой, но и семьями.

Тем более что оба они – ветераны милиции. А точнее следствия, когда оно еще было в разных правоохранительных органах, в том числе и в милиции.

Хозяин квартиры, Бачило Адам Александрович, окончил службу начальником следствия районного масштаба, а его гость, Карачунов Иван Николаевич, – городского.

Хозяйки дома не было. Вот и решили два старика – разбойника воспользоваться этим счастливым и довольно редким в последнее время случаем, чтобы встретиться и поговорить по душам. Естественно про жизнь теперешнюю. Не охаивая ее, а, только по–стариковски сравнивая с той, что была, когда они еще были в строю борцов с преступностью.

Первую рюмочку водочки из запотевшей заранее охлажденной Адамом Александровичем бутылочки выпили молча. А надо сказать, что оба употребляли исключительно водочку, на крайний случай, самогоночку, не поддаваясь на разные разрекламированные теперь виски, бренди, текилу и другое, как они называли пойло.

Закусив, Иван Николаевич начал разговор, не дожидаясь пока это сделает товарищ.

– Ты вот мне в последнюю нашу сходку рассказал тяжелую и некрасивую историю, как работают некоторые наши нерадивые следователи и те, кто ими руководит. Я же хочу тебе рассказать историю, которая растянулась на многие – многие годы. При этом следователи отработали свою часть на-отлично. А вот дальше забуксовала наша правоохранительная система. Точнее судебная. Кстати, на мой взгляд, во многом благодаря несовершенному законодательству. Да к тому же еще и не совсем нормальному поведению наших адвокатов и судей. Одним, чтобы побольше денежек срубить, а другим, чтобы дожить до приятной и обеспеченной пенсии.

– Ну, ты дал! – Невольно воскликнул Адам Александрович. – Про адвокатов отдельный разговор. У них на роду написано защищать любого и каждого, особенно, если за это платят не плохие денежки. Кстати…, – он внезапно замялся, видимо, пожалев, что начал этот разговор про адвокатов.

«И кто тебя потянул за язык, старый остолоп! Говорил бы про судей и других. Ан, нет же, про этих адвокатов начал», – с сожалением подумал гость.

Он прекрасно знал, что эта тема для Николая Ивановича была больной.

Дело в том, что его сын Артем, к этому времени занимающий довольно высокое место в системе Следственного Комитета, был женат на адвокате Анечке, с которой познакомился еще во время работы в Борисовглебске.

Вот тут – то и была «зарыта собака». Ведь Адам Александрович прекрасно помнил, что во время и даже после небезызвестных событий в Беларуси в две тысячи двадцатом году, когда Президенту вместе с силовиками и другими жителями нашей страны удалось отстоять независимость государства, некоторые личности посчитали, что они могут творить все, что вздумается. Среди них были адвокаты.

Некоторых «незалежных» адвокатов выявили сразу. Некоторых – позже. Вот среди них и оказалась невестушка его друга Ивана. Хотя судьба невестушки друга могла и не быть связана с теми тяжелыми для страны событиями.

Втайне от друга он иногда думал о том, почему лишение Анны, жены Артема, лицензии на занятие адвокатской деятельности, никак не отразилась на карьере самого Андрея, государственного служащего.

Думать думал. Но с другом на эту тему не говорил.

А тут вот взял и «прокололся».

Поэтому он сразу постарался перевести разговор на других личностей.

– А вот в отношении судей… Я думал, что судьи нормальные юристы. Хотя, естественно, в семье не без урода.

Иван мельком взглянул на друга. Но сделал вид, что не заметил его упоминания про адвокатов.

– Само собой. Только дело в том, что следователя может поправить прокурор, если захочет, конечно. Того – судья. А вот кто поправит судью, не знаю.

– Как это кто! Жизнь, конечно. И Закон. Точнее вышестоящий суд. Короче, дело к ночи. Начисляй и рассказывай.

После второй рюмочки Иван Николаевич, не спрашивая разрешения, видимо у них уже была договоренность об этом, закурил, выдыхая дым в открытую форточку в окне у стола.

Надо сказать, что он был заядлым курильщиком, как сам говорил про себя же. Может по этой причине, или какой другой, но лицо у него было смуглое. Конечно, не как у негра. Но темноватое, как у южанина.

– Сразу скажу, что все, о чем я сейчас расскажу, я узнал из первоисточника, так сказать. Ведь я постоянно общаюсь с сыном, который, как ты знаешь, служит в Следственном комитете. Да, и как-то случайно пришлось пообщаться со следователем, который еще в советские времена расследовал дело в отношении фигуранта, о котором я буду рассказывать. О некоторых делах писала пресса. И частенько предвзято, чтобы показать, как плохо работают следователи. Ну, да ты же знаешь, что я уже давно не люблю этих писак по профессии, но папарацци по жизни. Ведь журналистика – вторая после проституции старая профессия.

– В этом, как, впрочем, и в остальном, я согласен с тобой.

– Некоторые авторы и сценаристы детективов, равно как и издатели и режиссеры, чтобы потрафить и угодить читателю или зрителю, пишут и снимают криминальные истории, которые, по их признанию, выдуманы от начала и до конца. Я в это не верю. Уже практически невозможно придумать криминальную историю, которая не происходила бы в той или иной степени, в той или иной форме где-то в мире. Могут только отдельные детали разниться. И все. Поэтому я и стараюсь рассказывать истории, которые имели место в реальной жизни. Но, конечно же, несколько в силу своих способностей, литературно обработав их. И, конечно же, изменив место действия и персонажи. Если же кому-то нравятся выдуманные истории и герои, так это их дело. Пусть и пишут и читают такие истории – небылицы, похожие на сказки для взрослых.

– Погоди. Я ведь никогда и не сомневался в твоей порядочности. И всегда верил и верю тому, что ты говоришь.

– Расскажу я вначале о событиях тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Потом ты поймешь почему. Год этот был не високосный, начинающийся в четверг. Надо сказать, что это был действительно год, как год. Со своими невзгодами и печалями для одних, радостями и достижениями для других. И в мире тоже все было, как обычно. Где – то совершались грандиозные свершения и события. Например, в США основана ставшая знаменитой позже компания Googl. Где – то значением поменьше.

Он приостановился. А потом продолжил:

– Кстати, в этой истории будет продолжение уже в наше время. И упоминания о его похождениях, конечно же, будут. Я еще к ним вернусь. Слушай, дружище. И, как пел в свое время один знаменитый шансонье, дед которого родился в Беларуси:

Отставить разговоры!

Вперёд и вверх, а там…,

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

Они помогут нам!

2. Итак, третье октября.

Солнце светит, но не греет. Так обычно в народе говорят про погоду, когда солнышко действительно довольно ярко светит, но теплее от этого не становится.

Очень часто такое происходит осенью, когда не очень – то приятственно чувствуют себя особенное пожилые и метеочувствительные люди.

Хотя многим нравится осень по многим причинам. К примеру, Пушкину. Помните:

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса —

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса,

В их сенях ветра шум и свежее дыханье,

И мглой волнистою покрыты небеса,

И редкий солнца луч, и первые морозы,

И отдаленные седой зимы угрозы.

Еще не холодно, но уже и не жарко.

В тот день Катя Тюхаева, девочка одиннадцати полных лет, возвращалась из школы. На душе у нее было радостно. А как же! Именно сегодня впервые за время учебы в школе ей сразу в один день по двум предметам поставили «отлично». А пятерка, она и в Африке пятерка.

«Вот мама обрадуется! Тем более что сегодня у нее выходной, и она ожидает меня дома. А тут такое событие!».

А вот и ее дом по улице, названной в честь знаменитого русского советского писателя Максима Горького, он же фактически Алексей Максимович Пешков.

Она весело шагала домой. И по сторонам даже не глазела. Что было удивительно для этой любознательной девчушки.

Неожиданно как раз напротив шестого подъезда дома перед ней выросла фигура человека.

Катя подняла глаза вверх и увидела, что перед ней стоит незнакомый мужчина. Она могла с уверенностью сказать, что ранее его не встречала.

Мужчина, как мужчина. Несколько выше среднего роста. Щупловатый.

Лицо в общем – то приятное.

Одет он был почему – то в спортивный костюм. А сверху накинута куртка. Но руки не засовывал в ее рукава.

Мужчина что – то невнятно сказал ей.

Она не только не разобрала, что именно он сказал. Но даже и не собиралась его выслушивать.

И учителя в школе, и мама дома строго – настрого запрещали ей общаться с незнакомыми мужчинами на улице.

Правда, это была не улица, а двор ее родного дома, в котором она проживала с самого раннего детства. Но сути это не меняло.

Так и не поняв толком, что хочет от нее этот мужчина, Катя обошла его и уверенно двинулась дальше по направлению к своему четвертому в доме подъезду.

Что делал за ее спиной этот странный человек, ее меньше всего волновало. Хорошее настроение от встречи с ним у нее не испортилось.

Придя домой, она уже начисто забыла про этот инцидент. И никому о нем не рассказала. А что было рассказывать? Ничего ведь не случилось.

Через два дня, иными словами пятого числа, она также около четырнадцати часов возвращалась из школы. Настроение в этот день у нее было не очень – то веселым.

Мало того, что «заработала» тройку по русскому, так еще подралась с Витькой. Противный мальчишка!

«Ну, я тебе еще покажу!».

На крыльце крайнего шестого подъезда стоял незнакомый ей мужчина и курил. Вероятно, он жил в этом подъезде, потому что был в тапочках, трико.

Она взглянула мельком на него и собиралась пройти мимо.

Катя вспомнила, как несколько дней назад он обращался к ней. Тогда она не стала его слушать.

Но сейчас подумала:

«Интересно! Уже второй раз он попадется мне на пути».

Неожиданно мужчина окликнул ее:

– Девочка! Ты в этом доме живешь?

Катя остановилась, посмотрела по сторонам, так как не была уверена, что мужчина обращался именно к ней. Но во дворе дома никого, кроме их двоих не было.

Она догадалась, что обращаются к ней и ответила:

– Да. Вон там, – и указала рукой на четвертый подъезд дома. – А что?

– Ты понимаешь, тут такое дело. Я случайно увидел, как кошка бездомная затаскивала в подвал в подъезде котят. Они совсем маленькие. Наверное, только что родились. А потом эта кошка вышла из подвала и убежала. Как я понимаю, котят она бросила. А они же маленькие, беззащитные. Жалко, если пропадут.

Следует отметить, что в таких домах вход в подвал был в самом подъезде.

– Конечно, жалко, – согласилась Катя.

И неожиданно для себя спросила:

– Может можно им как – то помочь?

Почему она так спросила, девочка не могла бы объяснить ни тогда, ни позже. Все произошло спонтанно.

– Так вот и я про это же. Но одному мне с ними не справиться. Ты можешь мне помочь?

– Я?! Даже не знаю. Я сама никогда в этом подвале не была.

– Так и я не был. Но вдвоем мы их быстро найдем. Пошли!

– Ну, не знаю, – Катюша все еще сомневалась, стоит ли ей идти в подвал с незнакомым мужчиной. – Там ведь, наверное, темно.

– Почему? – Удивился мужчина. – Жильцы же ходят туда. Значит, есть освещение. Пошли, поможешь мне.

Высказывание мужчины о том, что жильцы дома ходят в подвал, свидетельствовало о том, что он не живет в этом доме.

Но девочка не успела подумать хорошенько об этом.

Она разглядывала его.

На первый взгляд, хотя она видела его во второй раз, мужчина с виду был простой. Располагал к себе. И выглядел он совсем не страшным. Маленький, чуть ее выше ростом. Щуплый.

Она даже мысленно сравнила его со своим отцом. Они были совершенно разные по комплекции людьми.

Мужчина разговаривал с ней ласково. Даже просительно. Она его совершенно не боялась.

Поэтому решительно сказала:

– Хорошо. Только не долго. А то мама будет волноваться.

– А ты потом расскажешь обо всем маме. Она и успокоится. Если хочешь, то я подтвержу все.

То ли спокойный голос мужчины, или его располагающая внешность, разговор с ней, как с равной, повлияли на решение девочки. Но она решительно сказала:

– Пойдемте.

И вот они уже подошли к двери в подвал. Дверь оказалась незапертой. Поэтому мужчина легко ее отворил. За дверью располагалась лестница, ведущая непосредственно в подвал.

На стене у входа мужчина нащупал выключатель. И включил освещение. Правда, лампочка светила тускло и не освещала всё помещение подвала, а только у входа.

Мужчина начал спускаться по лесенке вниз.

Катя осторожно, стараясь не отстать от него, последовала вслед.

Через некоторое время мужчина повернул в боковой проход. Там практически вообще ничего не было видно. Сырой и одновременно таинственный полумрак окутывал Катю.

Она несмело следовала за своим проводником.

– Что – то не видно никаких котят, – как будто сама с собой разговаривала девочка. – И в темноте мы их не найдем. Пойдемте лучше обратно.

В этот момент мужчина остановился.

Она его плохо видела в полумраке. Только по очертаниям фигуры. Но видела, что он повернулся в ее сторону.

Не ожидая, что он так резко остановится, она прямо – таки уткнулась головой в него. И остановилась.

Не успела Катя сообразить, что делать дальше, как почувствовала, что мужчина обхватил ее руками за плечи и сжал их.

Ей стало больно. Но еще больше девочка испугалась. Поначалу она еще не осознавала, что же именно ее напугало. Полумрак в коридоре или то, что мужчина дотронулся до нее. И причинил боль.

Неожиданно он своими сильными руками взрослого человека развернул ее. При этом он оказался за ее спиной.

И…толкнул ее.

Катя от неожиданности потеряла равновесие и упала на пол. Во время падения она машинально выставила руки вперед. Это несколько спасло ее от удара о пол. Но все же она ударилась об него руками. Резкая боль возникла в локтях.

В тот же момент она почувствовала, как мужчина навалился на нее всем своим пусть и не тяжелым, но все же телом взрослого человека. И придавил ее голову к полу.

Позже обнаружатся царапины на лице от земляного пола.

Поэтому она тихонько спросила – простонала:

– Что Вы делаете? Пустите меня!

– Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Только теперь девочка вспомнила, как еще в начале учебного года классная учительница предупреждала учеников, особенно девочек, чтобы они никогда, ни при каких условиях не шли с посторонними мужчинами куда – либо. Она не приводила никаких примеров. Но все ребята и так знали, чем может закончиться такой поход с незнакомцем.

«Значит, он хочет меня изнасиловать. Вот так раз! Что же делать теперь?»

Такие мысли крутились в ее голове. Ответа пока она не находила. Но он должен был быть. Это девочка понимала хорошо.

«Подожди. Ведь нам объясняли, что нужно в таком случае либо отбиваться, либо отвлечь внимание нападавшего. Только как это сделать?», – машинально размышляла Катя.

И стала говорить, говорить разную чепуху.

Неожиданно он резко поднялся. И, ни слова не говоря, стал быстрым шагом удаляться от своей жертвы на выход из подвала.

По мере того, как он уходил от нее, и звуки его шагов стихали, девочка успокаивала себя:

« Ну, вот и все. Ты победила. Ты победила!».

Через непродолжительное время она услышала, как где – то вдалеке скрипнула входная дверь.

«Ушел», – как – то отстраненно констатировала она.

Катя поднялась.

Во всём теле чувствовалась какая–то непонятная тяжесть. Да еще болела поврежденная рука.

Медленно, ощупывая здоровой рукой стену, короткими шажками она двинулась на звук закрываемой двери в подвал. Благо, что мужчина не выключил электричество. И чем ближе она подходила к лестнице, ведущей наверх, тем светлее становилось на ее пути.

Перед самой дверью остановилась и прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука. Все было спокойно и тихо.

Осторожно открыла дверь. Выглянула.

Во дворе никого не было.

Она выбежала из подвала, а потом и из подъезда и опрометью побежала, как могла быстро, в свой подъезд. Поднялась на третий этаж. Вот, наконец, и дверь ее квартиры.

Катя не стала искать в ученической сумке ключи от замков на двери. Она нажала на кнопку звонка, и держала ее, не отпуская, пока дверь не распахнулась. На пороге стояла ее мамочка.

– Ты чего …? – Но, увидев расстроенный вид дочери, мама не успела закончить свою тираду.

Только теперь Катя поняла, что избежала страшного и безжалостного по отношению к ней действа. Спаслась, одним словом.

От осознания этого из ее глаз самопроизвольно потекли слезы. Она почувствовала их соленость на губах.

Елена Владимировна растерялась еще больше.

А дочка кинулась к ней, обхватила руками за тело и разрыдалась.

Так они простояли несколько минут.

Потом мама тихонько прикрыла дверь и повела дочурку в ее комнату. Она решила, что сразу расспрашивать ни о чем ее не будет. Мало ли что могло расстроить ее. Пусть успокоится. Потом все расскажет сама.

Действительно через некоторое время Катя успокоилась. И рассказала маме такое!

– Я поняла, что отбиться от него не смогу. Он значительно сильнее меня. Его нужно отвлечь. И я сказала: «Дядя. Я еще маленькая. И со мной Вам будет не очень хорошо. А дома сейчас моя мама. Она взрослая. Красивая. Пойдемте я Вас познакомлю. Я думаю, что она поможет Вам. Она добрая». То ли мои слова, то ли ее уговаривающий тихий голосок подействовали на незнакомца. Он замер. И он ушел.

Девочка вновь заплакала.

– Ну, все, все. Он же тебе ничего не сделал?

– Нет.

– Вот видишь, что значит, не слушать старших. Я ведь тебе говорила не раз, что с незнакомыми мужчинами никуда нельзя ходить.

– Говорила. Но я все забыла. Он так ласково говорил. Да еще эти котята. Он, что придумал все?

– Конечно. Только, чтобы заманить тебя в подвал. Но хорошо то, что все хорошо закончилось.

Когда мама стала помогать дочери, снимать куртку, то обнаружила, что спина и рукава ее испачканы в побелке.

– Это, наверное, когда я лежала на полу и потом шла в темноте, то испачкалась, – предположила девочка.

– Ну, все кончилось. Полежи. Отдохни. А я пойду, ужин приготовлю. А то скоро отец с работы придет. Тогда т поговорим. Лежи.

– Хорошо.

Мама вышла из комнаты и тихонько прикрыла за собой дверь.

Вечером с работы вернулся ее отец Андрей Сергеевич.

Как обычно, он был слегка «навеселе». Но не в скотском состоянии, в котором бывал частенько.

Это, когда соседи приходили к ним и говорили:

– Там Ваш валяется без памяти. Забрали бы его. А то ведь в вытрезвитель может попасть.

И они вдвоем с мамой шли и тащили папашу домой.

Елена Владимировна вначале решила, что ничего пока рассказывать о случившемся с дочкой не станет.

«Пусть протрезвеет завтра утром. Тогда и расскажу».

Но, когда вся семья собралась за столом в сборе, а это папа, мама, дочь и еще маленький сынок Володька, которого мама успела забрать из садика, сели поужинать, отец увидел заплаканное лицо дочери.

– Что, опять двойку получила? – Тупо уставившись на ребенка, спросил он. – Я же тебе русским языком говорил, чтобы не вздумала на двойки учиться. По какому предмету?

Катя съежилась, прекрасно зная, что может последовать за такими словами.

Кто-кто, а она прекрасно помнила, как пьяный отец практически не из–за чего бил ее руками наотмашь по голове, по плечам и спине.

Сейчас она хотела провалиться куда – ни будь. Только бы не испытывать боль от этих ударов.

Елена Владимировна попыталась сгладить напряженную обстановку на кухне.

– Андрюша! Я тебе потом все расскажу.

Андрей Сергеевич перевел свой затуманенный водочкой взгляд с дочки на жену.

– А сейчас, что западло поговорить обо всем? Меня, что в этом доме уже никто за человека не считает? Сейчас говори, что она, – он кивнул в сторону дочери, – натворила.

Мама виновато посмотрела на дочку, которая сидела и смотрела в тарелку.

– Понимаешь. Сегодня какой – то маньяк напал на Катюшу. И пытался изнасиловать ее.

Андрей Сергеевич вначале, нахмурив брови, тупо посмотрел на жену.

Потом перевел свой взгляд на Катю.

Вновь повернулся к жене.

А после этого взревел:

– Что! И ты мне собиралась рассказать об этом только завтра!

Он резко повернулся в сторону дочери.

– Кто это был? С кем ты шлялась?

Не поднимая головы, и со страхом ожидая ударов, Катя пробормотала:

– Он сам на меня напал в подвале.

– В подвале, – повторил за ней отец. – А как ты там оказалась?

– Он сказал, что в подвале маленькие котята. Их нужно вынести оттуда. И я пошла, чтобы помочь ему.

– Какие к чертовой матери котята! Что ты мелешь какую – то чепуху!

И тогда мама с дочкой наперебой рассказали ему обо всем.

Некоторое время тот молчал и только переводил взгляд с жены на дочь, и обратно.

Казалось до него, как до жирафа медленно доходило то, что они ему говорили.

Потом резко стукнул кулаком по столу. Так, что посуда задрожала. И маленький сынок вздрогнул.

– Значит, ты уже начала шляться с мужиками! – Гаркнул хозяин квартиры. – Так. Дожили мы с тобой мать!

Это он обратился уже к жене.

Помолчал не много.

– Мать! У нас есть что – ни будь?

– Андрюша! Ты же знаешь, что ничего нет. Ты еще позавчера все выпил.

– Хорошо. Звони в ментовку. Пусть приезжают и ловят этого маньяка.

– Может, завтра позвоним? – Умоляюще спросила Елена Владимировна.

– Что! – Снова взревел ее супруг. – Я сказал, звони. И точка.

– Хорошо, хорошо, – попробовала успокоить его жена. – Уже иду звонить. Ты только успокойся.

– А я спокоен, как …, – видимо он не смог сразу определиться с тем, на кого он сейчас равнялся. – Как жираф.

– Все. Иду уже, забормотала Елена Владимировна.

И действительно пошла к телефону, который находился в прихожей.

Набрала номер «02».

Через некоторое время на другом конце провода раздался строгий мужской голос:

– Дежурный по горотделу слушает.

– Товарищ дежурный, – начала Елена Владимировна. – Тут у нас такое дело.

Она замялась, не зная как продолжить, что бы тот понял.

– Вначале скажите, кто Вы и где проживаете.

– Я, Тюхаева Елена Владимировна. Проживаю с семьей по адресу: улица Максима Горького, дом сто восемь, квартира семьдесят четыре.

– Так. Слушаю. Что у Вас случилось?

– Понимаете, сегодня на мою несовершеннолетнюю дочку напал маньяк и хотел ее изнасиловать. Но ей удалось его обмануть. И он ее бросил в подвале нашего дома.

– Он ее изнасиловал?

– Да, нет же. Я говорю, что не успел.

– Хорошо. Оперативная группа сейчас будет у Вас. Ждите.

– Ждем.

Она положила трубку на телефонный аппарат.

И вернулась в кухню.

Все то время, что она разговаривала с дежурным по милиции, в кухне стояла гнетущая тишина. Приготовленный мамой ужин уплетал за обе щеки только один маленький Вадим.

Андрей Сергеевич отвернувшись в сторону окна, всматривался в пейзаж во дворе их дома.

Катя так и не подняла голову. Она все еще боялась, что отец начнут дубасить ее своими кулачищами.

Как только жена вошла в кухню, Тюхаев – старший, не отрывая взгляда от окна, спросил:

– Ну, что они сказали?

– Сказали, что сейчас приедет какая – то там группа. Сказали ждать их.

– Да, – задумчиво, как будто разговаривал сам с собой, проговорил Андрей Сергеевич. – Дожили мы с тобой мать до того, что наша дочь начала шляться по подвалам с мужиками. То ли еще будет, – грустно закончил он. – Что – то мне и есть расхотелось. Пойду, полежу, пока менты не приехали.

Он медленно встал и также медленно, слегка покачиваясь, направился в спальню.

Остальные молча сидели в кухне.

Даже маленький мальчишка. Своим детским умишком он еще не мог понять, что происходит в доме.

Почему злиться папа?

Почему такая грустная сестра.

Да, и мама тоже не очень веселая.

Но слово «милиция» он уже уяснил для себя хорошо и давно. Не единожды папа пугал его, что, если он будет плохо себя вести, его заберет милиция.

Саму милицию он никогда не видел. Но представлял, что это какое – то злое – презлое страшное – престрашное и большое, больше даже, чем папа, чудовище. Оно забирает в темницу непослушных ребят. Что такое темница, он также еще не ведал. Но представлял, что это страшное место.

А поэтому он давно боялся этой милиции.

3. Прошло полчаса. Не меньше.

Неожиданно, хотя все, естественно кроме маленького Вадима, только и ждали этого, раздался звонок в дверь.

Елена Владимировна вышла в прихожую. И открыла дверь, не спрашивая, кто там пришел.

На пороге стояли двое в милицейской форме.

Тот, у кого на погонах крепились по четыре маленьких звездочек, это значит, капитан, видимо старший, представился:

– Оперуполномоченный уголовного розыска Лавриков. Это Вы звонили в отдел?

– Да, я. Проходите.

Капитан, а следом за ним и лейтенант, прошли вслед за хозяйкой в зал.

Кроме Вадика, там собрались все домочадцы.

Когда расселись по стульям, благо, что их хватило, капитан, обращаясь к Елене Владимировне, предложил:

– Ну, рассказываете все по порядку. Что у Вас случилось?

Мать взглянула вначале на супруга, а затем на дочь, которая все также понуро сидела на стуле.

После этого ответила:

– Сегодня, дочка, – при этом она кивнула в сторону Катерины, – возвращалась из школы. И во дворе нашего дома незнакомый ей мужчина уговорил зайти в подвал и вытащить оттуда котят. Будь они не ладны, эти котята!

– Да, их там и не было. Он обманул меня, – неожиданно для всех, и, прежде всего для себя самой, сказала Катя.

Капитан посмотрел на нее.

И повернувшись к Елене Владимировне, спросил:

– А в какое время это случилось?

– Примерно около четырнадцати часов. Точно я сказать не могу.

– Я сейчас запишу объяснение от девочки. Потом она и Вы подпишите его. Затем я запишу объяснение и от Вас. А ты, – он повернулся к лейтенанту, – запиши объяснение от отца.

– Так я ведь ничего не знаю, – возразил Андрей Сергеевич. – Меня же там не было. Если бы был, то не знаю, что сделал бы с этим сукиным сыном!

– И все – таки нужно Ваше объяснение.

– Ну, если нужно. Значит, нужно. Пишите.

– Может, пройдем в другую комнату или на кухню, чтобы не мешать, друг другу, – предложил лейтенант.

– Пошли на кухню, – согласился хозяин квартиры.

Катя рассказала практически все, что с ней произошло в этот день. Но при этом почему – то ни слова не сказала о том, что она встречала мужчину за пару дней до этого.

То ли она забыла про это. То ли посчитала, что это не имеет отношение к делу.

А оперативник по непонятной причине не задал ей вопрос: а не встречала ли она этого мужчину ранее.

Но что самое занятное, так это то, что он не спросил даже, в какой одежде тот находился в момент нападения на девочку. А Катя и не уточнила это обстоятельство.

Записав объяснения от всех троих, и осмотрев куртку девочки, в которую она была одета в момент нападения, сыщики вместе с Катей и ее мамой прошли в подвал.

В свете фонариков осмотрели ту его часть, на которую указала Катя, как на место нападения на нее.

Но никаких явных следов происшествия с девочкой не обнаружили.

Как не обнаружили и присутствие ни взрослых котов, ни котят.

При этом капитан явно расстроился от того, что Катя не могла описать внешность нападавшего и составить его словесный потрет.

Это при том, что девочка заверила, что, если увидит этого мужчину в следующий раз, то сразу узнает его.

– Ну, хоть что – то путное, – в сердцах обронил один из оперуполномоченных.

После этого, милиционеры сказали, что начнут розыск и уехали восвояси.

Иногда, судя по фильмам, можно подумать, что сыщик сидит у себя в кабинете, думу думает, строит версии и высчитывает преступника.

Да. И это тоже опера уголовного розыска делают.

Но вместе с тем они больше бегают, разъезжают чаще на собственных автомобилях, так как служебных не хватает, опрашивают разных людей, пишут запросы, назначают проверки и озадачивают своих агентов и доверенных лиц на установление подозреваемого в совершении преступления. Задерживают его, если удается это сделать, и доставляют к следователю, который ведет возбужденное по данному факту уголовное дело.

Так обычно и происходит.

Но, к сожалению, не все преступления раскрываются не только, что по горячим следам, но и через месяцы, и даже годы. До сих пор остаются не раскрытыми масса преступлений, в том числе и тяжких, и особо тяжких.

Кстати, согласно все той же статистике, преступления, относящиеся, согласно уголовному кодексу, к категории тяжких и особо тяжких, раскрываются гораздо чаще, чем, скажем те же кражи личного имущества граждан. Парадоксально, но факт.

Объяснить этот феномен довольно сложно. Можно только предположить, что на раскрытие таких преступлений наваливаются всей гурьбой. А кражи расследуют оперативники в одиночку. В лучшем случае вдвоем с напарником.

Но это только предположение. Есть и другие версии, хотя обсуждать их сейчас я не стану.

Ну, а в данном случае все оказалось до банальности просто. Опера на следующий день сделали обход квартир дома для установления личности мужчины, если он проживает в этом доме, либо того, к кому тот приходил. Но ничего путного из этой затеи не вышло.

4. Иван Николаевич прервал свой рассказ и заметил:

– Здесь я хочу осветить один момент в работе сыщиков местного горотдела по данному эпизоду. Дело в том, что они действительно побывали практически во всех квартирах этого дома. Ну, конечно, где были жильцы. И везде их ожидало разочарование.

Но, как говорится, отрицательный результат, это то же результат.

Так вот, двое сотрудников розыска общались с женщиной, которая проживала как раз на втором этаже шестого подъезда дома. В квартиру она их не впустила. И сообщила, что проживает вдвоем с мужем. И это не вызвало никакого подозрения у оперов. С мужем, значит, с мужем.

– А собственно говоря, почему это должно было вызвать подозрение? – Спросил Адам Александрович.

– А жаль! Не подсказала им «оперативная чуйка» детальнее проверить, кто прописан и, главное, кто фактически проживает в квартире. Глядишь, и не было бы последующих посягательств на девочек и даже убийства одной из них. Ведь именно в этой квартире проживал тот развратник, который напал на Катю. Но об этом станет известно гораздо позже. Такие вот дела!

– Да, ты что?! Вот так дела!

– А ты заметил, что никто даже не заинтересовался одеждой нападавшего? Как будто он был голым.

– Заметил. Но не стал уточнять. Посчитал, что ты просто упустил этот момент.

– Нет, не упустил. Позже это сыграет плохую службу в раскрытии преступления.

– А что же было дальше? – Нетерпеливо спросил Адам Александрович.

– Руководство ГОВД решило, что в данном случае нет оснований для возбуждения уголовного дела по данному факту. Ведь особо ничего криминального мужчина не совершил. Тем более что он сам отказался о доведения своих преступных замыслов до конца. Хотя имел реальную возможность совершить преступление. В результате родилось постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении неустановленного лица за отсутствием в его действиях состава преступления. Конечно, оценивать его сейчас гораздо легче, чем принимать в то время. Тем более, что случай действительно не ординарный с точки зрения квалификации действий нападавшего. Мнения по этому поводу разделились. Но скажу, что это не конец истории. Было и ее продолжение. Об этом поговорим далее.

Глава вторая. Ноябрь 1998 года

1. Со времени нападения на Тюхаеву прошло более месяца. А, если быть точным, то сорок два дня.

В одно утро уже ноябрьского дня и проснулась девочка по имени Альбина. Мама ласково называла ее Альбиночкой. А фамилия ее была Никитова.

Проснулась она не очень охотно. Ведь это сделала она не сама, а по призыву мамы.

Оказалось, что мама, как обычно в последнее время, проспала. И опаздывает на работу.

Поэтому нужно быстро вставать, приводить себя в порядок, завтракать и заниматься своими каждодневными делами.

В свои чуть более одиннадцать лет отроду, Альбина уже привыкла к таким просыпаниям и спешке. Поэтому сладко потянувшись в кроватке, она быстро встала, засунула ноги в мягкие тапочки и побежала в туалет, а потом в ванную. И там и там пробыла не долго. Мама все торопила:

– Девочка моя ненаглядная! Алечка, дорогая! Давай ускоряйся. Я же не могу уйти, не убедившись, что ты съела всю кашу. И, если ты будешь тянуть резину, то я опоздаю на работу. И заработаю выговор. И мне не выплатят премию. Мы потеряем денежку. Поэтому, ешь кашу до конца. Не филонь. И вообще, расти большой, не будь лапшой.

Раньше, когда Альбина была совсем маленькой, не такой взрослой, как теперь, она все удивлялась этому выражению мамы:

«Странно, а почему лапшой? Почему не быть чем-то другим? Поинтереснее, что ли. Например, красавицей».

Но потом папа объяснил ей, что это сокращенное выражение одного старого стишка:

Расти большой,

да не будь лапшой,

тянись верстой,

да не будь простой.

Он говори, что в старину, "лапшой" называли вялых, не особо деятельных людей.

А отсюда следует, что не надо стыдиться говорить: «Не будь лапшой» – это пожелание бодрости и не хворать.

И сегодняшним утром ничего экстраординарного не происходило. Все, как обычно. Как вчера, месяц назад, год…

Признаваясь себе в этом, «девочка ненаглядная» вздохнула, как старушка на лавочке. Сколько не возмущайся, все равно ей придется подчиниться и делать все то, что она должна делать. И баста. Поэтому нечего ныть.

На завтрак была, как обычно, овсяная каша, которую приготовила мама, и которую девочка не выносила.

Она постоянно думала:

«Как ее могут не только есть, но еще и любить другие дети! Фу, гадость какая! Вот я вырасту, выйду замуж. Рожу детей двое или даже трое. И никогда в жизни не стану пичкать их этой противной кашей. А буду угощать вкусной и полезной пищей».

Но до замужества, а тем более до рождения детей от любимого мужа было еще о-о-ч-е-н-ь даже далеко. А мама вот тут, рядом. И сейчас.

Тем более что спорить с мамой было бесполезно. В этом Аля убедилась уже давно.

С таким настроением она кое-как съела очередную порцию этой вредной и не вкусной каши. Запила ее чаем с ватрушкой. И пошла в свою комнату.

Она знала, чем займется прямо в эту минуту.

Мама бегала, бегала, можно сказать металась по квартире. Суетилась. Собиралась. А, собравшись, и, убедившись, что ее Алечка съела всю кашу, открывая входную дверь, чтобы на целый день покинуть квартиру и дочку, мимоходом заявила:

– Веди себя хорошо. Пока!

– Пока!

Когда за мамой закрылась дверь, Альбина вдруг вспомнила, как просыпалась раньше, в то благодатное время, когда с ними вместе жил отец. И, хотя она тогда была еще маленькой, по крайней мере, младше, чем теперь, и ходила в детский садик, а не в школу, но такого аврала по утрам никогда не было. Скорее всего, отец вставал раньше всех и все успевал сделать до ее подъема.

Хотя, по правде говоря, она не знала точно, кто из родителей тогда вставал первым, кто готовил завтрак. Но никакой овсянки никогда не было. Это она хорошо помнит.

Все резко изменилось после того, когда отец ушел от них, как говорила мама, к этой молодой и наглой стерве – пустышке. Почему он ушел, и кто это такая пустышка девочка не знала, а мама ничего больше об этом не говорила.

С того времени она отца не видела. То ли он сам решил полностью порвать с бывшей женой и дочкой, то ли это была договоренность родителей, она этого не знала. Но с того времени он не появлялся в ее жизни.

После развода родителей все и изменилось в их жизни. Мама стала, какой – то растерянной, что ли, нервной. Дочка несколько раз слышала, как она плакала у себя в комнате.

Может по этой причине девочка старалась не перечить маме, помогать ей, как могла. Даже посуду иногда мыла. Ну, а пол помыть, ковер пропылесосить, это вообще было ее обязанностью.

Оставшись одна, девочка села за стол и стала выполнять «домашку» для школы.

Если кто – то из взрослых думает, что это можно сделать очень даже быстро, то он глубоко ошибается. Пусть лучше вспомнит, как он или она сами выполняли эту самую «домашнюю работу» или задания учителя. Да еще такого строгого, как Анна Захаровна.

Надо сказать, что Альбина была девочка сообразительная и прилежная. Еще не было ни одного факта в ее школьной жизни, чтобы она пришла в класс, не подготовившись основательно по всем предметам.

Поэтому у нее в дневнике были только пятерки. Даже по поведению.

Одно только мешало ей в жизни. Она была очень впечатлительной девочкой. И переживала по разным пустякам. Это у нее было от мамы. Та, тоже могла расстроиться из какой – то мелочи.

После того, как с заданиями было успешно покончено, она включила телевизор и посмотрела какую – то передачу. Ничего в ней не поняла. И выключила телевизор.

А тут и время обеда подошло.

Надо отметить, что мама не могла приезжать домой и разогревать обед для дочери.

Поэтому Альбине приходилось самой разогревать для себя то, что накануне приготовила для нее мама.

Пообедав, девочка переоделась. Сложила в ранец все, что ей было нужно в школе. И, закрыв дверь, вышла на улицу.

До школы ей нужно было немного пройти по своей улице Краснофлотской. Затем повернуть на другую улицу. Потом пройти по узкому проходу между дворами частных домов и выйти к школе.

На все про все уходило не меньше получаса.

Она шла навстречу новой жизни. Ведь в школе всегда происходило что – то новенькое, удивительное.

«Сейчас приду и сразу скажу Андрюшке – кукушке, что он дурак ….», – про себя размышляла девочка.

Она не обращала никакого внимания на пешеходов, которые проходили мимо нее. Или же обгоняли ее.

Но вот Альбина повернула на улицу, названную в честь знаменитого героя Гражданской войны, про которого столько анекдотов люди насочиняли. Поэтому не буду всуе называть его имя.

Прошла до автобусной остановки «Улица Краснофлотская».

И тут неожиданно перед ней возникла фигура мужчины.

Чтобы не столкнуться с ним, Альбина резко остановилась и, подняв голову, уставилась на него.

Мужчина, как мужчина. Таких, как этот, вон десятки вокруг.

И все-таки этот человек чем-то отличался от остальных прохожих. Даже не тем, что в отличие от других он никуда не шел, а стоял на ее пути.

Позже ее будут спрашивать о внешности мужчины, особых приметах. Но она так и не сможет описать его невзрачное лицо, рост, телосложение. Она даже не могла определить, сколько ему лет.

Девочка запомнила, что только какая – то неряшливость была во всем его облике. Особенно в одежде. Кстати, одежду она опишет досконально. Как, впрочем, большинство представительниц слабого пола. Удивительно, но это аксиома.

Да, и ничего запоминающегося в его облике не было. Обычный взрослый человек.

Но каким – то необъяснимым образом он притягивал ее внимание к себе. Как какой – то гипнотизер.

Она попыталась обойти странного мужчину.

Но тот внезапно заговорил.

– Девочка, погоди минутку. Ты не могла бы мне помочь.

При этом внезапном обращении незнакомого мужчины Альбина так растерялась, что забыла не только то, куда и зачем идет. Но и слова мамы, которая уже несколько раз говорила ей, чтобы она не только не общалась с незнакомыми людьми, но тем более не соглашалась ни в коем случае на их предложения сделать что – ни будь. Или еще хуже пойти куда-нибудь.

Но голос незнакомца был ласковый, какой – просящий, что ли.

Альбина оглянулась по сторонам. Никакой другой девочки рядом не было. Значит, мужчина обращался к ней.

Поэтому она неуверенно пробормотала:

– Слушаю Вас. Как я могу помочь? Только если это не долго. Я тороплюсь в школу.

А мужчина продолжал вкрадчиво и в то же время напористо:

– Да, это минутное дело. Моя любимая кошечка Мурка должна была родить маленьких котят. Ты любишь котят? – вдруг спросил он.

– Да, – все также неуверенно машинально ответила девочка.

– Понимаешь, обычно кошки рожают по четыре, а то и больше котят. Скорее всего, так и произошло с Муркой. Она оставила их в норке. А та очень маленькая. Я туда залезть не могу. А ты сможешь. Ты ведь маленькая. И ручки у тебя тоненькие. Котята очень пугливые и беспомощные. Могут разбежаться в разные стороны. И погибнуть. Один я их не соберу. А будет, очень жаль, если какое – ни будь из этих маленьких существ, пропадет. Жалко же?

Он внимательно смотрел Альбине прямо в глаза. Как будто гипнотизировал ее.

– А я смогу это сделать? – Несмело произнесла девочка. – У меня мало времени. Я не опоздаю на уроки?

В этот момент она вообще ничего не понимала в том, что происходит сейчас с ней, вокруг нее. Ведь они стояли на тротуаре. Мимо проходили люди, которые торопились по своим неотложным делам. Наверно, поэтому она не испытывала никакого страха перед этим мужчиной.

– Ну, что ты, – заверил незнакомец. – Это минутное дело. Котята голодные и пищат постоянно. Их нужно обязательно спасти. А то они умрут. Жалко их!

Альбина смотрела на мужчину, слушала его и … сразу поверила ему. Это было удивительно. Ведь и мама дома, и учителя в школе периодически повторяли им одно и то же: не общайтесь с посторонними людьми, не поддавайтесь их уговорам, никуда с ними не ходите.

Но мужчина был убедителен.

Она забыла про все увещевания и предупреждения.

Никогда такого с ней не было. Хотя говорят же, что все происходит впервые.

Позже девочка не сможет объяснить, почему она поверила ему и поддалась на его уговоры. Пошла туда, куда он ее повел.

А повел он ее во двор стоявшего рядом девятиэтажного жилого дома.

По дороге мужчина спросил у нее:

– Как тебя зовут?

– Альбина.

– Хорошее имя, – заметил ее спутник. – Я чувствую, что ты хороший, добрый человек. Очень хорошо, что любишь животных. Далеко не все в твоем возрасте, да и старше, могут похвастать этим чувством. Мне кажется, что это хорошее чувство человека, которому не безразлична судьба даже маленьких котят.

Ей понравились слова мужчины. Не часто ее хвалили, тем более взрослые.

Поэтому еще увереннее следовала за ним на помощь бедным котятам.

Но вот они подошли к металлической двери в стене дома, расположенной у первого подъезда дома. Дверь была старая, скрипучая. Она оказалась незапертой.

Открыв ее, мужчина первым шагнул внутрь. Пошарил рукой по стене. И включил освещение.

Но лампочка освещала только несколько метров коридора, который удалялся от двери вглубь подвала. А дальше было темно.

– Не бойся. Иди за мной.

Он первым направился по коридору.

Альбина, не раздумывая последовала за ним.

Они прошли несколько метров по коридору.

Вокруг них сгущалась темнота. Никаких звуков не было слышно.

Ей стало страшновато. Поэтому девочка взяла мужчину за руку. И продолжала следовать за ним.

Вот они повернули за угол. Потом еще раз.

– Дядя, а где котята? – Почему – то шепотом спросила Альбина.

– Подожди. Сейчас уже почти пришли. Будут тебе и котята.

Темнота уже плотно окутала все пространство вокруг них. Она не видела мужчину. Только ощущала его тело, держась за его руку.

Внезапно мужчина остановился.

В этот момент девочка почувствовала на своем лице тяжелое дыхание человека, за которым она пришла сюда. Он, вероятно, склонился к ней, одной рукой продолжая удерживать ее руку.

– Что Вы делаете?

Девочка почувствовала, как незнакомец отпустил ее руку.

Он молчал. Только сопел.

А затем резким движением одной руки толкнул ее в плечо и прижал к стене. Он просто – таки вдавил ее в стену. От этого Альбине стала не только страшно, но и больно.

– Отпустите меня, пожалуйста, – скорее не сказала, а простонала девочка.

Внезапно мужчина обеими руками схватил ее за плечи. Отстранил от стены и бросил на пол.

При падении она ударилась вначале плечом, а потом и головой о бетонный пол. Боли никакой не почувствовала. Она уже вообще ничего не чувствовала.

И… Потеряла сознание.

Что происходило с ней и вокруг нее после этого, она не знала и не чувствовала.

Сколько времени прошло с того момента, как она осталась одна, Альбина не знала.

Через довольно продолжительное время девочка очнулась.

И никак не могла сообразить, где она, что случилось.

Неожиданно на некотором расстоянии от нее что – то или кто – то зашуршал. Было слышно, как это что – то или кто – то приближается к ней.

И тут Альбина вспомнила, что ее подружка Нинка рассказывала, как она поехала в гости к бабушке в деревню. Там в сарае она увидела крысу. Нет, та не бросилась на нее, а прошмыгнула в дыру в стене. Но уж больно страшная она была со слов подружки. Большая, серая, противная.

Сейчас девочка подумала, что это крыса. Ведь живут же они где – то. Может в этом подвале у них норы.

Она резко повернулась и стала пробираться сквозь эту темноту. Только бы уйти от этого зловещего места.

Споткнувшись обо что – то твердое и большое, упала на пол, ударившись коленом. Резкая боль пронзила ее.

Быстро поднялась, но голова закружилась. Она пошатнулась и, падая, стукнулась головой о стену. От удара у нее перед глазами поплыли какие–то черные круги. Девочка упала на пол и вновь потеряла сознание.

Сколько она пролежала на цементном полу в кромешной темноте Аля не знала.

Альбина медленно открыла глаза.

И что же она увидела? А ничего. Вокруг была темнота. Непроницаемая темнота.

Конечно, учеными доказано, что темноты как таковой не существует. Темнота в действительности есть отсутствие света.

Не зная о таком выводе ученых, девочка чувствовала, что темнота вокруг нее от того, что нет ни одного лучика света.

Она начала медленно приходить в себя. Но по–прежнему ощущала слабость во всем теле и боль в голове. Ее подташнивало.

Но не только темнота окружала девочку.

Она не слышала ни одного звука. Как будто находилась в каком – то странном, можно сказать сказочном месте, а не в подвале обычного жилого дома в ее родном городе.

Но нет. Вот появился какой – то странный звук. Потом еще, еще.

Доносились они откуда – то снизу, от пола. Но не здесь, где стояла Альбина, а в нескольких шагах от нее. Там в глубине этого пугающего коридора.

Она не понимала что это за звуки до тех пор, пока они не приблизились к ней.

Это были шаги какого – то существа, которое при этом царапало пол.

«Кто здесь?» – Хотелось крикнуть Альбине.

Хотелось. Но вместо этого она тихо прошептала:

– Уходите! Уходите, я Вас прошу. Не пугайте меня!

Звуки замерли.

Казалось, что существо, издававшее эти непонятные звуки, остановилось.

«Значит, это живое существо, – сделала вывод из этого девочка. – Значит, кто – то живет здесь».

Не успела она подумать об этом, как звуки раздались уже совсем близко от нее. Может быть в одном – двух шагах.

«А, если это крыса?! Что мне тогда делать? Я ведь ее не вижу, а только слышу».

Странные звуки вновь затихли.

Неожиданно Альбина почувствовала, как что – то совершенно не видимое, но в то же время осязаемое, холодное коснулось ее ноги.

Этого хватило для того, чтобы девочка от страха, переполнявшего ее, снова потеряла сознание и медленно упала на пол.

Что происходило дальше, она не слышала, не видела и не ощущала. Просто провалилась в бездну. И все.

Так прошло еще какое – то время.

И вновь Альбина очнулась. Открыла глаза. А вокруг полная и душная темнота. И тишина.

Она так и лежала с открытыми глазами, не шевелясь, и не предпринимала больше попыток встать с холодного пола. Предыдущая попытка встать и начать выбираться из подвала, привели к тому, что она снова упала и снова ударилась головой. И не только. Болели руки, особенно в области локтей. Болела спина, там, где лопатки. Болела нога.

«Я умираю?! – Вдруг подумала девочка. – Но почему сейчас? Почему здесь? Я не хочу умирать».

Ее мысли прервали новые звуки, которые раздались буквально в метре от нее. По крайней мере, ей так показалось.

От боли и страха она не решалась пошевелиться, посмотреть на то существо, которое приближалось к ней. Не было ни сил, ни желания что – то делать.

Она продолжала лежать и ожидать конца. Конца всему хорошему. И плохому тоже.

Альбина прикрыла глаза.

«Пусть будет, что будет. Мне уже все равно».

Кто – то невидимый снова дотронулся до ее ноги. Фыркнул. И вслед за этим послышались тихие удаляющиеся шажки.

Девочка лежала и старалась ни о чем не думать. Но навязчивые и приставучие мысли сами лезли в голову и мешали ей тихо – мирно умирать.

«А как расстроиться мама, когда узнает, что я умерла! Да еще в этом подвале. Наверное, будет плакать. Она и так часто стала плакать. По поводу и без него. Помнится, бабушка говорила, что у нее глаза на мокром месте. А я ведь не понимала тогда, что она имела в виду. Теперь я понимаю, что это происходит с человеком, который постоянно переживает за все и всех. Вот и после моей смерти она также будет плакать. Но я этого не увижу…».

Постепенно, но уверенно сон одолел ее сознание. Удивительно, но она уснула. Как в другой ситуации сказали бы, крепким здоровым сном. Сказали бы. Но не в такой ситуации.

Тем не менее, сон был действительно крепким.

Скорее всего, это была ответная реакция мозга на большой стресс, которому была подвержена Альбина. А, возможно, на это были еще какие–либо причины. Я не психиатр, поэтому не могу дать определенного объяснения такому феномену.

2. А что же мама Альбины?

А она, ничего не зная и даже не предполагая того, что происходило с ее единственной дочуркой, занималась своими непосредственными служебными делами главного бухгалтера в Обществе с ограниченной ответственностью «Пересвет».

Надо сказать, что их предприятие никакого отношения к свету не имело. Оно, это название, понравилось жене генерального директора. Так тот по предложению супруги и назвал свое детище при его образовании и регистрации.

День проходил как обычно в хлопотах. Ведь в служебные обязанности главбуха входит довольно многое. И ошибиться она не имеет права.

Но вот и вечер. Пора заканчивать работу и идти домой. А точнее ехать, поскольку фирма их располагалась в старой части города, а жили они с Альбиной в новой его части.

Выйдя из автобуса на остановке «Улица Краснофлотская», что на улице имении героя Гражданской войны, Любовь Брониславовна зашла в магазин. Прикупила необходимые продукты. И тогда уже окончательно направилась по направлению к дому.

При этом она не догадывалась, что буквально в полусотне метров от автобусной остановки в подвале лежит и настраивается на смерть ее дочурка.

Ни что не предвещало беды.

Уже дома, она переоделась, разложила продукты в холодильнике.

Дочери дома не было.

Мама знала, что последний урок у нее заканчивается около восемнадцати часов.

Она также знала, что общительная и впечатлительная девочка выходит со школы уже в начале девятнадцатого часа. Не раньше.

На дорогу ей нужно примерно минут сорок.

Но обычно она возвращается не одна, а с одной своей подружкой Олечкой. Та проживает в их доме, только в другом подъезде. В школу они ходят поодиночке из–за того, что подружка частенько опаздывает на первый урок. Альбина же всегда приходит в школу пораньше.

А вот возвращаются они вдвоем.

Любовь Брониславовна не беспокоилась за дочку. Ведь, мало того, что она шла из школы не одна. Так еще и путь их пролегал по освещенным улицам, где всегда полно народу.

Иногда девочки некоторое время разговаривали на улице. Да, и спешить им было некуда.

Вот и получалось, что чаще всего дочь возвращалась из школы около девятнадцати часов.

Поэтому отсутствие Альбины дома на момент ее возвращения с работы не вызвало никаких дурных мыслей.

Посидела несколько минут на диване, чтобы прийти в себя после трудового дня. И принялась за приготовление ужина. Ведь скоро должна подойти дочурка.

Закрутившись с готовкой, Любовь Бориславовна не заметила, как прошло больше часа.

И только случайно взглянув в окно, она заметила, что наступили сумерки.

Женщина прошла в зал.

Взглянув на настенные часы, она оторопела.

Часы показывали почти двадцать часов.

Женщина почувствовала приближение чего – то неприятного и даже очень неприятного.

Зашла в кухню и выглянула в окно, которое выходило во двор их дома.

Ни около подъезда, ни рядом с ним дочери не было. И вообще никого она там не увидела.

«Да, что же это такое! Куда она могла подеваться? Надо выйти и посмотреть во дворе».

Любовь Брониславовна быстро накинула на себя пальто и в тапочках устремилась вниз по лестнице.

Но во дворе действительно никого не было.

«Где же ты, девонька моя распрекрасная? Может, зашла в гости к Ольге? Надо проверить на всякий случай».

Женщина побежала в соседний подъезд. Благо, что Оля с родителями проживала в квартире на первом этаже. Не пришлось подниматься по лестнице.

Двери открыла мама Оли. Они как-то виделись несколько раз. Даже здоровались

– Скажите, пожалуйста, моя Альбинка у Вас?

– Нет. Сегодня она к нам не заходила.

В этот момент в прихожую вышла Оля.

– А Альбины сегодня в школе не было. И я ее не видела со вчерашнего вечера.

– Как не было в школе?!

У Любови Брониславовны перехватило дыхание. Сердце забилось в бешеном ритме. Чтобы не упасть, она прижалась к стене.

– Вам плохо? – С участие в голосе спросила мама Ольги. – Пройдите в квартиру. Я дам Вас успокоительного.

– Нет, нет. Сейчас все пройдет. Пойду, поищу во дворе и на улице. До свиданья!

– До свидания!

Любовь Брониславовна, как в тумане, медленно вышла из подъезда. Еще раз осмотрела двор. Никого!

Она даже не замечала, что обута в домашние тапочки на босу ногу.

Никакого холода не замечала.

Одна мысль билась у нее в голове:

«Где ты моя ненаглядная? Где».

Вышла на улицу. Мимо проходили по своим делам незнакомые ей люди. Но дочери там также не было.

Медленно вернулась домой.

И тут же в прихожей упала на пол.

Сколько она так пролежала без сознания, Любовь Брониславовна не знала.

Очнувшись, она все вспомнила, что произошло перед тем, как она вернулась домой.

«Беда! Ох, беда случилась с моей маленькой! И почему я не встречала ее со школы? Почему?».

Она медленно встала и прошла в зал. Там на тумбочке стола телефонный аппарат.

Любовь Брониславовна все также медленно набрала номер «О2».

Буквально через несколько секунд ей ответил мужской голос:

– Дежурный Борисовглебского горотдела Семенов. Слушаю Вас.

Не сразу, но женщина тихо сказала в трубку:

– Это Никитова Любовь Брониславовна. У меня пропала дочь.

– Где Вы проживаете?

– Улица Краснофлотская, дом четыре, квартира шестнадцать.

– Как зовут дочь?

– Альбина.

– Сколько ей лет?

– Десять с половиной.

– Как давно она пропала?

– Сегодня не вернулась из школы. Она занимается во вторую смену.

– Может, где задержалась?

– Я все обошла. И у подружки ее побывала. Та проживает в нашем доме. Она сказала, что Альбины в школе сегодня не было.

– Значит, она пропала в середине дня?

– Получается, что так оно и есть.

Выслушивая дежурного, женщина начала терять терпение.

– Вместо того чтобы все это узнавать, Вы бы приняли меры к ее розыску.

Догадавшись о состоянии женщины, Семенов спокойным голосом сказал:

– Я сейчас же ориентирую патрульных. И направлю к Вам оперативную группу. А Вы никуда не уходите. И приготовьте, пожалуйста, последнюю фотографию дочери. Если девочка появится дома до приезда наших сотрудников, то сообщите мне по телефону.

– Хорошо, – устало выговорила Любовь Брониславовна. – Жду Вас дома.

Женщина, тяжело вздохнув, положила трубку на телефонный аппарат. Подошла к дивану и села на него.

«Что же с тобой случилось, моя ты ненаглядная?! Где ты сейчас?».

3. Прошло около получаса.

В дверь позвонили.

«Наконец – то, приехали».

Любовь Брониславовна тяжело встала с дивана и направилась к двери.

На пороге действительно были сотрудники милиции.

– Проходите в комнату, – пригласила хозяйка.

А сама, развернувшись, пошла в сторону зала.

После того, как все разместились, кто на диване, кто на стульях, один из сотрудников милиции, который по всему был старшим группы, представился:

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска Подберезкин. Расскажите, пожалуйста, что случилось с Вашей дочерью.

Любовь Брониславовна, прежде чем ответить, посмотрела на него заплаканными глазами.

– Я уже все рассказала Вашему дежурному. Нужно не разговаривать, а искать дочку. Пока не поздно.

– Я понимаю Ваше состояние, но …

– У Вас есть дети?

Подберезкин пожал плечами.

– Есть сын. Почти ровесник Вашей дочери.

– А он когда–ни будь пропадал внезапно. Да, так, что найти его затруднительно?

Оперативник помолчал.

Он понимал, что переубеждать в настоящий момент эту убитую горем женщину – мать бесполезно. Но и заниматься розыском девочки, не уточнив некоторые детали ее жизни, просто не возможно. Поэтому он как можно спокойнее спросил:

– А у Вас есть предположение, где она может находиться?

– Нет. Я не представляю, где она так поздно может задержаться. Такого раньше никогда не было. Она всегда возвращалась вечером домой. Тем более что она пропала еще днем, а не вечером.

Она замолчала. Слезы душили ее и мешали говорить внятно. И все же она продолжила:

– Когда я вернулась домой, то дверь была заперта как обычно. В квартире порядок не нарушен. В ее комнате нет ранца и некоторых тетрадей и учебников. Значит, она ушла в школу как обычно около тринадцати часов. Но до школы не дошла. С того времени ее никто не видел. В школе она не была.

– Получается так, что девочка пропала по дороге в школу. А скажите, пожалуйста, каков ее путь в школу? Ну, как она обычно идет в школу?

– Она выходит со двора нашего дома. Проходит по нашей улице. Затем поворачивает направо на соседнюю. Проходит остановку. Спускается не много вниз. Переходит улицу. Проходит между домами и заборами. Выходит к школе. Все. Таким же путем она возвращается обратно.

– Понятно, – сказал оперативник, записывая что – то в блокнот. – Значит, она пропала на этом маршруте?

– Да, – устало подтвердила женщина.

– Сейчас мы пройдем по этому маршруту. А наш товарищ, – при этом он кивнул в сторону старшего лейтенанта милиции, скромно сидевшего рядом с ним, – запишет все, что Вы сказали.

Видимо, заметив, что Любовь Брониславовна собралась возражать против этого, он твердо сказал:

– Надо не только найти девочку. Но и все оформить, как положено. Если мы не найдем ее в ближайшие часы, то следователи завтра возбудят уголовное дело. И вам придется давать показания еще и следователю. Поймите, это не моя прихоть. Так положено по закону.

Хозяйка квартиры устало махнула рукой.

– Делайте, что хотите. Только найдите мою доченьку живой и здоровой. А как все это оформите, меня не касается.

– Договорились. А сейчас дайте, пожалуйста, последнюю фотографию дочери. И напишите ее анкетные данные вот на этом листе бумаги.

При этом Подберезкин протянул собеседнице чистый лист бумаги.

Любовь Брониславовна поднялась с дивана. Подошла к мебельной стенке. И с одной из полок достала коробочку. А из нее вытащила несколько фотографий.

– Вот, выбирайте. Какая Вам подойдет, ту и берите.

Подберезкин перебрал фотографии. Отложил две из них с изображением Альбины.

– Значит, мы пошли искать. А Вы, пожалуйста, дайте объяснение нашему сотруднику, – еще раз предложил он.

– Хорошо, – устало ответила женщина и просто повалилась от слабости на диван.

Сыщики и участковый инспектор, который приехал с ними, прошли весь маршрут пропавшей девочки. Внимательно осматривая все вокруг.

При этом не забывали спрашивать у встречных прохожих, не встречали ли они девочку. И показывали ее фото.

Но все оказалось тщетным. Никаких признаков того, что девочка пропала на этом маршруте, они не отыскали.

Так ни с чем они вернулись в квартиру Никитовых.

К тому времени оперуполномоченный Лавриков уже записал объяснение Любови Брониславовны.

И опергруппа убыла восвояси.

После их ухода Любовь Брониславовна села на стуле около окна на кухне и стала неотрывно смотреть во двор дома. Ей казалось, что вот – вот сейчас Альбинка появится у подъезда. И войдет в подъезд. А она встретит ее у входа в квартиру. И все будет хорошо.

Но тягостные, безрадостные мысли не покидали ее.

Основой для них служило ощущение того, что с ее единственной дочкой, ее единственной радостью в этой жизни, ее единственным родным существом случилась беда. Беда, помочь справиться с которой она не в состоянии. По крайней мере, пока не найдется дочка.

А то, что она найдется, женщина – мама не сомневалась.

Эта уверенность подкреплялась осознанием того, что сердце подсказывало ей о скором возвращении дочери. А сердце матери – одиночки не могло ошибаться.

Так она просидела почти без движения два, а может и все три часа.

Иногда посматривала на телефон. А вдруг он зазвонит. И ей скажут, что дочь нашлась здоровой и невредимой.

Но телефон молчал.

От этого ей становилось все больше и больше тоскливо и одиноко.

Любовь Брониславовна не заметила, как задремала.

Проснулась она от того, что онемевшая спина дала о себе знак, что пора вставать и размяться.

Что она и сделала.

На улице уже рассвело.

Она машинально взглянула на часы. Они показывали семь часов пятьдесят три минуты.

«Это, что я так долго спала? Так, если бы звонили из милиции, то я бы услышала звонок в любом случае. Значит, не звонили. А, это означает, что девоньку мою до сих пор не нашли».

Она еще раз взглянула в окно. По дорожке вдоль дома шли одинокие прохожие. И им не было никакого дела до того, что случилось в этой маленькой семье. Хотя их тоже можно понять.

«У всех свои заботы. И может быть даже более важные и тяжелые, чем у меня. Но Скоро нужно будет позвонить Николаю Григорьевичу и сказать, что сегодня я не смогу выйти на работу. Думаю, он поймет меня».

С этими раздумьями она прошла на кухню и, включив газ, поставила на плиту чайник.

Как ни тяжело было ей, но Любовь Брониславовна понимала, что для того, чтобы быть хоть не много «в тонусе», ей нужно подкрепиться.

Приготовив на скорую руку бутерброды, она запила их растворимым кофе.

Через некоторое время ей стало несколько легче. В физическом смысле. Но не в моральном.

И все это время прислушивалась, чтобы не пропустить, когда зазвонит телефон.

Про себя она решила, что, если звонка не будет до половины девятого, она сама позвонит в милицию.

4. А в это самое время Альбина очнулась из очередного длительного забытья, в котором находилась всю вторую половину предыдущего дня и ночь.

Темнота по–прежнему окутывала весь коридор подвала.

К этому прибавился холод.

Она так продрогла, что даже не в состоянии была двигаться.

И все же, превозмогая дрожь во всем озябшем теле, понимая, что ей все – таки надо выбираться из этого страшного места, а иначе она может остаться здесь навсегда, девочка с трудом, превозмогая боль в голове, руках, пояснице и еще где – то, где именно она старалась не думать поднялась вначале на четвереньки. А затем, опираясь о стену, встала на ноги.

Ноги у нее подрагивали. Они как будто налились свинцом. Такие были тяжелые.

Но Альбина все же сделал первый шаг в ту сторону, в которую по ее воспоминаниям ушел мужчина.

Затем сделал другой, третий …

Так медленно, превозмогая боль, она продвигалась все дальше и дальше по этому такому длинному и темному коридору.

Дошла до пересечения этой части коридора с другой. Заглянула за угол.

Внезапно вдалеке появился лучик света. Он поступал в подвал, откуда – то сверху. Был небольшой. Но она четко его разглядела.

И уже более скорым, если это можно назвать скорым, шагом пошла на него, догадываясь, что в этом лучике ее спасение.

Вот он все ближе и ближе. Становится все шире и шире, ярче и ярче

Наконец девочка оказалась рядом с ним.

Действительно свет падал через окошко в стене, на уровне выше ее роста. Стекла в окошке не было. Но была решетка из металлических прутьев.

Она понимала, что дотянуться до окошка она не сможет. Слишком мала была еще.Альбина проглотила слюну и крикнула: «Помогите!».

Хотя это ей только показалось, что она крикнула. Фактически раздался только шепот со свистом. Громкий довольно, но шепот.

Не услышав своего же голоса, девочка поняла, что так ее никто не услышит. Нужно было что-то предпринять. Но что?

Она осмотрелась, если можно так сказать в слабом свете, падающем из окошка.

И! О радость – то, какая! Она заметила рядом с собой на полу деревянный ящик.

Собрав все свои силы, подтащила его к стене с окошком и встала на него. И приподнялась еще на цыпочки.

Теперь она уже была гораздо ближе к свету.

«Помогите! Спасите! Я в подвале!».

Как ни странно, но сейчас она отчетливо услышала свой голос.

Теперь с небольшими перерывами она стала звать на помощь в полную силу своих легких.

Неожиданно свет в окошке пропал.

Вначале Альбина испугалась. Но потом увидела, что к окошку приблизилось лицо незнакомого ей мужчины. Не того, что завел ее в подвал. А другого.

– Ты чего орешь, как оглашенная?

– Дядечка! Спасите меня. Я одна в этом подвале. И выйти не могу. У меня просто нет сил.

От жалости к самой себе девочка заплакала.

– А дверь в подвал открыта?

– Когда входила, то была открыта.

– Тогда сиди и ожидай нас. Мы сейчас подойдем к тебе. И не кричи больше пока.

– Хорошо. Я жду Вас.

Мужчина отпрянул от окна. И дневной свет ослепил девочку.

Она слезла с ящика. Обессиленно села на него и стала ожидать спасителей.

Через некоторое время она увидела свет фонарика, который перемещался по коридору в ее сторону.

– Я здесь, – закричала Альбина. – Идите сюда.

– Не кричи, – послышался голос все того же мужчины. – Мы тебя видим.

5. Так закончились неприятные для Альбины приключения, если их можно так назвать.

Ее вывели из подвала незнакомые ей мужчина и женщина. Женщина позвонила в скорую помощь и милицию.

Первыми приехала скорая.

Женщина – врач прямо в машине осмотрела Альбину. Расспросила ее. И сказала, что девочку нужно показать специалистам – гинекологам и травматологам.

Альбина несмело попросила попить, так как в горле и во рту у нее пересохло.

В это время подъехали работники милиции. Они также расспросили Альбину о случившемся.

Что они делали потом, она не видела, так как врачи повезли ее больницу.

Только сейчас спасенная девочка начала реально осознавать, что все неприятности остались позади. И ее ждет встреча с мамой. Дорогим и единственным близким человеком.

Она еще не знала, что причиненная моральная травма скажется на ее еще не окрепшем психическом здоровье. Ей придется пройти курс лечения, который назначит невропатолог. Еще долго она будет видеть страшные сны, от которых станет просыпаться по ночам в холодном поту. И на мужчин будет смотреть с опаской. Хотя те вообще никакого отношения к ее бедам не имели.

Забегая наперед, скажу, что Альбина так и не вылечится полностью. По крайней мере, в ближайшие годы.

6. Получив сообщение о счастливом освобождении Альбины из подвала, дежурный по горотделу тут же сообщил об этом вначале руководству отдела, а затем Любови Брониславовне.

Услышав это сообщение, мама Альбины долго не могла прийти в себя. А затем, позвонив своему руководителю, поехала в больницу.

В приемном покое ей сообщили, что девочку направили в гинекологическое отделение.

– В гинекологическое, – повторила мама. – Почему в гинекологическое? Она же еще совсем дитя.

– Ну, как Вам сказать, – замялся врач приемного отделения. – У нее обнаружились не только повреждения на голове и конечностях, но и в половых органах. При чем, с кровотечением. Но мы его уже остановили.

– В половых органах, – тихо прошептала, как будто про себя Любовь Брониславовна. – А я могу ее увидеть?

– Да, конечно. Думаю, что после осмотра врачом – гинекологом ее отпустят домой. Только нужно взять халат.

– Да, да. Халат, – находясь «на своей волне», повторила мама Альбины.

Действительно, ее пропустили в гинекологическое отделение.

Вначале ее там встретила врач – гинеколог.

– Семенова Таисия Павловна, – представилась она. – А Вы – мама девочки?

– Да. Как она?

– По моей линии состояние уже удовлетворительное. Хотя опасения разного рода еще остаются. Но вот…, – она внимательно посмотрела на Любовь Брониславовну. – Думаю, что Вам придется приготовиться к тому, что девочке предстоит длительное лечение у врачей – психиатров.

– Она, что…?

– Нет, нет. Она не сошла с ума. По крайней мере, таких симптомов я не наблюдаю. Но некоторые изменение в ее психике убеждают меня в необходимости тщательного обследования ее психики. Но об этом точнее скажут специалисты.

– Я могу к ней пройти?

– Конечно. Я даже думаю, что это будет лучшее лекарство для девочки. Она уже несколько раз спрашивала когда Вы придете. Сейчас она спит. Клава, – она обратилась к медсестре, которая сидела за перегородкой в коридоре отделения. – Проводи женщину. И дай халат.

Войдя в палату, Любовь Брониславовна сразу увидела дочь. Хотя в палате стояло четыре кровати, занята была только одна. И на ней лежала ее Альбиночка.

Она действительно спала.

Мама подошла к кровати. И осторожно присела на краешек.

Голова дочери была забинтована. Лицо бледное. Как показалось маме, похудевшее.

И вообще дочь лежала какая-то беззащитная.

Любовь Брониславовна осторожно взяла руку дочери и прижала ее к своим губам.

Дочка никак не отреагировала на эти движения мамы.

Слезы, горькие слезы побежали из глаз. Это, видимо, от беспомощности. От того, что она не смогла защитить дочку. И теперь она страдает. И еще не известно, что ожидает ее в ближайшем будущем.

Так молча просидела она около Альбины почти час.

Потом пришла медсестра и предложила оставить палату, чтобы не беспокоить дочь.

С тяжелым сердцем она выходила в коридор.

Обернувшись к медсестричке, Любовь Брониславовна спросила:

– Скажите, как я могу поговорить с лечащим врачом еще раз?

– А вот пройдите по коридору. Она сейчас в ординаторской.

– Спасибо.

В ординаторской, кроме Семеновой, находились еще два врача. Каждый из них занимался писаниной, которой хватает у всех врачей не только в Беларуси.

Семенова оглянулась на звук открывающей двери. Как будто ожидала, что Никитова не уйдет, не встретившись с ней.

Две другие женщины – врачи вообще не отреагировали на появление в комнате незнакомой.

– Проходите, садитесь, – Таисия Павловна указала на стул, который стоял рядом с ее столом.

Когда Любовь Брониславовна присела на него, Семенова продолжила:

– Слушаю Вас.

– Мне сказали в приемном покое, что у дочери было кровотечение, – она перевела дух. – Ее, что изнасиловали?

– Таких данных у меня нет. Да, девственная плева повреждена. Но не до конца. И следов спермы мы не обнаружили. Поэтому говорить об изнасиловании, или попытке изнасилования, по крайней мере, пока преждевременно.

– Ну, хоть в этом отношении вы меня успокоили. Спасибо! Но я хотела бы встретиться с теми людьми, которые обнаружили дочку. И спасли ее.

– К сожалению, у меня нет их данных. По этому вопросу Вам лучше обратиться в милицию.

– Да, да. Я понимаю. Спасибо, еще раз за все. Я пойду.

– Да. До свидания!

– До свидания!

7. Уже в Борисовглебском ГОВД ей сообщили сведения о женщине и мужчине, которые спасли ее Альбину.

Узнав их адреса, Любовь Брониславовна сразу же поехала на автобусе по их адресам.

Мужчину она не застала дома. Соседи сказали, что тот уехал к своему сыну, который живет в старой части города. И когда он вернется, они не знали.

На радость Никитовой женщина – спасительница оказалась дома. Это была Шлык Галина Ивановна.

Уже в ее квартире между женщинами состоялся такой разговор.

– Я хотела бы поблагодарить Вас за то, что Вы спасли мою дочь, – начала Любовь Брониславовна.

– Ну, что Вы. Так бы сделал на моем месте любая женщина. Кстати, услышал крик Вашей дочери мужчина. Но я его не знаю.

– Я нашла его адрес. Но встретиться не удалось. Он уехал к сыну. Скажите, пожалуйста, а как вообще Вы нашли Альбину.

– Альбина – это Ваша дочь? – Уточнила Галина Ивановна.

– Да.

– Видите ли, я по утрам гуляю по улице. Знаете, в моем возрасте нужно больше двигаться. До выхода на пенсию работала, крутилась. А теперь изнываю от безделья. А Вашу девочку обнаружил этот незнакомый мужчина. Я увидела, как он склонился к окошку подвала нашего дома. И с кем – то переговаривался. Меня это заинтересовала. Но я даже представить не могла, что он разговаривает с девочкой. Это я увидела, когда подошла к нему.

– И что было дальше?

– А дальше я услышала, что девочка просит спасти ее. И мы с тем мужчиной пошли во двор дома. Там около первого подъезда расположен вход в подвал. Сама я там никогда не была. Тем более что живу в другом подъезде. Дверь в подвал была открыта. Но света там не было. Мужчина включил фонарик. Оказывается, он постоянно ходит с ним. Это – то нам и помогло. Около окна в проходе мы нашли эту девочку. То есть Вашу доченьку. Она вся дрожала. Видно замерзла. Еще у нее была повреждены голова, руки и ноги. И кутка на ней была испачкана. И тут я заметила, что на ней нет штанов. Я пошла домой и вызвала скорую и милицию. Потом вернулась к подвалу. Мужчина уже вывел девочку во двор. И накинул на нее свою куртку. Пока ее осматривали врачи, приехали милиционеры. Они пытались поговорить с ней. Но она говорила что – то не понятное. Бормотала о каком – то мужчине, о каких – котятах, которых нужно спасти. Я не поняла ее. А потом девочку увезли в больницу. Вот и все.

– Да. Теперь я понимаю, что пережила моя Альбиночка. Не каждый взрослый может такое выдержать. Ведь она пробыла в подвале всю ночь.

– Всю ночь?! – Повторила за ней собеседница. – Это ж надо! Вот так история! Рассказать кому, так не поверят. Чего только не бывает на этом свете!

– Да. Чего только не происходит! Ну, спасибо еще раз Вам. Пойду я. Врач сказала, что к вечеру определяться с дальнейшей судьбой дочки. Может, домой отпустят. Нужно все приготовить к ее приезду. До свидания! Еще раз спасибо!

– До свидания! Милая. Крепитесь. Надо надеяться на лучшее.

– Да, надо.

И Любовь Брониславовна вышла из квартиры.

Дома она стала готовить ужин, чтобы порадовать дочь вкусненьким.

Потом позвонила в больницу. На вопрос: когда можно будет забрать дочку, ей ответил женщина, что она позвонит об этом ей сама. Нужно подождать еще не много.

Так в ожидании пробежало несколько часов.

Неожиданно в квартире раздалась трель звонка.

«Кто бы это мог быть? Я гостей, вроде бы, не жду».

Открыв дверь, она увидела, что на пороге стоят незнакомые ей мужчина и женщина в белых халатах. А, за руку женщины держится ее Альбина.

– Доченька! Альбиночка!

Любовь Брониславовна бросилась к дочери, обняла и крепко прижала ее к своей груди.

– Давайте войдем в квартиру, – предложил мужчина. – А то, девочка еще очень слаба.

– Да, да. Конечно.

Мама нежно и потихоньку повела дочку в ее комнату.

Мужчина и женщина вошли в квартиру следом за ними.

Альбина шла за мамой, совершенно ни на что не реагируя. Она была какая–то вялая, безразличная ко всему.

Это пугало маму. И это несмотря на то, что она обрадовалась, что дочка, наконец – то дома, рядом с ней.

Она подвела Альбину к кроватке.

– Ложись так, не раздеваясь. Я потом помогу тебе раздеться.

Девочка все также с безразличным видом послушно легла в кровать. И закрыла глаза.

Мама накрыла ее одеялом. И, пятясь назад, не своды глаз с дочери, вышла из комнаты, прикрыв дверь.

– Большое спасибо Вам, что привезли дочку.

– Мы хотим предупредить Вас, что Ваша дочь не совсем адекватно ведет себя. Она все время молчит. Говорила, и то что – то бессвязное, только при поступлении в больницу. А теперь молчит.

– А, ее осматривал психолог?

– Психиатр. Его приглашали из психоневрологического диспансера. Но я не могу сказать, что он определил. Он разговаривал только с Вашей девочкой и с лечащим врачом. Но она сказала нам, чтобы мы предупредили Вас, что с девочкой нужно обращаться очень осторожно. Ей нужен постоянный уход и присмотр. Какие – то нарушения в психике у нее есть определенно. Каждый день к Вам будет приходить медсестра. Делать уколы, которые пропишут врачи. Желательно, чтобы с девочкой был кто – ни будь из взрослых постоянно. Вы сможете это обеспечить?

– Смогу. Я возьму отпуск за свой счет. И буду постоянно с дочкой.

– Вот и хорошо. Значит…, – мужчина посмотрел на спутницу

Та кивнула головой.

И мужчина продолжил:

– Мы доставили Вашу девочку в целости и сохранности. Рассказали все, что нужно делать дальше. Поэтому поедем в больницу. До свидания!

– Спасибо Вам! До свидания!

8. А что же милиционеры?

Еще утром, когда прошло чуть более часа с момента счастливого освобождения Альбины Никитовой, отделение уголовного розыска городского отдела было уже, как сказал один из оперативников, «поставлено на уши».

Все руководство отдела во главе с заместителем начальника подполковником Шибановым, который исполнял обязанности начальника отдела, прибыли на место происшествия.

Уже на месте Шибанов обратился к подчиненным:

– Тщательно все осмотреть. Ищите любую деталь, которая поможет раскрыть преступление и найти этого ублюдка. Любую зацепку. Пусть даже на первый взгляд незначительную, не имеющую отношение к делу.

Когда все разошлись, подполковник повернулся к начальнику угро майору Карасю:

– Ты понимаешь, что это серия? Или ни черта не понимаешь? У нас серийник! И он, судя по всему, он не остановится. Пока мы, точнее ты со своими орлами его не остановите.

– Понимаю. Сделаем все возможное…

– И невозможное тоже, – перебил его Шибанов. – Действуй. И держи меня в курсе. А мне нужно докладывать в Минск. Ты представляешь, что начнется после этого?

– Ясное дело.

– Давай, давай. Поменьше рассусоливайте. Действуйте.

– Есть, – только что не козырнул Карась.

И то, наверное, только потому, что был в гражданском, а не в форме.

Тем временем следователь ГОВД вместе с экспертом экспертно – криминалистического отделения того де горотдела и оперативниками уголовного розыска в присутствии приглашенных участковым инспектором милиции понятых осматривали место происшествия – подвал и двор дома.

В одном из ответвлений от главного коридора в подвале на полу были вначале обнаружены штаны и трусики детских размеров. А почти рядом с ними также на полу обнаружились капли бурого цвета, похожие на кровь.

Эксперт сделал соскобы жидкости. Сфотографировал все. И после упаковки вещественных доказательств уехал в отдел.

Сыщики же вместе с участковым инспектором милиции продолжали поквартирный обход не только тех домов, что стояли на этой стороне улицы, но и на противоположной стороне также.

Однако установить очевидцев происшедшего не представилось возможным.

Началась кропотливая оперативная работа. Скрытая от любопытных посторонних глаз. Но очень даже эффективная.

Правда, не в этом случае. До поры до времени. Ведь, в конце концов, далеко не все преступления раскрываются по горячим следам.

9. – Ты же помнишь, что основное по количеству сотрудников и количеству расследуемых дел следствие в те времена еще находилось в подчинении милицейского руководства, – снова приостановил свой рассказ Иван Николаевич. – А оно, это самое руководство очень даже не хотело, чтобы по данному факту было возбуждено уголовное дело. Да еще по такой резонансной статье, и не часто применяемой, как сто восемнадцатая. Хотя все прекрасно понимали, что основания для этого на лицо. Но, статистика, она и в Африке статистика.

– Конечно, – сразу согласился с выводами друга Адам Александрович. – А что иначе поступили в данном случае?

– Иначе, дружище. Было принято решение отказать в возбуждении уголовного дела, фактически не поверив полученным в ходе проведения проверки доказательствам о случившемся.

Он помолчал не много. А затем с грустью в голосе продолжил:

– Конечно, наши сыскари взяли этот случай, как и предыдущий, на заметку. И осуществляли с помощью своего негласного аппарата розыск неизвестного мужчины, втайне надеясь, что нового случая больше не произойдет.

Он снова замолчал.

– Ну, не томи. Что было дальше? – поторопил его товарищ.

– Дальше, – переспросил Иван Николаевич. – Я еще раз убедился в правильности выражения из Священного Писания: «Человек предполагает, а Бог располагает». А дальше происходило вот что.

Глава третья. 22

декабря 1998

года

1. На дворе зима тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

В тот год в мире происходили и радостные и не очень события и явления. Они в общем – то не затрагивали жизнь в городе Борисовглебске.

К примеру, летом случился первый экономический кризис в постсоветский период развития Беларуси.

Еще ранее в феврале в японском городе Нагано на острове Хонсю прошли ХV111 Олимпийские Игры.

Громкий  политико-сексуальный скандал, разразился в США  вследствие обнародования факта сексуальных отношений между сорока девяти – летним президентом США Биллом Клинтоном и 25-летней сотрудницей Белого дома Моникой Левински. Расследование привело к попытке импичмента президента Палатой представителей Конгресса  с последующим оправданием по всем пунктам обвинений.

В Петропавловском соборе российского Санкт – Петербурга состоялась церемония захоронения останков последнего российского императора Николая Второго и членов его семьи. Хотя до сих пор ведутся споры о том, чьи останки перезахоронены в действительности.

А в Борисовглебске жизнь текла своим чередом. Не так быстро, как в мире. Но все же!

В один из таких невзрачных дней, а именно двадцать второе декабря в городе произошло ЧП, которое обратило на себя внимание не только правоохранителей, но и жителей города. И даже прессы.

Утром как обычно Лена Наталкина, двадцать шестого января тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения (почти одиннадцати – летняя), позавтракав, пошла в школу. Училась она в первую смену.

А в четырнадцатом часу усталая девочка вместе со своей подружкой – одноклассницей Анютой Гуфтырь по улице, названной в честь одного из героев Великой отечественной войны Ватутина, возвращались домой.

При этом вяло разговаривали о том, как не хочется учиться. Скорее бы наступили зимние каникулы. И можно было бы отдохнуть от этой уже так надоевшей учебы. Хорошо, что до их начала осталось пару дней.

С их слов можно было сделать определенный вывод о том, что учеба была для них адским трудом. Прямо – таки каторгой.

Вот они прошла мимо дома, в котором располагался продовольственный магазин. Практически все жители этого района города называли его «Красной шапочкой». Связано это было с тем, что в отличие от других домов крыша у него была из металлочерепицы темно красного цвета. Вот и закрепилось за ним такое интересное название.

Девочки не очень торопились домой. А зачем? И так насиделись в школе. Хотелось подольше побыть на свежем воздухе.

Ведь дома обеих ждали близкие взрослые люди, которые, как им казалось, не понимали их. Девочки были уверены, что они, как сговорившись, не выпустят их погулять на улицу, пока не будут выполнены школьные домашние задания на следующий день. А там уже и вечер настанет. И опять они не погуляют.

Мимо них проходили незнакомые люди. Все спешили по своим очень важным делам, не обращая никакого внимания на девчушек, которые наслаждались свободой и не замечали вокруг никого.

Подружки даже не обратили внимания на то, как следом за ними от «Красной шапочки» увязался мужчина в темной зимней куртке и шапке набекрень.

Он с видом беззаботного прохожего неотрывно следовал за девочками, не приближаясь к ним. Но и не выпускал обеих из виду.

При этом внимательно следил за девочками – однолетками.

Так они прошли метров сто.

В этот момент Лена увидела, что навстречу им идет ее старшая сестра Марина. Это ей не понравилось.

«Сейчас начнет учить меня уму – разуму», – с неприязнью подумала девочка.

Сестра училась в отличие от Лены во вторую смену. Поэтому сейчас торопилась в школу.

Но при этом, как и думала младшая сестренка, успела покомандовать:

– Давайте, малявки, быстрее по домам! А то тянетесь, как не знаю кто.

И обращаясь уже непосредственно к сестре, добавила:

– Дома папа, между прочим, ждет тебя. Не опоздай.

– Иди, иди, – огрызнулась та. – Сама вон не опоздай в школу. Тоже мне учительница нашлась!

Анна промолчала. Она уже привыкла к поведению старшей Наталкиной.

Так девочки и разошлись.

Эта встреча произошла около дома номер сорок, где жила Аня.

Пришло время подружкам расставаться.

– Ну, что, до завтра!

– До завтра! – Со вздохом ответила подруга.

И медленно побрела дальше по направлению к своему дому номер сорок четыре.

Какое – то непонятное для нее ощущение того, что именно сейчас и именно с ней должно случиться несчастье портило ей настроение.

Но она не могла понять, откуда возникло это ощущение. Все вокруг было как обычно.

Надо отметить, что стоял дом, в котором жила семья Наталкиных, на самой окраине микрорайона. За ним раскинулось широкое поле сейчас все покрытое снегом. А дальше виднелись жилые дома уже другого микрорайона, который располагался на месте бывшего военного городка.

Девочка подошла ко второму подъезду. И вошла в него.

Тогда еще не было запоров и домофонов на дверях многоквартирных домов, как теперь. Поэтому любой мог свободно войти в подъезд и выйти из него.

Она опять же не обратила внимания на то, что сразу же следом за ней в подъезд вошел мужчина, который сопровождал их с Анной от магазина.

Вот она подошла к лифту, чтобы подняться на свой восьмой этаж.

И в этот момент мужчина приблизился к ней сзади.

– Девочка! Ты здесь живешь?

От неожиданности Лена отпрянула от мужчины и внимательно посмотрела на него.

Нет, она его не знала. И никогда ранее не видела. Тем более в их доме.

Но ничего страшного и отталкивающего в его облике она не обнаружила.

Поэтому тихо ответила:

– Да. Живу.

– Ты понимаешь, наверху кошка родила котят. Они еще маленькие. А я хотел бы выбрать для своей дочки одного из них. Только не знаю, какого, именно. Она такая же, как ты по возрасту. Поэтому не поможешь мне выбрать котенка. Пожалуйста!

Он говорил так проникновенно, спокойно, что не вызывал никаких опасений у девочки. И голос его был тихий, даже ласковый, если можно так сказать. По крайней мере, так показалось Елене.

Слушая его, она совершенно забыла, как мама настоятельно и неоднократно скорее не советовала, а приказывала, не разговаривать с незнакомыми мужчинами на улице. И тем более не идти с ними куда – либо. Как бы они не уговаривали.

Все эти нравоучения, как она считала, слушая маму, сейчас выпали из ее памяти. Начисто! К тому же что мама говорила про улицу. А здесь был ее подъезд. Так сказать своя территория.

Она вдруг представила котят. Таких маленьких живых комочков, которые остались без мамы – кормилицы.

При этом подумала:

«Это надо же. Человек так заботиться о своей дочке, что готов искать котенка, чтобы подарить его ей. Вот бы мои родители когда – ни будь, также поступили. Пусть даже не котенка, а щенка подарили бы мне. А я бы с ним гуляла, кормила, ухаживала».

Ее мысли прервал незнакомец.

– Пошли? Это же совсем рядом. В твоем подъезде, на верхнем этаже.

«Ничего страшного не будет, если я помогу этому доброму и ласковому человеку», – подумала девочка.

– Хорошо. Пойдемте.

– Вот и хорошо. Вот и хорошо! – Засуетился мужчина.

Она же неожиданно даже для себя самой спросила:

– А как зовут Вашу дочку?

На несколько секунд мужчина замешкался с ответом.

Будучи занятой своими мыслями, девочка не обратила внимания на это.

Но через несколько секунд мужчина уже уверенным голосом сказал:

– Лена. Леночка, значит.

– Ой! И меня тоже зовут Лена! – Удивилась его теперь уже добровольная спутница. – Надо же, как совпало.

– Да. Удивительно. Но пойдем быстрее. А то тебя, наверное, родители дома ждут.

– Да, папа дома. Ему сегодня в ночную смену на работу. Вот он дома хозяйничает.

Мужчина как – то подозрительно посмотрел на нее.

– Папа, говоришь. А на каком этаже Вы живете?

– На восьмом, – беззаботно ответила Лена.

– На восьмом, говоришь, – машинально повторил за ней незнакомец. – Ну, на восьмом, значит, на восьмом. Поехали наверх.

С этими словами он нажал на кнопку вызова лифта.

Когда откуда – то сверху опустилась кабина лифта, они оба вошли в нее.

Мужчина нажал на кнопку девятого последнего этажа.

Двери закрылись и кабина со скрипом, слегка покачиваясь, медленно поехала вверх.

Пока лифт поднимал их наверх, мужчина ни разу не взглянул на девочку.

Да, и та тоже не смотрела на него.

Она все еще представляла, как увидит маленьких котят. Как потрогает их нежные тельца. Как выберет одного из них для незнакомой девочки, ради которой так старается ее папа. Она, наверное, хорошая дочка. Раз ее папа так старается для нее. К тому же ее зовут также, как и его дочку.

Но вот лифтовая кабина остановилась на последнем девятом этаже.

Двери автоматически открылись. И они оба вышли на площадку.

– Так, теперь немного поднимемся наверх. И там нас ждут котята, – как бы размышляя вслух, даже весело сказал мужчина. – Давай, пошли за мной.

И шагнул на лесенку, ведущую наверх.

Лена молча последовала за ним.

Девочка еще никогда не была здесь. Поэтому с интересом оглядывалась по сторонам.

Хотя, если говорить откровенно, смотреть было и не на что. Лестница, как лестница. Стены, как стены.

Она не боялась незнакомца. Ведь у того была дочка, тоже Лена, как и она. А такой человек не мог сделать ей что – то плохое. Она ему верила.

Да, и внешность его располагала к доверию.

И вообще выглядел он безобидно. Даже как – то застенчиво.

Но вот они поднялись на площадку. От нее вверх вела еще одна лесенка. Это уже к лифтовой, как поняла девочка. Сейчас она почему – то вспомнила, как папа в разговоре с мамой говорил, что электромонтеры при ремонте лифта всегда поднимаются на этот самый верхний нежилой этаж, где расположен двигатель от лифтовой кабины.

Лена осмотрелась. Никаких котят не было видно. И вообще на площадке ничего и никого не было.

Она удивленно посмотрела на спутника.

– Дядя! А где котята? Их здесь нет.

Он улыбнулся.

– Так они выше. Поднимайся. Не бойся.

Девочка ступила на первую ступеньку лестницы, ведущей к площадке, расположенной еще выше.

И при этом внимательно всматривалась вверх, чтобы поскорее увидеть котят.

Ступила еще на одну ступеньку.

И тогда вдруг обнаружила, что и та, самая верхняя площадка пуста.

Слева от лесенки располагалась металлическая дверь, закрытая на навесной завмок. А к стене прямо напротив лестницы, по которой они поднимались, крепилась крутая короткая металлическая лесенка. Она вела прямо к металлической дверце в стене у потолка.

Никаких котят или еще кого – то там не было.

– Дядя ….

Лена собралась уточнить у незнакомца, где же котята, о которых он говорил.

Договорить она не успела.

Мужчина, вероятно, понял, что девочка начала догадываться о том, что никаких котят здесь нет, и никогда не было. Это его выдумка.

Он внезапно схватил девочку за плечи и прижал к своей груди.

Она была настолько ошарашена его действиями, что не оказывала никакого сопротивления. Только смотрела на него снизу вверх широко открытыми глазами.

При этом он стоял так близко к ней, что Лена почувствовала неприятный запах из его рта. Запах давно не чищенных зубов.

Такой же запах она почувствовала тогда, когда случайно встретилась во дворе их дома с бомжом.

Только теперь она спохватилась и вспомнила все, о чем ей говорили и мама, и школьная учительница. Это касалось того, что никогда не следует куда – то идти с незнакомыми мужчинами. И вообще стараться не разговаривать с ними.

Наконец до нее дошло, что она попала в очень неприятную, прямо скажем, жуткую историю. И она испугалась. Испугалась по- настоящему. Даже не осознавая пока толком, что может с ней произойти.

«Что же я наделала! Что теперь будет?».

От испуга и желания избавиться от этих назойливых рук, от этого зловонного запаха нечищеный зубов, она попробовала вырваться из его объятий.

Но нет. Все было тщетно. Мужчина крепко удержал ее.

Осознав, что она не справиться с мужчиной, Лена закричала:

– Помогите! Спасите!

Больше она не успела ничего крикнуть.

Правой рукой мужчина крепко обхватил ее личико, прикрыв одновременно и рот, и нос. Да так сильно, что девочка начала задыхаться. Ей не хватало воздуха.

Перед ее глазами появились, какие – то странные и почему – то цветные круги.

Все ее тело начало слабеть. Она фактически повисла на руках незнакомца.

А он прижал всем своим телом жертву к стене.

Все произошло так быстро, что она не успела даже вдохнуть глоток воздуха.

Девочке снова стало не хватать его. Она задыхалась. Но она чисто инстинктивно продолжала вырываться из его цепких и таких жестких рук.

Продолжая душить Лену и всем своим телом прижимая ее к стене, нападавший потащил ее силком вверх по лесенке туда, где располагалась лифтовая.

Уже там мужчина опустил одну руку вниз, вытащил из кармана куртки кухонный нож и …

Мучитель отпрянул от жертвы. А потом вообще оттолкнул ее от себя.

Больше не глядя на нее, незнакомец резко повернулся и почти бегом бросился вниз по лестнице.

Он не оглядывался. Как будто боялся посмотреть на то, что сотворил своими руками. Он мчался вниз.

Подбежал к лифту и нажал на кнопку вызова.

Двери лифта открылись. Видимо, никто за эти несколько минут, что они с девочкой провели на техническом этаже, не пользовался лифтом. Поэтому его кабина так и стояла на девятом этаже.

Забежав в кабину лифта, человек нажал на кнопку под номером «1».

Двери кабины медленно закрылись. И она, опять же поскрипывая и слегка раскачиваясь, двинулась вниз.

Выбежав из подъезда, мужчина побежал по тропинке между какими – то заборами. По пути он выкинул нож. Где, куда и как далеко от тропинки, по которой он бежал, он не обратил внимание. Не до того ему сейчас. Нужно было скорее убежать, скрыться!

В голове у него билась только одна мысль;

«Скорее отсюда! Скорее!».

2. А в это время Наталкин Петр Петрович, папа Лены, несколько раз посмотрел на настенные часы.

«Странно. Ленка давно уже должна была быть дома. Неужели загуляла. Ну, пусть только придет. Я ей всыплю по пятое число!», – размышлял он про себя.

Прошло еще полчаса.

Петр Петрович не находил себе места. Она начал уже беспокоиться. Дочь никогда раньше не позволяла себе так долго задерживаться из школы.

Он посмотрел на телефонный аппарат. Тот молчал, как рыба.

А время неумолимо двигалось все дальше и дальше. Минута за минутой. Минута за минутой.

«Что – то случилось! Определенно что – то случилось! Нужно идти искать ребетёнка».

Подумав об этом, с тревожным сердцем он быстро оделся, вышел из квартиры, закрыл дверь и пошел к лифту.

Уже во дворе дома он огляделся по сторонам. Никого там не было.

И пошел от дома в сторону «Красной шапочки». Оттуда должна была идти дочка. По дороге внимательно осматривал окрестности.

Мимо проходили люди. Но мужчина не обращал на них никакого внимания.

Так он дошел до магазина. Остановился. Растерянно огляделся. Дочери нигде не было видно.

«Может, она уже как – то прошла мимо меня, и теперь дома!», – сам себя, успокаивая, Петр Петрович повернул назад и ускоренным шагом направился к своему дому.

На лифте он начал подниматься вверх.

Выйдя из лифтовой кабины на своем восьмом этаже, посмотрел на дверь своей квартиры. Она была закрыта.

И тут внезапно у него возникло сверхъестественное чувство, которое позже он объяснить не мог ни себе, ни другим. Он еще не осознал толком, что оно это чувство подсказывало ему. Но вместо того, чтобы идти домой, он побежал по лестнице вверх.

Ни тогда, ни позже Петр Петрович не мог объяснить, почему именно на технический этаж он побежал. Наверное, кто – то сверху подсказал.

Вот и девятый этаж.

Не останавливаясь, с замиранием сердца, Петр Петрович стал подниматься по лесенке, ведущей на технический этаж.

И …

То, что он там увидел, потрясло его.

На ступеньках лестницы, ведущей к лифтовой, лежала его дочь.

Нет, лица ее он не видел. Его скрывал капюшон ее куртки, надвинутый на голову.

Но это была она. Она – его младшенькая.

Это была ее куртка. Ее штаны и сапожки.

Девочка лежала в неудобной позе, головой вниз. И не двигалась.

Из-под головы девочки по ступеньками лестницы стекала струйка крови.

Уже понимая, что с ней случилось что – то страшное, он, тем не менее, даже не подумал, что дочь не жива.

Поэтому он подбежал к ней, чтобы помочь встать. Приподнял ее тельце. И только после этого увидел на ее шее большую продолговатую рану, из которой продолжала выступать кровь.

Дочка не реагировала на его действия. И не дышала.

Он осторожно опустил тельце дочери на пол, стараясь, чтобы она не ударилась о пол. Как будто она была живая. И он мог причинить ей боль.

И в изнеможении присел на лестнице рядом с ней.

Только сейчас до него дошло, что одной дочери у него больше нет, и не будет никогда.

«Что теперь делать?! Что делать?», – сам себя спрашивал Петр Петрович.

Некоторое время он приходил в себя, бездумно сидя на полу и уставившись в стену невидящим взглядом.

Он старался не смотреть в сторону бездыханного тела дочери.

«Так, нужно вызывать милицию. Пусть найдут этого изувера. И отдадут его мне. А я уж знаю, что с ним сделаю. И пусть меня потом судят. Но он не будет гулять по нашим улицам. И жить. Тогда, как моя девочка мертва».

Тяжело поднявшись на ноги, он побрел по лестнице к себе в квартиру. Оттуда позвонил в милицию.

Вот на другом конце провода раздался спокойный мужской голос:

– Дежурный горотдела слушает.

Петр Петрович несколько секунд помолчал, не в силах проронить ни слова.

А в трубке звучало:

– Говорите. Я Вас не слышу.

Наконец мужчина выдавил из себя:

– Приезжайте. Мою девочку убили.

– Кто это говорит. Представьтесь.

– Наталкин Петр Петрович. Приезжайте.

– Скажите толком, что случилось и куда нужно ехать.

– Я же говорю, что мою дочку убили у нас в подъезде на техническом этаже. Мы живем в доме номер сорок четыре по улице Ватутина. Второй подъезд. Я жду.

– Хорошо. Сейчас выезжает оперативная группа. Ожидайте.

Посидев некоторое время на стуле в прихожей, Петр Петрович набрал номер телефона жены.

Некоторое время в трубке слышались длинные гудки.

Но вот ответил такой знакомый ему голос супруги.

– Да, я Вас слушаю.

Помолчав не много, Петр Петрович медленно с усилием сказал:

– Это я. Наденька! Ты только не волнуйся.

И замолчал, не в силах продолжать.

– Ну, что случилось? – Нетерпеливо спросила супруга. – Что Ленка опять что – то выкинула?

– Понимаешь. Ее убили. Она умерла. Прямо здесь, в нашем подъезде.

Трубка телефона задрожала в его руке.

На другом конце провода послышался вздох. Некоторое время оба молчали.

Он слышал, как жена всхлипывала.

«Плачет!», – про себя констатировал Петр Петрович.

Паузу нарушила Надежда Борисовна.

– Это точно?

– Точнее не бывает. Я уже позвонил в милицию. Скоро приедут. И ты тоже приезжай. А то я не знаю что делать. Пожалуйста.

– Да, да. Я сейчас же еду.

В трубке послышались частные гудки.

И Петр Петрович тоже положил трубку на рычаг телефонного аппарата.

Посидел еще не много. Потом медленно встал и пошел из квартиры.

Также медленно поднялся по лестнице на площадку, где лежала его Леночка.

Он стоял рядом и старался не смотреть на дочку.

«Неужели ее уже нет с нами?! Но почему? Почему она? И кто мог совершить такое?! Уму непостижимо. Ей же совсем мало годков. Не пожила еще совсем. И за что это нам такое!».

Так он думал. А по щекам медленно стекали слезы.

Но он не чувствовал их.

Его лицо окаменело. Если бы сейчас кто – то спросил у него о чем – то, то он не смог бы ответить. Он не смог бы разлепить губы. Они спрессовались и не размыкались.

Но никто ничего у него не спрашивал. Ведь он стоял над трупом дочери один.

Сколько времени прошло, Петр Петрович не заметил.

Но вот он услышал, как заработал лифт.

Через некоторое время услышал, как все смолкло. И тут же он скорее почувствовал, чем услышал, как раскрылись двери лифта.

Буквально сразу же послышались голоса людей.

Снизу к нему поднимались милиционер в форме, и еще кто – то. Но их он из–за слез рассмотреть не мог.

Чтобы никто не увидел, как он плачет, мужчина вытер рукой глаза.

Подошедшие по очереди поздоровались с ним.

В ответ он смог только кивнуть им.

– Вот. Смотрите, – Петр Петрович указал на лежавшую дочку.

Милиционер спросил:

– Это Вы звонили?

– Угу, – только и смог выдавить из себя Петр Петрович.

– Начальник уголовного розыска Куракович, – представился милиционер.

И тут же спросил:

– А Вы кто ей приходитесь?

Медленно, растягивая слово, Петр Петрович ответил:

– О-те-ц.

– Понятно. Тогда, пожалуйста, отойдите в сторону. Будем осматривать место происшествия.

И повернувшись к поднимавшимся за ним мужчинам скомандовал:

– Михалыч! Понятых найди.

– Есть, найти понятых, – козырнул пожилой капитан милиции.

И начал спускаться вниз на лестничную площадку.

А на техническом этаже уже собралась целая группа людей.

Среди них выделялся мужчина выше среднего роста, плотного телосложения. Хотя был он в гражданской одежде, но имел вид начальника в этой группе. Позже так оно и оказалось.

Это был заместитель прокурора города Чернов Теодор Игоревич.

Надо сказать, что Чернов потомственный обелорусившийся поляк. Его дальние родственники издавна проживали в соседнем с Беларусью государстве. И хотя имя его греческого происхождения, но он в душе как был поляком, так им и оставался. Хотя по паспорту был, естественно, белорус.

Начинал службу в прокуратуре следователем. И, что интересно, в прокуратуре Боисовглебского района. Потом по стечению обстоятельств некоторое время проработал в Гомельской области. Там встретил свою ненаглядную Ольгу. Они поженились.

Но затем он вернулся на свою малую родину, к своим родителям. Уже в статусе заместителя прокурора города Борисовглебска.

Поэтому это был опытный в следственной работе человек. Не первый раз выезжал на места происшествий.

Не успели члены следственно – оперативной группы приступить к осмотру места происшествия, как появилась мама убитой девочки, Надежда Николаевна. Раскрасневшаяся от мороза и вся в слезах.

Увидев дочь, она вначале ринулась к ней.

Но потом схватилась за сердце. Остановилась. И упала бы, если б ее не поддержал супруг. Он отвел ее в сторону.

Тихо, но уже более – менее внятно он сказал:

– Не будем мешать людям. Они ведь на работе. А девочку нашу ты еще обнимешь.

Надежда Николаевна, казалось, не слушала мужа. Или не слышала его. Округлившимися глазами она смотрела на безжизненное тело дочери. Слезы мешали ей смотреть. Но она все равно смотрела, пытаясь разглядеть родного человечка.

И при этом шептала, как бы про себя:

– Как же так?! Как же так?! Петя! Как это могло произойти?

Муж, поддерживая жену, молчал.

Да, и о чем сейчас можно было говорить. Все, как говорится, на виду.

С помощью криминалиста и судебно – медицинского эксперта Чернов довольно быстро осмотрел место происшествия, составив соответствующий протокол.

Со слов медика он записал, что кроме раны шеи жертвы на теле обнаружены кровоизлияния в кожу лица и соединительные оболочки обоих глаз.

– Значит, ее душили?

– Без всякого сомнения, – ответил судебно – медицинский эксперт. – Предварительно могу сказать, что смерть наступила примерно час – два часа назад, не больше. Точнее определюсь после вскрытия трупа.

– А причина смерти?

– Предварительно с большой долей вероятности, могу сказать, что она умерла от повреждения сонных артерий и большой кровопотери. Но точно будет установлено только после вскрытия.

Тем временем начальник угро допросил соседку одной из квартир на девятом этаже. Но та ничего не смогла пояснить по делу. Ничего не видела и не слышала.

Участковый инспектор обошел практически все квартиры в подъезде для того, чтобы установить свидетелей – очевидцев совершения преступления. Но все было безуспешно. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал.

Тем временем Теодор Игоревич обратился к родителям убитой девочки:

– Нужно доставить тело Вашей дочери в морг, чтобы провести судебно – медицинскую экспертизу. Поэтому Вы не дадите какое – ни будь уже не нужное Вам старое одеяльце, на котором можно будет перенести труп к машине.

Надежда Николаевна только махнула рукой и поплелась домой, чтобы не видеть, как будут увозить ее дочку.

Петр Петрович принес из квартиры покрывало.

На нем участковый и понятые снесли труп вниз и погрузили в катафалк – прицеп к милицейскому УАЗику.

Расположившись на кухне в квартире Наталкиных, Чернов вначале допросил маму убитой девочки. Но та особо не прояснила ситуацию, связанную с убийством дочери. Сказала только, что дочь ушла утром в школу как обычно. А она ушла на работу. И по какой причине дочка оказалась на техническом этаже их подъезда, сказать не может. Но сама она туда попасть не могла.

Признав ее потерпевшей, так как сама потерпевшая была убита, он допросил Наталкина.

Тот рассказал всё, что происходило после того, как дочь не пришла домой. Добавил только, что он вернулся домой около девяти часов утра с ночной смены. Отдохнул. Проводил в школу старшую дочку. И стал ожидать из школы младшую. Она домой не пришла. Подождав, он пошел искать ее. А потом обнаружил ее на техническом этаже их подъезда. Как и главное, зачем она там оказалась, он не знал. Никого в подъезде он не видел. Ни посторонних, не своих соседей.

После этого следственно – оперативная группа убыла восвояси.

По приезду в прокуратуру Теодор Игоревич составил и распечатал на машинке постановление о возбуждении уголовного дела по признакам состава преступления, предусмотренного статьей сто один уголовного кодекса (убийство) и постановление о назначении судебно – медицинской экспертизы трупа.

После этого сложил все материалы дела в папку и положил ее в сейф.

Он, конечно, мог бы передать все это прокурору. Но к тому времени рабочий день закончился. Передавать было не кому.

3. Следующий день для старшего следователя прокуратуры города Лазового Федора Васильевича начался с того, что прокурор проводил так называемую «пятиминутку». Так образно называли все работники прокуратуры совещание у прокурора по утрам два раза в неделю.

На таких со слов соратника Лазового по борьбе с преступностью помощника прокурора Микуловича «симпозиумах» подводились итоги работы за предшествующие дни. Намечались планы на следующие дни. Иногда, но надо отметить, что очень редко, прокурор Хроменков Демьян Александрович ругал подчиненных. Чаще хвалил, даже по пустякам. И практически всегда защищал. И от жалобщиков со стороны. И от руководства областной прокуратуры.

А отчитывал нерадивого работника наедине.

В то утро после «пятиминутки» прокурор попросил Лазового задержаться.

В кабинете остался и Чернов.

– Федор Васильевич, вчера в одном из домов по улице Ватутина убили девочку. Преступление не раскрыто. Теодор Игоревич выезжал на место происшествия и возбудил уголовное дело по статье сто первой. Назначил СМЭ. Труп направлен в морг. Мы тут посоветовались, – при этом он взглянул в сторону спокойно и молчаливо сидевшего Чернова, – и решили передать дело Вам для дальнейшего расследования.

– Хорошо. Я как знал, на сегодня ничего особо срочного не планировал. Так что займусь сразу же этим делом.

– Чудненько. Тогда Теодор Игоревич передаст материалы дела и расскажет о том, что осталось за кадром.

Чернов встал во весь свой огромный рост.

И, обращаясь к Фёдору, сказал:

– Пошли. Расскажу, что видел и слышал.

Уже в кабинете Лазового, когда они расселись на стульях, он, закуривая, задумчиво сказал:

– Понимаешь. Она сама не могла там оказаться. Там ведь ничего нет. Дверь в лифтовую заперта. Дверь на крышу заперта. Получается, что есть только один вход – выход на этаж со стороны лестничной площадки девятого этажа. Там даже мусора нет. Уборщица, вероятно, убирала недавно. Только следы крови на лестнице, ведущей к лифтовой.

– Думаешь, ее заманили туда?

– А другого мне на ум ничего не приходит. Всё говорит об этом.

– А что жильцы подъезда?

– Как обычно. Никто, ничего не видел и не сылашал. Даже жильцы девятого этажа. Хотя днем там была только одна старушка, которая слышит только то, что происходит около нее. А в другой квартире девочка. Пришла со школы. Никого в подъезде не встретила. Готовила домашнее задание на завтра. Не слышала, не видела.

– Значит, темнуха?

– Похоже. И надолго. Да, еще нужно установить одноклассницу погибшей. Они обычно вдвоем возвращались со школы. Та живет в соседнем доме. Я уже озадачил сыщиков. А потом допросить сестру, с которой погибшая могла встретиться во дворе дома. Та уходила как раз в это время в школу. И еще. Нужно изъять одежду девочки из морга. За это время, надеюсь, кровь уже подсохла.

– Ну, ты подкинул мне заботу.

– Это не я подкинул. А Демьян Александрович. Мне ведь всё равно, кто будет расследовать после меня. Всё, что нужно с моей стороны, я сделал. Остается только раскрыть убийство. И всё.

– Да, конечно. Всего ничего.

– Вопросы еще есть?

Лазовой задумался, поэтому пропустил вопрос мимо ушей.

– Вопросов нет, – с улыбкой на лице констатировал Чернов. – Тогда я пошел собираться в суд. Там хоть и не убийство рассматривают, а мошенничество, но зато в особо крупном размере. Тоже интересное дело. Действуй!

И он с чувством выполненного долга вышел из кабинета коллеги.

А Лазовой в это время размышлял:

«Девочку убил не киллер. Не тот случай. Получается, что кто – то заманил ее на технический этаж. Сразу вопрос: кто, и каким образом? Но это мы узнаем, только задержав подозреваемого. А до этого нужно выполнить неотложные следственные и розыскные действия. Вот этим я и займусь. И прежде всего, направлю, чтобы потом не забыть, отдельное поручение начальнику горотдела. Потом нужно съездить в морг. Отвезти постановление о назначении судебно – медицинской экспертизы, переговорить с экспертами и изъять одежду девочки. Ну, а потом составляю планчик дальнейших действий. А то ведь прокурор без него с меня шкуру снимет».

Сказано, сделано.

4. Лазовой на автобусе добрался до больницы, ее еще называли городской, так как на окраине города размещалась районная больница. Официальное ее название – Первая советская больница со статусом межрайонной.

А на обширной территории городской больницы располагалось отдельно стоящее двухэтажное здание, в котором размешалось отделение судебно – медицинской экспертизы.

Вот туда и направился следователь.

Он уже не в первый раз посещал это богоугодное заведение. По роду службы даже один раз ассистировал эксперту, производившему неотложное вскрытие трупа в праздничный день. Тогда просто не было кому это сделать.

Конечно, пренеприятнейшее надо сказать это действо. Хотя до этого Федор не мог сказать, что он очень уж боялся трупов или вида крови. Неприятно, но терпимо. Ведь человек привыкает и не к такому.

Разное ему пришлось повидать за время работы в милиции в качестве опера, а потом и следователя. Это теперь он был старшим следователем прокуратуры. Так сложились обстоятельства, что пришлось уволиться из органов, которые внутренних дел. Явившись к экспертам, он сразу встретил одного из них. Это была Базыль Ольга Николаевна.

– Приветствую Вас! Как жизнь молодая?

– Вашими молитвами. А Вы, небось, по поводу заключения по девочке? – Сразу взяла быка, то есть Лазового, за рога Ольга Николаевна.

– Ну, от Вас ничего не скроешь. А, что Вы ее вскрывали?

– И как это Вам удается так быстро раскалывать не только убийц и насильников, но судебно – медицинских экспертов? – С улыбкой, такой неожиданной в таком учреждении, спросила Базыль.

– Да. Вас расколешь. Скажете только то, что решите сказать, а не то, что нужно нам глупым и несмышленым следакам.

– Это Вы – то глупый и несмышленый? Так я Вам и поверила. О Вас говорят совершенно иное.

– Это только так говорят. А, если серьёзно?

– Если серьёзно, то я. Вот решила передохнуть. А тут Вы! Хорошо. Пошли в мою обитель. Там все расскажу.

Они прошли в служебный кабинет Базыль. Точнее не только ее. А еще двух экспертов. Правда, в данный момент их там не было.

– Присаживайтесь.

Хозяйка кабинета указала на диванчик у стены. А сама села за свой стол.

– Пока со всей определённостью могу сказать, что смерть наступила в результате повреждения шеи острым режущим предметом, возможно ножом. Скорее всего, столовым. По крайней мере, не простым лезвием. При этом были повреждены сонные артерии и ярёмные вены, что вызвало обильную острую кровопотерю. Этим же предметом повреждены также гортань, глотка и тело четвертого шейного позвонка. На лице обнаружены кровоизлияния в кожу лица и соединительные оболочки глаз, кровоподтеки. Кроме этого, на кисти левой руки имеются ссадины.

Не надеясь на свою память, Лазовой быстро записывал в блокнот слова эксперта.

И при этом успевал вести расспросы:

– Значит, ее зарезали. А душить – то, душили?

– Без сомнения. Всё говорит об этом.

– А время наступления смерти?

– С тринадцати до четырнадцати часов. Сегодня, естественно.

– Всё?

– Ну, в заключении я всё это распишу и обосную.

– Я Вас попрошу, собрать одежду девочки. А то я на своих двоих.

При этом он многозначительно хлопнул по ногам.

– В автобусе будет несподручно ехать с большим свертком. Поэтому позже приедет наш водитель и заберет ее. Договорились?

– Конечно. Сделаем.

– Спасибо Олечка Николавна! Я побежал. Хоть и говорят, что опера ноги кормят. Но это в последнее время относится и к следователям. Не часто мы засиживаемся в своих кабинетах. До свидания!

– Счастливо побегать, чтобы по – быстрее найти убийцу.

5. По дороге в контору Лазовой размышлял:

«За что могли убить девочку? Ответов на этот вопрос несколько. Но самый реальный, но мой взгляд, её пытались изнасиловать либо совершить с ней развратные действия. Девочка же еще несмышленая. Она стала активно сопротивляться. Может, даже кричать. Вот её вначале душили. А, когда это не помогло, зарезали, чтобы скрыть предыдущее преступление. Тфу! Что – то я говорю об убийце во множественном числе. Никакой группы там не было. Иначе бы всё было по – иному. Тем более что развратные действия обычно совершаются одиночкой. А следов того, что ее пытались изнасиловать нет. Значит, нужно искать развратника. Найдём его, найдем и убийцу. А для этого нужно истребовать из милиции материалы обо всех случаях нераскрытых развратных действиях в отношении малолетних».

Когда он уже находился в своём кабинете, зазвонил телефон.

– Лазовой у аппарата.

– Фёдор Васильевич! Это Куракевич.

– Слушаю тебя, Алексей Михайлович.

– Мы установили одноклассницу убитой девочки. Она с мамой сейчас сидит напротив меня. Нам самим допросить ее, или к Вам привезти?

– Лучше ко мне. Не обижайся. Но ты ведь знаешь, что допрашивать я привык сам. Было бы кого. Так, что давайте ее ко мне. И маму не забудь.

– Договорились. Сейчас, мой опер привезет их.

– Давай.

Чтобы не терять попусту время, ожидая приезда свидетельницы, он напечатал запрос начальнику ГОВД о направлении в прокуратуру всех материалов по нераскрытым развратным действиям. В том числе и те, по которым уже отказано в возбуждении уголовного дела, если, конечно, такие есть.

Отнес запрос секретарю для отправки в милицию.

Потом вернулся в кабинет.

И в этот момент в дверь постучали.

– Входите, не заперто.

В кабинет вошел оперуполномоченный, фамилию которого Лазовой не помнил. Но с которым они уже как – то пересекались. Скорее всего, при выезде на место происшествия.

– Фёдор Васильевич, привёз девочку и маму.

– Заводи.

В кабинет нерешительно вошла вначале женщина лет тридцати – тридцати пяти. За руку она вела небольшого росточка девочку. На вид ей было не больше десяти.

Сразу было заметно, что обе волнуются.

Увидев Лазового, женщина несмело поздоровалась:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! Проходите, присаживайтесь, – он указал на стулья у стола.

– Так я подожду в коридоре? – Напомнил о себе опер.

– Да, да. Конечно. Спасибо, что привез.

После его ухода, Лазовой обратился к женщине:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Гуфтырь Жанна Сергеевна.

– А, это Ваша дочь?

Лазовой кивнул в сторону девочки.

– Да, Гуфтырь Анна Анатольевна. Мне, в конце концов, кто – ни будь, объяснит, по какому поводу нас вытащили из квартиры и привезли вначале в милицию, а потом сюда? Мы, что преступники, какие ни то?

– Нет. Что Вы. Вас пригласили в прокуратуру для допроса Вашей малолетней дочери по уголовному делу. Речь не идет о том, что Вы или Ваша дочь совершили что – то противоправное.

– Так что случилось? Мы же волнуемся. Поймите. Не каждый день нас привозят в прокуратуру.

– Понимаю. Но дело неотложное. Вчера во второй половине дня была убита Наталкина Елена Петровна. Вы знаете такую?

– Как убили? – Переспросила Жанна Сергеевна. – И что, насмерть?

Лазовой удивленно посмотрел на нее. Помолчал, «переваривая» ее вопрос. А затем ответил:

– Убивают всегда на смерть. Только разными способами. Вот об этом я и хочу поговорить с Вашей дочерью.

Женщина посмотрела на дочку.

– Ты, что видела, как убивают твою подругу?

Девочка испуганно посмотрела вначале на Лазового, а потом на маму.

– Нет. Я этого не видела.

Жанна Сергеевна перевела взгляд на следователя.

– Пожалуйста. Спрашивайте. Но это так неожиданно. Я вообще ничего не знаю об убийстве.

Девочка же сидела тихонько и почти немигающим взглядом смотрела на следователя.

По всему ее виду было очевидно, что она ничего не понимала.

Тем временем Фёдор достал из ящика стола бланк протокол допроса несовершеннолетнего свидетеля. И приступил к его составлению.

После того были записаны установочные данные девочки, он спросил у нее:

– Скажи, пожалуйста, как давно ты знала Лену Наталкину?

Аня мельком взглянула на маму, как бы спрашивая у нее разрешение отвечать.

Но та сидела и смотрела на следователя.

Поэтому девочка ответила:

– Мы познакомились в первом классе. Вместе пришли в школу. Все время сидим за одним столом в классе.

– А тебя не удивило, что она сегодня не пришла в школу.

– Нет. Она иногда не приходила. Это, когда болела. Я подумала, что она опять заболела.

– Скажи, а что происходило вчера, когда вы возвращались со школы?

Она пожала плечами.

– Ничего. Мы просто шли. Разговаривали. Когда подошли к моему дому, то я пошла домой, а Лена пошла к своему дому.

– Ты это видела?

– Да.

– Скажи. А следом за ней кто – то шел?

Девочка задумалась на некоторое время. Потом твердо сказала:

– Нет. Я не видела. Мимо шли люди. Но они шли нам навстречу. А следом за нами никто не шел.

– А что собиралась делать Лена?

– Она говорила, что дома ее ожидает отец. Он ее покормит и заставит сразу же садиться за уроки. А больше она ничего не говорила.

– Она вела себя как обычно?

– Да.

– Сажи, а кого – либо из семьи Наталкиных ты видела вчера?

– Ах! Да. Я забыла сказать, что по дороге встретили сестру Лены. Она старше ее.

– Вы о чем – либо разговаривали?

– Она сказала, что Лену ожидает отец. И поэтому она должна поторопиться.

– Хорошо. Я сейчас запишу твои показания. Ты прочитаешь вместе с мамой. И, если будет все верно, то подпишешь протокол. Ты умеешь расписываться?

– Умею. Меня мама учила этому.

– Вот и хорошо.

После того, как Лазовой составил протокол допроса, а мама с дочкой, прочитав, подписали его, он позвал оперативника, который дожидался в коридоре.

– Отвези, пожалуйста, маму с дочкой домой.

– Хорошо.

6. После их ухода, Федор Васильевич подумал:

«Значит, свидетельница не заметила, чтобы кто – то шел за потерпевшей. Получается, что либо она не заметила убийцу, либо тот поджидал жертву уже в подъезде. Но это ничего нам не дает. Непонятно, зачем она вообще поднялась на технический этаж. Ведь для этого нужно было зайти или заехать на лифте на этаж выше того, где она живет. Тьфу ты! Жила. Ну, да ладно. Установим, когда возьмем этого гада! А сейчас займемся другими делами».

Но не успел он открыть папку с делом об оказании сопротивления работнику милиции, как в кабинет без стука вошел водитель прокуратуры Александр Иванович.

Это был среднего роста, плотного телосложения мужчина, который выглядел лет на сорок. Но Лазовой прекрасно знал, что у него уже предпенсионный возраст. Откуда знал? Так ведь он уже несколько раз участвовал в «посиделках» по случаю очередного его дня рождения.

А внешне сохранился тот по той причине, что вел, как теперь принято говорить, правильный образ жизни. А именно не курил, выпивал только по праздникам и то не много. Кроме того, что работал физически водителем и одновременно ремонтником, кладовщиком, фактически комендантом прокуратуры, так он еще занимался дачей. А это много значило для сохранения здоровья.

Фёдор, глядя на него, даже завидовал. Ведь он и курил, и выпивал, правда, не до поросячьего визга, но все – таки. А с физическими упражнениями вообще была загвоздка. Всё времени не хватало заняться своим здоровьем.

Это только в восьмом классе одиннадцатой средней школы он вместе со своим другом по парте почти год дважды в неделю бегали из новой части города в старую и обратно. А это было больше двух километров. И все ради того, чтобы заниматься классической борьбой. Теперь она называется греко – римской. Сейчас и школы такой нет. Вместо нее в этом здании вновь, как и раньше, располагается католический храм или костел, как его называют католики, со своими алтарем, престолом, куполом …

В руках у Александра Ивановича был значительных размеров бумажный сверток, перевязанный тонким шпагатом.

– Вот, просили передать Вам из СМЭ. Куда его?

– Положите его вон туда.

Фёдор кивнул на стул, который стоял у стены напротив его стола.

Не раскрывая свёрток, он точно знал, что в нём находится одежда убитой девочки.

«Ну, что, нужно осмотреть ее и упаковать для направления на экспертизу».

Сказано, сделано, конечно же, в соответствии с требованиями УПК.

Внезапно в его голове возникла мысль, которая не давала ему покоя.

«Скорее всего, она не сама поднялась на этот технический этаж. Ее кто – то заманил. Кто мог быть этим «кто – то»? Вопрос. Ответив на него, мы сможем понять, каким образом девочка оказалась на этом треклятом этаже. Но это реальная версия ее непонятных пока действий. Отсюда вытекает продолжение: нужно проверить всех, кто так или иначе был связан с нападениями на девочек. И прежде всего, развратников. А их «коллекционируют» кто? Правильно, работники милиции. Значит…».

Он не стал додумывать мысль. Дальше оставалось только проверить эту версию.

Федор набрал номер телефона начальника ОУР ГОВД.

Некоторое время терпеливо слушал длинные гудки. Когда они сменились короткими, Федор положил трубку на телефонный аппарат.

Призадумался:

«Так. Кому еще можно позвонить? Ага! Кирикову».

Он хорошо знал заместителя начальника городского отдела и одновременно начальника криминальной милиции Николая Ивановича Кирикова. По его мнению, это был толковый опер и руководитель. Не один раз тот помогал ему в расследование уголовных дел. Особенно неочевидных. Как теперь часто говорят про таких оперативников: у него была чуйка на преступников.

Посмотрел в списке телефонов отдела. Нашел нужный номер и набрал его.

Почти сразу ответил знакомый ему голос:

– Слушаю Вас.

«Он что ожидал моего звонка?», – мелькнуло в голове следователя.

– Приветствую тебя Николай Иванович. Лазовой.

– Я узнал Вас Федор Васильевич. Слушаю Вас внимательно. Вы, наверное, по последнему убийству девочки?

– Угадал. Понимаешь. У меня из головы не выходит один вопрос. Точнее их много. Но сейчас я хотел бы получить ответ на один из них.

– Говорите. Чем смогу, помогу.

– Конечно, поможешь. А куда ты денешься с подводной лодки. Вопрос такой: есть ли свежие случаи развратных действий в отношении малолетних девочек либо покушения на изнасилование или изнасилование несовершеннолетних девочек?

– Неожиданно. Это, что версия такая?

– Версия, версия. Так есть или нет? Только в последнее полугодие, не раньше.

– Насколько я помню, есть два материалы. Но по ним в возбуждении уголовного дела уже отказано.

– Меня не интересует что сделано по этим фактам. Мне интересно посмотреть сами материалы проверки по ним.

– На предмет?

– На предмет того, что девочка самостоятельно забрести на технический этаж не могла. Ее кто – то заманил туда. Под каким предлогом, я не знаю. Но без постороннего человека, и скорее всего мужчины, не обошлось.

– Теперь понял. Сегодня я не успею. Но завтра утром материалы по обоим случаям будут у Вас.

– Вот и хорошо. Пока!

– До свидания!

Положив трубку на аппарат, Федор Васильевич полистал дело о сопротивлении сотруднику милиции. Черканул в плане по делу, что осталось выполнить. И положил папку в сейф.

«Ну, что. Пора и честь знать. Пойду – ка я пораньше домой. Отдохну. Вроде, ничего особо не делал. А устал. Да, годы берут своё».

Федор лукавил. Ему в феврале этого года стукнуло только сорок пять. Жить да жить. И радоваться, что болезни пока не атакуют. Есть иногда трудная и опасная, но в то же время интересная работа. Жена, дети к тому же. Родители живы. Болеют, правда, периодически. Но ведь годы берут свое. Обоим уже за семьдесят. Ему бы дожить до их возраста!

Сказано, сделано. Федор поехал на автобусе домой.

Утром следующего дня действительно к нему приехал оперативник Лавриков.

Он привез две тоненькие папки, в которых находились материалы по двум отказным.

Не обращая внимания на объемы материалов проверок, Федор подумал:

«Так. Посмотрим, что они могут нам дать».

И углубился в чтение.

В первой папке находились материалы проверки по факту развратных действий в отношении одиннадцатилетней Тюхаевой Екатерины Андреевны.

Из них следовало, что неустановленный мужчина под предлогом спасения котят заманил девочку в подвал дома, где она проживала. И там напал на нее.

Девочка была так напугана, что толком описать нападавшего на нее не смогла. Вообще никаких примет его не запомнила. Указала только, что он был приятным. И она его не боялась. В результате с согласия заместителя начальника ГОВД Кирикова оперуполномоченный ОУР Лавриков в возбуждении уголовного дела отказал, мотивируя свое решение тем, что фактически мужчина только применил к ней физическую силу. Но от продолжения развратных действий отказался самостоятельно. При этом никто ему не мешал довести свой преступный замысел до конца.

Прочитав все, Федор стал размышлять:

«Понятно. Ничего здесь не придумаешь. Решение законное. Хотя и натянутое. Ведь налицо, если и не оконченный состав преступления, предусмотренный статьей сто восемнадцатой, то покушение явно на лицо. К тому же он уже начал осуществлять свои преступные намерения. Девочка указала, что он не только повалил ее, но и требовал раздеваться. Причинил ей легкие телесные повреждения, не повлекшие за собой кратковременного расстройства здоровья. Налицо явное покушение на развратные действия, если не на изнасилование, в конце концов. Да, он отказался от доведения своего преступного замысла до конца. Но действия-то начал реально. Поспешили несколько опера. Но, что с них возьмешь. Они ведь подчиненные. Решение, бесспорно, принимало руководство. В конце года никому не нужно нераскрытое преступление. Да еще в отношении малолетней. В любом случае нужно отменять это постановление и проводить нормальное следствие. Что ж, посмотрим, что во втором случае».

Он внимательно изучил второй отказной материал.

Здесь картина была еще более очевидная.

Из представленного материала вытекало, что неустановленный мужчина под предлогом опять же спасения котят привел в подвал уже другого дома одиннадцатилетнюю Никитову Альбину Борисовну. Там не только раздел ее, но и совершил конкретные развратные действия в отношении девочки. При этом причинил ей телесные повреждения. Правда СМЭ не проводилась. Поэтому не известно, что именно он ей повредил. И бросил ее в подвале, где девочку обнаружили только утром следующего дня.

Тем не менее, с согласия все того же начальника криминальной милиции городского отдела Кирикова старший оперуполномоченный ОУР Морозов отказал в возбуждении уголовного дела за отсутствием в действиях неустановленного лица состава преступления, предусмотренного статьей сто пятнадцатой Уголовного кодекса.

«Интересно, интересно. Это получается, что отказали за отсутствием в действиях неустановленного мужика состава преступления по изнасилованию. Якобы он добровольно отказался от доведения своего умысла изнасиловать девочку до конца. А как же реальные действия по развратным действиям в отношении той же девочки? Их куда денешь? А вот по этому поводу вообще ничего нет. Ну, ребята Вы даете! Так можно и по убийству отказать в возбуждении дела только потому, что обвиняемый не хотел убиватьжертву. И все – таки убил. Нужно идти к прокурору. И отменять оба постановления».

С такими мыслями он, прихватив полученные из милиции материалы, направился к кабинету шефа.

Хроменков был на месте. Как раз в этот момент разговаривал по телефону.

«Уже хорошо», – подумал Федор.

– Разрешите?

– Проходи. Присаживайся, – прокурор кивнул на стул у стола. – Да, это я не Вам. В общем, я Вас понял. Как только закончите проверку, представьте все материалы моему помощнику Ладиковой Ирине Павловне. Она как раз готовит обзорную справку по таким вопросам. Все. До свидания.

Закончив разговор, и положив трубку на рычаг телефонного аппарата, прокурору посмотрел на Лазового.

Отвечая на его немой вопрос, тот начал:

– В ходе расследования убийства девочки у меня возникла версия, что к этому причастен кто – то, кто незадолго до этого совершил либо изнасилование, либо развратные действия в отношении девочек.

– Так. Интересно. Продолжайте.

Видя заинтересованность шефа в его разбирательствах, Федор приободрился.

– Я попросил Кирикова представить мне свежие материалы по таким фактам. И он прислал мне два отказных материала. Вот они.

Он протянул прокурору обе тощие папочки.

Тот взял их и, раскрыв первую, начал бегло читать постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. При этом было очевидно заметно, что он не переставал слушать следователя.

А тот, великолепно зная, что шеф может выполнять несколько действий одновременно, продолжал:

– Я их изучил. И Вы знаете, очень даже удивился поспешности, с которой были приняты решения по ним. Я бы сказал, что ребята сработали очень даже грубо. Как будто, заранее знали, что мы отменим оба постановления.

Прочитав постановление, Демьян Александрович спросил:

– На первый взгляд нормальное постановление. А в чем загвоздка?

– Я обратил внимание на то, что в обоих случаях мужчина выбирал девочек примерно одного возраста.

– Так. И что?

– Второе. Он обеих заманивал в подвалы разных домов, но под одним и тем же предлогом – оказания помощи котятам. Действовал стремительно и напористо. Я бы сказал, нагло. С применением не только уговоров, но и физической силы.

– Уже теплее.

– И еще. Оба случая произошли примерно в одно время. Днем.

– Значит, Вы считаете, что оба нападения на разных девочек совершило одно и то же лицо?

– На все сто я, конечно, утверждать не могу. У нас еще хватает «странных» людей.

Он покрутил пальцем у виска.

– Но чувствую, что так оно и было. Очень уж схожи оба случая. Думаю, что он действовал по одному принципу: заманить в подвал, и сделать свое недоброе дело.

– Да, – Хроменков откинулся на спинку кресла. – Чуйка это хорошо. Но этого, как вы понимаете, мало.

– Хорошо. Вижу, что пока я не убедил Вас. Я оставлю Вам материалы. Вы просмотрите их, пожалуйста. Тогда и решите, что будем делать дальше. Потому, что разговор это одно. А, когда читаешь материалы это совсем другое.

– Так и сделаем. Только Вы не уходите. Я сейчас же и прочитаю. Могут возникнуть вопросы. И тогда определимся.

– Жду.

Пока прокурор читал оба отказника, а делал он это мастерски и быстро, Лазовой смотрел в окно, через которое с улицы слышался шум проезжавших мимо прокуратуры машин.

Прошло буквально несколько минут. Для Фёдора они пробежали очень быстро.

– Согласен с Вами. Топорно сработала милиция.

– Конец года на носу. Вот и решили спустить все на тормозах.

– Понятно. Статистика, будь она не ладна. Но и без нее пока никуда не денешься. У нас она тоже есть. Ничего не поделаешь.

Он выдержал паузу.

– Поступим так. Подготовьте от моего имени два постановления об отмене этих фиговых листков. И о возбуждении уголовных дел по каждому по статье сто восемнадцатой. Пока по развратным действиям. А там посмотрим.

– Хорошо. Сейчас же напечатаю.

Уже в своем уютном кабинетике Лазовой напечатал на машинке два постановление, о которых говорил прокурор. С его опытом это было сделать не трудно.

Тот подписал их, почти не читая. Чувствовалось, что он доверял опытному следователю.

– Приступайте к расследованию.

– А…

Лазовой хотел спросить, как быть с оперативниками. Ведь он прекрасно понимал, что те очень даже не обрадуются такому повороту событий.

Прокурор, скорее всего, догадался, о чем он хотел спросить у него. Потому что сказал:

– А с руководством отдела я переговорю сам. Объясню, что пусть еще радуются, что дисциплинарки не выношу. Хотя имею на это законное право. Работайте.

Воодушевленный словами прокурора, Лазовой сразу же позвонил Кирикову. Естественно тот не обрадовался тому, что решила прокуратура.

– А что остается нам бедным милиционерам делать. Только исполнять Ваши поручения. Но Вы же понимаете, что в конце года две темнухи очень даже некстати.

– Короче, дело к ночи. Нужно завтра же обеспечить явку обеих девочек с их законными представителями ко мне, начиная с десяти часов. Потом возьмемся за свидетелей.

– Так они же все малосведущие. Как были совершены нападения, никто из них не видел. Реально что – то могут показать только девочки. Но тут с одной из них загвоздка.

– Не понял. Что с ней случилось?

– Да, понимаете. После всего случившегося по рекомендации врачей ее отправили на лечение в санаторий. Она вообще плохая. Я имею в виду, на голову плоха. И серьезно.

– Хорошо. Вернемся к ней позже. Главное закрепить сейчас то, что есть. И двигаться дальше. Чувствую, что мы на правильном пути. Только вот самого пути пока не видим.

– Хорошо. Как скажете. Значит, к десяти?

– Да.

Распрощавшись с собеседником, Лазовой заполнил учетные карточки по делам. Отнес их секретарю. И попросил передать через водителя в ГОВД для регистрации.

– Пусть скажет, что я позже перезвоню и узнаю номера дел.

– Хорошо.

Вернувшись в кабинет, он начал составлять планы расследования по обоим делам.

Кто – то может решить, что это плевое дело. А, вот и нет. От правильно и грамотно составленного плана многое зависит в расследовании дела. Конечно, со временем в этот план будут вноситься коррективы. Особенно, если будет установлен подозреваемый. Но пока нужно было наметить первоначальные следственные действия. И подготовить официальные отдельные поручения начальнику милиции о проведении необходимых оперативно – розыскных мероприятий по установлению этого самого подозреваемого, очевидцев совершения преступления и так далее и тому подобное.

Лазовой на собственном опыте убедился в том, что грамотное планирование расследования по сложным уголовным делам на основе полной отработки следственных версий является одним из важнейших условий установления объективной истины.

Хотя еще более полувека назад отмечалось, что ошибки и недочеты в работе следственных органов обусловливаются, прежде всего, бесплановостью расследования, с подобным состоянием дел можно встретиться и сейчас.

И если в 30-е гг. ХХ в. это объяснялось недостаточной теоретической подготовкой следственного аппарата, а также слабой разработанностью научных основ планирования расследования, то теперь положение коренным образом изменилось. Теория сделала большой шаг вперед. Практика же порой не в полной мере использует достижения теории. Причина такого положения заключается в том, что до сих пор не изжита психологическая установка некоторой части следователей обходиться набросками, напоминающими конспективный план работы на день.

Кроме того, молодые следователи из-за недостатка опыта не всегда умеют составить развернутый план расследования сложных либо много эпизодных дел. Наконец, к планированию расследования нужно приступать сразу же, на первоначальном этапе работы по делу.

8. Утро следующего дня выдалось пасмурным. Небо затянуло облаками. Хорошо еще, что не тучами. По крайней мере, обошлось без дождя.

Вероятно, отсюда у Лазового было, скажем так помягче, не очень хорошее настроение. Но нужно же было работать. Никто за него расследовать дела не будет. Как говорил его хороший товарищ из       Бобруйска: нравится, не нравится, спи моя красавица. Хотя сегодня днем спать ему как раз и не получится.

Около десяти часов оперативники привезли к нему для допросов маму и дочку Тюхаевых, а так же маму Никитовой. С ее слов девочка находилась на лечении. Об этом же свидетельствовала справка, которую представила Никитова – старшая.

С нее Лазовой и начал допросы.

Любовь Брониславовна Никитова была не по годам дородной женщиной, выше среднего роста. И вообще внушительных размеров.

Знаменитые строки Николая Некрасова из его поэмы «Мороз, красный нос» удивительно точно дает определение таким женщинам:

В беде – не сробеет, спасет;

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!».

Лазовой начал с того, что попросил рассказать о дочери.

– Дочка? – Переспросила Любовь Брониславовна. – Я о ней могу сказать только хорошее. Прилежно учится. Точнее училась. Сейчас она в санатории. Проходит курс лечения. У нее очень сложный диагноз. И пока врачи не дают никаких обнадеживающих прогнозов. До этого случая, она вела себя хорошо. Послушная. Мне помогала. Мы ведь живем вдвоем. Папа ее ушел от нас, когда девочке было годиков семь.

– Скажите, а ей разъяснялось, что с незнакомыми людьми, в особенности с мужчинами, не надо не то, что куда идти, разговаривать и то не стоит?

– Конечно. И не один раз. Так ведь она сама рассказывала, что и в школе им разъясняли это.

– Как же тогда получилось, что она пошла с насильником. Ведь Вы не допускаете мысли, что это был кто – то знакомый ей или Вам мужчина?

– Нет, конечно же. Таких знакомых у нас не было, и нет. А то, что она пошла с этим извергом, то я могу объяснить только тем, что он обладает каким – то даром уговаривать людей делать то, что он хочет.

– Уговаривать, говорите, – как бы сам с собой разговаривал Федор. – Интересная мысль.

– Ну, и еще тем, – продолжала женщина, – что моя дочка по характеру отзывчивая. Хотя скажу прямо, я не понимаю, как она согласилась на его уговоры, помочь спасти каких – то котят.

– Почему?

– Она с малолетства не любит кошек. Она больше склонна общаться с собаками. Тем более, со щенками. Просила даже завести собаку для нее.

– Значит, она не любит кошек?

– Определённо она такого не говорила. Но и никогда не заводила разговор о них.

– Да. Ситуация, – Лазовой задумался:

«Почему же она тогда пошла спасть именно котят?»

А потом продолжил:

– Как дочь описывает напавшего на нее?

– Да, никак. Мужчина взрослый. Не старый. Приятный. Ласковый. А внешность его описать не может. Ее уже спрашивали об этом Ваши работники.

– Скажите, а сможет она опознать насильника?

– Говорит, что сможет. Только…, – женщина замялась. – Мне не хотелось бы еще раз тревожить ее, показывать того, кто напал на нее. Психологи говорят, что ей еще долго придется лечиться и приходить в себя от этого стресса. И гарантий того, что она полностью вылечится, не дает никто из них. Она ведь спит только после того, как ей дадут снотворное. Это в ее – то годы! Иногда бредит во сне. Все зовет кого – то на помощь. Но, вы знаете, я заметила, что она не плачет. Я уж думала, что может, лучше всплакнула бы. И легче бы стало. Вообще ужасно все это! Я бы этого изверга растерзала на месте. Не судить таких надо. А вешать! Или, как у нас, расстреливать!

– Я Вас понимаю.

– Что Вы можете понять! Такое пережить и девочке нашей, и мне! Я еще бывшему мужу ничего не говорила. Хотя мы с ним развелись, но дочку он любит по–прежнему.

Лазовой почувствовал, что женщина держится из последних сил, чтобы не заплакать. Поэтому он быстро записал то, что она сказала. И отпустил ее.

Следующими в кабинет вошли мама и дочка Тюхаевы.

Лазовой внимательно рассматривал девочку.

Она ему чем – то не понравилось. В общем – то девочка, как девочка. У него тоже есть дочка примерно одного возраста с ней. Но эта ни в какое сравнение с его Анютой не шла.

В отличие от других девочек, которых приходилось ему допрашивать по другим делам, эта вела себя спокойно. Даже уверенно. Самоуверенно.

Внимательно осмотрела кабинет. Его не богатое убранство и обстановку. И, что особенно поразило Фёдора, то она села на стул у стола, еще не получив от него разрешения. В отличие от матери, которая скромно стояла рядом с ней.

«Да! Этой палец в рот не клади – руку отхватит. Знаю я таких. С ними нужно быть осторожнее. Эта девочка еще та пигалица! Но делать нечего. Придется потерпеть. Может хоть она что – то путное скажет», – недовольно подумал Лазовой.

И, обращаясь к женщине, предложил:

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Подождав, пока та села, продолжил.

– Я старший следователь прокуратуры города Борисовглебска Лазовой. Представьтесь, пожалуйста.

Это, в общем – то относилось в первую очередь к маме. На нее и смотрел Федор.       Но неожиданно для него первой ответила дочка:

– Тюхаева Екатерина Андреевна.

Даже мама укоризненно посмотрела на дочь. Но ничего не сказала. А повернувшись к Лазовому, ответила:

– Тюхаева Елена Владимировна.

– Вот ознакомьтесь и подпишите постановление о признании Вас законным представителем потерпевшей Тюхаевой Екатерины.

Он сознательно опустил отчество девочки. Не очень – то она выглядела на Екатерину Андреевну. И вообще с самого начала не понравилась она ему.

Когда Тюхаева–старшая подписала постановление, он продолжил:

– Сейчас я буду задавать вопросы Вашей дочери. А Вы, как ее законный представитель будете присутствовать при этом. Договорились?

– Да.

– Если у Вас возникнут какие – либо вопросы по поводу показаний дочери или моих действий, то по окончании допроса Вы сможете давать мне вопросы.

– Понятно, – согласно кивнула женщина.

И вообще она располагала к себе своей простотой. Не то, что ее дочушка.

– Итак, Катя, расскажи все по порядку, что с тобой случилось 5 октября.

Девочка пожала плечами.

– Так я же уже все рассказала Вашим мильтонам.

– Катя! – Укоризненно посмотрела на дочь мама.

Федор же решил пока не обострять отношения с этой потерпевшей.

Поэтому спокойно предложил:

– Повтори, пожалуйста, если тебе не трудно.

– Хорошо. Я шла со школы. Этот мужик встретил меня около шестого подъезда нашего дома. Попросил помочь ему спасти котят, которые остались одни в подвале. Я согласилась. А когда мы вошли в подвал, он толкнул меня. Я упала. Он навалился на меня, зажал рот и нос. Я чуть не задохнулась.

Она перевела дух.

– Мне было больно. И я задыхалась. Понимаете?

– Это – то я понимаю. Но не понимаю, зачем ты пошла в подвал, да еще не твоего подъезда, с незнакомым мужчиной.

– Так ведь нужно было помочь котятам. А я люблю котов. Хотя родители не разрешают заводить кота в квартире.

– Он предлагал тебе раздеться?

– Ну, да.

Весь ее вид показывал, что она не понимает, зачем следователь задает эти дурацкие вопросы.

– А ты понимала зачем?

– Конечно, понимала. Он хотел меня изнасиловать. Вот и все.

– Значит, ты считаешь, что он заманил тебя в подвал для того, чтобы изнасиловать?

– Конечно. А для чего еще?

Всем своим видом она показывала, что не понимает, зачем следователь уточняет то, что и так всем понятно.

– Ну, разные бывают случаи, – уклонился от прямого ответа Лазовой. – И еще. Давай с тобой договоримся, что пока вопросы буду задавать я. А ты будешь отвечать, если сможешь.

Девочка молча кивнула в знак согласия.

– И все же, ты не ответила на мой вопрос.

– На какой? – Удивилась Катя.

– Почему вообще ты пошла в подвал? Тебе, что никто никогда не говорил, что с незнакомыми дядями нельзя никуда идти?

– Говорили. И в школе. И дома. Но я ему поверила. Он выглядел таким добрым. И говорил спокойно. Ласково даже.

– Хорошо. Ты говорила, что возвращалась со школы.

– Да.

– А где в это время были твои тетрадки, учебники, письменные принадлежности?

– В рюкзаке. Я всегда это ношу в нем.

– Так. Уже яснее становится. А где в тот момент, когда вы с мужчиной вошли в подвал, находился рюкзак?

– За спиной. А где он еще мог находиться? Я его постоянно ношу так.

– И ты его не снимала?

– Нет. А зачем?

– Пойми меня правильно. Напомню еще раз, что будет лучше, если вопросы буду задавать тебе я. А ты будешь на них отвечать. Мне твои вопросы ни к чему. Договорились?

– Договорились.

Было заметно, что ей не понравились последние слова следователя.

– Что было после того, как Вы вошли в подвал?

– Он толкнул меня. Я упала. Он навалился на меня.Закрывал мне рот и нос рукой. Душил.

– Вот вы лежите на полу в холодном подвале. Где в этот момент твой рюкзак?

– У меня за спиной.

– Получается, что мужчина лежит на рюкзаке?

Катя задумалась. Этот вопрос поставил ее в тупик.

– Ну, получается, что так. А, нет. Я вспомнила. Когда мы входили в подвал, то я сняла рюкзак и держала его в руке.

– Что происходит потом?

– Я стала просить его отпустить меня. И сказала, что ему лучше это…, – она сделала упор на последнем слове, – сделать, ну, с женщиной. Сказала, что он может поговорить с моей мамой. Она у меня красивая. Он подумал. И сказал: «Иди!».

– И ты ушла из подвала?

– Конечно. Сразу пошла домой.

– Погоди. Но в этот момент он лежал на тебе. Затыкал рот и нос ладонь. Прижимал к полу. Как же ты встала в таком случае?

Девочка вновь задумалась.

Но потом даже весело констатировала:

– А, так же он встал и освободил меня. И ушел из подвала.

– Но ты об этом не говорила раньше.

Она как – то беззаботно пожала плечиками.

– А меня об этом никто не спрашивал.

– Может и не спрашивали. Но тебе ведь говорили, что ты должна рассказать все, что происходило тогда с тобой.

– Но, я не думала, что такие подробности нужны.

Лазовой еще раз внимательно посмотрел на это «чудо».

«Что – то уж слишком складно говоришь. Как взрослая. Не по годам развитая. Ох! Наплачемся мы с тобой еще!», – подумал он.

Но продолжил допрос, не выказывая своего отношение к допрашиваемой.

– Значит, ты пошла домой. Быстро или медленно шла?

– Конечно, быстро. Я почти бежала, так как боялась, что он поймает меня во дворе. И снова затащит в подвал.

– Ты его видела?

– Нет. Я не знаю, куда он делся. Но во дворе его не было. Это точно. Наверное, сбежал.

– Вот ты приходишь домой. А кто – то из взрослых был в квартире?

– Мама. Она увидела царапины на моем лице. Стала выспрашивать. Я и рассказала все.

– Все то, что рассказала сейчас?

– Да.

Записывая в протокол допроса ее показания, Лазовой одновременно думал, какие вопросы задать еще этой не по годам уверенной в себе девочке, чтобы узнать что фактически происходило тогда в подвале. Не верил он показаниям этой пигалицы..

– Скажи, а ты встречала этого мужчину раньше?

– Да. Несколько дней до этого я встретила его в нашем дворе. Он что – то стал говорить мне. Но я его не слушала и прошла мимо.

– Это был точно он?

– Конечно. Я хорошо его рассмотрела, когда он напал потом на меня. А потом вспомнила, что встречала его и раньше.

– Опиши, пожалуйста, как он выглядит.

– Ну, как, – она задумалась.

Лазовой не торопил ее. Он прекрасно понимал, что от показаний этой соплячки многое зависит в розыске насильника.

– Я же уже описывала его другим милиционерам.

– Повтори для меня, пожалуйста.

– Он выше меня ростом. Худой. Лицо у него доброе.

– А какое оно? Опиши его лицо.

– Ну, если я его встречу, то узнаю сразу. А словами описать его не могу. Лицо, как лицо.

– Овальное, вытянутое…?

– Вроде, вытянутое.

– Так, может, мы с криминалистами составим его портрет?

– Они уже пробовали это сделать. Но ничего не получилось. На рисунке получился не тот мужик, который напал на меня.

Лазовой заметил, что девочка начинала злиться.

– Хорошо, хорошо. Успокойся.

– Скажи, а во что он был одет?

– Я помню только куртку темню и штаны темные.

– Так ты говоришь, что, если мы найдем его и покажем тебе, то ты его опознаешь?

– Да.

– Теперь я закончу допрос. Запишу все. Ты подпишешь его. Расписываться умеешь?

– Да, – гордо сказала Катя.

Закончив оформление протокола, Лазовой дал его прочитать девочке и ее маме.

После того, как с формальностями было покончено, он, обращаясь к девочке, сказал:

– Ты подожди в коридоре. А я поговорю с твоей мамой. Договорились?

– Да.

И Катя вышла из кабинета.

Обращаясь к Елене Владимировне, Лазовой спросил:

– Нелегко Вам, наверное, с ней?

– Знаете, отец, это мой муж, Андрей Сергеевич, старается воспитывать ее. Но с переменным успехом. Теперь все дети не такие, как мы были в их возрасте.

– Как Вы думаете, можно верить Вашей дочери?

– Она, конечно, ребенок со своими странностями. Но придумать такое, я считаю, не могла. Тем более что у нее действительно врачи установили телесные повреждения. Я и сама видела на лице у нее царапины. Не тяжелые. Но все же. Как они говорят, сама себе она их причинить не могла.

– А почему, как Вы думаете, она вообще пошла в этот подвал?

– Ребенок. Поверила в его сказку про котят. Хотя, по–моему, тут что – то не так. Дело в том, что у нас никогда не было разговора о животных. Дочь никогда не проявляла интерес ни к котятам, ни к кошкам и собакам. Но не верить ей я не могу. Наверное, все было так, как она говорит.

– А Вы не спрашивали у соседей, может кто–то видел этого человека во дворе Вашего дома?

– Разговаривала с некоторыми соседями. Но никто его не видел.

– Так, может он живет в Вашем доме?

– Ну, что Вы. Даже животное не гадит там, где его жилище.

– Как знать. Как знать, – задумчиво заметил Лазовой.

А сам подумал:

«Свинья ведь тоже животное. Хоть и домашнее. А постоянно гадит под себя».

Но не стал больше обсуждать этот вопрос с Тюхаевой – старшей.

– Значит, Вы считаете, что она не могла пойти за мужчиной только для того, чтобы помочь ему с котятами?

– Исключено.

– Но ведь Катя настаивает на этом. Об этом же она говорила и оперативникам из уголовного розыска. Да, и Вы только что сказали, что ей можно верить.

– Вот это меня и смущает. Она и мне говорила про каких – то котят. Странно все это.

– А не выдумала ли она все это приключение?

– Да, нет, что вы. Такое придумать ребенок не мог. Хотя что – то она недоговаривает.

– Но что?

– Вот и я не знаю. Раньше думала, что знаю свою дочь хорошо. А теперь вот засомневалась.

– Хорошо. Я сейчас запишу то, что Вы мне сказали.

Оформив протокол допроса, Лазовой отпустил маму и дочку домой.

«Странно ведет себя эта не по годам самостоятельная девочка, – подумал он о показаниях Кати. – Далеко пойдет, если не остановит кто – либо. Но опровергнуть ее показания нечем. Значит, по крайней мере, на этом этапе, будем исходить из того, что она говорит. А там посмотрим, что скажет нападавший, когда мы его возьмем. А то, что он попадется, я не сомневаюсь. Так и доложим прокурору».

Выслушав доклад Лазового, прокурор задумался. А потом сказал:

– Нужно еще раз опросить всех, повторяю, всех жильцов дома, где все это произошло. Этот мужчина не невидимка. Должен был его хоть кто – то видеть. Дайте поручение милиции. Пусть поработают.

– Хорошо. Я пойду.

– Да, да. Идите.

9. – А ты знаешь, – неожиданно прервал свой рассказ Иван Николаевич, – одно время в производстве Лазового было уголовное дело по факту убийства молодой женщины. Это дело с точки зрения следователя Фёдора было несложным в доказывании виновности обвиняемого. Ведь убийца был задержан практически сразу после совершения преступления.

Но интересное оказалось это дело и по сюжету, и поведению убийцы. Извиняюсь, обвиняемого. Потому, что убийцей его могут назвать только в суде.

Молодой парень за несколько лет до этого совершил открытое похищение в магазине «Одежда», что на привокзальной площади города Борисовглебска, мужского костюма. В примерочной кабине магазина он снял с себя свой старый заношенный костюм. Одел на себя новый, который снял в вешалки в торговом зале. Свой костюм повесил на «плечики». И повесил в торговом зале вместо похищенного.

Но, когда выходил из магазина, то опытная продавец обратила внимание, что его заношенный костюм не смотрится среди новых, выставленных на продажу. С помощью другого продавца они задержали парня, когда тот уже вышел из магазина.

Читая все это в полученном приговоре суда, Лазовой еще решил, что тому, наверняка, дали лишение свободы за такие действия.

На практике все оказалось до банальности просто. Судебно – психиатрическая экспертиза признала его невменяемым. И суд ограничился направлением на лечение в «психушке».

Осужденные за совершение общественно опасные деяния, предусмотренные УК, с целью предупреждения со стороны этих лиц новых общественно опасных деяний, охраны и лечения таких лиц, и признанные невменяемыми или нуждающимися в принудительном лечении, проходят лечение в специализированных психиатрических больницах, часто называемых лечебно-профилактическими учреждениями (ЛПУ). В Беларуси, например, опасные преступники направляются на принудительное лечение в Республиканскую психиатрическую больницу в Гайтюнишках Гродненской области, от которой до границы с Литвой всего несколько километров, найти несложно. Именно в таком уникальном с исторической точки зрения месте – единственном сохранившемся в стране доме-крепости, возведенном голландцем-протестантом Петером Нонхартом, – располагается административный корпус медучреждения. Здесь же стоматология, лаборатория и другие лечебные кабинеты. По соседству с замком – современное строение с прогулочным двориком, которое явно выбивается на фоне привлекательной архитектурной композиции. В нем три отделения, где и содержатся пациенты (сейчас в Гайтюнишках таких 280 человек). Вход на территорию – через металлические ворота, около которых постоянно дежурит охрана. По периметру колючая проволока. Режимный объект – пристанище для душевнобольных, которые переступили закон. Не будь у них психического расстройства – многие получили бы максимальные сроки наказания.

Подлечившись и «откинувшись» парень вернулся в Борисовглебск. Но жить с бабушкой как раньше не захотел. А перебрался в квартиру подружки.

Но в одну из ночей он встал с постели. Прошел на кухню. Взял нож кухонный. Вернулся в спальню. И нанес несколько ударов в грудную клетку своей спавшей сожительницы. Потом затащил ее ванну. Обмыл кровь. Завернул тело в простынь. Позвонил в скорую помощь. И сообщил, что его любимая заснула и не просыпается.       Потом вынес труп во двор. Сел с ним на руках на скамейку у подъезда и спокойно ожидал приезда врачей. Их он попросил помочь ей очнуться.

Врач, осмотрев потерпевшую, через своего диспетчера вызвал наряд милиции. И бедолагу повязали.

Во время допроса тот сказал, что во сне ему голос сказал, что его любимая не любит его. И за его спиной насмехается над ним, называя придурком и психом. Голос посоветовал, а точнее приказал ему убить ее. Что он и сделал.

А потом ему стало ее жалко. Вот он и вызвал скорую помощь. Думал, что врачи спасут ее.

Лазовой был уверен, что стационарная судебно – психиатрическая экспертиза, которую он назначил по делу, признает его невменяемым. Это с учетом его прежних «заслуг». И довольно странного поведения сейчас.

Однако ошибся. Психиатры признали его вменяемым. Такие вот дела бывают.

– Чего только не бывает на этом белом свете! – Со вздохом резюмировал Адам Александрович.

10. Прошло два дня.

Лазовой занимался окончанием предварительного расследования по делу об убийстве молодой женщины

Дело по убийству Наталкиной как – то само собой отодвинулось на второй план.

Но прокурор каждый день спрашивал у него о ходе расследования.

Поэтому Лазовой связался с Кириковым и попросил его обеспечить явку всех свидетелей по делу. При чем, по предложению самого Николая Ивановича они договорились, что завтра он подъедет в ГОВД часикам к десяти. И в кабинете Кирикова допросит всех, кого ему доставят опера и участковые.

Уже ближе к обеду в дверь кабинета Федора постучали.

– Входите. Не заперто.

В кабинет осторожно вошел молодой мужчина. И остановился у дверей.

– Здравствуйте!

Лазовой сразу его узнал. Это был Владимиров Сергей Николаевич, машинист электропоезда.

С ним он близко познакомился, еще в то время, когда работал начальником линейного пункта милиции на станции Борисовглебск. Было это в тысяча девятьсот восемьдесят втором году.

Тогда Сергея подозревали в причинении тяжких телесных повреждений. Он даже был задержан на трое суток следователем из Минска. Ведь своего следователя в ЛПМ не было. Все уголовные дела, а их в среднем в год возбуждалось не менее четырнадцати – пятнадцати, расследовали следователи Минского отдела внутренних дел на транспорте.

Для Лазового это было не совсем удобно. Но что поделаешь. Переделывать штатное расписания линпункта было не в его компетенции.

Так вот именно Федор нашел настоящего забияку, который из хулиганских побуждений и совершил то преступление.

Вот так они и познакомились.

Но потом пути – дорожки их разошлись.

И вот Сергей сам пришел к Федору. Как в той поговорке: Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

Справедливости ради следует отметить, что это европейский вариант восточной легенды, связанной с Ходжой Насреддином. Правда, там слова этого героя ближневосточного фольклора звучали иначе: «Если пальма не идет ко мне, я иду к ней». Но это ничего не меняет по существу.

– Ого! Кого я вижу в этом кабинете! Приветствую тебя Сережа!

Он встал и, широко улыбаясь, пошел навстречу другу.

Они обнялись.

– Проходи. Присаживайся. Гостем будешь.

– Спасибо, – как – то даже робко ответил Владимиров, присаживаясь на предложенный стул.

Усевшись в свое любимое кресло, Федор, все еще улыбаясь всеми своими тридцатью зубами (два уже были удалены), спросил:

– Каким ветром тебя занесло ко мне? Только не говори, что тебя опять в чем – то подозревают.

– Нет, что ты. Со мной все нормально. Я стараюсь о том случае не вспоминать.

– Тогда что случилось?

– Понимаешь. Я даже не знаю с чего начать.

– В таких случаях опытные люди говорят: начни с конца.

Сергей замялся. Видно было, что он действительно не знает, как сказать то, с чем он пришел к товарищу.

– Дело в том, что я с семьей …

– Так ты женился? А почему не пригласил на свадьбу? Зажал ее?

– Да, там и свадьбы – то особой не было. У нас в деревне справили. А в городе мы не отмечали.

– Не оправдывайся. Я вот, когда буду третий раз жениться, тоже тебя не позову. Но, я вижу, что у тебя есть что – то важное сказать мне. Говори!

– Так вот, мы живем в шестом подъезде дома сто два по улице Максима Горького. Нормальные, в общем – то соседи там кругом. У меня с ними хорошие отношения. Все нормально. Если бы не один фрукт.

Лазовой посерьезнел. Он догадался, что разговор будет не о женщинах и вине.

Он даже наклонился над столом. Чтобы лучше слышать, что скажет Сергей.

А тот все еще смущаясь, продолжил:

– Я слышал, что милиция обходила квартиры в нашем доме. Это мне жена сказала. Я в тот день в рейсе был. Их не видел. Милиционеры расспрашивали о каком–то мужике, который напал на девочку. Она живет во втором подъезде нашего дома. Деталей я не знаю. Но они говорили, что его нужно обязательно найти, а то делов наворотит! А тут я точно знаю, что в нашем подъезде, номер квартиры, к сожалению, не знаю, живет такой Шах. Живет он с родителями. Раньше был женат. Ребенок у него есть. Девочка. Но жена ушла от него. Я несколько раз встречался с ним в подъезде. Но чаще его можно видеть на крыльце, куда он выходит покурить.

– Шах? – Переспросил Лазовой. – Это звучит гордо.

– Звучит, может и гордо, но только не в отношении него. Видишь ли, жена его Жанна ушла к своим родителям с дочкой после того, как ее муженька посадили. Ведь он судим за убийство.

– Так. Не очень хороший человек. Одним словом «редиска». Но у нас немало таких, как он.

– Но, понимаешь. Насколько я знаю, там было не совсем простое убийство. Он не только убил свою полюбовницу. Он еще ее и …, – он приостановился, подбирая нужное слово.

– Поимел ее, что ли?

– Ну, да. Только уже мертвую.

– Мертвую! – Удивился Лазовой. – Интересно! Не каждый мужик на такое способен.

– Вот и я думаю, что, судя по его такому поступку, это не совсем нормальный человек. Ведь такое может совершить только больной. Но, раз его судили, а не отправили в психушку, то он признан нормальным. Я правильно понимаю?

– Ну, да. Интересно. И как он ведет себя?

– В том – то и дело, что ведет он себя тише воды, ниже травы. Вежливый такой. Здоровается каждый раз. Но все равно личность темная. И неприятная. Хотя личико нормального человека. Только смотрит он недобро. Нехороший у него взгляд.

– И ты думаешь, что он причастен к нападению на девочку?

– Я не утверждаю этого. Но, согласись, проверить не мешало бы. А вдруг, он и окажется этим извращенцем.

– Согласен. Проверить нужно. Говоришь, он живет в шестом подъезде?

– Да.

– Хорошо. Попрошу сыскарей проверить его. Если что – то нароют, то благодарность тебе вынесем от лица прокуратуры.

– Не надо мне благодарности, – застеснялся Сергей. – Лучше быстрее поймайте этого нелюдя. У меня ведь тоже девочка растет. Пока, правда, все время с мамой. Маленькая еще. Но потом ведь и одна начнет ходить. А тут он.

– Договорились. Сделаем все, чтобы обезопасить наших и Ваших детей.

– Ну, вот сказал. И легче стало. Я все думал идти, не идти.

– Правильно сделал, что пришел. Побольше бы таких небезразличных людей. Может и нелюдей поменьше стало бы на свободы. Они, конечно были, есть и будут. Но лучше уж, чтобы они за колючкой, да под охраной были, чем среди нас.

– Это точно. Ну, что, поду я. И у тебя дел хватает. Да, и мне еще на рынок нужно.

Он понялся.

Федор тоже встал. Обошел стол и вместе с другом направился к двери.

Там они и расстались.

После ухода Сергея, Лазовой записал на перекидном календарике данные по Шаху.

Потом достал из сейфа дело по нападению на Тюхаеву. Полистал. Нашел рапорта, составленные сотрудниками уголовного розыска и участковыми инспекторами милиции о проведенном поквартирном обходе дома сто два по улице Максима Горького. Бегло просмотрел их. Действительно на первом этаже в шестом подъезде есть квартира семьдесят восемь. На момент опроса там была женщина по фамилии Шах. С ее слов она проживает в квартире вместе с мужем. У них есть сын, Шах Виктор Викторович. Но он проживает с женой отдельно.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Сергей сказал, что тот проживает в их доме. И конкретно в их подъезде. Фамилия его такая же, как у той женщины, Шах. По возрасту он может быть ее сыном. Но женщина сказала, что он живет отдельно от них. Но, даже в этом случае, тот может свободно появляться в том доме у родителей. И при этом никто даже не подумает о нем ничего подозрительного. Он же, наверняка какое – то время жил там. Значит, свой. Местный, так сказать. Вот его и нужно проверить. Чем черт не шутит? А вдруг ткнем пальцем в небо и попадем в точку! В жизни разное бывает».

Поэтому он тут же набрал номер телефона Кирикова.

Когда тот ответил, спросил:

– Николай Иванович! Скажи, пожалуйста, твои архаровцы всех жильцов дома по улице Максима Горького, где в подвале было нападения на Тюхаеву, опросили?

– Нет, конечно. Вы же понимаете, что на момент обхода не все люди бывают дома. Работают, отдыхают. Болеют, в конце концов. А, что, есть информация какая?

– Тут ко мне приходил один человек. Мой хороший знакомый. Так вот, он живет в этом доме. И говорит, что в шестом подъезде проживает такой Шах. Он судим за убийство. Но при этом совершил еще и акт некрофилии.

– Некрофилии! У нас?

– Ну, я не знаю где именно. Дело не в этом. Я прочитал рапорт твоего Подберезкина. Там он указал, что опрашивал женщину по фамилии Шах. Но та сказала, что ее сын, Шах Виктор Викторович, живет отдельно от них. Это, надеюсь, ты понимаешь, не мешает ему периодически посещать родителей. И на него никто не обратит внимания, как н своего. Ты подсекаешь, куда я клоню?

– Понял. Дам поручение ребятам проверить его.

– Нет. Сделаем иначе. Пусть твои ребята привезут его завтра часикам к пятнадцати в твой кабинет. Туда же привезут свидетелей и потерпевших по нашим делам с нападениями на девочек. Если ты, конечно, не против, то я там их допрошу. А ты поприсутствуешь. Вдруг возникнут вопросы. Тогда оперативно и разрешим их.

– Конечно. Я и сам послушать их хочу. Рапорта, рапортами. А общение с человеком много значит.

– Значит, договорились. А с этим Шахом вначале поговорим по душам. Ты поможешь мне. А потом в зависимости от его показаний и будем думать, что делать с ним дальше. И обязательно нужно, чтобы твои парни предварительно ничего ему не сообщают, в связи с чем, его приглашают в отдел. Воспользуемся фактором внезапности.

– Понял. Ребята его из–под земли достанут. Завтра он будет у Вас. Ну, а Вы у меня.

– Да. И обязательно его доставьте в отдел отдельно от других. В отделе, пусть посидит в каком – ни будь кабинете отдельно от них. Чем черт не шутит. А вдруг это он развратник и убийца. Тогда мы не сможем провести опознание его. А это очень важное для доказательной базы следственное действие.

– Понял. Обеспечим.

– Все. Тогда, до завтра! К трем часам я буду у тебя.

– До свидания!

10. Вот и наступило это завтра. Как считал Фёдор, время определяться по резонансным делам.

Он даже подумывал, что, скорее всего, если, конечно все сложится, как надо, то придется объединять все эти дела в одно. А расследователь много эпизодное дело, конечно, интересно. И в то же время сложно. Но он не боялся трудностей. Не в первой!

У него в практике, как – то было дело, где обвиняемыми проходило одиннадцать человек.

Лазовой, как и договаривался с Кириковым, после обеда поехал в ГОВД.

Поднялся на третий этаж. В коридоре не было ни единой души.

«Отлично!».

Подошел к двери кабинета, на которой крепилась табличка с надписью: «Кириков Н.И.».

Постучав, он открыл ее и вошел в кабинет.

Надо сказать, что это помещение было значительно больше по размерам, чем его в здании прокуратуры. Да и обставлено несколько иначе. Все – таки это был кабинет заместителя начальника ГОВД, он же начальник криминальной милиции.

Так оно и понятно. Тут практически каждый день собирались сотрудники уголовного розыска или ОБЭП. И не только утром. Но частенько и по вечерам.

Именно здесь проводились совещания по тем вопросам, которыми занимались оперативники. Для этого и требовалось такое просторное помещение.

Сейчас в кабинете находились Кириков и его правая рука, начальник отделения уголовного розыска Карась Александр Михайлович.

Обоих Фёдор знал великолепно. С ними он встречался не только на местах происшествия, но в повседневной рутинной работе по расследованию тяжких преступлений.

– Можно?

– О! Федор Васильевич! Заходите, заходите. Как говориться, милости просим.

Кириков встал и вышел из-за стола навстречу гостю.

После рукопожатий, все расселись на стульях.

– Ну, что, все готово?

– Как я и обещал. Доставили всех, кого смогли найти. Рассадили по разным кабинетам.

– И Шаха?

– Обязательно. Кстати, он после отсидки постоянно живет с родителями в их квартире.

– Так ведь твои орлы написали в рапорте, что он живет отдельно от них.

– Это было установлено со слов его матери. Получается, что она обманула ребят. С какой целью, мы еще будем устанавливать. А те не проверили. Да, и повода не было сомневаться в ее словах.

– Но ведь его судили за убийство. Это не хухры–мухры. Не какая – то там кражонка или хулиганка. После того, как откинулся, за ним должно было быть установлено наблюдение. Не так ли?

– Было установлено. Но поручили осуществлять этот контроль за его поведением участковому инспектору. А тот при обходе моих, как Вы говорите «орлов» не присутствовал. Вот и получилась накладка.

– Нехорошо получилось. Я пока не могу утверждать, что это именно тот человек, который нападал на Тюхаеву и других девочек. Но что – то мне подсказывает, что это наш клиент. И не только по развратным действиям.

– Вашими бы устами, да мед пить.

– Все. Давайте начинать. Не терпится увидеть этого Шаха – короля. И поговорить с ним. Но оставим его на концовку. Думается мне, что с ним нам придется повозиться.

– С кого начнем?

– Давайте сначала со свидетелей по убийству.

– Хорошо.

Кириков повернулся к подчиненному и скомандовал:

– Давай отца девочки.

Все получилось так, как и планировал Лазовой.

Вначале он встретился с Наталкиным Петром Петровичем.

Тот рассказал все то, что Фёдор уже знал по обстоятельствам обнаружения трупа его дочери из его же объяснения сотрудникам уголовного розыска.

Записав его показания, Фёдор только уточнил:

– Где именно Вы обнаружили труп?

– Так я уже рассказывал Вашим работникам. Когда пошел с лестничной площадки девятого этажа вверх, то и увидел девочку.

– Скажите, дочь когда – либо ходила туда?

– Нет. Я об этом ничего не знаю.

– Тогда мне не понятно, почему Вы решили искать ее именно там, на техническом этаже?

– Да, я не именно там ее искал. Я побегал по округе. Не нашел. Вернулся в дом. И тут, как будто меня осенило: нужно посмотреть там. Вот я и поднялся.

– Скажите, наш работник осматривал место происшествия в Вашем присутствии?

– Да. Жена не смогла на это смотреть. Ей стало плохо. Я еще скорую вызывал. Но сам был на этаже, когда Ваши работники все там осматривали, фотографировали.

После составления протокола, Лазовой сказал:

– Спасибо. Вы свободны.

Потом допросил Надежду Борисовну Наталкину, маму убитой девочки.

Она повторила то, что говорила сотрудникам розыска.

И все же Лазовой уточнил некоторые моменты.

– Скажите, почему вы уверены, что Ваша дочь не могла пойти на технический этаж для того, чтобы спасти котят?

– Каких котят?

– Понимаете. Не так давно в разных районах города один насильник заманил двух девочек примерно такого же возраста, как была Ваша дочь, в подвал. При этом использовал предлог. И знаете какой?

– Нет. Я такого вообще не слышала.

– Он попросил их помочь ему спасти котят. Девочки поверила ему. И пошли за ним. Правда, в отличие от Вашей дочери, они остались живы. Того мужчину, который напал на них пока не установили. Не могло такое же случиться с Вашей дочерью?

– Нет. Она не могла так поступить. Она вообще не любила животных. И котят тоже.

– Но она могла пойти навстречу предложению убийцы.

– Я еще раз говорю, что такого не могло быть. Скорее всего, он затащил ее туда силой. Другого объяснения у меня нет.

– Так и запишем. И еще. Вы когда – либо говорили дочери о том, что нельзя разговаривать с незнакомыми мужчинами на улице? И тем более куда – то идти с ними?

– Разговаривала. Конечно же. И девочка не сделала бы это добровольно. Повторяю, тот, кто убил ее, либо силой затащил ее туда, либо заставил идти под угрозой.

– У меня больше вопросов нет. Если Вас не затруднит, подождите в коридоре. Я допрошу Вашу дочку старшую и подружку Лены. И Вы вместе поедете домой.

– Хорошо.

После подписания протокола допроса Наталкина вышла из кабинета. Только предложил:

– Вы с мужем подождите, пока я допрошу Вашу старшую дочь и подругу Лены. И тогда вместе поедете домой. Вы ведь соседи.

– Да. Хорошо, подождем.

– Кого следующего?

– Давай сестру убитой.

– Хорошо.

Кириков подошел к двери, открыл ее и сказал – приказал кому – то невидимому для Лазового:

– Наталкину Марину.

Через полминуты в кабинет несмело вошла девочка.

На первый взгляд ей было лет семнадцать. Но Лазовой уже знал из ее объяснения, что на самом деле ей пока только пятнадцать. Просто она выглядела несколько старше своих лет.

Вероятно, это было из–за того, что девочка была полновата. Да, и росточком Бог не обидел.

По всему было заметно, что она волнуется. Даже сильно волнуется.

– Проходи, присаживайся, – пригласил Лазовой.

Когда та села на стул напротив него, он спросил:

– С тобой уже разговаривали работники милиции по поводу того, что случилось с твоей сестрой?

– Да.

– Сейчас ты мне расскажешь, что знаешь по делу, а я запишу твои слова. Договорились?

– Договорились.

– Да, ты не напрягайся. Никто ничего плохого тебе не сделает. Смелее!

– Хорошо, – все еще не смело ответила девочка. – Спрашивайте.

– Скажи, ты читала свои показания?

– Да. И мама тоже читала.

– Там написано все верно?

– Да.

– Угу. В дополнение к ним я хочу задать тебе такие вопросы. Первый: Когда Вы встретились на улице, ничего странного в поведении сестры ты не заметила?

Марина пожала плечами.

– Нет. Не заметила. Все было, как обычно. Только я ей сказала, что она опаздывает. И что ее ожидает наш папа.

– А она действительно опаздывала?

– Ну, да. Обычно она приходила домой, когда я еще не уходила в школу.

– Она никак опоздание не объяснила?

– Нет. Буркнула что – то недовольно. И мы расстались.

– Скажи, а после того, как Вы с сестрой расстались, тебе не шел навстречу какой – то мужчина?

– Мужчина, – переспросила девочка и задумалась.

Потом нерешительно сказала:

– Да. Одного я видела.

– А в какую сторону он шел?

– По направлению к нашему дому.

– Он шел быстро? Или медленно?

– Не помню точно. Но не бежал. Это точно.

– А описать его ты не можешь?

– Ой! Что Вы! Да, я его и не рассматривала. Дядька и дядька.

– Ну, хоть что – то ты о нем можешь сказать?

Девочка подумала не много.

– Невысокий. Наш папа выше его ростом. Если не ошибаюсь, худой. По крайней мере, худее нашего папы. А лица его не помню. Извините!

– Ничего, ничего. Я сейчас запишу твои показания. Ты прочитаешь протокол и подпишешь его. Потом подождешь не много с родителями в коридоре. Я допрошу Гуфтырь. И Вы вместе поедете домой. Позови ее.

Когда в кабинет вошла еще одна девочка, Лазовой догадался, что это и есть Гуфтырь.

– Проходи, присаживайся, – пригласил ее Лазовой.

– Значит, ты у нас Гуфтырь Анна Анатольевна?

– Да.

– Скажи, пожалуйста, ты с Леной дружила?

– Да.

– А ты можешь рассказать какая она была?

– Какая? – Переспросила Аня. – Обыкновенная.

– Коротко, и не неясно. Понимаешь, мы хотим выяснить, почему она в тот день поднялась на технический этаж. Вот, как ты думаешь, что ей там понадобилось?

– Не знаю. Она мне ничего не говорила, что пойдет туда.

– Скажи, а, когда Вы с ней шли к своим домам, никто вас не преследовал?

– Нет. Я ничего такого не заметила.

– А вообще, не видела, кто – то шел за Вами?

– Я не смотрела назад.

– Хорошо. Вот Вы расстались. Ты пошла к своему дому, а Лена – к своему. Правильно?

– Да.

– А ты не видела, шел кто – то за ней или нет?

– Я не видал. Я же не оборачивалась назад.

– Поэтому ты не видела, куда именно пошла подружка?

– Как куда? – Снова переспросила девочка. – Домой, конечно. Тем более что сестра сказала, что ее ожидает ее папа. А он у нее строгий.

– Но ты ведь сказала, что не оборачивалась в сторону подруги. Откуда же ты знаешь, куда она пошла.

– Так ведь, она никуда больше идти не могла.

– Понятно. Папа нашел ее на техническом этаже их подъезда. Лена ничего не говорила, что собирается туда пойти?

– Нет. Такого разговора вообще не было. Я не знаю, зачем она туда пошла. Я бы так не сделала никогда.

– Так ты думаешь, что ее туда кто – то затащим или заманил?

– Конечно. Сама она туда пойти не могла.

– Так. Я сейчас запишу твои показания. Ты прочитаешь их и подпишешь протокол. А потом поедешь домой вместе с родителями Лены.

Следующей была мама Тюхаевой.

Она также повторила практически дословно то, что говорила оперативникам.

Записывая ее показания, Лазовой все же задал дополнительные уточняющие вопросы:

– Скажите, Вы объясняли дочери, что нельзя девочкам никуда ходить с незнакомыми мужчинами?

– Конечно. И не раз. Периодически слышу, что то там, то там нападают и мучают детей. Это страшное дело не только для них, но и для нас, родителей.

– Так тогда, как вы можете объяснить то, что Ваша Катя все же пошла с незнакомым мужчиной. И ни куда – либо, а в подвал?

– Я не могу это объяснить. У меня это просто не укладывается в голове.

– Скажите, а она вообще раньше ходила в подвал Вашего дома?

– Нет, конечно. Да, у нас есть сарайчик в подвале. Но в нашем подъезде. И то, она никогда не только не ходила туда, но даже такого вопроса не возникало. Мы с мужем сами там бываем редко. Знаете ли, там рухлядь разная хранится.

– И еще. Как девочка относится к котятам, щенкам, и вообще животным?

– Как? – Переспросила Елена Владимировна. – Мы вообще на эти темы никогда не разговаривали. По крайней мере, в нашей квартире никаких котят, щенков не было, и быть не может. Видите ли, Андрей Сергеевич, это мой муж, не очень хорошо относится к содержанию животных в квартире. Считает, что они должны жить в природе. Ну, на крайний случай во дворе дома. Но не в квартире. Тем более что и место – то у нас для них нет.

– А как ведет себя в настоящее время Ваша дочь?

Женщина пожала плечами.

– Как ведет, – переспросила она. – Нормально ведет. Ходит в школу. Дома делает уроки. Помогает мне по хозяйству. И за младшим братом приглядывает. Я ведь работаю по сменам. А с отца что возьмешь. Одним словом мужчина.

Закончив записывать ее показания, Лазовой дал ей подписать протокол и отпустил.

Обращаясь к Кирикову, Федор Васильевич предложил:

– Теперь Тюхаева – папу.

И вот в кабинет входит довольно рослый, крепкого телосложения мужчина.

По всему его облику заметно, что это тот человек, который занимается физическим трудом.

Но при этом, в глаза Фёдора бросилось опухшее лицо и синеватые круги под глазами.

«Либо что – то с почками. Либо – пьёт-с человек. Скорее всего, второе», – подумал меж тем Лазовой.

– Присаживайтесь, – пригласил он Тюхаева – старшего.

– То уверенно, как будто каждый день его допрашивал следователь прокуратуры, уселся на предложенном стуле. И закинул ногу на ногу.

«Да, он еще к тому и наглец! – Опять же подумал о нем Лазовой.– Неприятный тип. Дочка, наверное, в него пошла, а не в маму. Но, нравится человек или нет, а допрашивать его придется все равно».

– Представьтесь, пожалуйста.

– Тюхаев Андрей Сергеевич, – гордо ответил допрашиваемый.

– Ваши анкетные данные у меня есть. Я их позже внесу в протокол допроса. А сейчас, ответьте на мои вопросы.

– Пожалуйста, – великодушно разрешил Андрей Сергеевич.

«Хорошо еще, что разрешил», – язвительно подумал Фёдор.

– У Вас двое детей?

– Да. Сын и дочь.

– Вы когда – либо применяли к ним меры воспитательного характера путем наказания физически?

– А почему, собственно говоря, Вы спрашиваете об этом?

Фёдор отчетливо увидел, что попал в точку. Теперь тот мог не отвечать на его вопрос. И так все понятно, что бьет он их, если не каждый день, то частенько.

– Хорошо. Я иначе задам вопрос, каким образом Вы наказываете провинившихся в чем – либо своих детей?

– А это к делу о попытке изнасиловать мою дочь не относится.

– Здесь я решаю, что относится к делу, а что нет. Значит, Вы отказываетесь отвечать на мои вопросы?

И он сделал вид, что собирается что – то записать в протокол.

– Нет. Ну, я не имею ничего против, – растерялся Тюхаев – старший. – Задавайте. Я отвечу.

– Ну, Вы уже ответили на эти вопросы. Перейдем к другим. Как Вы считаете, почему Ваша дочь пошла с незнакомым мужчиной в подвал?

– Как она сама сказала, хотела помочь ему спасти котят.

– Она, что, любит котят?

– Ну, я не знаю. Наверное. Но это лучше спросить у нее самой или у моей жены. Они общаются чаще. Я, понимаете, много работаю. Устаю.

– А как она описывала мужчину?

– Да, никак. Хотя я и не расспрашивал ее об этом.

– Скажите, а как часто вы употребляете спиртные напитки?

– А какое это имеет отношение к делу? – Вопросом на вопрос ответил Тюхаев.

Мельком взглянув на него, Лазовой уже более твердым голосом повторил вопрос:

– Как часто Вы употребляете спиртное?

– Не часто. По праздникам.

– Есть у Вас, что дополнить к сказанному?

– Нет. Я все сказал, что знал.

– Тогда я запишу Ваши показания. А Вы подпишите протокол допроса.

Отпустив этого «трезвенника», Лазовой обратился к Кирикову:

– Вроде всё?

– А как же Шах?

– А вот теперь пришла очередь его давать нам признательные показания. Зови!

«Какой же ты на самом деле, товарищ Шах?».

В кабинет осторожно как – то боком вошел мужчина.

Взглянув на него, Федор подумал:

«Что – то не выглядит он на развратника. И тем более убийцу. Скромненький такой мужичок. Хотя ты, Фёдор, уже не раз имел «счастье» ошибаться в первом впечатлении о человеке».

– Присаживайтесь. Паспорт взяли с собой?

– Да. Мне сказали товарищи милиционеры. И я взял его. Вот он.

При этом мужчина достал из внутреннего кармана куртки паспорт и протянул чего через стол Лазовому.

Читая то, что было записано в предъявленном ему паспорте, Фёдор Васильевич одновременно озвучивал это вслух:

– Шах Виктор Валентинович. Шестого февраля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения. Место рождения – город Борисовглебск Минской области. Так, а что с семейным положением?

Перевернув несколько страниц паспорта, он прочитал вслух:

– Зарегистрировано расторжение брака с Шах Жанной Викторовной. А прописаны Вы …

Он не успел прочитать и озвучить это, как Шах поспешно вставил «свои пять копеек»:

– Улица Горького, дом сто два, квартира восемьдесят шесть.

Прочитав это же в паспорте, Лазовой удовлетворенно отметил:

– Правильно.

И, не возвращая паспорт владельцу, положил его на стол перед собой.

– Скажите, Вы были судимы:

Шах нервно потер руки. И, не глядя на следователя, ответил:

– Да. Но я уже отбыл наказание полностью.

– Так, уже интересно. Когда, за что, какое наказание?

– В тысяча девятьсот девяностом году. Статья сто один. Восемь лет лишения свободы. Освободился по сроку двадцатого октября прошлого года.

– Ну, что же расскажите, как живете после освобождения, где работаете, чем занимаетесь в свободное от работы время.

Шах пожал плечами.

– Живу, как все люди. В одной квартире с родителями. Работаю на заводе агрегатов. И плачу алименты на дочку.

Записывая показания Шаха, Лазовой одновременно спросил:

– После освобождения Вы совершали какие–либо преступления?

Шах опустил голову и нервно потёр руку об руку.

Молчание затягивалось

раем глаза Лазовой заметил, как напрягся Кириков. Его поза точно соответствовала позе охотничьей собаки, которая заметила зверя, но команды «взять» еще не поступило. А то, что он возьмет жертву, сомнения не было.

Да, он и сам насторожился. Подсознательно Фёдор предполагал, что Шах каким – то боком причастен к тем преступлениям, которые он расследовал. Но предполагать, это одно. А тут действительно «запахло» удачей. Конкретной удачей!

«Неужели, ты действительно тот, которого мы ищем? Вот так удача! Как в кино!».

Он старался не смотреть на сидящего перед ним Шаха. Боялся спугнуть ту самую удачу, о которой только что подумалось ему.

И, чего еще хуже, улыбнуться. От радости, что раскрываются нераскрытые преступления. А это всегда так приятно осознавать. Приятно от того, что торжествует справедливость.

Но пора было нарушать молчание. И двигаться дальше.

Как говаривал в свое время его друг из Бобруйска: «Надо брать быка за рога!».

– Я не слышу ответа.

– Я…, – пробормотал Шах. – Я нападал на девочек.

И при этом тяжко вздохнул. Со стороны могло показаться, что непомерно тяжелый груз свалился с его плеч. Да еще, какой груз!

При этом он все еще не поднимал голову. И тупо смотрел в пол.

И Лазовой и Кириков замерли.

У обоих в головах промелькнуло практически одно и то же:

«Ну, наконец- то! Раз сказал одно, то расскажет и другое».

Только, как позже выясниться, они по–разному восприняли признание Шаха.

Неожиданно для Фёдора Кириков молча вышел из кабинета.

Проводив его удивленным взглядом, Лазовой вновь посмотрел на Шаха.

– Ну, что же, – обратился он к Шаху, – давайте, расскажите все по порядку. На каких девочек, когда, где, при каких обстоятельствах Вы нападали. И….

Тут он сделал остановку.

– И почему вы сейчас признаетесь в этом?

Виктор некоторое время молчал. Потом поднял голову и ответил:

– Надоело прятаться, как тому зайцу. Сказал, и как-то легче стало. А про девочек могу сказать, что их было несколько. Но сразу заявляю, что насиловать их я не хотел и не насиловал.

Он замолчал. Опустил голову и о чем – то задумался.

Лазовой его не торопил. Понимал, что трудно даже такому, как этот фрукт, признаваться в содеянном.

Шах поднял голову и, глядя немигающим взглядом на следователя, спросил:

– А что мне за это будет?

– Ну, дорогой Вы мой человек. Этого сейчас сказать не может никто. Все будет зависеть от того, что конкретно Вы сотворили. Ну, и потом, чистосердечное раскаяние всегда учитывается при назначении наказания.

– Понятно. Значит, опять сидеть.

И вздохнул.

– Записывайте. В этом году я заманил в подвал нашего дома девочку, которая живет во втором подъезде.

Записывая его показания, Фёдор Васильевич по ходу дела уточнял:

– Когда это произошло?

– Это было в начале октября этого года

– Как Вы заманили ее туда?

– Я сказал, что в подвале котята. Их нужно спасти, потому, что кошка бросила их.

– А для чего Вы это сделали?

– Хотел погладить ее…, ну, между ног. Повалил на пол. Навалился сам на нее сверху.

– Она сопротивлялась?

– Вначале пробовала. Но, чтобы она не кричала, я рукой зажал ей рот. Потом сказал, чтобы снимала штаны. Но, она уговорила меня не трогать ее. И я ушел из подвала.

– До этого Вы не общались с ней?

– Ах! Да. За пару дней до этого я встретил ее во дворе нашего дома. Хотел заговорить с ней и предложить пойти в подвал. Но она прошла мимо, не останавливаясь.

– По этому эпизоду все?

– Ну, да.

В этот момент в кабинет вернулся Кириков.

– Что еще можете сказать?

– Потом уже в ноябре, число я не помню точно, я встретил на улице Чапаева незнакомую мне девочку. Предложил ей помочь спасти котят, которые в подвале дома рядом с остановкой. И она пошла со мной. Там заставил ее раздеться.

Он мельком взглянул на присевшего сбоку от него Кирикова.

– Нет. Не полностью. А только снизу. Ну, и…, – скорее всего он подбирал слова для того, чтобы описать то, что сделал.

Но у Фёдора не было никакого интереса ему помогать.

«Пусть рассказывает так, как хочет. А я его же словами и запишу все это».

Он только успевал записывать монотонный рассказ Шаха, стараясь не упустить главное. Федор понимал, что потом это будет чуть ли не главным доказательством виновности Шаха в совершении развратных действий в отношении потерпевших.

Лазовой уже догадался, что Шах рассказал вначале про эпизод с Тюхаевой. Теперь рассказывает про то, как напал на Никитову.

А тот продолжал рассказывать как совершал развратные дествия в отношении девочки.

– Что было потом?

– Ушел из подвала.

– Ушли из подвала?

– Ну, да.

– А девочка?

– Она осталась там. Потом, наверное, вышла сама. Я не знаю. Не видел. Это же было днем. Скорее всего, вышла наверх следом за мной.

И, настороженно посмотрев на следователя, неожиданно спросил:

– А, что она не вышла оттуда?

– Вышла. Только на следующий день. И потом попала в больницу. Сейчас еще лечится.

– Но я ведь ее не бил.

– А о моральной травме вы не задумывались? Ведь это ребенок. Ей же всего одиннадцать лет. Но, давайте продолжим. А для чего Вы все это сделали?

– Ну…, – он замялся. Даже пожал плечами.

А потом выпалил:

– Чтобы получить удовольствие. Я же ведь здоровый мужик.

– Что еще можете показать?

– Я часто гулял по городу. Ведь жена после моей «посадки» ушла от меня к своим родичам. Так что времени свободного у меня было много. И вот где – то в середине ноября я забрел на улицу Ватутина.

При упоминании названия улицы и Лазовой, бросив составление протокола допроса, и молчаливо наблюдавший за ходом допроса Кириков уставились на Шаха.

Тут у обоих в головах возник один и тот же вопрос:

«Это про Наталкину?».

А Шах продолжал монотонно бубнить свое повествование:

– Увидел девочку. Такую пухленькую. Аккуратную. На ней были надеты куртка и штаны. На голове у нее была шапочка. Она шла, наверное, из школы домой. Потому, что у нее за спиной был рюкзак ученический. Вначале я ни о чем таком не думал. Просто пошел за не следом. Но потом подумал, что хорошо бы ее пощупать. Ну, это…, – он замялся и опустил голову.

Посидел не много ни на кого не глядя. А потом продолжил:

– Чтобы удовольствие получить. Я ведь без женщины остался. А мне ведь надо. Вы же меня понимаете?

Он вскинул голову и посмотрел вначале на следователя, а потом на Кирикова.

– Вы ведь мужики. Должны меня понимать.

Лазовой только успевал записывать его показания в протокол допроса свидетеля.

– Продолжайте. Что было дальше?

Шах пожал плечами.

– Получилось все не так, как я думал. Следом за девчушкой я вошел в первый подъезд дома. Номер дома я не видел. Мы подошли к лифту. Девочка вызвала лифт. Я стоял рядом. Она на меня не обращала никакого внимания. Пока лифт опускался вниз, я заговорил с ней. Предложил ей помочь мне спасти котят, которые прячутся на самом верхнем этаже.

– Это у Вас какой – то фирменный способ заманивать девочек, – скорее констатировал Лазовой, чем задавал вопрос.

– Ну, да. А ничего другого я придумать не мог.

– А что девочка?

– Она сказала, что родители не разрешают ей идти куда – ни будь с незнакомыми дядями. Но я сказал, что ведь она почти дома. И ничего страшного не произойдет в ее же подъезде. Когда лифт остановился на нашем этаже, и открылись двери, мы вошли в лифт. Девочка сказала, что она поможет мне. Потому, что любит котят. И вообще зверушек. Я нажал кнопку девятого этажа. Думал, что все сделаю там.

– Вы ничего не сказали, с какой целью все это делали. Так зачем Вы это сделали?

– Я же говорю, что хотел погладить ее писю.

– И, что при этом Вы хотели получить удовольствие?

– Ну, да. Я же об этом и говорю.

– Продолжайте.

– Когда лифт поехал вверх, я передумал. Очень уж хотелось побыстрее получить кайф. Поэтому повернулся к девочке. Прижал ее к стенке. И попробовал снять с нее штаны. Но тут она неожиданно стала отталкивать меня. При этом даже ударила в живот. Не сильно. Но ударила. А потом начала кричать.

Он остановился.

– Что именно она кричала?

– Кричала: «Помогите! Спасите!».

– Что дальше было?

– Я стал трогать ее руками за ноги. Потом попробовал снять с нее штаны. Немного спустил их вниз. И потрогал ее…, ну…, писю. Но она продолжала отталкивать меня и кричала очень громко. А тут лифт остановился. Она оттолкнула меня и выбежала из лифта на лестничную площадку девятого этажа. И орала, как блаженная. Я испугался, что кто – то услышит ее, и меня поймают. А обратно в колонию я не хотел.

– Что не сладко там?

Шах, как – то обреченно посмотрел на следователя. Опустил голову и пробубнил:

– Не сладко. Особенно таким, как я.

– Так у Вас же нормальная статья была, – удивился Лазовой.

Он сделал вид, что не знал ничего об акте некрофилии со стороны сидящего перед ним человека, если можно того так назвать.

И продолжил:

– Убийство ведь не изнасилование и не преступление против несовершеннолетних девочек и мальчиков.

Видно было невооруженным глазом, что такой поворот разговора очень даже не приятен Шаху.

Поэтому он с понурым видом и довольно тихим голосом промолвил:

– Не изнасилование.

– Но вернемся, как говорится к нашим баранам. Что происходило дальше?

– Я нажал кнопку на первый этаж. А когда лифт остановился, то побежал из подъезда. Побродил по улицам. И вернулся домой.

Лазовой сидел, слушал и смотрел на Шаха, не перебивая его монолог.

Потом быстро начал записывать его показания.

При этом подумал:

«Да. Ожидал чего – то большего. А получил, то, что получил. Досадно. А ведь так хорошо начал. И улица та. И девочка в подъезде. И лифтовая кабина то же. А концовка совсем другая. Не та, что я ожидал».

Закончив писать, откинулся на спинку стула и, внимательно глядя на сидевшего перед ним мужчину, подумал:

«Как же тебя разговорить на убой? Если, конечно ты его совершил. Но, судя по всему, это именно ты ее зарезал».

– Хорошо. Но ведь Вы совершили и другое более тяжкое преступление?

Шах посидел немного, не поднимая головы. Подумал о чем – то, о своем. И вдруг брякнул:

– Да. Я еще одну из них зарезал.

Он вскинул голову и быстро – быстро проговорил:

– Но я не хотел, чтобы она умерла. Не хотел. Так получилось. Я не хотел.

Он перешел уже почти на крик.

«Так все просто оказывается! Что – то тут не так. Но что? Так, не надо пороть горячку. Нужно быстренько закреплять его признание. А то, знаю я эти явки с повинной!», – подумал Лазовой.

При этом он перевел свой взгляд на Кирикова.

«А не твоих ли рук дело? Или твоих ребят?».

Но по внешнему виду того было отчетливо видно, что признание Шаха было и для него неожиданным.

Поэтому Фёдор тут же отбросил эти грязные мысли.

«У сыщиков просто не было времени все так обстряпать, чтобы он согласился на чистуху по убийству. Тем более что он и начал был бы говорить с этого эпизода. Значит, действительно убил девочку он!».

Кириков снова внезапно вышел из кабинета. Но ненадолго. Буквально через пару минут он вернулся и подошел к Лазовому.

Склонившись к его уху, тихо сказал:

– Нужно приостановить допрос.

Фёдор удивленно посмотрел на него.

«Ты что, не понимаешь, что железо нужно ковать, пока горячо? Хотя…».

И обращаясь к Шаху, сказал:

– Вы сейчас подождете в коридоре. Нам с товарищем нужно срочно переговорить кое о чём.

– Хорошо. Я могу идти?

– Да.

И, обращаясь уже к Кирикову, предложил:

– Проводите.

Тот молча сопроводил Шаха в коридор, приказав, скорее всего оперативнику, которого Лазовой не мог видеть из кабинета:

– Посиди с ним здесь. Мы сейчас решим, что делать дальше.

Прикрыв дверь, он подошел к столу, сел на стул и нервно закурил.

Фёдор Васильевич внимательно смотрел на него. Но молчал до поры до времени.

– Понимаете, я доложил о его, – он кивнул на дверь, – показаниях своему начальству в управлении уголовного розыска в Минске. И мне было предложено, а точнее сказать приказано, в случае, если тот «поплывет» по убийству, остановить допрос с ним об этом. Задержать и поместить в ИВС. Там они своими силами проведут определенную работу не только по тем эпизодам, о которых он расскажет сам, но и примерят его по другим делам. Человек от них уже едет к нам.

– Но, ты понимаешь, что мы упускаем реальную возможность закрепить все по нашим эпизодам? В том числе и по убийству. Ведь не известно, что он надумает за ночь. И не откажется ли потом.

– Понимаю. Но приказ начальства – закон для подчиненного. Тем более что он будет под присмотром.

– Ну, твои начальники, явно не являются и моими. У меня есть прокурор. И он спросит, по какой причине я не допросил его, как следует «по горячему». У меня спросит. А не у тебя и твоего начальство.

– Так, ведь уже поздновато.

Он театрально вскинул руку и посмотрел на свои наручные часы.

– Вот, видите, уже почти половина девятого вечера. Пока вы будете оформлять задержание, пройдет еще какое – то время. Поэтому я предлагаю сделать так: Вы заканчиваете допрос Шаха в качестве свидетеля. Задерживаете его по подозрению в совершении развратных действий с одной из девочек. Ну, допустим, по эпизоду с Никитовой. А допросите его с участием адвоката завтра утром. Он станет давать показания по развратным действиям. А затем и по убийству. И все будет законно.

– Мутишь ты что – то, Николай. Хотя можно сделать и так.

А сам подумал:

«Как говорится: утро вечера мудренее – жена мужа удалее. Надеюсь, что ничего страшного не случится за ночь. А допрос с участием защитника гораздо эффективнее, чем без него».

– Хорошо. Сейчас я закончу допрос. Он подпишет протокол. Мне же нужна печатная машинка, бумага и копирка. Напечатаю постановление о задержании. А кто-то из твоих парней пусть напишет рапорт о задержании.

– Все сделаем. Только у меня нет печатной машинки. Нужно пройти в соседний кабинет.

Так они и сделали, как обговорили.

Возвращенный из коридора Шах, не читая подписал протокол допроса свидетеля.

Затем в соседнем кабинете Лазовой напечатал в трех экземплярах постановление о задержании Шаха по статье сто девятнадцатой уголовно – процессуального кодекса тысяча девятьсот шестидесятого года. Один экземпляр подлежал приобщению к уголовному делу. Второй он вручил Шаху, а третий – Кирикову для передачи начальнику ИВС.

При этом Шах не удивился такому решению следователя. Только спросил:

– А когда вы будете допрашивать меня с защитником?

– Завтра утром. Сегодня уже поздно.

– Понятно.

– А Вы подумайте за ночь, что и как говорить. Вы же понимаете, что мы все равно докажем Вашу причастность к преступлениям. А чистосердечное раскаяние, и тем более, явка с повинной, могут «скостить» несколько лет.

– А, что, еще не поздно написать явку с повинной?

– Конечно. В любом случае, примет это суд при вынесении приговора, или не примет, но это будет учтено при определении наказания.

– Я подумаю.

На этом они расстались до завтрашнего утра.

Кириков спросил:

– Может, что еще нужно?

– Конечно, нужно. Завтра я допрошу его с защитником. А тридцатого проедемся с ним по тем местам, которые он укажет.

– Проверка показаний на месте?

– Правильно. Только оформлю все это следственным экспериментом. Нужно закреплять то, что есть. Потом что – ни будь, еще выплывет. Будем думать.

– Куй железо, пока горячо!

– Верно. Но я хотел бы попросить оказать помощь с транспортом. А то наша машина не может ездить со мной целый день.

– Обязательно. С девяти часов тридцатого числа одна наша машина и двое ребят будут в Вашем распоряжении. Не каждый раз целый букет преступлений раскрывается чуть ли не по горячим следам. Да еще в самом конце года.

– Ну, да. Ну, да. И эксперт ЭКО нужен, чтобы все зафиксировать.

– Будет сделано. Не волнуйтесь.

Лазовой уехал в контору. Благо, что по такому случаю Кириков дал свою служебную машину. Так, что не пришлось добираться на автобусе.

Позже, спустя почти год Фёдор Васильевич пожалел, что поддался на уговоры Кирикова! Еще как пожалел! Но сказанного и сделанного не вернешь. Как говориться: Слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

Ошибку можно исправить. Но только в том случае, если это можно сделать.

В данном конкретном случае это было невозможно.

12. Утром следующего дня Лазовой постарался пораньше приехать из дома в прокуратуру.

Первым делом уже около восьми часов он по представленному в прокуратуру графику дежурных адвокатов юридической консультации города Борисовглебска установил, кто сегодня из адвокатов дежурит. Им, а точнее ею, оказалась адвокат Шалфеева Екатерина Константиновны.

Зная, что адвокаты, и тем более Шалфеева, так рано на свое рабочее место не приходят, он набрал номер ее мобильного телефона.

– Екатерина Константиновна, Вы сегодня дежурите по следствию?

– Да.

– Вчера вечером я задержал такого Шаха по подозрению в совершении развратных действий в отношении девочки. Пока только одной. Но есть все основания предполагать, что это не один эпизод в его криминальной биографии. Тем более что с его слов он уже судим за убийство. И судимость не погашена. Сегодня мне нужно его допросить в качестве подозреваемого. У него нет своего защитника. Поэтому я предлагаю Вам прибыть в ГОВД для участия в деле.

– Хорошо. Но Вы же понимаете, что мне нужно еще собраться…

И тут же спросила:

– Вы будете только допрашивать его?

– Нет. Не только. Если он даст признательные показания, то проведем проверку показаний на месте. Я все организую. Но это будет позже.

– Понятно. Значит, надолго увязну в этом деле.

– Понимаю, что особого энтузиазма мое предложения у Вас не вызывает. Но нужно. Ведь добывать доказательства.

– Да. Я все понимаю. Не в первый раз такое.

– Поэтому буду ждать Вас в ИВС через час. Вас это устраивает?

– Да. Вполне.

Он был знаком с этой адвокатессой. Естественно в связи с расследованием уголовного дела. Она защищала одного из его обвиняемых.

Тогда она не понравилась Федору. Очень уж какая – то наглая и злопамятная штучка. Он прекрасно понимал, что адвокат, участвуя в деле, должен что – то делать по оказанию реальной помощи своему клиенту. В конце концов, он, а в данном случае она, за это деньги получает. Но делать это он должен в рамках законности и разумности.

А вот с разумностью у нее дело обстояло не очень хорошо. Чувствовалось, что она предвзято относится к следователям и сыщикам.

Почему? Ответа на этот вопрос у Федора Васильевича не было.

Хотя одним из возможных ответов может быть влияние генов, которые передались ей от матери Шестопаловой Светланы Адамовны. То же, кстати, адвоката с большим опытом работы. Правда, своеобразным. Ведь некоторое время она была даже заведующей юридической консультации города. Но потом ее «скинули» с этой должности. За что именно Федор не знал. Но просто так это не делается.

Так вот она была способна не только на перегибы в осуществлении своих намерений, но и на реальный подлог и обман. С этим Федор однажды имел «счастье» столкнуться.

Это было за несколько лет до этих событий. Лазовой тогда некоторое время работал судьей суда города Борисовглебска.

И вот в один из дней, когда он вел прием граждан, а тогда судьи принимали граждан непосредственно в своих кабинетах так сказать, лицом к лицу, к нему обратилась эта самая Шестопалова с заявлением от лица своего доверителя Наливайко Олега Тимофеевича. Объяснила она это тем, что тот жил на территории Украины. И сам приехать не мог. Она действовала по доверенности от него.

В заявлении этот украинец просил взыскать с сына и его жены, то есть невестки, определенную сумму денег, которую он передал им в долг. Довольно крупную сумму. При чем, расписку о получении денег подписал только его сын.

Заявление, как заявление. Ничего, вроде, необычного нет.

Если бы не одно обстоятельство. В приложении к заявлению Лазовой не обнаружил квитанции об уплате государственной пошлины.

– Светлана Адамовна, а где квитанция об уплате госпошлины?

– Понимаете, мой доверитель хочет взыскать долг с обоих. Но Вы ведь понимаете, что, передавая им деньги, он, прежде всего, помогал сыну. Я предлагаю вызвать в суд его невестку. И узнать у нее, признает ли она требования истца или нет. Если не признает, то мой доверитель уменьшит сумму долга наполовину, взыскивая ее с невестки. И тогда оплатит госпошлину.

– А почему он не может сам выяснить признает ли невестка его требования или нет?

– Понимаете, у них сложились не очень хорошие отношения. И он не общается с ней.

Лазовой к тому времени проработал судьей всего один месяц. Многие нюансы гражданских дел не знал.

И он поверил многоопытной адвокатессе. Понадеялся на то, что кто – кто, но она ведь должна поступать по закону. И принял заявление.

Но, когда та ушла из кабинета, Федор подумал:

«И все же нужно проверить, правильно ли я поступаю».

Для этого он пошел к исполняющей обязанности председателя суда Ремизовой.

И тут его ожидало неприятное известие.

Во-первых, Ремизова удивилась тому, что он принял исковой заявление без оплаты госпошлины.

– Но ведь это грубое нарушение закона! Неужели Вы не понимали это?

А, во – вторых, она не просто посоветовала, а прямо – таки приказала срочно оформить определение о приостановлении рассмотрения иска на десять суток до устранения нарушения.

Что Лазовой незамедлительно и сделал.

Юридическая консультация, в которой работала Шестопалова, располагалась в те времена в подвальном помещении суда.

Поэтому он спустился в подвал. Вошел в кабинет, где работала Шестопалова.

В это самое время она сидела за столом, и беседовала с каким – то мужчиной.

Светлана Адамовна удивилась внезапному появлению Лазового.

– Что случилось, Федор Васильевич?

А тот прямо с порога сказал:

– Я вручаю Вам определение о приостановлении рассмотрения искового заявления до уплаты госпошлины.

Он протянул ей определение.

– И распишитесь о вручении на копии определения.

Шестопалова молча расписалась в представленном ей бланке определения.

Лазовой уже собрался уходить. Как что – то заставило его остановиться.

«А не тот ли часом это хохол, за которого так беспокоится Шестопалова?».

Поэтому он обратился к мужчине:

– Олег Тимофеевич?

Тот удивленно посмотрел на Федора и ответил:

– Да. Это я.

Лазовой повернулся к адвокатессе.

– Так он оказывается здесь, а не на Украине?

Светлана Адамовна молчала, не зная, что говорить. Все это было для нее так неожиданно, что она растерялась. Надо же! Федор никогда бы не подумал, что такая женщина – адвокатесса может растеряться.

– Ну, ну. Я думаю, что теперь в процессах я буду осторожно относиться к Вашим предложениям. Особенно по этому иску, если, конечно председатель суда поручит разбираться с ним мне.

С этими словами Лазовой вышел из кабинета и от злости, прежде всего на себя самого, довольно громко хлопнув дверью.

Уже позже он узнал, что невестка Наливайко несколько дней ранее подала исковой заявление в суд о расторжении брака. Рассматривал его другой судья. Поэтому Шестопалова и обратилась к Федору. И свекр – хохол решил насолить ей, придумав вместе с сынком и адвокатессой такой «финт ушами», чтобы побольше сорвать с нее денежек при разводе.

Вспомнив об этом поучительном для него случае общения с адвокатами, он не ожидал ничего хорошего от встречи и последующей работы с Шалфеевой. И, как впоследствии оказалось, прозорливо считал.

Собрав необходимые документы, он положил их в свою дежурную папку. И не спеша, поехал на автобусе в Борисовглебский ГОВД. Располагался он на окраине города. Поэтому поездка заняла некоторое время.

Уже находясь в изоляторе временно содержания, он вызвал в кабинет для допросов Шаха.

Через пару минут дежурный по изолятору ввел того в кабинет.

– Здравствуйте! – Приветствовал Лазовой задержанного. – Присаживайтесь.

– Здрасте. А что опять адвоката не будет?

– А что Вас это так волнует? Не беспокойтесь. Скоро будет Вам защитник. Я приехал пораньше, чтобы для экономии времени начать составлять протокол допроса. Как прошла ночь?

– Нормально. В прошлый раз кормежка была хуже.

– Ну, вот видите. Все течет, все изменяется. Хочу вас предупредить, что после допроса мы поедем по городу. Вы покажете места, где нападали на девочек. И где одну из них убили. Расскажете все, как было.

– А это обязательно?

– Конечно. Да, и Вы отдохнете от камеры. Когда еще сможете это сделать.

Помолчали.

Лазовой действительно начал заполнять протокол допроса подозреваемого.

Но, видимо, Шаху нужно было выговорится. Поэтому он спросил о том, что сейчас, казалось, его беспокоит больше всего:

– А, что, мне много дадут?

Не отрываясь от составления протокола допроса, которую он обычно называл «шапкой», Лазовой ответил:

– Я же уже говорил, что наказание определяет суд. Но, одно могу сказать, что будет лишение свободы. Да, Вы это и без меня знаете.

– Знаю.

В его голосе проскользнула такая безысходность…

Он замолчал и уставился взглядом в небольшую форточку в стене кабинета.

Наверное, думал при этом, что вот он сидит здесь. А там, на воле люди спешат по своим делам. Работают, отдыхают, радуются чему – то или кому – то. А он здесь!

Но Лазовой не обладал способностями проникать в чужие головы и читать чужие мысли. Тут со своими разобраться бы.

В этот момент дверь кабинета отворилась.

У Фёдора мелькнула мысль:

«Ну, наконец – то защитник!».

Тем не менее, он ошибся.

В кабинет вошел Кириков.

– Здравствуйте, Федор Васильевич!

– Здравствуй!

Николай Иванович подошел к столу и протянул Лазовому листок бумаги стандартного образца Ф 4.

Федор Васильевич взял его и стал читать, что там было написано.

Документ был озаглавлен: «Явка с повинной». Написан текст был неровным, корявым почерком Шаха. Лазовой уже узнавал его почерк. Ведь в протоколе допроса тот писал собственноручно.

– Тут все изложено правильно?

– Да. Как в аптеке. И еще мы готовы к поездке. Но перед этим нужно переговорить по одному срочному делу.

– Хорошо. Я сообщу, когда освобожусь. Поговорим.

Кириков развернулся и вышел из кабинета.

– Лазовой достал из кармана куртки начатую пачку папирос «Беломорканал»

Да, он был заядлым курильщиком, как называла его вторая жена.

В детстве, когда Фёдор учился в третьем классе, ребята угостили его сигаретой. Он успел затянуться только один раз. Но ничего, кроме тошноты и неприятного ощущения во рту он не почувствовал. И этого ему хватило на долгие годы.

Мало того, что его рвало полчаса. Так еще вечером мама, почувствовав запах табака, рассказала об этом отцу. А у того было одно наказание для сына – ремень. Такой широкий, кожаный офицерский ремень. Вспоминание о нем всегда заставляло парня отказываться от такого «угощения».

Но в армии, а служил он в танковых войсках на территории Украины под городом Харьковым, во время занятий в суровых зимних условиях, видя, как ребята закуривают и им, как ему казалось, становилось от этого теплее, он снова попробовал это «зелле». И ничего. Даже понравилось. И вроде согрелся.

С того времени он и стал постоянно курить. Вначале это были «Аэрофлотские» болгарского производства с фильтром. Но в последнее время он не мог накуриться сигаретами. Поэтому перешел, как сам говорил, на папиросы «Беломоркэнал», то есть «Беломорканал».

– Курите, – предложил он и Шаху.

– Нет, что Вы. Я не курю.

Фёдор Васильевич по–доброму усмехнулся.

– Кто не курит и не пьет …

– Тот здоровеньким помрет, – грустно закончил вместо него Шах.

– Вот именно. А знаете, у этой поговорки есть другой аналог. Вроде о том же, только шире и другими словами: Кто бухает и дымит, тот умрёт как инвалид!

– Надо же! – Удился Шах. – Чего только не придумают люди.

– А я подымлю, пока защитник не пришла. Привык уже.

– А, это что, женщина?

– Да. Сейчас познакомитесь.

Замолчали. Каждый думал о своем.

Не успел Лазовой докурить и прижать окурок в своеобразную пепельницу из металлической банки из–под консервов, как в кабинет вошла Шалфеева.

– Извините. Автобус задержался.

– Ничего страшного.

– Фу, как надымили! Дышать не чем.

– Так получилось.

Шалфеева обратилась к Шаху:

– Я адвокат городской юридической консультации Шалфеева Екатерина Константиновна. Буду осуществлять Вашу защиту на следствии и в суде. Понятно?

– Понятно. Только ни у меня, ни у моих родителей нет денег, чтобы Вам заплатить.

– Ну, что ж. Такое тоже бывает. Государство заплатит вместо Вас. А потом взыщет с Вас все суммы.

– Понятно, – без всякого энтузиазма проговорил задержанный.

– Начнем, пожалуй.

– Начнем, – согласился с ней Лазовой. – Я вручаю Вам, он обратился к Шалфеевой, – копии документов о задержании Вашего клиента. Вот они.

Он передал защитнику протокол и постановление о задержании.

– И пока ожидал Вас, уже заполнил анкетные данные подозреваемого в протоколе допроса. Поэтому предлагаю Вам, – он посмотрел на Шаха, – рассказать все, что касается дела.

– А что тут рассказывать. Я уже все рассказал.

– Но ведь Ваш защитник не слышала всего этого. И потом, вчера Вы были допрошены в качестве свидетеля. Сегодня же я допрашиваю Вас в качестве подозреваемого.

– Хорошо. Слушайте.

И он повторил свои показания в отношении нападений на девочек.

Уточнил, что все время был одет в ту куртку, в которой его задержали.

А закончил неожиданно для Шалфеевой. Ведь она не знала, что про убийство Никитовой тот рассказывал следователю еще накануне.

– Когда та начала кричать, я закрыл ей рот рукой. Старался посильнее зажать. Но она продолжала вырываться. Я подумал, что сейчас сюда сбегутся люди. Увидят все это. И поймают меня. Ведь выход с площадки бы только один. Спрятаться там негде. Поэтому потащил ее вверх по лестнице. Подальше от девятого этажа, где живут люди. Но она продолжала кричать и звать на помощь. И вырывалась. Мне стало трудно ее удерживать. У меня не получалось зажать ей рот так, чтобы она замолчала. Вот тогда я и достал нож. У меня не было другого выхода.

– С какой целью Вы достали нож?

Лазовой посмотрел на Шаха и уточнил:

– Для чего Вы достали нож?

Тот безразлично пожал плечами. И переспросил:

– Как для чего? Понятное дело, чтобы зарезать ее. Что еще можно сделать ножом? Понимаете, я боялся, что меня поймают «на горячем».

– И что Вы сделали потом?

– Ударил ее ножом по ее горлу. Точнее резанул.

– Как ударили? Какой рукой?

– Ну, нож у меня был в правой руке. Резанул вот так.

При этом он взмахнул рукой и провел по невидимой шее девочки справа налево.

– Что было потом?

– Из раны пошла кровь. Она просто била из нее. И попала мне на свитер.

– Как кровь могла попасть Вам на свитер, если Вы говорите, что на Вас была надета куртка?

– Правильно, в куртку. Но когда мы поднимались на этот этаж, я расстегнул ее. Вот кровь и попала на свитер, а не на куртку. Потом, уже вечером я выбросил свитер на помойку. Я же знал, что отстирать кровь не смогу.

Он замолчал. Опустил голову и сидел так около минуты.

Догадавшись, что тот пока не собирается или не может продолжать, Лазовой спросил:

– Что происходило дальше?

Встряхнув головой, как будто отгоняя противные мысли, Шах продолжил:

– Я побежал по лестнице вниз. Выбежал во двор. Пошел по тропинке между заборами. По дороге выбросил нож. Вернулся домой. Вот и все.

– Вы видели, как упала девочка?

– Нет. Я на нее не смотрел.

– А где выбросили нож?

– Точно не помню. По дороге между заборами. Там еще воинская часть есть.

– Вы согласны показать все, о чем только что говорили, на месте?

Шах пожал плечами. И односложно ответил:

– Согласен.

– Вот и хорошо.

Федор Васильевич обернулся в сторону Шалфеевой.

– У Вас Екатерина Константиновна, будут вопросы?

– Да, есть. Скажите Виктор Валентинович, Вы видели, как упала девочка? И вообще она падала?

– Я же говорю. Нет. Не видел. Краем глаза я видел, что она опускается на лестницу. Но упала она или нет, я этого не видел.

– Скажите, Вы понимали, что девочка может умереть?

– Ну…,

Он о чем – то подумал и закончил:

– Подумал, что не сильно ударил ее. Поэтому она может выжить. Но потом по телевизору показывали то самое место. Оказалось, что она умерла.

– И еще. Нападая на девочек, Вы не собирались их насиловать?

– Нет. Конечно. Они же еще пацанки совсем.

Повернувшись к следователю, адвокатесса сказала:

– У меня пока нет больше вопросов.

– Тогда вот протокол, ознакомьтесь с ним.

Шалфеева взяла бланк протокола и пробежала глазами по тексту.

Потом, обращаясь к подзащитному, сказала – скомандовала:

– Все верно. Подписывайте.

Когда с формальностями было покончено, Лазовой сказал, обращаясь, прежде всего к защитнику:

– Сегодня я буду занят другим делом. Но завтра подготовлю постановление о привлечении Шаха в качестве обвиняемого. А тридцатого проведем следственный эксперимент с выходом на места, о которых говорил Ваш подопечный. Потом предъявлю обвинение. Ну, и конечно, Вы же понимаете, что в любом случае мерой пресечения будет арест.

– Понятно.

– Тогда до тридцатого. Накануне я позвоню и скажу, к какому часу нужно будет Вам подъехать сюда же.

– Договорились. До Свидания!

– До свидания!

И Лазовой вышел из кабинета.

По дороге предупредил дежурного по изолятору, что с подозреваемым осталась адвокатесса.

13. Когда он вышел из кабинета, Екатерина Константиновна спросила у Шаха:

– Действительно, всё было так. Как вы сказали?

– Да. Я еще в первый раз понял, что раз уж попался, то лучше признаться. Меньше в суде дадут. Я в этом убедился уже.

– А Вы, что ранее были судимы?

Он удивленно посмотрел на адвокатессу.

– Так Вы же читали протокол. Там должно быть написано, что меня в девяностом году судили за убийство.

– Нет. Не читала. Я ведь Ваши анкетные данные не проверяла. А кого Вы убили тогда?

– Так.

Он опустил голову. Затем поднял ее и продолжил:

– Одну шмару.

– Не хотите говорить, не надо. Только получается, что у Вас непогашенная судимость по статье сто первой. А это плохо. Очень плохо!

– Согласен. Ничего хорошего в этом нет.

– Да, нет. Вы не понимаете. При таком раскладе теперь может быть и другая статья. А вследствие этого и другое наказание. Более строгое.

Он как – то подозрительно взглянул на адвокатессу. Потом тихо спросил:

– Что, и расстрелять могут?

– Всякое может быть. Слишком много Вы наворотили. Ну, да посмотрим еще. Подумаем, что можно сделать.

– Вы уж подумайте. Я попрошу родичей собрать денежку для Вас. Вы только помогите мне.

– Я же сказала, что будем думать, как Вам помочь и что можно сделать.

И быстро, насколько это позволяла ее чрезмерная полнота при сравнительно небольшом росте, удалилась и з кабинета.

Шах опустил голову и сидел так до того времени, как в кабинет не вошел дежурный по изолятору, который и отвел его в камеру.

Тридцатого декабря все произошло так, как и планировал Лазовой.

Войдя в следственный кабинет изолятора временного содержания, Федор Васильевич вместе с присоединившейся к нему по дороге Шалфеевой подождали, пока дежурный по изолятору приведет подозреваемого.

– Сейчас, как я и говорил, мы проведем следственный эксперимент по проверке показаний обвиняемого на месте.

И, обратившись к Шаху, спросил – уточнил:

– Надеюсь, Вы не станете возражать?

– Нет, – буркнул тот.

Лазовой выглянул в коридор и предложил кому – то, не видимому из кабинета:

– Входите все.

В кабинет вошли трое незнакомых Шаху мужчин.

Помещение и так было небольшим по размерам. А тут еще такое столпотворение!

Один из мужчин держал в руках видеокамеру.

Обращаясь к Шаху и Шалфеевой одновременно, Лазовой сказал:

– Сейчас мы проведем следственный эксперимент для проверки Ваших, – при этом он посмотрел на Шаха, – показаний на месте.

После того, как незнакомый для подозреваемого и его защитника мужчина включил портативную кинокамеру, следователь бодреньким голосом продолжил:

– Я, старший следователь прокуратуры города Борисовглебска Лазовой Фёдор Васильевич, в десять часов пятнадцать минут тридцатого декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года в присутствии понятых…

Он повернулся в сторону молчаливо стоявших у дверей двоих мужчин в помятой одежонке из числа баландёров изолятора и сказал:

– Представьтесь!

– Мухо Валерий Николаевич, – представился один из них.

– Мухоедов Валерий Петрович, – вторил ему другой.

Фёдор Васильевич продолжил:

– С участием эксперта – криминалиста ЭКО Борисовглебского ГОВД Протасевича Анатолия Степановича, который будет фиксировать ход следственного действия на видеокамеру, а также защитника подозреваемого адвоката юридической консультации города Борисовглебска Шалфеевой Екатерины Константиновны начинаю проведения следственного эксперимента по проверке показаний подозреваемого Шаха Виктора Валентинович, данных им по поводу нападения на несовершеннолетних и убийства одной из них.

Он повернулся к Шаху.

– Скажите, Вы подтверждаете свои показания в этой части?

– Да.

– Согласны ли Вы показать, где и как совершали эти противоправные действия?

– Согласен. Только я отказываюсь показать, как напал на девочку в подвале моего дома. Там, кроме меня, живут мои родители. Поэтому я не хочу, чтобы соседи показывали на них пальцем и говорили, что за урода они вырастили.

– Но Вы подтверждаете свои показания по этому эпизоду?

– Да. Подтверждаю. Все было так, как я говорил.

– Тогда скажите, куда нам следует ехать для проверки Ваших показаний о нападении на девочек.

– Вначале нужно ехать на улицу Чапаева. Там есть дом. Номер его не помню. Но помню его зрительно. Он стоит на перекрестке с улицей Краснофлотской. Я покажу на месте.

– В записи следственного эксперимента делается перерыв для выезда по указанному адресу. Давайте все на выход!

Это относилось к обоим, и к Шалфеевой, и к Шаху, а также понятым и эксперту.

Еще в коридоре изолятора сержант милиции надел на руки подозреваемого наручники. И затем вместе с еще одним сержантом повели его во внутренний двор изолятора, отделенного от двора вокруг здания городского отдела милиции металлической сеткой.

Так уж получалось, что попасть во внутренний дворик изолятора можно было только либо из изолятора, либо со двора отдела через ворота, которые закрывались изнутри.

А весь двор отдела был огорожен забором из бетонных плит, положенный ребром друг на друга. А поверху этого сооружение крепилась колючая проволока.

Как Шаха загружали в автозак, ни Лазовой, ни тем более Шалфеева не видели. Они вышли из изолятора через другую дверь. И направились к ожидавшей их машине уголовного розыска.

Если вдруг по какой – то причине кто – либо из читателей не знает, что такое автозак, то могу пояснить, что это  – сокращенное название специального автомобиля для перевозки заключённых, подозреваемых и обвиняемых. Изготовлен он был на базе грузового автомобиля ГАЗ – 53. Но были и варианты автозаков, из автобусов. И те и другие должны были предотвратить возможность совершение побега перевозимый лиц.

Для обеспечения этих требований на грузовые шасси автомобилей устанавливается цельнометаллический, каркасный с теплоизоляцией между наружной и внутренней стенками спецкузов. А в нем оборудуются помещения для вооруженного караула и отдельные камеры для осужденных. Наружная обшивка кузова и внутренняя обшивка камер выполнены из листовой стали толщиной почти один сантиметр.

Автозак может иметь скоб – трап для подъёма на крышу кузова сбоку либо сзади.

Вот в одну из таких внутренних одиночных камер конвоиры из числа сотрудников изолятора и поместили Шаха.

Остальные участники следственного действия около здания ГОВД разместились в двух служебных милицейских «Жигулях».

Не стану задерживать внимание читателя повторным описанием совершения нападения Шаха на Никитову и неустановленную к тому времени девочку.

Выяснилось только то, что на неустановленную девочку Шах напал в доме номер двадцать «а» по ул. Ватутина. Но при проверке жильцов подъезда номер один этого дома установить девочку, на которую напал развратник, не представилось возможным. Таковая в этом доме не проживала.

14. Остановлюсь на описании проверки его показаний нападения на Наталкину, поскольку здесь кроется много нюансов, так или иначе повлиявших на ход дальнейших событий.

Наконец, участники следственного эксперимента, по указанию подозреваемого приехали к месту нападения на Наталкину.

Когда и все вышли из автомашин, и эксперт – криминалист продолжил съемку, Лазовой сказал:

– По предложению обвиняемого Шаха Виктора Валентинович мы прибыли на улицу Ватутина в городе Борисовглебске к дому номер сорок четыре.

Обращаясь к Шаху, он предложил:

– Покажите, что происходило здесь.

Шах, который был в сопровождении двух милиционеров, и на руки которого были надеты наручники, сказал:

– Я прошел за девочкой ко второму подъезду. Догнал ее. И заговорил с ней о котятах. Попросил, чтобы она помогла мне их спасти. Она согласилась. На лифте мы поднялись на девятый последний этаж. Вышли из лифта. Поднялись на следующую площадку. Там я напал на нее.

– Уточните сразу, для чего Вы напали на нее?

– Ну, …

Он замешкался. Но потом собрался и выпалил:

– Чтобы потрогать ее между ног.

– Половые органы?

– Ну, да.

– Продолжайте.

– Она стала кричать. Пробовал ее душить. Она не успокаивалась. Подумал, что сейчас кто – то может услышать ее крики. И меня поймают. А в колонию я не хотел попасть снова. Испугался. Тогда, чтобы заставить ее замолчать, я достал нож и резанул ей по шее. Но убивать ее не хотел. Хотел только, чтобы она перестала кричать. Из ее шеи пошла кров. Часть ее попала ко мне на свитер. Но это я заметил только дома. И я его выбросил. Куда точно сейчас уже не помню. Скорее всего, в мусорный бак во дворе. А тогда мне было нужно время для того, чтобы убежать. И я побежал вниз.

– Так. Покажите все, о чем Вы только что сказали. А затем мы продолжим дальше.

Все участники следственного действия поочередно поднялись на девятый этаж указанного подъезда. А затем следом за Шахом еще выше.

Фёдор Васильевич предложил ему:

– Покажите, где и как Вы напали на девочку.

– Вот здесь.

Шах руками, скованными наручниками, указал на место около нижней ступеньки лестницы, ведущей на самую верхнюю площадку.

– Запись следственного эксперимента приостанавливается до выхода из подъезда, где и будет продолжена.

Все направились вниз по лестнице на девятый этаж.

В этот момент, выключив камеру, эксперт – криминалист Протасеня вплотную подошел к Фёдору Васильевичу и придержал его рукой.

А затем тихим голосом сказал:

– Он неправильно показал место убийства.

– Как неправильно? – Таким же тихим голосом переспросил удивлённый Лазовой.

– Я участвовал в осмотре места происшествия. И, судя по тому, что она лежала на лестнице выше этой площадки, и кровь стекала оттуда вниз по ступенькам, он ударил ее уже наверху.

– Но я не могу намекать ему на то, что он что – то говорит не так. Мы должны зафиксировать то, что он говорит и показывает. Иначе адвокат обжалует результаты следственного эксперимента.

– Смотрите. Вам виднее.

И Анатолий Степанович стал спускать по лестнице вслед за остальными.

Позже Лазовой пожалел, что не полностью выяснил все детали того, что происходило в тот роковой для Наталкиной день. Ведь он мог вернуться на технический этаж со всеми участниками следственного действия и уточнить все вопросы. Но не сделал этого. А все знаменитый русский «Авось».

Скорее всего, сказалось, то, что это было последнее место происшествия. И он, понятное дело, устал. И физически, и морально. Да, он и был следователем прокуратуры. И по роду своей деятельности, ему довольно часто приходилось сталкиваться с такими случаями убийств. Но при всем при этом он все – таки не мог привыкнуть наблюдать за тем, как обвиняемый спокойно, даже как – то буднично, рассказывал и показывал то, что сотворил. Тем более, зная о том, что его жертвами были малолетние девочки. Ведь у него самого было две дочери.

Но, ведь действительно он не мог направлять подозреваемого, указывая, что и как говорить и показывать. В таком случае защитник сразу мгла обжаловать его действия и такое важное доказательство виновности Шаха в убийстве могло быть утеряно.

Но, как говориться то, что сделано, то сделано. Хорошо это, или плохо. Но сделано. И ничего уже не переделаешь.

Позже это сыграло свою негативную роль в дальнейшем рассмотрении дела в суде. Но это было позже.

Уже во дворе дома при включенной камере Лазовой спросил, обращаясь к Шаху:

– Что происходило после того, как вы убежали от жертвы?

– Я пошел вон по той тропинке.

Он руками в наручниках указал на тропинку, ведущую к проходу между заборами в сторону от дома.

– Что вы делали затем?

– По дороге выбросил нож. На его лезвии была кровь. И, если бы его нашли у меня, то сразу бы узнали, что это я ударил ее ножом.

– Хорошо. Показывайте, что и как Вы делали.

Вслед за Шахом все участники следственного действия пошли по заснеженной тропике в сторону от дома.

По пути следования два сыщика, специально прибывших для оказания помощи в розыске ножа, старательно осматривали снег на обочинах тропинки. Но никаких следов ножа обнаружено не было.

Так и осталось тайной для следственно – оперативной группы место нахождения ножа, который со слов Шаха он выбросил, уходя от места происшествия.

Это обстоятельство также отразится на результатах рассмотрения дела в суде.

После того, как все вслед за Шахом вышли на соседнюю улицу, следственный эксперимент закончился.

Лазовой предупредил всех участников следственного эксперимента о том, что в течение нескольких дней он составит протокол следственного эксперимента, который нужно будет подписать.

После этого все поехали в ГОВД.

В кабинете для допросов ИВС Борисовсглебского ГОВД Лазовой предъявил Шаху обвинение в совершении развратных действий и убийства Наталкиной Елены Петровны, то есть в совершении преступлений предусмотренных статьями сто восемнадцатой и сто первой Уголовного кодекса тысяча девятьсот шестидесятого года.

Во время допроса в присутствии защитника тот признал себя виновным полностью. Рассказал, как совершал преступления. Хотя при этом добавил, что с самого начала не планировал убивать девочку. Так получилось. И заявил, что раскаивается в содеянном.

После этого они расстались.

И следователь удивился тому, что Шалфеева не осталась с подзащитным наедине, а покинула изолятор вместе с ним.

Шаха же дежурный по изолятору отвел в его камеру.

Расставаясь со следователем на крыльце горотдела, Шалфеева задала тривиальный вопрос:

– Как я понимаю, мера пресечения будет содержание под стражей?

– Правильно понимаете, – спокойно ответил Фёдор. – С прокурором уже все согласовано. Осталось только оформить постановление о применении меры пресечения. Его копию я вручу Шаху. Если есть желание, то Вы …

Он не успел закончить.

Она, скорее всего, догадалась, что он хочет ей предложить приехать в ИВС. Но это не входило в ее планы накануне Нового года.

– Нут, нет, – перебила его Екатерина Константиновна. – Я ознакомлюсь с постановлением позже. Уже в новом году. Ничего нового, скорее всего, я в нем не обнаружу. Все, как обычно.

– Тогда до свидания! И с наступающим Новым годом!

– И Вас тоже с Новым годом!

На этом они расстались. И, встретиться им было суждено, уже в новом тысяча девятьсот девяносто девятом году.

Сразу же после возвращения в прокуратуру Лазовой напечатал на машинке постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. Подписал его у прокурора.

Тот подписал его, не читая. И поставил гербовую печать, как и положено в таких случаях.

Уточнил только, признал ли Шах себя виновным.

Такой вот был тогда прокурор города Хроменков Демьян Александрович. Он доверял своим подчиненным. И знал, что они его не подведут.

Жаль, конечно, что по чистой случайности он не дожил не только до седин, но даже и до пенсии.

Через несколько лет после этих событий его назначили прокурором одного из столичных районов.

Поговаривали, что вот, вот он станет заместителем Генерального прокурора. Все к этому шло.

Но этому не суждено было случиться.

В один из дней он с семьей поехал на свою малую родину в Крупский район. И во время пикника на природе решил переплыть лесное озеро с одного берега на другой.

Надо сказать, что он хорошо плавал.

В этом Фёдор мог убедиться не раз во время празднования на природе Дня прокуратуры, установленного Указом Президента Республики Беларусь от двадцать шестого июня тысяча девятьсот девяносто пятого года.

Хотя фактически еще до этого Указа работники прокуратуры ежегодно праздновали в этот день образование органов прокуратуры.

Ведь именно двадцать шестого июня тысяча девятьсот двадцать второго года на третьей сессии ЦИК БССР было принято  Положение о прокурорском надзоре и учреждена Государственная прокуратура в составе Народного Комиссариата Юстиции.

Но в тот день Демьяну Александровичу не повезло. И он утонул.

Жалко! Хороший был руководитель и человек! Повезло с ним его подчиненным. И не только им.

15. В тот же день Лазовой позвонил, матери арестованного, и предложил ей привезти сыну новую одежду. После этого в присутствии двух понятых из баландеров ИВС он изъял верхнюю одежду Шаха. Ни на куртке, ни на свитере, естественно, никаких следов, похожих на кровь он не обнаружил.

Упаковал все в бумажный пакет. Опечатал его бумажкой с печатью прокуратуры «Для пакетов». Подписали его, как Шах, так и баландеры.

И уже с пакетом вернулся в прокуратуру.

Чтобы не откладывать в долгий ящик, тут же напечатал постановление о назначении криминалистической экспертизы по установлению, имеются ли на одежде Шаха и Наталкиной следы крови, если имеется, то кому она принадлежит. Одновременно предложил экспертам установить, не было ли следов наложения предметов одежды потерпевшей на предметы одежды подозреваемого.

Ведь Шах показывал, что прижимал жертву к себе во время нападения.

Новогодние праздники промелькнули, как один день. Отметила его семья Лазового, как обычно в деревне у тещи.

5 января уже 1999 года Лазовой еще раз допросил Шаха в присутствии Шалфеевой, уточнив некоторые детали его «деятельности».

Шах по-прежнему все обвинения в его адрес признавал. И давал подробные показания.

В тот же день обвиняемого направили в СИЗО.

А Лазовой вынес постановление о проведении стационарной судебно – психиатрической экспертизы Шаху.

Надо сказать, что это была не его прихоть. Руководство требовало проведение обязательной такого вида экспертизы по делам об убийствах. Да еще и несовершеннолетней.

Тем более что к тому времени следователь получил из ИЦ УВД Миноблисполкома сведения о первой судимости Шаха.

Да, дорогой читатель. Оказалось, что тот был осужден за убийство, которое совершил еще в 1989 году. И отбыл наказание полностью как говорится «от звонка, до звонка» в колонии ПЛ – 350, которая располагалась в городе Печоры КОМИ АССР.

Ведь во времена Советского Союза осужденных к лишению свободы в Белорусской ССР иногда отправляли отбывать наказание в колонии других союзных республик. В основном в РСФСР.

Возвратился в Борисовглебск он в конце октября 1997 года.

Так что же произошло в 1989 году?

Об этом расскажу в следующей главе романа.

Глава четвертая. 1989

год

1. Так что же произошло в тот далекий уже тысяча девятьсот восемьдесят девятый год?

При Брежневе в Советском Союзе был «застой», а с тысяча девятьсот восемьдесят пятого года – «ускорение». Молодежь, наверняка, и не знает или не помнит, что это было время так называемой «перестройки» объявленной Генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым.

Это тот самый Михаил Сергеевич, образцовый коммунист, который позже ничего не предпринял для сохранения не только Коммунистической партии, но и страны советов. Вывел советские войска из Восточной Европы, ослабив мощь Советского Союза не только в военном плане, но и в экономическом, политическом (ослабление влияния СССР на внешнеполитическую жизнь). А сколько людей в Европе, поддерживающих Советский Союз, пострадало, да что там пострадало, погибло в прямом смысле этого слова, после того, как их подло «кинули» без защиты от западников и неонацистов! Не пересчитать.

А, затем, получив в качестве подарка за предательство своего, и не только своего (например, немецкого с падением Берлинской стены) народа Нобелевскую премию, жил припеваючи то в России, то в Германии, где приобрел недвижимость. Но уже в феврале две тысячи семнадцатого  года выставил на продажу принадлежавший его семье трехэтажный дом в местечке Оберах в районе озера Тегернзе в Баварских Альпах, известную как «Замок Хубертус». Окончательно вернулся в Россию. И даже баллотировался в президенты России. Но за него проголосовало всего 386 069 человек. На мой взгляд, хорошо, что потерпел неудачу. На что он надеялся, шут его знает! А то не известно, что было бы с народом при его новом правлении.

Умер, хотелось бы другое слово подобрать для определения этого действа, но оно, к сожалению, нецензурное, и приводить его не стану, вечером тридцатого августа две тысячи двадцать второго  года в возрасте девяноста одного года от почечной недостаточности  в Московской Центральной клинической больнице. Как простой предатель. Но при денежках. И не малых! Которые достались его семейке.

В конце восемьдесят пятого в Минске снималась картина режиссера Вадима Абдрашитова “Плюмбум, или Опасная игра”. Фильм блестяще запечатлел атмосферу того Минска – унылые витрины, скудные развлечения, серая безысходность и тоска. Но самое главное – снятая на волне перестройки картина  дискредитировала один из перестроечных постулатов – борьбу с расхитителями. Оказалось, что в благом, в принципе, деле можно легко перегнуть палку и потерять себя. Собственно говоря, таков итог и перестройки, громко начавшейся и также громко закончившейся. Перестройки, изменившей мир.

Одно хорошо, что в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году состоялся вывод советских войск из Афганистана. И перестали погибать тысячи и тысячи граждан с обеих сторон фронта. А сколько еще было раненых! Матери начали успокаиваться за судьбу своих ребят. Имеются в виду матери простых парней, а не сынков чиновников, которые прикрыли своих отпрысков от направления на войну.

Но это все равно не оправдывает Горбачева.

И вообще, с высоты сегодняшнего непростого времени, когда мир реально стоит на пороге ядерной войны, можно сказать, что если бы в марте тысяча девятьсот восемьдесят пятого года руководителем Советского Союза стал не Горбачев, а Владимир Путин, вся дальнейшая история стала бы развиваться совершенно по иной траектории.

При всей своей критичности ситуация в нашей большой стране не шла тогда ни в какое сравнение с тем тяжелейшим наследством, которое достанется Путину через пятнадцать лет. Михаилу Горбачеву хватило всего шесть лет, чтобы СССР забился в предсмертных конвульсиях.

В противоположность этому Владимиру Путину за те же шесть лет удалось вывести Россию из крутого пике.

Как, впрочем, и Александру Лукашенко, которому досталась разваливающаяся Беларусь, которую хотели превратить в порабощенное Западом государство под бело – красно- белым флагом коллоборацианистов.

2. Утро понедельника двадцать седьмого октября выдалось пасмурным. Периодически моросил дождик.

Люди уже с давних пор говорят, что понедельник день тяжелый.

Испокон веку суеверные люди в этот день не начинали новые дела, никуда не выезжали. Они при этом придерживались старинному поверию, что в соответствии с Библией Бог, сотворив мир, каждый раз после создания пяти дней повторял: «И это было хорошо». А вот только после второго дня (понедельника) в Библии такого высказывания нет.

Есть и научное обоснование этого явления в жизни человека. За выходные организм расслабляется, режим дня зачастую меняется, и после отдыха всегда непросто снова выходить на работу. И углубляться в ее тонкости.

Тем не менее, люди и работают в этот день, и совершают ближние и дальние поездки и так далее.

Но вернемся к повествованию одного из наших ветеранов.

Сравнительно не большой по размерам служебный кабинет. Полумрак в нем создают шторы, которые закрывают от улицы оба окна. Только настольная лампа освещает небольшую часть стола и человека, если быть точным, то мужчины, который сидит за этим столом и читает документы.

Слева от стола стоит сейф. Правда, это громко сказано – СЕЙФ.

Вообще – то сейфом считается прочный металлический ящик или даже шкаф для хранения документов и материальных ценностей. При этом они делятся на огнестойкие, взломостойкие, огневзломостойкие.

Конечно же, такое оборудование дорогое удовольствие. Поэтому, как ранее в те времена, о которых рассказ, так и в настоящее время в большинстве случаев, в таких организациях, как прокуратура, да и МВД (я не знаю как с этим в КГБ, возможно, там иной подход к сохранению тайн) используются обыкновенные металлические ящики обычно на два отделения. Без каких–то там наворотов. Без каких – либо наполнителей в стенках и дверке, как у настоящего сейфа. Да и открывается он обычным ключом, подобрать который, если будет кому – то нужно, плевое дело.

В открытую дверь верхнего ящика «сейфа» видны какие-то папки, отдельные листы бумаг.

Тишина нарушается только звуками перелистываемых листов лежащих на столе документов и глухими звуками, доносящими с улицы. Но, с учетом того, что улица, где располагается здание с описываемым кабинетом, не большая, и потом довольно тихая, поэтому внешних отвлекающих звуков не много.

Но неожиданно резко, как обычно пишут в детективах, в этой рабочей тишине прозвучала трель телефонного аппарата, стоящего на столе.

Машинально взглянув на часы, которые висели как раз на стене напротив стола, хозяин кабинета недовольно подумал: «Кому это я понадобился в такую рань?»

Действительно, было еще довольно рано для обычных звонков, так как настенные часы показывали только десять минут девятого. Конечно же, утра.

Потянувшись до хруста в костях, он снял трубку и недовольно пробурчал:

– Да.

В трубке прозвучал так хорошо знакомый голос любимой жены:

– Милый! Надеюсь, ты не забыл, что сегодня вечером мы идем в гости к моим родителям?

«Забудешь, тут, как же! Даже, если бы и захотел, то не получится. Все уши уже прожужжала», – мелькнуло у него в голове.

Но вместо этого он елейным голоском проговорил:

– Ну, что ты дорогая. Как я могу забыть о таком подвиге, который я должен буду совершить вечером.

– Не ёрничай. Не так часто тебе приходится навещать моих родителей. Между прочим, они ничего плохого тебе не сделали.

Голос супруги стал крепнуть. Она вновь превратилась и отставного сержанта.

– Короче, готовься. И будь, пожалуйста, в нормальном состоянии души и тела. До вечера!

Виктор положил трубку на рычаг аппарата.

«Займусь – ка я лучше делами, а не этими сборами для похода к родственникам жены».

Но, не успел он достать из сейфа необходимые для работы документы, как раздался новый звонок телефона.

«Неужели, еще какое ни то задание от тебя, дорогая, последует?», недовольно подумал он, снимая трубку, и, заранее готовый согласиться с любыми предложениями жены, каким бы они нелепыми не были:

– Виктор Борисович! Доброе утро. Зайдите ко мне прямо сейчас.

Николай сразу узнал голос своего непосредственно шефа – районного прокурора.

– Сейчас буду.

Положив на рычаг трубку телефона, он поднялся со своего такого удобного и уже ставшего привычным кресла. Правда оно частенько скрипело, как и сейчас, видимо, от старости и износа. Но за несколько лет работы в этом кабинете, он успел привыкнуть к нему и не замечал его недостатков.

Виктор Борисович Доронин был старшим следователем районной прокуратуры, а по чину – юрист первого класса, что соответствовало тогда, да и теперь тоже, капитану в армии, капитану – лейтенанту во флоте, капитану милиции в МВД.

Это по чину. А по должности – старшим следователем. По идее, если есть старший следователь, то должен был быть и просто следователь. Но это только по идее. По штатному расписанию этой прокуратуры на протяжении длительного времени вплоть до начала уже нашего двадцать первого века был только один, но старший следователь.       Кстати, это страивало всех, кто работал на этой должности до него, и после него, когда он перевелся в другую прокуратуру на повышение. Ведь зарплата старшего следователя была несколько выше, чем у следователя.

Как и теперь она состояла из оклада по должности, оклада по чину и за выслугу лет. Поскольку оклад по должности старшего следователя был выше, чем у следователя, то и выплаты за выслугу лет также были выше, и в сумме и получалось, что старший следователь зарабатывал больше, чем следователь.

А в те времена, как, впрочем, и ранее, да и сейчас тоже, денежный вопрос для работающего человека значил очень многое.

Тут был еще один плюс в приставке «старший». По прошествии определенного времени, а именно трех – четырех лет, он мог стать младшим советником юстиции (в армии это – майор) только при условии, что он занимает должность старшего следователя, а не следователя. Что, впрочем, и произошло через год после описываемых событий.

Поднявшись с кресла, Виктор закрыл сейф и направился к шефу.

Поскольку в этой прокуратуре он был один следователь, то все уголовные дела, подследственные согласно уголовно-процессуальному кодексу органам прокуратуры, возбужденные по преступлениям, совершенным на территории района, расследовал только он. Даже, когда он на несколько дней заболевал, а такое может случиться с каждым человеком, даже с ним, эти уголовные дела никому не передавались. Хотя, слава Богу, такое случалось довольно редко. Ведь на здоровье Виктор не жаловался.

Правда, в то время, когда он находился в очередном отпуске, то возбужденные уголовные дела на это время поручались другим работникам прокуратуры, а точнее помощникам прокурора. Но, надо сказать честно, что они фактически выполняли только первоначальные неотложные действия. А дальнейшее расследование все равно проводил Доронин после выхода на работу.

В среднем у него постоянно находилось в производстве по шесть – восемь уголовных дел.

К слову сказать, в областной прокуратуре была группа следователей, среди которых большинство были не просто следователи, а старшие следователи по важнейшим делам, то есть, так называемые «Важняки». Они расследовали фактически такие же дела, как и Доронин. Только совершенные в разных районах области. А это было связано с командировками и поездками. Только и всего. Так вот, у них в производстве больше двух–трех уголовных дел никогда не было.

Не в пример следователям МВД. Вот уж у кого было и по двадцать и по тридцать дел в производстве одновременно. Это, если считать и дела, по которым проходили обвиняемые, и так называемые «темнухи», по которым обвиняемых пока не было.

На этом примере можно судить о загруженности следователей разного уровня.

Но и тут можно объяснить эту разницу хотя бы тем, что в отличие от дел у милицейских следователей, по делам следователей прокуратуры, кроме, конечно, изнасилований и сопротивления работникам милиции, в основном все дела были связаны с убийствами. Так вот, по этим делам нельзя было допросить потерпевших. И узнать у них об обстоятельствах совершения особо тяжкого преступления. А это представляло трудности в расследовании.

К тому же можно добавить, что довольно много дел прокурорской подследственности по окончании расследования направлялись на рассмотрение в областной суд. А там требования по качеству следствия, наличию доказательств виновности обвиняемого были значительно выше, чем на уровне районных и городских судов области.

Поэтому все относительно в этом мире. Хотя на первый взгляд все понятно.

«Интересно, зачем я понадобился шефу так рано и так срочно? Скорее всего, что-то случилось ночью или уже утром. Вот и решил меня озадачить новым делом» – со вздохом подумал следователь, направляясь к прокурору.

Фактически рабочий день у работников прокуратуры, как и во многих подобных учреждения, начинался в девять часов утра. И заканчивался в восемнадцать.

Но это официально. У него, как и у всех оперативных работников прокуратуры, а это были и прокурор, и его заместитель, и помощники, и, конечно же, следователи, был не нормированный рабочий день. Иными словами прокурор в определенных случаях мог приказать работнику трудиться и во внеурочное время.

К тому же эти же работники, кроме прокурора, периодически по графику дежурили сутками в течение недели по району. Или как теперь принято говорить: 24/7.

А что это означало? А вот что.

Если случалось происшествие, которое требовало присутствие работника прокуратуры, а это в подавляющем количестве были факты смерти людей, как насильственные, так и не насильственные, изнасилования, совершение дорожно – транспортных происшествий с участием работников милиции и так далее, то прокурорского работника направляли туда на место происшествия в любое время дня и ночи, в любую погоду и пору года.

Иногда им приходилось ночью выполнять первоначальные следственные действия по расследования преступлений, разбираться по факту смерти того или иного человека, разбираться с фактами сопротивления работникам милиции и так далее.

А потом наутро без фактического отдыха вновь выполнять свои служебные обязанности, к примеру, поддержание помощником прокурора обвинения в суде или расследование очередного дела следователем.

В этом плане было тяжело всем, особенно женщинам.

При чем, такая работа ночью не оплачивалась. Это все списывалось на ненормированный рабочий день.

«Наверняка что-то случилось ночью. Теперь мне придется разгребать то, что надежурил наш человек. Подожди, а кто дежурит сейчас? Надо, же. Не помню. Хорошо бы, чтобы он сделал все путем», – размышлял Доронин, направляясь к шефу.

Когда он с разрешения прокурора оказался у того в кабинете, прокурор кивнув в сторону стула, который стоял возле приставного столика к его большому столу, пригласил:

– Присаживайтесь.

Виктор присел на указанный ему стул, который при этом его действии предательски скрипнул. Как будто он жаловался ему, а заодно и своему хозяину, на усталость и старость. И просил пересесть на другой стул.

Но Доронину было не до него. По виду шефа он понял, что разговор будет коротким по времени, но емким по объему. И даже поймал себя на мысли, что опять придется куда-то ехать, спешить, с чем или с кем-то разбираться.

А, значит, бросай Витя текущие дела, которые уже стали накапливаться, и берись за новые.

Хотя по большому счету он прекрасно понимал, что это и была его работа. Её он выбрал сам. Никто его силком в следователи не тянул.

Доронин приготовился внимательно выслушать прокурора. Виктор прекрасно усвоил, что повторно шеф говорить и разъяснять не станет. А спросит за выполнение его указаний по всей строгости.

Надо сказать, что Волков не выглядел прокурором. Многим прокурор представляется мужчиной крепкого вида, рослым, солидным.

Павел Николаевич же был сравнительно небольшого роста, с яйцевидной головой, чёрными волосами, которые с возрастом становились все тоньше и тоньше. Количество тонких волосиков уменьшалось одновременно с прожитыми их владельцем годами. А их уже было более пятидесяти. Но седины, как ни странно не было заметно. Заподозрить его в том, что он подкрашивает волосы, оснований не было.

Чтобы выглядеть солиднее, он подкладывал на кресло, в котором восседал уже много лет, подушечку.

Об этом знали только самые приближенные к его высочеству люди.

Вот такой человек сидел сейчас напротив Доронина.

– Виктор Борисович, сегодня утром в лесопосадке вдоль дороги Борисовглебск – Тарасовка прохожие обнаружили труп женщины. Они сообщили об этом в РОВД. Выбывший туда милицейский наряд подтвердил то, что имеются признаки насильственной смерти и возможно изнасилования. Об этом только что сообщил мне лично начальник РОВД. Конечно, по большому счету мне самому нужно было бы выехать на место происшествия. Все – таки убийство. И пока, как я понимаю, неочевидное. Но, как назло, вчера срочно вызвали в областную прокуратуру на совещание именно по нераскрытым убийствам. И мне нужно там будет выступать. Отвертеться не могу. А тут как раз новое, не раскрытое убийство. Разумеется, пока все не проясниться, я о нем докладывать не буду. Нужно разобраться. В общем, придется Вам одному, без меня, ехать. Сейчас прибудет дежурная машина из РОВД с экспертами и операми. Поедете с ними. Вы, разумеется, старший на месте происшествия. Милиция поможет во всем. Если все подтвердиться, то немедленно возбуждайте уголовное дело по статье сто первой УК и принимайте его к своему производству. По факту изнасилования вообще пока ничего не понятно. Нужно разбираться. Спешить не будем. Получите номер дела в РОВД. И заберите материалы из дежурной части. Зарегистрируйте материал у нашего секретаря. Да, что я говорю. Вы и так все прекрасно знаете, что нужно делать. Я вернусь из Минска и подпишу все документы. Вам все понятно?

– Конечно, – поняв, что инструктаж окончен и вставая со стула, ответил Доронин. – Пойду готовиться к выезду.

– Да, да. Машина сейчас уже будет около прокуратуры.

Выйдя от шефа, Виктор подумал:

«Ну, вот и не придется проверять, все ли хорошо и грамотно сделано на месте происшествия. Ведь придется начинать мне самому. И пенять не на кого будет. А, может, это и к лучшему».

Вернувшись к себе, он достал из стола, как сам говорил постоянно, дежурную папку с необходимыми на месте происшествия документами, чистой бумагой, пишущими принадлежностями и, конечно же, пакетиками для вещдоков. Конечно, на месте происшествия будет эксперт – криминалист. У него есть упаковочные пакеты. Но Виктор привык полагаться в основном на себя, а не на кого – то со стороны. Так будет надежнее.

Да, много на своем веку повидала эта папка. Поистрепалась вся. Ее давно следовало бы заменить новой. Но Виктор привык к ней. Со временем он, не глядя, по памяти мог определить, что и самое главное, где конкретно лежит в ней.

Но не это было в папке самым главным. Она верно служила своему хозяину, и была своеобразным талисманом. Он знал, что если она с ним, то все будет нормально.

Конечно, сама папка не могла помочь следователю в расследовании преступлений. Но он все равно был убежден в том, что без нее он не справился бы со всеми трудностями в своей следственной работе.

Смешно?! Может быть. Но человек так устроен, что ему легко поверить в сверхъестественное. И в данном случае ничего другого сказать нельзя, как то, что это была слепая вера в сверхъестественное.

Но вот, наконец, сборы закончены. Пора в путь – дорогу.

Виктор закрыл двери кабинета на ключ. И вышел на улицу.

3. Милицейская машина уже стояла под всеми парами у крыльца. Это был старенький УАЗик, типа микроавтобуса по теперешним меркам. Старенький, но удобный для передвижения по сельской местности. Одним словом, надежная машина. Полноприводная с двумя ведущими мостами. Короче, внедорожник тех времен. К нему крепился прицеп в виде катафалка, только не большого. Ох, сколько уже перевез Виктор на таком вот прицепе трупов с мест происшествия!

Он собирался по многолетней привычке сесть на заднее сиденье. Там ему было удобнее. Но все места сзади уже были заняты.

Ведь собралась вся опергруппа. А это и судебно-медицинский эксперт Захаров Семен Семенович, и эксперт – криминалист РОВД Залужный Борис Иванович, и оперуполномоченный уголовного розыска Петя Каретников. Дело ведь не шуточное. Убийство, как-никак. Да, еще пока не раскрытое.

Поэтому пришлось садиться на переднее место пассажира, рядом с водителем. А он так не любил ехать особенно по городу на переднем сиденье. Ведь его могли увидеть знакомые. А потом рассказывать об этом друг другу и ему также. Ну, а Виктор, в общем – то стеснялся этого. Такой вот боевой был старший следователь прокуратуры.

– Всем привет! – обратился он к сидящим в машине.

– Доброе утро, – за всех ответил сыщик. – Если оно доброе. Хотя, если бы оно было добрым, то не ехали бы мы сейчас все вместе на место происшествия. Да, еще заранее зная, что это нераскрытое убийство.

Последние слова он произнес уже в тот момент, как машина тронулась и скоренько покатила по улицам города к его окраине.

– Все равно. Нужно быть оптимистом. Вон, смотри, как светит солнце. Еще не холодно. Люди идут по своим делам. Никакой войны нет. А ты пессимизм разводишь. Хотя, насколько я знаю, пессимистом ты никогда не был.

– А знаете кто такой пессимист? – Неожиданно спросил Каретников.

– Ну, в целом, – неуверенно пробормотал Виктор.

– Да я уверен, что не знаете точного определения. Пессимист – это тот же оптимист, только много знающий.

– Придумают же, – даже как-то весело отреагировал следователь на такое умозаключение в устах молодого и по возрасту и по работе в милиции сыщика.

И подумал:

«Молодой, но ранний!»

Остальные только заулыбались. Никто вслух ничего не сказал.

– Ты вот лучше скажи, установили личность убитой или нет?

– Насколько я знаю, пока она не установлена. Но городок наш хоть и райцентр не очень большой. Не столица ведь. Установим. Не таких устанавливали.

Виктору понравилась уверенность молодого сыскаря.

Он спокойно смотрел в окно на мелькающих мимо прохожих и по привычке думал:

«Ну, ладно. Мы едем по нужде. Нас обстоятельства заставляют. Иначе сидел бы я в своем уютном кабинете, и занимался своими делами. А остальные – то куда все спешат? Зачем и почему?».

Ответов на эти дурацкие вопросы он, конечно, не получил. Отвечать на них было некому.

Доронин почти всегда задумывался об этом, когда рано утром (даже раньше, чем сейчас) либо поздно вечером ехал на место происшествия.

Наконец, оставив позади поворот в сторону районной больницы, машина вырвалась из тесных улочек старой части города на сельский простор. Даже дышать стало легче.

Проехав еще метров сто, повернули направо. И через некоторое время водитель резко затормозил.

– Приехали. Станция «Вылезайка»!

Доронин и сам видел, что они уже у цели своей поездки. Как он это определил? Да, очень просто. На обочине дороги, ведущей из города в деревню Демидовка, стоял участковый инспектор.

Как его фамилия Виктор не помнил. Но уже не первый раз они встречались на месте происшествия. И тот каждый раз представлялся по всей форме.

Это был высокий по меркам следователя крепко сбитый молодой парень в милицейской форме с погонами старшего лейтенанта.

Машина с опергруппой остановилась как раз около него.

Когда Доронин вышел из машины, участковый сам подошел к нему. И представился по форме:

– Здравия желаю. Участковый инспектор Николаев. Вы товарищ следователь на моей территории.

– Здравствуй. Показывай, где труп. Надеюсь, там еще не все затоптали?

– Обижаете. Мы службу знаем. Тем более что тяжкое преступление. Около трупа был только врач скорой. Нужно же было точно убедиться в том, что мы имеем дело с трупом. Он и справку об этом оставил.

– Понятно. Не обижайся участковый. Лучше спросить заранее, чем потом тебе объяснения писать.

– Я не обижаюсь. Все правильно.

– Так, ну, показывай где труп. А то много разговоров, а дело стоит.

– Идите за мной. Понятые уже там находятся. Но я сказал, чтобы они ничего не трогали и не затаптывали. Хотя, откровенно говоря, труп находится в траве. И никаких следов на земле я не обнаружил.

Участковый провел Доронина и приехавших с ним через кустарник, который произрастал среди деревьев вдоль проезжей части дороги. За такой лесополосой оказалось поле. Правда, урожай уже был убран. Поэтому поле было пустынным.

«Зерновые, скорее всего, вырастили, – ни с того, ни с сего, подумал Виктор. – А может и кукурузу. Сейчас ее много высевают».

Как только он оказался между лесопосадками и полем, то сразу же заметил на земле женское тело. Точнее труп женщины.

Сзади появились остальные члены оперативной группы.

Постояв несколько секунд, осмотревшись по сторонам, Доронин сказал, обращаясь одновременно ко всем присутствовавшим:

– Начали работать. Надеюсь, все знают, что и как нужно делать. Если будут вопросы, немедленно ко мне. Если кто обнаружит что-то интересное, также сразу ко мне. Будем решать, что делать дальше. Вам, – он обратился к сыщику и участковому, – нужно будет допросить тех, кто обнаружил труп. Протоколы допроса свидетеля есть?

– Есть, – ответил Каретников.

Участковый промолчал. Но молчание, как известно, знак согласия.

– Главное сейчас установить личность жертвы. И обстоятельства ее убийства. Я возбуждаю уголовное дело по факту убийства неизвестной.

Ему никто не ответил. И так без лишних слов было понятно, что и как кому делать. Следователю повезло, что люди в группе попались уже опытные. Не раз бывали на местах происшествия. В том числе и с ним. И в понукании и нравоучения не нуждались. Криминалист начал фотографировать место происшествия.

Сыщик и участковый допрашивали женщин, которые обнаружили труп. Но никто не мог сказать когда, каким образом труп оказался в лесопосадке. Как и то, кем являлась погибшая женщина.

Сам же он, после внимательного, но беглого осмотра трупа, приступил к составлению протокола осмотра места происшествия.

Надо сказать, что проведение этого следственного действия возможно без возбуждения уголовного дела. Наоборот, результаты осмотра и являлись бы основанием для возбуждения уголовного дела. Но в данном случае все было, как говорится, на лицо.

Описав вначале окружающую место обнаружения трупа местность, Доронин приступил к описанию непосредственно трупа.

При этом ему активно помогал судебно-медицинский эксперт Семен Семенович. Экспертом он был опытным. В этом Виктор имел возможность убедиться не один раз. Частенько встречались и вот так, на месте происшествия, и в морге.

Именно с его помощью он стал записывать в протокол данные по трупу.

– Так, труп лежит на спине, головой …. Нижняя часть туловища обнажена…. Юбка и вшитый в нее замок – «молния» полностью разорваны по левому боковому шву. Колготы разорваны на две половинки и лежат рядом с трупом. Порванные трусы лежат в двух метрах от трупа….

Со слов эксперта, да и наблюдений самого следователя выходило, что жертва была задушена. Скорее всего, руками человека. Спереди. Об этом говорили несколько кровоподтеков округлой и овальной формы на поверхности кожи шеи трупа.

Кроме этого, на их фоне просматривались дугообразные ссадины. Образовались они, по мнению судмедэксперта, с которым был согласен и Доронин, от ногтей убийцы.

В голове следователя возникло сразу несколько версий случившегося:

Во-первых, жертва видела убийцу. И подпустила его к себе так близко, что тот смог дотянуться до ее шеи. Скорее всего, это был знакомый для женщины человек.

И во-вторых, судя по положению тела, в особенности рук и ног, жертва не оказала особого сопротивления. Значит, все произошло очень быстро.

Доронина смущало только то, что трусики жертвы, так он предположил, валялись в стороне от трупа. И сам труп практически до пояса был оголен.

Пока он все это описывал и мысленно переваривал, эксперт – криминалист уже все заснял на фотокамеру. И стал осматривать прилегающую к трупу местность.

Осматривая труп, судмедэксперт все оговаривал вслух, чтобы следователь мог записать в протокол осмотра места происшествия.

Что тот и делал с усердием.

Через некоторое время эксперт сказал:

– А Вы знаете, я, конечно, могу ошибаться. Но считаю уместным сказать, что ее не просто убили. Ее еще и изнасиловали. Или же был половой акт по согласию. Это уже будете устанавливать Вы.

И он посмотрел на следователя.

– Я уже об этом подумал. Возможно, половой акт был по согласию. А потом возник спор, который и закончился смертью потерпевшей.

– Нет. Об изнасиловании говорит поза трупа. Широко раздвинутые в стороны ноги. Кровоподтеки около влагалища. Да, и поврежденные трусики валяются в стороне. Скорее всего, их просто сорвали и отбросили в сторону. Не мог же убийца душить жертву во время совершения полового акта. Это нонсенс. Хотя…

– Возможно, возможно. Но окончательно мы убедимся в этом после проведения судебно-медицинской экспертизы. Кстати, кто ее будет проводить?

– Только не я. Я на этой неделе работаю на местах происшествия. И составляю заключения по тем экспертизам, которые уже провел.

– Я поставлю соответствующие вопросы в постановлении о назначении судебно – медицинской экспертизы.

– Обязательно. А я подскажу коллеге, который будет работать с трупом, о своих предположениях. И еще. Отчетливо видны следы, скорее всего, спермы. Хотя нужно проверить. Я однажды с этим оплошал.

– И обязательно нужно изъять образцы подногтевого содержимого. Не могла она не сопротивляться. И на земле около ног имеются следы того, что она теребила ногами.

После того, как Доронин осмотрел место происшествия, упаковал вещедоки и составил протокол, а понятые подписали его, он позвал участкового и сыщика.

– Ну, что нарыли?

– Ничего существенного, – доложил за двоих оперуполномоченный. – Женщины обнаружили труп случайно. Одной свидетельнице понадобилось в туалет примерно в этом месте. Надо же! А то еще не известно, сколько труп пролежал бы здесь. Место укромное. Со стороны дороги не просматривается. Вот она первая и увидела тело. Никто из них убиенную не знает. Женщины утверждают, что она не деревенская. Одежда на ней не деревенская, да и выглядит она по-городскому.

– Что же ее угораздило приехать из города сюда и найти здесь смерть? – Вслух раздумывал Доронин. – Хорошо. Грузите труп в труповозку. И поехали в город. Меня по дороге закиньте в прокуратуру. А экспертам передайте, что постановление о назначении экспертизы я передам сегодня же, только позже. Да, – он обратился к оперу, – я потом загляну в отдел. Пусть подготовят все документы по этому случаю, какие составлялись дежурным. И я распишусь в получении материалов для приобщения к уголовному делу.

– Хорошо. Я передам дежурному. Придется и к начальнику отдела с докладом идти. Все – таки убийство. Да еще нераскрытое по горячим следам.

Уже в машине по дороге в город Доронин повернулся к Каретникову, сидевшему сзади.

– Я возбуждаю два уголовных дела: по изнасилованию и убийству.

Опер не сразу, но осторожно предложил:

– Может, не будем спешить с изнасилованием. Ведь возможно все было по согласию. А потом из-за чего-то возникла ссора, закончившаяся дракой и удушением. Но это мы точно узнаем, когда возьмем убийцу.

Следователь прищурился:

– Что конец месяца. И требуют показатели по снижению количества тяжких?

– Примерно. Хотя это не главное. Согласитесь, что пока данных на изнасилование особых нет.

– Ну, ты даешь. А поза трупа. А порванная одежда. Оголение тела, в конце концов.

Он приостановился. И продолжил:

– Хотя, ты может быть и прав. Хорошо. Договорились. По изнасилованию можно будет возбудиться и при задержании убийцы. Остаётся только убийство. Так и порешим.

4. Вернувшись в прокуратуру, Доронин прошел в свой кабинет и сел за составление необходимых документов и карточек, которые составляются при возбуждении уголовного дела и назначении судебно-медицинской экспертизы трупа.

Неожиданно зазвенел телефон.

– Да, Доронин слушает.

– Это я, – Виктор сразу узнал в трубке голос прокурора. – Что там с нашим происшествием?

– Действительно убийство. Женщину задушили, скорее всего, руками. Но при этом был еще и половой контакт. Обнаружены следы, похожие на сперму. Эксперт предположил, при чем, думаю обоснованно, что было изнасилование. Сейчас судмедэксперты будут вскрывать труп. И тогда многое прояснится. Свидетелей – очевидцев нет. И пока личность жертвы еще не установлена, – на одном дыхании доложил Виктор.

На другом конце провода Волков помолчал не много. Потом сказал:

– Значит, все-таки убийство. Да еще сопряженное с изнасилованием. Это уже ЧП. Придется все-таки доложить обо всем этом прокурору области. А то потом горя не оберешься. Не хотелось говорить об этом именно сейчас. Но, видимо, придется.

– Павел Николаевич! Я думаю, что спешить с выводами об изнасиловании рано. Нужно заключение судебных медиков. Возбудиться по этому поводу мы всегда успеем.

Прокурор помолчал не много. Потом сказал:

– Хорошо. Держи меня в курсе. Вечером доложишь план следственных действий. Успехов тебе.

Поговорив с прокурором, Доронин продолжил начатое дело.

И все потекло своим чередом.

Опера и участковые работали по отдельному поручению следователя по выявлению очевидцев случившегося, а также по установлению личности жертвы.

Судмедэксперт работал над экспертизой, которую назначил Виктор. При этом изъял из трупа образцы спермы, которую обнаружил. А также подногтевое содержимое.

На этом основании Доронин назначил судебно-биологическую экспертизу.

Прошла неделя.

И вот, наконец, забрезжил свет, точнее лучик света в конце темного тоннеля расследования нераскрытого убийства.

Один из участковых, правда, из городского, а не районного отдела, ознакомившись с фотографией убиенной, опознал ее. И сообщил об этом операм угрозыска.

Получив такую важную информацию, начальник отделения уголовного розыска Николай Серафимович, позвонил сразу же следователю.

– Виктор Борисович?

– Да. Слушаю Вас Иванович.

Он всегда обращался к нему по отчеству, поскольку тот был лет на десять, не меньше, старше его.

– У меня хорошая новость – предварительно опознали потерпевшую по убийству в лесопосадке.

– Вот это действительно хорошая новость. И кто она?

– Пока предварительно, мы еще не успели проверить досконально, это – Кузьмичева Надежда Григорьевна. Нам самим дальше работать по установлению потерпевшей или Вы присоединитесь?

– Я не думаю, что мне следует перехватывать инициативу у Ваших орлов. Думаю, что они сделают все на «отлично». А Вы представите мне все материалы в ближайшее время.

– Договорились. Буду держать Вас в курсе дела. До свидания.

Положив трубку на телефонный аппарат, Виктор некоторое время размышлял, а потом пошел к прокурору.

Секретарь прокурора в приемной только улыбнулась ему и снова уткнулась в документы, которые были разложены у нее на столе.

Не успел Доронин постучать в дверь кабинета шефа, как секретарь начала что-то быстро печатать на своей раритетной электрической машинке.

Но Виктор уже не обращал на это внимание. Каждый занимался своим делом. Она должна печатать. А он должен переговорить с шефом.

– Разрешите?

– Конечно, входите Виктор Борисович. Присаживайтесь. Слушаю.

– Только что позвонил Серафимович. Его люди практически установили личность потерпевшей по убийству. Они проведут официальное опознание трупа. И тогда все встанет, наконец, на место.

– Отлично. А то мне уже пару раз звонили из области. Интересовались ходом раскрытия преступления. Предлагают помощь. Но я пока не согласен, чтобы прибывали минчане. От них толку мало. А указивок будет куча. Ну, теперь все должно тронуться с мертвой точки. Держите меня в курсе. Если нужна какая – ни будь помощь, обращайтесь. Сделаю, все, что смогу.

– Пока сам справляюсь. Разрешите идти?

– Работайте.

5. Вернувшись в кабинет, Доронин продолжил заниматься другим делом, сроки следствия по которому истекали. Нужно было еще подготовить постановление о привлечение в качестве обвиняемого, чем он и занимался перед звонком из РОВД.

Буквально на следующий день Серафимович принес ему материалы по его отдельному поручению.

– Ну, чем обрадуете, Николай Иванович? Пока самое главное – установили личность женщины?

– Конечно. Это действительно Кузьмичева Надежда Григорьевна. Вот протокол опознания трупа сестрой убитой. А также протоколы допросов ее и еще двух знакомых потерпевшей.

– Так, уже что – то. И что же они говорят?

– Все утверждают, что убиенная за несколько месяцев до смерти познакомилась с одним парнем. Они встречались. Фактически она была его любовницей. И не скрывала этого. Вот фоторобот любовничка. Свидетели хорошо его описали. Поэтому фоторобот получился качественным. Таким качественным, что один из городских участковых опознал в нем такого Шаха Виктора Валентиновича.

– И кто это? Не томите.

– Житель нашего города. Женатый. Есть маленький ребенок. Работает на заводе. Жил вместе с семьей в квартире у родителей. Но сейчас они с женой и дочкой переехали на съемную квартиру. Не судимый. Как написал в своем рапорте участковый, в поле его зрения попадал только по поводу того, что задерживался в пьяном виде в общественном месте. Мы пока с ним не работали. Ждем Вашего решения.

– Уже что – то конкретное. Но с этим типом буду разговаривать я сам. А вот, что показали свидетели?

– Мы допросили двоюродную сестру потерпевшей, Кузьмичеву Светлану Денисовну. Из всех близких родственников установлена только она одна.

– Значит, ее признаю потерпевшей.

– Так вот. Она показала, что перед смертью Надежда встречалась с Шахом. Со слов сестры знает, что он обещал жениться на ней. Давал деньги. Но суммы были небольшие. Двадцать шестого октября Надя забрала из дома все свои вещи и ушла. Куда она не знает. Вечером ее видела около будки телефона – автомата на улице Чапаева. Это не далеко от их дома. Больше она ее не видела. О том, что сестру убили, узнала только двадцать восьмого октября. Опознала ее в морге.

– Так. Хорошо. Что еще?

– Вот эта подруга убитой, Королькова Нина Дмитриевна, – Серафимович указал на один из протоколов допроса свидетеля, – даже предоставляла им для забав любовных свою квартиру. А сама уходила на работу в ночную смену. Около девятнадцати часов она тоже видела Надежду на улице Чапаева.

Доронин бегло просмотрел протокол допроса.

– Вот эта свидетельница, Довгель Ирина Степановна, – продолжал начальник УГРО, – показала, что ее знакомая Кузьмичева примерно в восемнадцать часов сорок минут заходила к ней в овощной магазин, где она работает продавцом. При этом никаких вещей у нее с собой не было. Говорила, что не дозвонилась до своего парня. Будет звонить ему позже, пока не дозвонится. Еще сказала, что нужно ставить точку в их отношениях, так как все ей уже надоело.

Доронин опять же просмотрел показания свидетеля, не особенно вчитываясь в текст.

А Серафимович продолжал:

– Теперь родственники подозреваемого. Его отец, Валентин Егорович показал, что сын вечером двадцать шестого числа приходил к ним. При этом был спокоен. Выглядел, как обычно. Правда, он заметил, что сын был несколько подвыпившим. Но не сильно. Это он обнаружил только по запаху спиртного. Побыл не много и ушел. Наверное домой к жене.

– Хорошо.

– А вот жена нашего фигуранта, Жанна Викторовна дала интересные показания. Она знала, что летом муж познакомился с Кузьмичевой. Видела их как – то один раз вместе на улице. Как сказал муж, они встретились случайно. Никаких отношений не поддерживали. Двадцать шестого числа домой он пришел около одиннадцати часов вечера. Был спокоен. Выпивший. Где был, не говорил. И почему пришел так поздно тоже. Поел и лег спать. А двадцать восьмого она узнала, что Кузьмичева убита. И милиция ищет убийцу. Сказала об этом мужу. Думала, что он как – то отреагирует на смерть своей знакомой. Но на него это сообщение никакого впечатления не произвело. И вот здесь самое интересное. Неожиданно для нее, муж внезапно сказал, что любил Надю. И будет любить ее, несмотря на то, что ее уже нет в живых. Это для нее было как гром среди ясного неба. И она даже подумала, что теперь придется уходить от него. Ведь он любил и любит другую женщину. Даже после того, как она умерла.

– Вот это да! – Не сдержался Виктор. – Эти показания многого стоят. А она от них не откажется. Муж все – таки. Да, и ребенок маленький есть.

– Так она ведь собралась уходить от него. Думаю, что подтвердит все в суде. Даже уверен в этом.

– Великолепно. Молодцы. Хорошо сработали. Надеюсь, что свидетелям его не представляли на опознание?

– Обижаете. Мы же знаем, что в таких делах спешить нельзя. Тем более что Вы не поручали нам проводить опознание.

– Опять молодцы. Правильно пока все сделали.

Доронин посмотрел на перекидной календарик, который был всегда на столе перед глазами. Теперь таких все меньше и меньше можно увидеть в офисах не только бизнесменов, но таких вот, как он, следователей. Мода пошла на ежедневники разных фасонов, размеров и информации, которая в них уже заложена. А то и вообще частенько продвинутые члены нашего общества пользуются для планирования своей работы компьютерами, ноутбуками, планшетами, мобильными телефонами и так далее и тому подобное.

Но в те времена такого не было. Поэтому, как тысячи и миллионы других клерков, Доронин пользовался перекидным календариком. В нем он записывал, не надеясь на свою память, хотя пока она его и не подводила, то, что нужно было сделать в ближайшее время.

– Сделаем так: завтра часиков в десять Вы доставите ко мне этого фрукта. Я с ним переговорю и допрошу пока в качестве свидетеля. Это займет, как я думаю, примерно час. А часикам к одиннадцати Вы подвезете свидетелей, которых допрашивали о нем. Проведем официальное опознание. Если будет нужно, сразу же проведем очные ставки. Только постарайтесь, чтобы свидетели до опознания не встретились с этим подонком. А то потом мы можем лишиться многих важных доказательств виновности предполагаемого убийцы.

– Обижаете, Виктор Борисович. Не первый раз такое делаем. И скорее всего, не последний. Все сделаем, как надо. Свидетели посидят до проведения опознания у нас в машине. Ничего с ними не случится.

– Если все подтвердится и не будет сбоев, то я его задержу. Три денька он посидит по статье сто девятнадцатой. А потом предъявим обвинение и арестуем его к чертовой бабушке. Пусть сидит скотинка. Как Вам такой расклад?

– Подходит. Вы командуете, а мы исполняем. Я выделю завтра двух парней и машину. Будут возить, и доставлять всех, кого нужно. Вы будете только команды давать. Дело ведь на раскрытие идет. А скоро конец квартала. Да и Новый Год не за горами. Не хочется оставлять такое преступление не раскрытым на следующий год.

– Понятное дело. Значит, договорились.

– Конечно.

–Тогда действуйте.

– До свидания!

– Счастливо.

6. Расставшись с начальником розыска, Доронин стал перечитывать все документы по этому делу, которые уже успел собрать.

Их, правда, пока было не много. Но все они несли определенную информацию о преступлении, которое вот – вот раскроется.

Он вообще любил работать по живым делам, то есть раскрытым. Где есть, если не обвиняемый, то, по крайней мере, подозреваемый. Реально подозреваемый в совершении преступления. И вот его нужно изучить, а потом вывести на чистую воду. Вот такие обязанности, как считал Доронин, должны были быть у следователя. А раскрывать преступления должны, по его же мнению, те, кому это положено. Иными словами – сыщики.

Раскрытие преступлений не было его коньком. Ведь далеко не все преступления раскрываются. На это есть множество объективных и субъективных причин.

И поэтому, он уже давно убедился, что когда работаешь по нераскрытому преступлению, то никогда не можешь дать сто процентную гарантию того, что виновный будет установлен и понесет заслуженное наказание.

А это, по-своему, сказывалось на качестве работы следователя. Но еще больше влияло на показатели работы оперативных служб. «Палочная» система оценки их работы как была, так и остается пока единственным критерием работы. Да, скорее всего, и останется на все обозримое время. Не придумали еще умные головы криминологов новую, более реальную системы оценки работы оперативников.

Нет, что ни говори, а по делам, где есть подозреваемый, пусть даже еще пока не задержанный, работать веселее. Вот как сейчас. Появился стимул в раскрытии преступления. Точнее даже двух преступлений? А, может и не только этих? Ответа на этот вопрос в настоящее время у Доронина пока не было. Но он надеялся, что скоро будет.

Оформив необходимые запросы, а их как всегда в таких случаях нужно много, по подозреваемому и его жертве, начиная от характеристик и заканчивая сведениями о судимости, Доронин потянулся в своем стуле-кресле.

«Баста. Нужно отдыхать. А то завтра трудный день предстоит».

С этими мыслями он убрал все документы в сейф, закрыл его и пошел домой. Туда, где его ожидали любимая и, как он считал, любящая жена, а также маленькая дочушка.

Впрочем, об этом нужен отдельный разговор. И семейное положение Доронина никоим образом не влияло на ход расследования данного уголовного дела.

7. Вот и наступил важный не только для следователя, а в целом для расследования по данному делу день.

Доронин был уверен, что у него и его товарищей из милиции все получится. Тем не менее, волновался, как в первый раз. Ведь даже опытные актеры, много лет проработавшие в театре, выходя на сцену, волнуются, как в первый раз. Вот такое же происходило сейчас и с Дорониным.

Он прекрасно знал, что и как будет делать. Был уверен в своих силах, знании и опыте. Не первый раз, как говорится. Но волновался, как будто это у него было первое задержание подозреваемого. Не понятное и в то же время чувство, похожее на чувство охотника, вышедшего на след зверя.

Виктор еще раз перечитал следственные документы. Пометил на отдельном листе бумаги некоторые вопросы, которые предстоит задать подозреваемому. Хотя он и понимал, что во время допроса придется, как обычно, экспериментировать. Ведь нельзя полностью предвидеть, как поведет себя подследственный, что будет говорить. Скорее всего, будет изворачиваться.

«Ну, да и мы не лыком шиты, и не руками сделанные. Пробьемся».

В соответствии с требованиями части второй статьи сто девятнадцатой Уголовно – процессуального кодекса составил черновик протокола задержания Шаха, где указал основания и мотивы его задержания.

«Напечатать всегда успеется», – решил он.

Да, да. В те времена никто и не знал, да и закон этого не требовал, что нужно составлять протокол, а на его основе и постановление о задержании. Тогда другие были требования, которые предписывались тогдашним УПК, который был заменен новым УПК в 1999 году.

Наконец в дверь постучали.

– Входите.

В кабинет шагнул среднего роста молодой человек. Нельзя было на первый взгляд сказать, что он внешне подходил под описание среднестатистического убийцы и извращенца. Обычный парень, каких много на этом белом свете. По крайней мере, встретив его на улице, пройдешь мимо и не оглянешься.

– Разрешите?

– Проходите. Виктор уже догадался, кто явился к нему.

Но мужчина представился:

– Я – Шах. Меня вызывали.

Бегло осмотрев вошедшего, Виктор довольно приветливо, по крайней мере, он очень старался, сказал:

– Присаживайтесь, – и указал на стул около стола.

Усевшись на предложенный следователем стул, посетитель робко спросил:

– А, что случилось? За что меня задержали?

Было видно, что парень слегка растерян. И волнуется. Хотя и старается взять себя в руки.

Нет, у него не дергался ни один мускул на лице. Он не переминался с ноги на ногу. Не мял в руках кепку, которую держал одно рукой.

Но во всем его напряженном облике было что-то такое, что сразу же выдавало волнение.

Хотя, и не мудрено. Ведь приглашали его не в кинотеатр фильм посмотреть, и даже не в кабак, чтобы напиться, и даже не в милицию. А прямо в прокуратуру! Как не крути, а контора солидная. И многих пугающая. Было, похоже, что он сам и не думал когда-нибудь оказаться здесь. Поэтому на это также нужно было сделать ссылку.

– Во–первых, никто Вас пока не задерживал. Вас доставили для допроса. Во – вторых, у меня к вам будет несколько вопросов. Постарайтесь ответить на них правдиво. Договорились? – он внимательно посмотрел на парня.

– Конечно. Спрашивайте. Я постараюсь ответить правдиво. А чего мне скрывать? – проговорил вошедший, присаживаясь на предложенный ему стул.

– Вот и чудненько, как говорит мой начальник. Тогда начнем по порядку. Вначале меня интересуют Ваши установочные данные, начиная с фамилии, имени, отчества, и заканчивая сведениями о судимости. Кстати, паспорт не забыли взять с собой?

– Нет. Вот он.

Мужчина достал из кармана пиджака паспорт и протянул его следователю.

Раскрыв его на нужной странице, Доронин прочитал:

– Шах Виктор Валентинович. Двенадцатого марта тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения. Родился и вырос в городе Борисовглебске. Белорус. Гражданин Республики Беларусь. Так. А что там дальше?

Он пролистал несколько страниц паспорта.

– Так. Женатый. Есть дочь, Ульяна, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения. Отлично.

Отложив паспорт в сторону, он сказал:

– Ну, что. Давайте знакомиться. Я старший следователь прокуратуры Борисовглебского района Доронин. Скажите. Вы работаете, учитесь, были ли судимы?

– Работаю слесарем завода «Гидроруль». Не судимый. Что еще? Вот и все, кажется.

Заполнив лицевую сторону протокола допроса свидетеля, Доронин чисто автоматически разъяснил Шаху его права и обязанности, а также предупредил об ответственности за дачу ложных показаний.

Когда Шах расписался в протоколе о том, что предупрежден об ответственности, Доронин спросил:

– Скажите, знали ли Вы Кузьмичеву Надежду Григорьевну?

– Что значит знал? Знал и знаю, – нисколько не задумываясь, как будто он ожидал этот вопрос, ответил Виктор.

Доронин посмотрел на него внимательно и подумал:

«Интересно девки пляшут! Неужели ты думаешь, что мы не допросили твою жену? Она же говорила тебе, что твою пассию убили. А ты теперь мне втюхиваешь, что знаешь ее и теперь. Вроде, она живая. Ну, да поговорим об этом чуть попозже».

– Так. Тогда ответьте на такой вопрос, в каких отношениях Вы с ней находились?

– В каких отношениях мы были? – Машинально повторил допрашиваемый. – Да, ни в каких. Просто знакомые. При встрече здороваемся. И все.

Выслушав ответ, Доронин записал его слова в протокол.

Подумав несколько секунд, он продолжил:

– Говорите, ни в каких. Странно. Напоминаю, мы договорились о том, что Вы будете говорить правду. Иначе Вы действительно можете попасть в неприятное положение. Чувствую, что Вы несколько увиливаете от правдивого ответа на такой, в общем – то, простой вопрос. Ну, хорошо. Значит, Вы утверждаете, что ни в каких отношениях с указанной женщиной не находились. А вот свидетели говорят обратное.

Не успел он окончить фразу, как Шах неожиданно взорвался:

– Кто говорит? И что говорит?

– Я назову этих свидетелей и очевидцев. Только позже. И потом. Давайте договоримся на будущее, а оно у нас, я почему – то надеюсь, будет, что вопросы вначале задаю я. Ну, а, если у Вас появятся вопросы ко мне, то Вы их сможете задать после того, как я закончу. Вам понятно?

Шах опустил голову. Помолчал не много. И тихо сказал:

– Я все понял. Слушаю Вас.

– Вот так-то лучше. Значит, эти люди оговаривают Вас?

– Да я вообще не знаю этих людей. И не знаю, что они говорят. Как я могу говорить, что они меня оговаривают. А может, мы говорим одно и то же, только с разных сторон.

– Они говорят, что вы были в близких, даже очень близких отношениях с Надеждой. Собирались пожениться.

Шах поднял голову.

– Как я мог жениться на ней, если уже женатый и имею ребенка? Нет, такого не было. И быть не могло.

Доронин внимательно посмотрел прямо в глаза допрашиваемому.

«Неужели мы ошибаемся на твой счет? Ну, что же. Придется проводить очные ставки. И самое главное – экспертизы. Только так я смогу прижать этого такого простого, как, правда, на вид человека. Простого с виду, но сложного и упрямого внутри. Упрямство прямо-таки пышет из него. Ничего, и не таких упрямых обламывали».

Он только подумал так.

Но вслух сказал иное:

– Сейчас я запишу Ваши показания. Пока я буду это делать, Вы, пожалуйста, еще раз подумайте, хорошенько подумайте. На мой взгляд, Вам лучше рассказать правду. Вы, наверняка знаете уже, что она мертва. Точнее убита. И я расследую уголовное дело, возбужденное по этому факту. Если Вы убили свою подругу, пусть по неосторожности, или умышленно, все равно чистосердечное раскаяние смягчает ответственность. Думаю, не лишне будет напомнить Вам об этом.

– Мне не в чем признаваться. И говорю я правду.

– Не горячитесь. Если добавить Вам нечего, то посидите и помолчите. Мне нужно постараться все записать именно так, как Вы говорите.

Шах покорно опустил голову и замолчал.

Ох, как хотелось бы Виктору знать, о чем тот думал в этот момент. Хотелось бы. Но, увы! Сие было невозможно.

И он продолжил заполнять протокол.

«Кажется, что со свидетелями, которые могут подтвердить только то, что они встречались, придется подождать. Это будет последним гвоздем в крышке его гроба, образно говоря. Нужно вначале провести биологическую экспертизу. Сейчас это более важно, чем очные ставки со свидетелями. Так и сделаем».

Оторвавшись от такой знакомой и привычной уже писанины, Доронин поднял трубку телефона, набрал нужный номер.

Когда на другом конце провода раздался грубоватый голос начальника отделения уголовного розыска Серафимовича, Доронин плотнее прижал к уху трубку телефона, как будто не хотел, чтобы сидящий напротив Шах слышал хоть одно слово, произнесенное собеседником в ответ на его слова, и твердо сказал, как приказал:

– Это Доронин. Николай Иванович! Придется на некоторое время отложить те мероприятия, что мы планировали. Нужно проверить кое-что, чтобы действовать наверняка.

– Как? Вы что же не будете его задерживать? Удивился сыщик.

– Так складываются обстоятельства. Но мы, конечно же, к этому вопросу обязательно вернемся через некоторое время. Сейчас я не могу много говорить. Понятно?

– Понятно, – совсем даже безрадостным голосом ответили на другом конце провода. – Вы следователь. Вам, конечно, виднее. Только я нутром чувствую, что мы взяли убийцу.

– Я тоже это чувствую. Но чувство к делу не приложишь. Уверяю, что так нужно. Я позже все объясню.

– Ну, что же делать. Против следствия не попрешь. Тем более прокурорского. Только я все равно уверен, что мы не ошиблись.

– Все. Я больше не могу говорить.

Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, и не глядя на Шаха, Доронин продолжил заполнять протокол.

Прошло несколько томительных для Виктора Шаха минут.

Он внимательно следил за действиями следователя.

Наконец Доронин оторвался от протокола и посмотрел Шаху прямо в глаза.

– И все же, у Вас с потерпевшей были интимные отношения?

Шах поднял голову.

– Я еще раз говорю, что никаких особых отношений я с ней не поддерживал. А свидетели Ваши, – он даже рукой махнул от досады, – ошибаются. Ошибаются, потому, что не знают всей правды.

Он снова опустил голову и вздохнул.

Потом продолжил, не поднимая головы:

– Да, действительно. Надя хотела сойтись со мной. Но я объяснил ей, что женат. Что у меня есть дочь, которую люблю, и я не могу их бросить.

– Интересно, интересно! И как она отреагировала на это Ваше заявление?

Все еще не поднимая головы, Шах как-то понуро и без прежнего нетерпения, как-то тихо сказал:

– Продолжала настаивать на своем. Но я сразу сказал, что семью не брошу.

– Значит, свидетели врут? И тем самым дают ложные показания?

– Не знаю я, ложные или нет. Только я не обещал жениться на ней. Как я мог это сделать, если уже женатый.

– Получается, что свидетели оговаривают Вас. Тогда, как Вы думаете, с какой целью они это делают?

Шах не поднимая головы, пожал плечами.

– Не знаю. Это Вы у них спросите.

– Спросим, обязательно спросим. Не сомневайтесь. Надо же разобраться в этом ребусе. Если возникнет необходимость, а я думаю, что она возникнет, то проведем очные ставки между Вами. И все встанет на свои места.

– Проводите, – все еще понуро и как-то отрешенно сказал Виктор. – Это Ваша работа. Вам за это деньги платят.

– Платят. А как же! Но, давайте вернемся к нашему делу. Скажите, где вы были во второй половине двадцать шестого октября сего года?

Шах поднял голову и задумался.

– Точно сказать не могу. Ведь прошло уже несколько дней. А у меня дни проходят однообразно.

Он замолчал

Было видно, что он вспоминает. Или притворяется, и делает вид, что вспоминает. Доронин не мог по выражению его лица определить это.

Наконец Шах сказал:

– Если не ошибаюсь, в тот день я с утра помогал отцу. Он подтвердит это.

– Так Вы были дома? Это же был будний день, четверг.

– А я уволился за несколько дней до этого.

– Вы уже не работали на тот день?

– Я и говорю, что уволился.

– Продолжайте.

– Потом пошел погулять. Встретил Николая Кондыбайло. Пошли в пивбар. Это может подтвердить Николай. Посидели там. Выпили по два бокала пива. Мне приперло …,– он замолчал, как будто не мог подобрать нужного слова.

– В туалет, что ли?

– Ну, да. Мы вышли из пивбара. Я зашел за кусты, и …, он снова остановился, – ну, это…, Вы сами понимаете… А Николай ушел куда – то. Я погулял еще не много по улицам. Вечером навестил родителей. А оттуда пошел домой.

– Значит, днем гуляли по городу, – подытожил следователь, – Вечером были у родителей. А потом пошли домой?

– Да, все так и было.

– И Кузьмичеву не встречали, не общались с ней?

– Вот, черт! Забыл совсем. Действительно приблизительно около семи вечера, точно сказать время не могу, так как у меня нет часов, я встретил Наденьку на улице. Уже даже не помню, на какой именно. Поговорили. О чем точно тоже не помню. Даже прогулялись не много. Но она сказала, что должна встретиться, с каким – то парнем. Я предложил еще погулять. Но она сказала, что встреча для нее очень важная. Пропустить ее не может.

– А с кем?

– Так откуда же я знаю, – возмутился такому вопросу следователя Шах. – Она не говорила, с кем собралась встречаться. А я не настаивал. Мне было все равно с кем она там встречается.

Продолжая периодически внимательно смотреть в лицо допрашиваемого, отвлекаясь только на то, чтобы записать его показания в протокол допроса, Доронин между тем размышлял:

«Почему он отрицает очевидное? Почему? Нет. За этим что-то кроется. Просто так врать он не стал бы. Хотя, возможно, это его такая неумелая защита. Неумелая и неуклюжая. Ведь ранее он не судим. Неужели он не понимает, что мы в любом случае докажет их близкие отношения? Стоп, машина! Я понял. Он не догадывается, что у нас есть сперма на одежде погибшей. Ну, конечно. Впопыхах не подчистил за собой. Ведь он еще неопытный в таких делах вахлачок. Не каждый же день убивать приходится. Ну, что ж. Оставайся в неведении и дальше. Вот будет для тебя сюрприз, когда проведем биологию. Интересно, что ты тогда запоешь?».

Так Доронин размышлял про себя. Но не долго.

Он понял, что сегодня этот «валенок» не расколется. Тем более что пока крыть на его уловки нечем.

– Хорошо. Я сейчас закончу составлять протокол. Вы его прочитает, подпишете и пойдете домой. Но, поскольку нужно разобраться со всем досконально, ведь убит человек, то завтра Вы придете ко мне часиков в девять. Проведем одно неотложное мероприятие.

– Очные ставки? – Перебил его Шах.

Доронин еще подумал:

«А ты нервничаешь из-за этих очных ставок. Нервничаешь. Ну, понервничай еще не много».

– А я смотрю, Вы подкованы в следственной работе. Создается впечатление, что не первый раз у следователя.

– Нет. Ни разу. В кино об этом показывали. Я видел.

– Если понадобятся очные ставки, то дойдет дело и до них. Но завтра нужно будет выполнить другое. Я Вам все объясню. Не бойтесь. Ничего страшного не произойдет.

– А я и не боюсь. Мне бояться нечего.

И он вздохнул.

Но, как показалось Доронину, не очень – то естественно и горестно.

Подписав протокол допроса, не читая, Шах получил повестку о явке в прокуратуру завтра к девяти часам утра, и встал со стула.

– Я все понял. Завтра приду к Вам в девять.

– И не вздумайте никуда из города уезжать. Это не в Ваших интересах.

– А мне и некуда ехать. Тем более что я ни в чем не виноват.

– Вот и чудненько. До свидания.

– До свидания.

Доронин обратил внимание на внешнюю перемену в поведении Шаха. Входил в кабинет тот робко, стеснительно. Можно даже сказать боязливо. А сейчас выходился с гордо поднятой головой, как человек, выполнивший свой долг и теперь свободен, как ветер.

«Ничего. Посмотрим, что ты, мой дорогой человек, запоешь после проведения биологической экспертизы. А я уверен, что это ты оставил образцы своей спермы на месте происшествия. А, значит, ты убийца. И я докажу это. Как ты не старайся, отмазаться тебе не удастся».

После ухода Шаха Доронин созвонился с заведующей второй поликлиники. Договорился с ней о том, что она направит к нему к девяти часам утра медсестру для отбора образцов крови и слюны.

Затем составил два постановления. Одно об отобрании этих самых образцов у Шаха. Второе – о назначении биологической экспертизы, производство которой поручил экспертам Научно – исследовательского института судебной экспертизы Министерства юстиции Белорусской Советской Социалистической Республики. В те времена только там проводили такие экспертизы.

Теперь такого учреждения нет. С 1 июля 2013 г. это государственное учреждение «Научно-практический центр Государственного комитета судебных экспертиз Республики Беларусь»

8. На следующий день      около девяти часов в кабинет к Доронину вошла девушка с чемоданчиком в руке.

– Екатерина Григорьевна направила меня к Вам для отобрания образцов крови и слюны.

– Вы из второй поликлиники? – Догадался Доронин.

– Да.

– Присаживайтесь.

И когда девушка присела на указанный им стул, продолжил:

– Как Ваши фамилия, имя отчество и должность?

– Светлана Николаевна Мазурина. Медсестра.

– Светлана, приходилось отбирать такие образцы?

– Конечно. И не раз.

– Ну, тогда сработаемся.

Не успел он закончить последнюю фразу, как в дверь постучали. И в проеме двери показалась фигура Шаха.

– Я не опоздал?

– Нет – нет. Проходите, садитесь на свободный стул.

Виктор уселся на стуле и внимательно посмотрел на медсестру. Как будто спрашивал: «Зачем еще эта медсестричка?».

Как отметил про себя Доронин, вел он себя сегодня с самого появления в кабинете уверенно. Не то, что вчера.

Не обращая на немой вопрос Шаха, Николай сказал:

– Сейчас медсестра из поликлиники Мазурина поможет нам в одном деле.

Виктор посмотрел на следователя и спросил:

– Мне что укол будут делать? Это чтобы я признался в том, что не совершал!

Он даже голос повысил.

Доронин благодушно улыбнулся такому глупому, по его мнению, вопросу.

– Ну, что Вы. Зачем нам делать Вам укол. Да еще в моем кабинете. В конце концов, для этого существует поликлиника. Нет. Мы сейчас сделаем иное.

Он протянул Шаху постановление об отобрании у него образцов слюны, крови и смывов с его полового члена.

Шах с удивлением прочитал постановление, вынесенное следователем.

Немного подумав, он спросил:

– А зачем все это?

– Эти образцы необходимы для проведения биологической экспертизы. Вы ведь отрицаете, что находились с Кузьмичевой вечером вне города?

– Отрицаю. Не был.

– Вот мы и пытаемся выяснить все, что произошло на месте происшествия, где был обнаружен труп Вашей знакомой. И кто виновен в ее смерти. А для этого необходимо провести ряд экспертиз, в том числе и биологическую.

Все еще удивленно наблюдая за тем, как медсестра готовиться к проведению процедур, Шах спросил:

– Так, Вы серьезно подозреваете меня в убийстве Надежды?

– А я и не скрываю этого. У нас под подозрением несколько человек. Вы один из них. Такие манипуляции мы проведем с несколькими мужчинами. Просто хотим проверить были ли Вы на месте происшествия или нет. А для проведения экспертиз необходимы образцы, о которых я уже сказал. Если выясниться, что Вы не были на месте происшествия, то, поверьте, с Вас будут сняты все подозрения. Понятно?

– Понятно, – выдавил из себя Виктор.

При этом как – то опасливо взглянул на медсестру.

– Тогда, – Доронин повернулся к Мазуриной, – Светочка Николаевна, приступайте.

Она улыбнулась в ответ на такое необычное обращение к ней и придвинулась к Шаху.

– Раскройте, пожалуйста, рот. Вот хорошо.

Не будем отвлекать читателя техническими деталями отобрания образцов у Шаха. Они стандартные. И понятные, хотя бы по фильмам – детективам и книгам тоже детективам.

Несколько озадачил Виктора процесс отобрания смывов с его полового члена. Он стеснялся оголить его перед молоденькой медсестрой.

Но и с этим вопросом разобрались полюбовно.

После окончания медсестрой процедур, Доронин на некоторое время оставил марлевые тампоны с образцами подсохнуть. И только после этого запечатал их в емкости для переноски – перевозки, опечатав листком бумаги с печатью прокуратуры «Для пакетов».

Затем медсестричка, подписав составленный следователем протокол об отобрании соответствующих образцов и упаковку с образцами, ушла в поликлинику.

Шах также после подписания протокола и упаковки с образцами, отправился домой.

Доронин напомнил ему, чтобы он никуда в ближайшее время не уезжал из города, не предупредив его.

Николай очень надеялся на положительные выводы экспертов, которые помогут изобличить Шаха в убийстве и изнасиловании Кузьмичевой.

Правда, его несколько смущало то обстоятельство, что он еще не был верен, было ли изнасилование, либо половая связь между любовниками произошла добровольно.

Хотя по обстановке на месте происшествия, по тому, что следы, похожие на сперму, были обнаружены не только у входа во влагалище убитой женщины, но и на ее одежде, можно было сделать вывод, что не было добровольного совокупления. Но это предстояло еще доказать.

9. Как и обещал он оперу, Доронин составил и направил начальнику РОВД отдельное получение о проведении оперативно – розыскных мероприятий по проверке версии Шаха и установлению очевидцев совершения преступления.

На следующий день водитель прокуратуры отвез постановления о назначении экспертиз с образцами Шаха в Минск.

Теперь оставалось только ожидать заключения экспертов.

Следует сказать, что расследованием преступлений люди занимались с глубокой древности. И ведущим звеном в системе расследований был следователь. Точнее лицо, которое непосредственно занималось этим делом. Такой человек в разное время назывался по – разному.

Институт предварительного следствия имеет многовековую историю. В Древней Руси в роли следователей выступали князья и наместники, в XVI веке – губные старосты и "целовальники", при Петре I следствие вели местные воеводы и Тайная канцелярия.

В начале XIX века расследование всех преступлений было передано в компетенцию городской и земской полиции. Указом императора Александра II от 8 июня 1860 года учреждены должности судебных следователей, которые являлись членами судов и расследовали преступления.

В августе 1920 года для расследования уголовных преступлений учрежден институт народных следователей, состоящих при судах и губернских отделах Наркомата юстиции.

В 1933 году была образована Прокуратура СССР с собственным следственным аппаратом.

Однако в тот период по основной массе общеуголовных преступлений дознание проводилось милицией.

Хотя, что означало название должности такого расследователя? Дело не в названии, полномочиях и обязанностях, а в сути того, что именно от этого человека зависело и зависит оформление документов по раскрытию преступлений.

Уже давно такого человека называют следователем.

Кстати, если судить по кинофильмам и книгам, то работа следователя особой сложности не представляет. Ходи по разным места, а еще лучше, разъезжай на автомашине, конечно же, служебной с «мигалкой», пей кофе или даже что-нибудь покрепче в ресторанах, разговаривай с разными людьми и все. Преступление будет раскрыто.

Именно так и считает большинство людей, не связанных с этим родом деятельности человека.

А где же рутинная бумажная трясина, которая затягивает следователя тем больше, чем сложнее идет раскрытие преступления и расследование дела. Понятно, что в кино не станет никто показывать, как следователь составляет тот или иной следственный документ. На это просто нет времени у киношников. Да, и не интересно это для большинства зрителей. Никакого азарта, захватывающих действий и так далее.

Многое в работе следователя еще скрыто от глаз обывателя. Не особенно афишируют они свою деятельность, скажем так, с технической стороны.

Впрочем, то же самое можно увидеть и в книжных детективах. Ведь там тоже не описывается, как следователь составляет, допустим, постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы.

Да, что там назначение экспертизы. Практически ни один режиссер, ни один писатель не показывает каким образом правильно, законно изымаются тем же самые вещественные доказательства, скажем с места происшествия. Да, в последнее время стали показывать, как эксперт или следователь помещают заинтересовавшие их предметы в пакетики. Но еще ни один из них не показал, как опечатывается тот же пакетик. Кто и как подписывает упаковку…

Кстати, в фильмах и книгах – детективах частенько вообще вещественные доказательства отправляют экспертам без соответствующей упаковки, без постановления о назначении экспертизы.

То же можно сказать и о составлении протокола допроса того или иного лица. Никто не станет читать такие опусы. Да и зачем? Важны сами действия следователя или сыщика. Или, как говорил один из друзей Доронина, движуха.

Еще и другое все время удивляло Виктора в книжных или киношных расследованиях преступлений.

К примеру, сплошь и рядом в этих произведениях действуют следователи уголовного розыска.

Если продолжить логическую цепочку, то есть, значит, и следователи ГАИ (Госавтоинспекции), следователи ОБЭП (отделений по борьбе с экономическими преступлениями), а также инспекции по делам несовершеннолетних (ИДН). И так далее.

Но, это же абсурд. Виктор, наблюдая такое, всегда задавался вопросом: кто из профессионалов консультирует этих горе – писателей, сценаристов, режиссеров. Ну, как же им не ая – яй – яй! Галиматья сплошная. Ведь даже начинающий юрист, мало–мальски знакомый со структурой правоохранительных органов, и, в частности, МВД, мог бы как дважды два объяснить этим творцам, что нет таких следователей. Ни в этой системе, ни в другой какой-нибудь тем более. А ведь герои многих детективных произведений так и называют себя: следователь уголовного розыска. Да еще при этом даже формально в большинстве случаев не оформляя никаких следственных документов. Хотя бы для проформы делали бы это.

Такие выражения пошли от не совсем образованных (при всем уважении к их личности, заслугам и делам) авторов романов и сценаристов кинофильмов и сериалов. Нет таких следователей в действительности, и не было никогда. По крайней мере, на территории СССР и на постсоветском пространстве.

Но такой персонаж романов и фильмов для читателей и зрителей не интересен.

Фактически следователь – это тот, кто руководит расследованием преступлений и документально оформляет все следственные действия. При этом в его деятельности практически исключены погони, засады, непосредственное задержание подозреваемых и так далее. Это ведь скучно. Правда?

Зато оперативные сотрудники (работники) действуют, а не занимаются бумажной волокитой. Вот это интересно. Правда?

Поэтому непосредственно о работе следователя так мало книг и фильмов. Их можно пересчитать по пальцам.

Хотя, если положить руку на сердце, как говаривал тот же друг Доронина, то на практике у оперативных работников также много канцелярщины. Нужно составлять справки, рапорта, оформлять оперативные дела и так далее. В конце концов, отказывать в возбуждении уголовного дела (законно, а чаще незаконно, поэтому постановления по ним отменяют частей дыхания). А еще работа с агентурой.

Далеко не все могут оценить описание интеллектуального противостояние между следователем и подозреваемым – обвиняемым. Иными словами сражение разумов.

И далеко не всегда следователь побеждает. Есть в нашей жизни такие преступники, что тягаться с ними очень и очень тяжело. Иногда просто невозможно. В связи с этим и остаются довольно многие преступления нераскрытыми. А, значит, многие преступники остаются безнаказанными. А безнаказанность, как известно, рождает новые преступления.

Именно поэтому многие при совершении умышленного преступления надеются избежать ответственности. И некоторым это, как ни странно, удается. А это, в свою очередь, порождает новых преступников.

Как говорится, круговорот преступности в природе.

10. Прошло три недели.

За это время Доронин подготовил и направил прокурору для передачи в суд уголовное дело по убийству матерью своего новорожденного ребенка.

Кроме этого параллельно занимался расследованием другого уголовного дела о посягательстве на жизнь работника милиции. Кстати, за совершение такого преступления существовала смертная казнь. Хотя, я не помню случая ее применения за такое преступление.

Шах жил своей привычной для него жизнью.

Все шло, как и должно было идти.

И вот, наконец, Доронин решил позвонить экспертам, чтобы узнать о результатах проведения ими биологических экспертиз.

Эксперты сообщили, что заключения готовы и их можно уже забирать вместе с вещественными доказательствами.

Чтобы не отрываться от дел и не тратить попусту золотое время, Доронин попросил прокурора района направить в Минск водителя для получения заключений экспертов.

Что и было сделано.

Ознакомившись с заключениями экспертов, Доронин тут же позвонил начальнику уголовного розыска:

– Николай Иванович! Это Доронин беспокоит.

– Слушаю Вас внимательно. Надеюсь новости хорошие.

– Я бы даже сказал очень хорошие.

– Не томите только.

– Получил заключения экспертов. Там много всего. Но главное заключается в том, что следы спермы на трупе Кузьмичевой и ее одежде, оставлены определенно Шахом. А в смывах с его полового члена обнаружены эпителии из влагалища потерпевшей.

– Мы так и думали! Берем его и работаем конкретно?

– Да. Но прежде всего завтра же с утра доставите его уже под конвоем ко мне в кабинет. Я к тому времени подготовлю необходимые документы на задержание. Надеюсь, Вы со своей стороны тоже все подготовите по камере?

– Конечно. Все сделаем, как надо. Да! Хорошая весть. К тому же к концу года «висяка» не будет. Вот уж обрадовали, так обрадовали. Короче. Все, что нужно от нас, сделаем. Ну, а Вы про карточки на раскрытие не забудьте.

– Ох уж мне эти отчеты! «Палочная» система в действии.

– А как же без них. Ведь иначе не определить, кто лучше работает, кто хуже. Кому премию давать, а кому – выговор со всеми вытекающими последствиями. И еще. Как насчет изнасилования?

– Как только разберусь со всем, то возбужу дело уже с указанием фамилии. И карточку выставлю обязательно.

– Все понятно.

– Значит, жду Шаха завтра к девяти. До свидания!

– До свидания!

Положив телефонную трубку на рычаг, Доронин вытащил из сейфа уголовное дело по факту убийства Кузьмичевой и пробежался по документам, чтобы освежить в голове все обстоятельства.

Набросал не большой планчик работы с Шахом на завтра.

Составил все необходимые процессуальные документы для задержания того в качестве подозреваемого.

И с чистой совестью пошел домой отдыхать. Впереди был тяжелый день.

11. Хочется сказать несколько слов о таком довольно распространенном определении в следственной, да и не только в ней, а в целом в деятельности правоохранительных органов, как «висяки».

Так называемые «висяк» или «глухарь» – это преступление, уголовное дело по которому было приостановлено и сдано в архив ввиду невозможности установления личности виновного в преступлении.

Чаще всего такое дело не сдается в архив, а хранится в сейфе того следователя или дознавателя, который последним проводил по нему предварительное следствие.

Преступление может считаться раскрытым, когда совершившее его лицо (или лица) признаны виновным в нём законным судом (в некоторых случаях осуждение может быть заочным или посмертным). Убийства и другие преступления не раскрываются по многим причинам.

Основными причинами этого, по мнению специалистов, являются:

1) У следствия нет достаточных доказательств или улик, и даже подозреваемых. Это может быть связано с халатностью в работе правоохранительных органов, отсутствием необходимых научных достижений, которые могут помочь изобличить виновного, или просто личным нежеланием или неумением следователя раскрыть преступление.

2) В некоторых случаях имеет место судебная ошибка, когда человека осуждённого за убийство оправдывают спустя много лет. Тогда дело отправляется на доследование, но нередко из-за слишком большого временного отрыва найти реального убийцу не удаётся. Таких случаев в мире очень даже много.

3) Иногда дело также остаётся нераскрытым из-за оправдания главного подозреваемого на стадии расследования.

4) Некоторые преступления имеют очень сильную связь с политикой, и тогда правоохранительным органам довольно сложно вести расследование, или привлечь к ответу преступников (даже если тех удалось вычислить). К примеру, дело об убийстве президента США Джона Кеннеди в Далласе.

В некоторых случаях милиции / полиции не только не удаётся найти убийц, но даже и идентифицировать жертву.

Ежегодно во всех странах мира остаются нераскрытыми десятки тысяч преступлений. Около половины убийств, совершенных в США, остаются нераскрытыми каждый год. К примеру, в две тысячи четвертом году осталось нераскрытым шестнадцать тысяч сто тридцать семь убийств. И это при их технической оснащенности и оборудования камер наблюдения везде, где можно и нельзя.

А в Бразилии на две тысячи четырнадцатый год таких нераскрытых убийств было около ста пятидесяти тысяч.

В Беларуси с тысяча девятьсот сорок пятого года по две тысячи девятнадцатый год было совершено тридцать восемь тысяч семьсот убийств. Наибольшее их количество зарегистрировано в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году – сто двадцать пять, наименьшее – в тысяча девятьсот девяносто восьмом году (тысяча двести двадцать восемь, в том числе и то, о котором ведется рассказ).

Гипотетически шансы на раскрытие есть у любого преступления, вне зависимости от его давности и хитроумности задумки и исполнения фигурантами. Ведь известно, что преступник или преступники всегда оставляют следы на месте происшествия. Всегда! Но по разным объективным и чаще субъективным причинам их не обнаруживают либо не замечают.

В истории криминалистики есть примеры раскрытия убийств многолетней давности, идентификации личности неизвестных серийных убийц, поимки людей находившихся в розыске двадцать и более лет. В том числе и в связи с обнаружением следов на месте происшествия.

К примеру, в Республике Беларусь существует отдел по раскрытию преступлений прошлых лет. Он является структурной единицей управления уголовного розыска МВД и занимается изучением уголовных дел, которые не были раскрыты "по горячим следам" или в течение года. Ответственность на специалистах отдела огромная, ведь тяжкие и особо тяжкие преступления периодически снова прорабатываются, даже если с момента их совершения прошло не одно десятилетие.

12. Утром следующего дня Доронин проснулся с тяжелой головой.

«Надо же, не пил, а состояние «не стояния», как «с бодуна». Что же это такое? Придется пить таблетки. А как не хочется. Кто бы знал!»

Но действительно пришлось выпить таблетку. Иначе ни о какой работе речи быть не могло.

Посидел спокойно на кровати.

Через некоторое время отпустило. По крайней мере, голова не раскалывалась

«Да, годы берут свое. Нужно будет показаться Людмиле. Она, как терапевт сразу определит, что со мной. Ведь уже не в первый раз такое. Надо показаться. Ничего плохого она не посоветует».

Быстренько побрился, умылся, позавтракал, чем Бог послал, а именно яичницей на сале и чашкой кофе без хлеба, которого, как обычно по утрам в квартире Доронина не бывает. Полтергейст какой-то. Да и только.

И вот он уже в своем таком привычном кабинете.

«Хорошо, что уже затопили батареи. А то ведь на улице погодка еще та! А чего ты хотел. Ноябрь он и есть ноябрь».

Около девяти часов позвонил оперативник Каретников, чтобы уточнить пора ли доставлять Шаха.

– Конечно. Жду.

Прошло не более получаса. И в дверь кабинета постучали.

– Да, входите.

В кабинет вошли два опера во главе с Каретниковым и Шах.

Последний выглядел явно растерянным. Но молчал. Не возмущался.

«Может, догадывается, что отсюда он выйдет под конвоем? Не дурак же, чтобы не понимать, что два милиционера не просто так его доставили ко мне», – подумал Доронин.

– Спасибо, – сказал он операм. – Подождите в коридоре. Нам нужно поговорить с Виктором Валентиновичем.

И, обращаясь уже к Шаху, добавил:

– Присаживайтесь.

При этом указал на стул рядом с его рабочим столом.

Когда оперативники молча вышли из кабинета, Доронин что называется «взял быка за рога». Другими словами, сразу приступил к делу.

– Вы задерживаетесь в порядке статьи сто девятнадцатой уголовно – процессуального кодекса по подозрению в совершении убийства гражданки Кузьмичевой Надежды Григорьевны. Ознакомьтесь с протоколом задержания и постановлением о Вашем задержании. Там указаны Ваши права и обязанности. И подпишите, пожалуйста, внизу.

Шах молча взял у следователя документы и начал читать их.

Потом сказал:

– Я никого не убивал.

Голос его предательски дрогнул на слове «убивал». Хотя было заметно его очевидное волнение, Шах старался говорить спокойно. И все – таки голос подвел.

– А об этом Вы скажете во время допроса. Сейчас подпишите протокол и вот Вам копия его.

Шах молча расписался внизу текста. И забрал копию.

– Поскольку Вы с этого момента подозреваемый, то Вам положен защитник. Есть ли у Вас свой защитник, или мне пригласить дежурного адвоката?

– У меня нет знакомого адвоката. Приглашайте кого хотите. Мне все равно. Я повторяю, что никого не убивал.

– Разберемся. Ну, если у Вас нет своего защитника, то я буду вызывать дежурного адвоката.

Доронин достал из выдвижного ящика стола записную книжку. Пролистал ее. И найдя список адвокатов, набрал нужный номер по телефону.

Когда на другом конце провода ответил женский голос, он сказал:

– Здравствуйте. Вас беспокоит следователь прокуратуры Доронин. Мне нужен дежурный адвокат.

– Минуту.

Через несколько секунд в трубке раздался другой женский голос:

– Слушаю Вас.

– Следователь районной прокуратуры Доронин. С кем я разговариваю?

– Адвокат городской консультации Мытникова Анна Михайловна.

– Я сейчас задержал по подозрению в совершении убийства Шаха Виктора Валентиновича. Нужно, чтобы Вы пришли в прокуратуру для участия в процессе.

– Шах, Шах, – повторила Мытник. – Нет, такого я не знаю.

– Так и он Вас не знает. У него нет своего защитника. Но закон предусматривает необходимость участия в деле по убийству защитника. Поэтому потрудитесь явиться ко мне сейчас.

– По убийству? Хорошо. Через несколько минут буду у Вас.

Обращаясь уже к задержанному, Доронин сказал:

– Ну, вот и все. Сейчас придет защитник, и мы начнем допрос.

И начал оформлять «шапку» протокола допроса подозреваемого.

Шах понуро сидел, опустив голову, и нервно перебирая пальцами рук.

До того, как в кабинет явилась адвокат Мытникова, подозреваемый не издал ни одного звука.

Трудно конкретно сказать, о чем думал в этот довольно трудный момент своей уже двадцати трехлетней жизни Шах.

Можно только предполагать, что мысли эти были не очень веселыми. А от чего было веселиться на допросе в прокуратуре. Да, еще в качестве подозреваемого в убийстве.

Возможно, он вспоминал детство, которое, как он считал, у него было не радостным и светлым. Постоянное давление на него со стороны матери.

Может быть, ему вспомнились те минуты, когда он был счастлив со своей Наденькой.

Но, можно с уверенностью сказать, что он не думал и не вспоминал о том, что произошло тогда у дороги из города. Даже такому, как он, это было тяжело.

Но вот раздался так ожидаемый всеми находящимися в кабинете стук в дверь.

– Да. Входите! – Пригласил следователь.

В кабинет вошла, а точнее вплыла дородная женщина лет сорока пяти.

Это как раз тот возраст женщины, о котором некоторые «специалисты своего дела» говорят кратко, но в то же время емко: «Сорок пять, баба ягодка опять».

Это расхожее выражение о женщине как раз подходило к вошедшей в кабинет следователя адвокатессы.

Тут хотелось бы сделать отступление, и отметить, что русская поговорка про «бабу-ягодку» придумана, как своеобразное утешение для уже немолодой женщины, теряющей красоту и ощущающей явные признаки старения. Ведь куда чаще можно услышать, что «бабий век короток» – какая там ягодка?!

На Руси испокон веков девушки рано выходили замуж – в пятнадцать – шестнадцать лет. Оно и понятно: молодой репродуктивный возраст – самое время для беременности и рождения детей. Поэтому, в таком случае перешагнув за четвертый десяток, женщина была уже состоявшейся в жизни. У нее были дети, начавшие самостоятельную жизнь. Внуки, радовавшие своим взрослением. Дом и хозяйство. Пожалуй, в этом возрасте женщина начинала себя чувствовать куда свободнее и увереннее, чем в двадцать и даже в тридцать.

У Анны Михайловны не было пока внуков. Но были сын и дочь, которые намеревались сделать ее бабушкой. По крайней мере, говорили об этом. Поэтому у нее все еще было впереди.

Остальное все, как в поговорке.

– Здравствуйте! Мытникова, – представилась женщина, прежде всего Шаху.

– Проходите, садитесь, – вежливо предложил Доронин.

Подождав, пока адвокатесса расположится на предложенном ей стуле напротив Шаха, он продолжил:

– Вы оформили ордер?

– Конечно. Вот он, – она протянула ему узкий листок бумаги с текстом.

Не читая его, Доронин положил в папку, в которой лежали материалы уголовного дела по убийству Кузьмичевой.

И, обращаясь к задержанному, сказал:

– Виктор Валентинович! В связи с тем, что Вы не имеете своего адвоката – защитника, Вам предоставляются услуги дежурного адвоката. Вы не возражаете, что Вашу защиту будет осуществлять адвокат Мытникова?

Все также, не поднимая головы, тупо уставившись взглядом в пол, Шах промямлил:

– Не возражаю. Мне все равно.

– Вот протокол о задержании гражданина.

Доронин протянул адвокатессе копию составленного им документа.

Получив его, Мытникова сказала:

– Виктор Борисович! Я хотела бы до начала допроса переговорить с моим подзащитным наедине.

– Пожалуйста. Надеюсь только на то, что Ваша беседа не затянется надолго.

– Думаю, что не затянется.

Доронин встал, собрал со стола все документы, положил их в сейф, который закрыл. И молча вышел из кабинета.

В коридоре он остановился у окна. И при этом подумал:

«Интересно, что скажет по поводу задержания этот ублюдок своему защитнику?».

Прочитав представленный ей протокол задержания, предложенные ей следователем, Мытникова сказала, обращаясь к Шаху:

– Скажите, Вам известно по какому поводу Вас задержали?

Шах поднял голову и впервые взглянул на защитника.

– Известно.

– Прежде, чем Вас будут допрашивать, я хотела бы знать, Вы действительно совершили убийство этой женщины?

Шах помолчал не много. А затем медленно, но уверенно ответил:

– Нет.

– В таком случае я бы Вам посоветовала не давать пока показания. Вы имеете право отказаться от дачи их.

Он некоторое время с удивлением смотрел на нее.

А потом спросил:

– А зачем? Меня ведь уже допрашивал следователь.

Мытникова встрепенулась:

– Как допрашивал? Без участия защитника? Но это же беспредел! Когда он допрашивал Вас?

– Да, я не помню уже. Несколько дней назад.

– Ничего не понимаю. Вас, что задержали несколько дней назад и допрашивали без защитника?

Он пожал плечами.

– Меня задержали только сейчас. А допрашивали по делу раньше.

– В качестве кого?

– Наверное, свидетеля. Я точно не знаю.

– И что Вы сказали тогда следователю?

– Ну, я, это…

– Вы вразумительно сказать можете?

Тот пожал плечами.

– Сказал, что никого не убивал.

– А Вы эту женщину, ну, убитую, знали?

– Знал. Мы даже встречались одно время. Но потом она вдруг ни с того, ни с сего, захотела, чтобы я на ней женился. А ведь я уже женатый человек. И ребенок есть. Как я мог жениться на ней? Я так и сказал ей. И мы расстались.

– Значит, Вы не причастны к убийству?

– Нет, конечно. Она мне нравилась, как человек. Как я мог ее убить!

Адвокатесса задумалась. А потом сказала:

– Будем исходить из того, что Вы не причастны к убийству той женщины. Но все же, я посоветовала бы Вам отказаться давать показания.

Он посмотрел на нее.

– А хуже мне от этого не будет? А то, ведь Вы знаете как они, – он кивнул в сторону двери, за которой скрылся следователь, – могут поступить, если я не стану говорить.

Пока он говорил, Мытникова записывала что – то на отдельном листе бумаги. А затем сказала:

– Ничего они с Вами не сделают. Я уверена, что у них нет против Вас доказательств. Иначе бы следователь совершенно иначе вел себя. Поэтому нужно стоять на своем: не убивал. И все тут.

– Я понял.

Адвокатесса подошла к двери, открыла ее и сказала стоявшему неподалеку от нее Доронину:

– Мы переговорили. Можно допрашивать моего клиента. Но он отказывается от дачи показаний.

Входя в кабинет, следователь повторил за ней:

– Отказывается? Ну, что же. Мне будет проще работать по делу. Меньше нужно будет вызывать его из следственного изолятора.

Пройдя по кабинету, он уселся в свое кресло.

А Мытникова, тем временем, удивленно спросила:

– Вы, что же, собираетесь его арестовывать?

Выложив из сейфа на стол уголовное дело, Доронин ответил как само собой разумеющееся:

– Нет, что Вы. Вначале я его задержу на трое суток по статье сто девятнадцатой. А уже потом будем решать с прокурором арестовывать его или отпустить на подписку о не выезде. Все будет зависеть от тех доказательств, которые мы добудем за это время. И, конечно же, – при этом он посмотрел на Шаха, – как будет вести себя Ваш подзащитный. От этого, на мой взгляд, будем мы отталкиваться при избрании меры пресечения. Тем более что Вы ведь понимаете, что он подозревается, причем, на мой взгляд, следователя, обоснованно, в совершении особо тяжкого преступления. А за совершение такого преступления мера пресечения применяется практически автоматически в виде заключения под стражу. Вы же знаете об этом.

– Но ведь еще нужно доказать, что именно мой подзащитный совершил это преступление.

– Конечно. Спорить не буду. Согласен с Вами на все сто процентов. Именно для этого законодатель дает мне как минимум два месяца на проведение предварительного следствия. Как минимум, – подчеркнул Доронин.

– Вам виднее.

Повернувшись непосредственно в сторону Шаха, следователь спросил:

– Так Вы отказываетесь давать показания?

Тот робко взглянул на адвокатессу.

Та молча кивнула головой в знак согласия.

Опустив голову, Шах пробормотал:

– Отказываюсь.

– Тогда как расценивать Ваши показания, которые вы давали в качестве свидетеля?

Шах снова посмотрел на адвокатессу, как бы спрашивая у нее, что говорить.

И та решительно вмешалась в их разговор.

– Вы же слышали, что Виктор Валентинович отказывается давать показания сейчас. А в отношении тех, что он давал Вам без участия защитника, Вы их можете вообще не учитывать.

– Странно слышать это от опытного адвоката. Как это не учитывать? Он давал их во время допроса, проведенного в соответствии с требованиями УПК. А он не предусматривает обязательного участия защитника или представителя в допросе свидетеля. Хотя, это Ваше право. Ваше право, – машинально повторил Доронин, записывая в протокол допроса подозреваемого, что тот отказался давать показания.

Заполнив протокол, он протянул его Шаху.

– Прочитайте и распишитесь там, где стоят «галочки». А в конце напишите, что протокол Вами прочитан, с Ваших слов записано, верно.

– Погодите, – снова вмешалась адвокатесса. – Дайте вначале я прочитаю протокол.

– Пожалуйста, – согласился с его просьбой следователь.

И протянул протокол уже ей.

Мытникова внимательно прочитала то, что изложил в протоколе Доронин.

Ткнула им Шаха и сказала:

– Все верно. Можете подписывать.

После выполнения процессуальных формальностей, Доронин встал, подошел к двери, открыл ее и сказал кому – то в коридоре:

– Можете забирать задержанного. Вот постановление о его задержании.

Шах растерянно смотрел на адвокатессу, как бы спрашивая у нее, что же ему делать сейчас.

В ответ на его немой вопрос та ответила:

– Сейчас Вас отвезут в изолятор временного содержания. Послезавтра я буду там. Мы обо всем еще раз обговорим. А сейчас держитесь. Ничего еще не потеряно. Все еще только начинается.

Тот, вставая со стула, сказал:

– Обязательно придите ко мне. Я просто не знаю как себя вести и что говорить.

– Приду. Я же сказала. А сейчас, до свидания!

– До свидания!

Дождавшись, пока сыщики увели из кабинета Шаха, Мытникова спросила у следователя:

– Вы, что действительно верите, что это он убил потерпевшую?

– Поживем, увидим. Сейчас у меня пока еще не достаточно доказательств для предъявления обвинения. Но они будут. Можете не сомневаться.

– Ну, что ж. Будем посмотреть. До свидания!

– До свидания!

13. Оставшись в кабинете один, Доронин принялся составлять план расследования. Это заняло около часа.

Он всегда старался детализировать план мероприятий по каждому делу.

Конечно, в ходе расследования приходилось вносить в него коррективы. Куда без них. Но общая канва расследования оставалась прежней.

Затем составил и распечатал на печатной машинке постановление о привлечении Шаха в качестве обвиняемого.

Через день уже ближе к вечеру позвонил в ИВС Борисовглебского ГОВД, где содержался Шах. И от начальника изолятора, с которым, конечно же, был знаком лично, узнал, что днем задержанного посещала адвокат Мытникова.

«Интересно, о чем они там договорились? Может, все – так будет давать показания? Что ж, посмотрим завтра. Недолго уже осталось».

Сыщики сообщили ему, что Шах рассказывает их человеку в камере, каким образом он убил свою любовницу за то, что она стала изменять ему и нагло наезжать на него.

«Это я и сам знаю. Нужно его признание, чтобы расставить все точки над «и». В том числе и по факту совершения с потерпевшей полового акта. В том, что он совершил его, сомнений нет. Вот только как доказать, что это было изнасилование?».

На третьи сутки задержания подозреваемого они опять же втроем встретились уже в кабинете для допросов изолятора временного содержания Борисовглебского ГОВД.

Вначале там оказались Доронин и Мытникова. Затем дежурный по изолятору привел Шаха.

– Здравствуйте, – приветствовала его адвокатесса.

– Здравствуйте.

– Присаживайтесь напротив защитника, – следователь указал на прикрепленную гвоздями к полу скамейку.

Подождав, пока задержанный усядется, он продолжил:

– Сейчас Вам будет предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей сто первой уголовного кодекса БССР, то есть убийства Кузьмичевой. Вот Вам копия постановления. Защитник уже имеет свою копию. Ознакомьтесь с постановлением. После этого я буду Вас допрашивать.

Прочитав текст постановления, Шах посмотрел на Мытникову. Его взгляд красноречиво содержал вопрос: что же мне делать дальше?

И та не стала тянуть резину.

– Вам нужно рассказать все, о чем мы договаривались.

Он опустил голову и некоторое время молчал.

Потом поднял голову и решительно сказал:

– Да. Это я убил Надежду.

– Значит, Вы признаете себя виновным в убийстве? – Уточнил Доронин.

– Да. Полностью. И раскаиваюсь в том, что совершил.

– Ну, что ж, тогда расскажите о знакомстве с Кузьмичевой и о том, как Вы совершили убийство. Начать можно с Вашего детства, семьи и так далее. Можете не спешить. Мне ведь нужно подробно записать все.

– Хорошо.

14. И вот что рассказал Шах, а Доронин записал почти дословно в протоколе допроса обвиняемого.

Сколько он себя помнил, они жили в этой двухкомнатной «хрущевке».

Здесь уместно отступление от его рассказа, чтобы показать, в каких условиях жил Шах.

Люди, жившие во времена Советского Союза, знают, что это такое. Хотя дома эти стоят до сих пор по всему постсоветскому пространству. И простоят, как памятники, еще долго. А люди продолжат ютиться в них.

Для тех, кто не знает, кто привык к квартирам с улучшенной планировкой, могу сказать, что это квартира с совмещенным санузлом и ванной небольших размеров, чтобы можно было только повернуться в нем. Крохотной кухней, где хорошей хозяйке только одной можно развернуться. И двумя небольшими комнатами, проход из коридора в одну из них проходил через другую по диагонали. Причем вход в первую комнату (обычно это так называемый зал) из коридора ограничен только нишей без дверей.

Неудобно, сложно, но жить или точнее выживать можно. Так ведь и строились дома с такими квартирами на скорую руку для того, чтобы дать как можно быстрее и большему количеству людей жилье со всеми удобствами. Расселить коммуналки, где в одной квартире проживало несколько семей. Освободить бараки, где все удобства были на улице. А на их месте построить современные многоэтажки.

Инициатором строительства таких домов был тогдашний Генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев. Да, именно ему.

Тому, который в свое время кто развенчал сталинизм. Хотя был во времена правления Сталина одной шестеренкой этого смертоносного механизма. И надо отметить, активной шестеренкой.

Тому, кто обещал, что через двадцать лет, то есть в тысяча девятьсот восьмидесятом году, в СССР будет построен коммунизм.

Это ему наши «друзья» на Западе приписывают тот факт, что он во время произнесения речи в зале Ассамблее ООН снял с ноги ботинок и стучал им по трибуне в подтверждение своих слов о «кузькиной матери». Хотя фактически это не соответствует реальным событиям. Постукивание туфлей (а не ботинком), было. Но не во время произнесения речи, а при обсуждении очередного вопроса повестки дня.

Это все о том, кто со временем был свергнут своими же друзьями – соратниками.

Но продолжим с воспоминаниями Шаха.

В семье всегда всем и всеми руководила мама, Екатерина Феликсовна. Отец Валентин Егорович был у нее на подхвате. И своего голоса в семейных делах не имел. Отсюда и он также молча исполнял ее «повеления»

Окончив школу, пошел работать на завод. Потом его призвали в армию.

Служил в стройбате. А куда еще могли призвать такого «воина». Там его обижали не только старослужащие солдаты и сержанты, но и свои же одногодки.

Он молча переносил все невзгоды службы. Но обиду на всех затаил. Не на каждого в отдельности, а на всех скопом.

Отслужив, вернулся домой. А куда он еще мог податься, маменькин сынок! Вернулся на завод.

Девушек сторонился. Не знал даже, как и с какой стороны к ним подойти.

Но тут снова вмешалась мама. Познакомила его с девушкой Жанной. Они и погулять – то толком не успели. Мама настояла на быстрейшей свадьбе. Поженились. Через определенное время в семье появился ребенок. И все это в двухкомнатной квартире.

Некоторое время пожили отдельно от родителей. Но денег для съема квартиры не хватало. Пришлось возвращаться под родительское крыло. В тесноте, как говорится, да не в обиде. Тем более что дед с бабушкой души не чаяли во внучке.

Казалось, что все наладилось. Все, как у людей.

Но нет. В середине июля этого года встретил ЕЕ. Ту, как ему казалось, единственную и несравненную.

Прямо скажем, не Бриджит Бордо, но все же. Он даже не мог бы объяснить ни себе, ни кому-нибудь еще, чем именно она притягивала его к себе, словно магнит.

Через некоторое время они начали встречаться. И он уже не мог без нее провести ни один день. Просто дышать полной грудью свободно не мог в ее отсутствие.

И звали ЕЕ, как назло, Надеждой.

Надеждой на что? Ответа на этот такой, вроде, вопрос у него не было.

Он ее и в мыслях и на словах при встречах называл только Наденькой, Надюшей. И не иначе. Другим именем называть ЕЕ он не мог.

Вначале он не посмел ей сказать, что женатый. Подумал, что она его сразу «отошьет». А он этого не хотел. Да и кольца обручального давно у него не было. Мать забрала сразу же после свадьбы, чтоб не потерял или, чего доброго, не отобрали лихие люди.

Но она узнала. Откуда и как, он не даже не догадывался. Скандал. Она так разозлилась, что потребовала, чтобы он уходил и забыл про нее. И только твердое обещание, высказанное несколько раз, в ближайшее время развестись с женой, несколько успокоило ЕЕ.

Встречались довольно часто. Скажем даже очень часто. Иногда некоторое время практически каждый день. Потом с перерывом в один-два дня.

Наденька брала ключи от квартиры своей подруги, которая часто работала по вечерам и даже по ночам, и таким образом помогала подруге наладить свою личную жизнь. Они наслаждались друг другом по полной.

Но она все возвращалась и возвращалась к вопросу его развода с женой.

Он заверял ее, что разведется с женой, и они будут жить вместе. Только просил немного подождать.

Но, как это часто бывает в жизни, он никак не мог собраться с духом и заявить жене о разводе. Тем более что вначале об этом нужно было, как он считал, поговорить с мамой. А это еще сложнее, чем с разговор с женой. Как говорится, смертельный трюк.

Пытаясь успокоить ЕЕ, он давал Наденьке деньги, которые скрывал от семьи. Хотя, между нами девочками говоря, это были слезы, а не деньги.

Так продолжалось до октября. Иными словами встречались они почти три месяца. Целых три месяца!

Как – то незаметно наступила осень. Вначале ее приход прошел незаметно. В сентябре было еще тепло. Но в октябре погода стала меняться. Уже и заморозки по ночам случались. Хотя днем все еще было довольно тепло. Поэтому пока не было нужды укутываться в теплые куртки и пальто, платки и шарфы. Еще не подошло время шмыгать носом и кашлять от простуды и гриппа.

В общем, осень, как осень в этих широтах. Наверное, уже тогда ощущалось всеобщее потепление климата.

Кстати октябрь на беларускай мове будзе «кастрычнік», и подобно другим месяцам года имеет в народе несколько названий. Это – и «лістабой» и «грязник», и «зазімнік», то есть месяц первых заморозков. Именно в этот месяц издавна наступает распутица. Одним словом, это месяц межсезонья, когда по народному поверью «кастрычнік ні калёс, ні палазоў не любіць”.

Вот и наступило это злосчастное двадцать шестое октября.

Этот воскресный день для большинства людей ничем примечательным не был. Все вокруг крутилось, как хорошо заведенный механизм. Жизнь продолжалась.

Только не для Виктора с Надеждой.

В то утро Виктор с утра не мог дождаться, пока появится возможность поговорить с Наденькой. Все что – то или кто-то мешали ему. Казалось, что этот момент не наступит никогда.

Но вот, наконец, жена с сыном ушли гулять во двор. Мать с отцом пошли в магазин за покупками.

Оставшись один, Виктор быстренько набрал по телефону нужный номер. Трубку на другом конце провода долго никто не поднимал. Его даже охватила тревога. И вдруг он услышал такой знакомый и желанный голос:

– Да, я Вас слушаю.

– Здравствуй, Надюша!

– Здравствуй, – голос ЕЕ почему-то звучал строго и грустно одновременно.

Он сразу почувствовал металл в ее таком знакомом и приятном голосе. В последнее время так она разговаривала с ним тогда, когда разговор шел о разводе с женой.

«Значит, опять будет нервничать, кричать. И ничего хорошего от этого не жди», – успел подумать Виктор. Подумать успел, а сказать, что-то нет. В трубке прозвучало то, чего он боялся больше всего:

– Значит так, – голос любимой звучал, как приговор в суде. – Или ты, наконец, разводишься, и у нас будет все хорошо. Или нам придется расстаться. Решай сам.

Все это прозвучало резко, до боли отчетливо. Он понял, что она не оставила ему никакого шанса, чтобы все продолжалось, как прежде. Еще толком ничего отчетливо не осознавая, он брякнул:

– Так ведь я тебе и звоню по поводу того, что вчера поговорил с женой. Сказал ей о разводе. Она, конечно, устроила скандал. Кричала, плакала, проклинала и меня и тебя. Хотя про тебя я ей ничего конкретно не говорил. Но она догадалась, что ты есть у меня. Даже моих родителей пригласила на разборки. Мама сказала, что мы сами должны с ней решить этот вопрос. Это продолжалось весь вечер. И только к ночи она успокоилась и сказала, что даст согласие на развод. Ты ведь понимаешь, что, поскольку у нас малолетний ребенок, то развести нас смогут только с ее согласия. И только через суд. Поэтому я тебе сообщаю, что завтра же подаю заявление в суд на развод. Когда нас разведут, я буду свободен, как Анжелла Дэвис. Как тебе такая перспектива?

Он старался говорить уверенно, четко. Как будто вдалбливал ей в голову то, чего на самом деле не было в действительности. Ведь на самом деле он ни с кем о разводе не говорил. Ни с кем не договаривался. Он же понимал, что жена не даст ему согласия на развод. Ей же с ребенком некуда деваться. Он даже не сразу сообразил, что сморозил большую глупость. Но, как говорится, слово не воробей, вылетит, не поймаешь. В этот момент он ни о чем не задумывался. Просто молол чепуху и все. Только, чтобы ОНА успокоилась. А там он постарается найти выход.

– Ты правду говоришь? – голос в трубке внезапно задрожал.

То ли от волнения, вызванного такой новостью, то ли ее душили слезы.

– Скажи, что это – правда, – ее голос сорвался.

В трубке все стихло.

Он почувствовал, что она вся напряглась и замерла в ожидании его слов. Нужно было что-то говорить. И он сказал:

– Ну, конечно же, правда. Такими вещами не шутят. Или ты мне не веришь? Если не веришь, то так и скажи.

Сказав это, Виктор понял, что сделал это он скорее для того, чтобы убедить самого себя в том, чего не было на самом деле, чем Надежду.

Некоторое время в трубке слышалось только всхлипывание. Потом Надя вкрадчиво спросила:

– Мы когда с тобой увидимся?

Ему опять показалось, что она замерла, ожидая его ответ. При всех его переживаниях и страхах это ему понравилось.

«Любит, если так переживает, Теперь нужно не упускать инициативу».

Так подумал Виктор. Но сказал вслух иное:

– Сегодня обязательно. Только я уже пообещал Николаю, что вместе с ним мы сходим в пивбар. Но это днем. А вечером я твой полностью. Договорились, любовь моя?

– Хорошо, дорогой. Позвони мне после обеда. И договоримся о месте встречи. Целую тебя, родной.

Голос ее сейчас уже звенел. Никакой грусти. Одна только радость. Большая радость.

– Договорились, родная. Обязательно позвоню.

Положив трубку на телефонный аппарат, Виктор задумался. Только сейчас он полностью осознал, что своим словоблудием сам себя загнал в ловушку.

«Что же теперь делать? Как выкрутиться? Что придумать такого, чтобы она не отвернулась от меня?»

Ответов на эти вопросы у него пока не было. Но он надеялся, что все будет нормально. Он найдет выход и из этого положения. До этого ведь находил.

Созвонившись со своим старым приятелем, даже не приятелем, а скорее собутыльником, Виктор пошел «на горку». Так называлась возвышенность почти в центре города, где располагались и ресторан, и пивбар, и магазины, как продовольственные, так и промтоварные. Там всегда толпился народ.

Посидев с Николаем в баре примерно часа два, он пошел пешком домой. Благо, что было не далеко.

Его терзали одни и те же мысли, которые не развеялись ни с употреблением пива, ни разговором с Николаем. Но он так и не нашел выхода из этой ситуации.

«Ладно, пусть будет, как будет. Авось пронесет. Ведь у нас уже были ссоры. Но все возвращалось на круги своя. Я люблю ее. Она любит меня. Чего еще нам надо?».

Он подошел к уличному телефону – автомату.

Надо сказать, что начало массовой мобильной связи в Беларуси было положено компанией «БелСел», сети которой заработали 7 мая 1993 года. Вначале в Минске было всего четыре базовые станции: на улице Золотая Горка, в Зеленом Луге, Серебрянке и на Западе. Со временем сотовая связь появилась в других городах.

Так постепенно она добралась и до Борисовглебска. Но не до семьи Шах.

Не мобильные граждане, вроде Виктора, продолжали еще некоторое время пользоваться таксофо́нами.

Если кто забыл или паче чаяния не знал вообще, что это такое, поясню, что таксофонами называли телефоны-автоматы или  телефоны общего пользования. Оплата разговора могла производиться при помощи монет, жетонов или специальных карточек.

В начале XXI века таксофоны начали повсеместно убирать из-за того, что они стали приносить меньше прибыли телефонным компаниям, так как больше людей стали пользоваться мобильной связью, которая к этому времени подешевела.

Но в некоторых странах остаётся густая сеть таксофонов, которыми население продолжает активно пользоваться.

Виктор набрал до ужаса знакомый номер. И замер. Сразу, как только на другом конце провода сняли трубку, он, стараясь говоритьуверенно, сказал:

– Как дела?

– Дорогой! Ты говорил, а я дуреха забыла, когда ты подаешь заявление на развод?

Виктору не понравился такой ее вопрос в лоб. Он уже собрался ответить как – ни будь уклончиво, типа, встретимся, тогда и поговорим. Но пиво сделало свое черное дело. Ни с того, ни с сего он стал говорить ласково – протяжно:

– Понимаешь, фактически я еще не определился с датой, – он прижал трубку к щеке, чтобы никто случайно не услышал, что он будет говорить. – Да и она будет наверняка возражать, – он имел в виду жену, но не называл ее вслух. – Но я …

Закончить фразу он не успел, потому что в трубке раздался женский голос, который Виктор не сразу узнал. Впервые со времени их первой встречи она разговаривала с ним таким тоном. Первое впечатление было, что она говорит спокойно. Но это было ошибочное впечатление. Это было спокойствие навзрыд. Лучше бы она кричала, ругалась, плакала, чем говорила таким страшно спокойным голосом:

– Послушай меня, тюфяк недоделанный. Или ты меня плохо понял, или я ошиблась в тебе. Ты мне сказал, что решил вопрос с женой. И подаешь заявление о разводе в суд. Я поняла это так, что вопрос с разводом решен. Остается только ожидать решения суда. Я, как последняя дура, поверила тебе. Собрала вещи. Договорилась с Катькой, что мы некоторое время поживем в доме, который остался от родителей. Причем, бесплатно. Взяла ключи от дома. Осталось только переехать туда. А ты теперь вдруг заявляешь, что еще не определился с подачей заявления. А ты знаешь, раньше я думала, что встретила мужика, на которого можно положиться. Который может решать жизненные проблемы. Который, в конце концов, отвечает за свои слова. И что же получается в итоге? Я ошиблась. Ошиблась в очередной раз. Обидно до слез. Но я не стану плакать сейчас. Я потом поплачу в подушку. А ты знаешь, все, что ни делается, к лучшему. Хорошо, что я сделала ставку не только на тебя одного. Есть еще в городе мужики, которые не только одной постелью сыты. Но еще и помогают женщине, которая с ними, заботятся о ней, ухаживают. В конце концом, дарят цветы, в отличие от тебя. Хотя, что я говорю о постели? Хочу тебя уверить, что ты не самый лучший любовник. Есть ребята гораздо лучше тебя. Я имею в виду в постели. Понял идиот? Или ты и этого понять не можешь?

Вначале ее монолога Виктор думал, как он сможет объяснить ей все так, чтобы она в очередной раз простила его. Но последние фразы из шипящего ненавистью говора Надюши ему просто не понравились. Да, что там не понравились. Они шокировали его. Как обухом по лбу. Он не мог сразу поверить ее словам. Даже на некоторое время растерялся до того, что потерял дар речи. Мысли путались в голове. Он никак не мог сконцентрироваться на защите.

Но вот она замолчала. Видимо, хотела услышать его мнение по поводу того, что сказала.

Молчание затягивалось. Только спустя некоторое время он несколько пришел в себя. Хотя все-таки относительно можно было сказать, что он полностью осознал то, что она ему в запальчивости высказала. Только тогда он смог выдавить из себя тихим извиняющимся голосом:

– Подожди. Не делай скоропалительных выводов. Поверь мне, я сделаю все так, как ты хочешь, как мы договаривались раньше. Только скажи мне, что это за разговор о каких-то ребятах? Ты …, – тут он запнулся, как будто шел, шел и уперся в непробиваемую стену.

Но, стараясь говорить спокойнее, продолжил:

– Ты, что спишь с кем-то в то время, когда мы встречаемся? Скажи честно, – в этом месте голос его предательски дрогнул. – Это правда?

Она, казалось, не заметила ни его волнение, ни дрожащий голос и продолжила на одном дыхании:

– Я честно и говорю. Причем заметь, в отличие от тебя, я говорю честно, не виляю хвостом. Это ты крутишься все, как уж на сковородке. И жене хочешь угодить, и со мной погулять. Меня такое не устраивает. Ты должен раз и навсегда определиться, к какому берегу тебя больше тянет. А в отношении других парней, как ты говоришь, а на самом деле мужиков, то, да, я спала с некоторыми, кроме тебя. А что ты от меня требуешь верности? Ведь, откровенно говоря, с некоторыми из них мне в постели было лучше, чем с тобой. К тому же они не обманывали меня. Не обещали золотых гор, не обещали жениться, создать семью. Я знала заранее, что мне нужно от них. Они знали, что нужно мне. Все честно. А ведь я мечтаю о семье, о детях, в конце концов. И ты прекрасно об этом знал. Либо не хотел знать, но должен был. Не так ли?

Виктор слушал и не узнавал свою Наденьку. Она изменилась внезапно и так неожиданно.

– Погоди. Дай мне возможность доказать, что ты ошибаешься на мой счет. На самом деле я не такой, как ты думаешь. Давай встретимся и обо всем спокойно поговорим. Прошу тебя!

К горлу подкатил комок. Говорить ему становилось все труднее и труднее. Он боялся сорваться и накричать на нее. Подспудно он понимал, что этим только еще больше усугубит свое положение.

В течение некоторого времени, которое показалось ему вечностью, в трубке слышалось только ее дыхание.

– Хорошо. Так и быть. Давай встретимся и поговорим, как ты предлагаешь, спокойно. Только не у меня.

Знала бы она, что она сама себе готовит горький урок на всю оставшуюся жизнь.

Да, человек – Homo Sapiens, то есть существо разумное, думающее. Но предвидеть всего того, что с ним может случиться через минуту, через год, два, десять, он не может. Не дано ему этого. С одной стороны это хорошо, с другой, как это обычно и бывает, это – плохо. Хотя не станем вдаваться в философию бытия. Жизнь течет. И пускай происходит то, что предначертано нам кем-то свыше.

– Как скажешь, дорогая. Давай встретимся в старом городе на выезде из города. Мы с тобой там уже были. Помнишь? Там нам никто не помешает.

Сказав это, Виктор замер, ожидая ее приговора. Почему он назвал именно это место, он ответить не мог ни тогда, ни потом. Сказал машинально, и все.

Скорее всего, ему в этот момент вспомнился случай, когда они гуляли там. Вспомнилось, как она отдавалась ему там прямо на земле в кустах. А может что-то другое подвигло его назвать именно это место встречи. Как говорится в одном знаменитом фильме: «Место встречи изменить нельзя».

Она думала недолго.

– Сейчас я буду занята. Поэтому подъезжай туда примерно к шести – семи часам вечера, – сказала, как отрезала.

Он понял, что перечить сейчас будет не в его пользу.

– Договорились, дорогая.

– Ну, дорогая или не очень, мы узнаем позже. Все зависит от тебя. Я сказала свое мнение. Пока.

Виктор еще некоторое время слушал гудки в телефонной трубке, прежде чем повесить ее на рычаг. Машинально посмотрел на часы. Они показывали ровно десять минут двенадцатого. Значит, у него была еще масса времени, почти целый день, чтобы подготовиться к такому сложному и важному для него разговору. А почему для него? Для них обоих.

«Но что же, в конце концов, тебе сказать, чтобы ты изменила свое мнение обо мне и свое решение о расставании? Что? Ведь никакого разговора пока с женой не было. Да, я и не знаю с чего его начать. И дело даже не в жене, которую по-настоящему никогда не любил. А женился потому, что так было нужно. И даже не в ребенке, которого по-своему люблю. Самое главное, как на это посмотрит мама».

Да, дилемма перед ним встала трудная. Дело в том, что мать властвовала в их семье, сколько он себя помнил. Все делали так, как она говорила. Даже отец. Он был самым обыкновенным подкаблучником. При чем, создавалось впечатление, что ему такая роль нравилась. Никаких особых забот. Обо всем подумает жена.

И это при том, что у Виктора была своя семья, жена, ребенок. Была работа и свой заработок. В конце концов, была своя семейная жизнь. Но все сводилось к подчинению воли матери. Даже невестка подчинялась и угождала ей.

И при всем при этом он прекрасно понимал, что крайне для него неприятного и важного одновременно разговора с Надей ему не избежать. И при всем при этом, он до сих пор не представлял, что именно и как говорить ей. Как убедить ее еще раз поверить ему. Пока только его пустым обещаниям.

По дороге домой Виктор неожиданно резко остановился. Его словно молния пронзили воспоминания слов Наденьки о каких-то мужиках. О том, что она встречается не только с ним. И спит не только с ним. Теперь он понял, что мешало ему сосредоточиться на разговоре с любимой. Чужие мужики! Вот в чем причина! И не считаться с ней он уже не мог.

Продолжая движение к дому, он ясно представил себе как эти незнакомые ему, но такие омерзительные мужики лапают его сокровище своими грязными, потными от вожделения лапами, обнимают и целуют ее, раздевают и спят, спят с ней. От одной только мысли об этом его передернуло.

«Как она смогла встречаться с другими в то время, когда встречалась со мной? Неужели ей было мало меня? Неужели она такая любвеобильная? Да, она стройная, симпатичная, привлекательная. Но чужие мужики…».

Это не укладывалось у него в голове.

«Спокойно! Ну, хорошо. Поговорим начистоту. Нужно вначале все выяснить в деталях, а уже потом принимать решение, что делать дальше. Вот именно, что делать с ней дальше».

Казалось, что он старался сам себя убедить в том, что все будет хорошо. И при этом он не представлял даже свои первые слова. Неожиданно для самого себя он решил:

«Если покается, то прощу. А, если нет ….», – он так и не смог додумать эту мысль, которая вдруг пришла в его голову.

Вроде бы такое можно простить. Но с другой стороны, как можно такое простить. Ведь она фактически изменяла ему. При чем, неоднократно. Как такое можно простить? Немыслимо!

Тем не менее, уже подходя к дому, он твердо про себя решил:

«Не стоит откладывать решение в долгий ящик. Сегодня или никогда».

Где – то он уже слышал этот девиз. Но сейчас даже не вспомнил когда, где и в связи, с чем он его услышал. Да, и черт с ним. Главное поговорить спокойно с ней и принять правильное решение.

Время тянулось медленно. Очень медленно. Виктору казалось, что долгожданный вечер не наступит никогда. И даже разборки в семье, разговоры близких людей, занятия с дочуркой не отвлекали его от мысли о вечере и встрече с Наденькой.

Тем не менее, вечер такого длинного предлинного дня наступил. Как – то даже неожиданно для Виктора. Наконец – то. Теперь он может ехать на встречу. Увидеть, наконец-то свою любимую, дотронуться до нее, разговаривать с ней. И хотя до наступления этого, такого желанного вечера прошло уйма времени, Виктор так и не определился конкретно со своим поведением на свидании с Надей, о том, что именно и как он будет говорить. Он надеялся на экспромт.

Отпроситься у жены было пустяковым делом. Она уже давно привыкла к отлучкам мужа. Тем более что была занята по хозяйству и ребенком. А он ей в этом только мешал.

Второпях он даже не заметил, с каким укором смотрела на его сборы мать. Да, он вообще ничего не замечал.

Выскочил на улицу. Почти бегом промчался к автобусной остановке. Как назло нужного автобуса не было, как ему показалось, целую вечность. Пришло ехать с пересадкой.

Сквозь какую-то пелену на глазах он проехал через весь город.

Наконец уже второй автобус выехал на окраину.

Виктор вышел и также быстро, как до этого он спешил к остановке автобуса, направился по дороге, ведущей за город. Он был один, так как никто из автобуса на этой остановке не выходил.

Пройдя некоторое расстояние по дороге, где справа тянулась лесопосадка, остановился. Наденьки пока еще не было. Можно было постоять и успокоиться.

Он зашел в лесопосадку и стал наблюдать за дорогой из города.

Мимо него иногда проезжали автомашины, в основном из города. Это люди, работающие в городе, а проживающие в деревнях, возвращались домой.

Но Виктор не обращал на них внимания. К тому же, он был скрыт от дороги деревьями и кустарником, который рос почти у самой проезжей части.

А дальше за ними стояли ровными рядами деревья. В основном это были березы. Но встречались и елки.

Теперь в этом месте дороги нет никаких деревьев и кустов. Все срезали. Видимо, по причине пожарной безопасности. А может, по какой другой причине. Но в те времена такая лесопосадка существовала. Было красиво и как-то спокойно.

Он так задумался о своем, наболевшем, что не заметил, как она подошла к нему сзади.

– Привет! – вдруг прозвучало совсем рядом.

От неожиданности он даже вздрогнул.

В нескольких шагах от него стояла ОНА. Такая нежная, знакомая до боли, близкая, и в то же время какая-то далекая, отстраненная, что ли. Тем не менее, она по-прежнему притягивало его к себе, как магнит притягивает металл.

Он осторожно, даже робко, с прямо – таки заискивающей улыбкой на лице шагнул в ее сторону. И сразу почувствовал запах ее таких знакомых духов. Как они назывались, он до сих пор не знал. А спросить у нее не отваживался. Она всегда душилась этими духами, когда они встречались. Конечно, это не Франция, но, тем не менее, этот запах нравился ему. Он одновременно и возбуждал его и успокаивал.

– Привет!

Он потянулся к ней, чтобы поцеловать, как обычно он делал при их встречах.

Но она резко отступила в сторону. Это не понравилось Максиму. Значит, она по-прежнему настроена по-боевому.

«Что делать, что говорить, и как говорить?» – пронеслось как ветер у него в голове.

Виктор понимал, что должен найти именно те слова, которые затронут ее. Обязательно должен найти. Иначе эта встреча с ней будет последней. А он этого боялся сейчас больше всего на свете. Даже думать об этом не хотелось.

– Хорошо выглядишь, – начал он издалека.

– Я всегда хорошо выгляжу. Ты разве не заметил? – слова звучали сухо и твердо. – Особенно когда встречаюсь с тобой, – она перевела дух и продолжила, – пока встречаюсь.

Последняя фраза прозвучала вообще как-то с угрозой. И отдельно от остальных. При этом Надежда искоса взглянула на «любимого».

У него от ее слов, и даже, скорее всего не от слов, а из-за тона, каким они были сказаны, все похолодело внутри.

Да, если бы он только мог посмотреть на себя со стороны. Наверняка, после долго смеялся бы над самим собой. Смеялся бы над этим сконфуженным, униженным просителем чего-то. Причем, униженным не каким-то чужим человеком, а любимой женщиной. И это при том, что, в общем-то, ничего уничижительного по отношению к нему она не сказала. Но нужно было только видеть, с каким выражением лица она разговаривала с ним. Как звучали эти слова в ее устах. Таких близких, знакомых, сладких и манящих. Но от этого не становилось легче. Наоборот.

«Что ты говоришь? Что? Неужели ты не понимаешь, как я тебя люблю? Ведь я тебе уже много раз говорил об этом. Но ты, видимо, не веришь мне. А зря. Я перед тобой честен. Ну, почти честен. Вот только с женой…».

Он не успел подумать обо всем этом, как она прервала его размышления:

– Так, что ты хотел мне сказать? Не тяни. У меня сегодня нет времени выслушивать твои бредни. Или ты говоришь правду, которая устроит меня, или мы расстаемся навсегда.

О! Этот ее голос. Он сводил на нет все, о чем он хотел ей сказать. И все же, Виктор собрался с силами и промямлил:

– Я обещал тебе, что разведусь с женой. Вот теперь я сдержал свое слово. Перед встречей с тобой я поговорил с ней. Она, в общем – то, не против развода. Правда, придется платить алименты на ребенка. Но это меня не останавливает. Я хочу быть только с тобой.

– Так, ты просто с ней поговорил. Но заявление в суд не подавал. Я правильно тебя поняла?

– Я просто не успел всего этого сделать, – голос его звучал все более глухо.

Не надо быть большим психологом, чтобы не раскусить такого молодца, как Виктор. По всему его виду, по словам, по интонации она поняла, что он врет. При чем, так беззастенчиво и прямо глядя ей в глаза. Такого бесстыдства она перенести не могла.

– Значит, так. Я не верю ни одному твоему слову. Ты в очередной раз обманываешь меня. Я уверена в этом.

– Я хо…

Она оборвала его на полуслове:

– Хватит мне врать! Надоело! Ты, видно, хочешь усидеть на двух стульях: и со мной развлекаться и с женой жить. Но так не может быть. И не будет!

Голос ее звучал все с большим и большим надрывом. Казалось, еще не много, и она взорвется руганью и перейдет на крик.

– Ты можешь …?

– Могла. Все могла. Раньше. А теперь не могу, – она снова перебила его невнятную речь. – Теперь, мой дорогой, послушай меня. Мне все это надоело. Надоело твое вранье. Надоело ожидание чего – то несбыточного. Годы идут. Я тебе сказала уже, что мне нужна семья. Полноценная, здоровая семья. Я хочу иметь детей. Думала, что смогу создать семью с тобой. Мне казалось, что ты и есть тот, ради которого можно подождать, пострадать. Но теперь я вижу, что ошиблась. Ты, как был тряпкой, так ею и остаешься. Так оставайся со своей семьей. Живи, радуйся прелестям своей жены. Расти ребенка. А про меня забудь. И я забуду тебя. Даже скорее, чем ты думаешь.

Выпалив все это, она перевела дух.

Он стоял и слушал. Боялся продолжения ее тирады. И в то же время желал, чтобы она высказалась полностью. Может тогда она сможет понять его.

– А знаешь, куда и к кому я сейчас поеду? – Она как-то весело даже взглянула на любовника. – Правильно, не знаешь. А я и не скрываю, что сразу же отсюда поеду к своему новому другу. Он хотя и несколько старше тебя, но живет один. Вдовец. Обеспеченный. И в постели он гораздо лучше тебя.

Последние слова ее ударили по нему, как кнутом. Он старался даже в мыслях не представлять всего того, о чем она говорила сейчас, как казалось ему, весело и беззаботно.

«Этого не может быть. Она просто старается меня разозлить, – твердил Виктор сам себе, стараясь отогнать неприятные видения встречи ЕЕ с каким-то там вдовцом. – Она врет! Врет! Это не может быть правдой! Не может!» – чуть не закричал от волнения Виктор.

– Ты думаешь, что я обманываю тебя, – как будто прочитав его мысли, продолжила Она. – Если хочешь, то можешь убедиться в этом сам. Поехали, я познакомлю тебя с этим мачо. Может, хоть тогда ты прозреешь и поймешь, что на тебе свет клином не сошелся.

– Ты не можешь со мной так поступить.

– Не могу? Почему? Я все могу. Я – взрослая живая женщина. Жи – ва – я, – по слогам, как маленькому человечку проговорила ОНА. – Могу поступать так, как захочу. И никто, слышишь, никто не посмеет мне помешать сделать то, что я хочу.

– Ты не можешь со мной так поступить!

Что – то перемкнуло в его голове. Как будто провода перепутались. Он уже вообще ничего не слышал и не понимал. Злость, даже не злость, а какое-то наваждение вдруг навалилось на него.

Никаких мыслей в голове не стало. Чисто механически он шагнул к Ней. Благо, что между ними было чуть больше метра. До последнего мгновения он не понимал и не думал даже о том, что сделает дальше. Он действовал, как робот, если такое сравнение допустимо в данном конкретном случае.

Когда она оказалась так близко от него, он почувствовал запах. Что это был за запах, он в тот момент не понял. Потом, спустя много дней после этого, он опять вспомнил этот запах.

Он почувствовал в тот момент трупный запах. Хотя трупа еще нигде не было. Но запах уже витал над этим местом. Все было предрешено. Не им. А свыше. Кем он не знал. Да, и не хотел ничего знать.

Оказавшись непосредственно перед своей такой любимой и такой теперь далекой женщиной, он инстинктивно протянул обе руки вперед. Схватил ее за шею и стал медленно, но жестко и твердо сжимать пальцы вокруг такой тонкой нежной шейки.

Все произошло так быстро, что вначале она не поняла даже, что происходит. Она даже не отпрянула назад от надвигавшегося на нее Виктора. Не сопротивлялась, когда его холодные пальцы обхватили ее шею и стали сжимать ее. Было такое впечатление, что она просто не осознавала того, что с ней происходит сейчас.

Инстинктивно она схватила его за руки, которые впились в ее шею, и попыталась разжать их, оттолкнуть их от себя. Но силы уже оставляли ее. Да, и он был значительно сильнее ее.

Дышать становилось все труднее и труднее.

Руки ее безжизненно сползли вниз. Она упала на землю, потянув Максима за собой. Но он не упал. А только согнулся над ней. И продолжал давить руками ее шею. Он не замечал, что она уже не сопротивляется. Что безжизненно лежит, раскинув руки на земле. Глаза ее смотрели куда-то в бок и вверх. Не мигая. Как будто она хотела что-то увидеть там, вдалеке. И не могла этого сделать.

Так продолжалось еще какое-то время. Сколько прошло времени, Виктор не знал. Ему было не этого. Он так сильно сдавил пальцами ее шею, что теперь не мог их разъединить и отпустить жертву. Как будто они прилипли к ее телу и не хотели расставаться с ним.

Наконец с большим усилием он расцепил пальцы обеих рук. Медленно разогнулся и шагнул назад. Он не отрывал взгляда от тела такой любимой, такой не наглядной женщины. Смотрел на нее, смотрел, любуясь. Да, любуясь. Он еще не осознавал, что она мертва. Да, она и не выглядела мертвой. Только этот немигающий взгляд, устремленный в небо!

«Она умерла!», – как – то отстраненно подумал он.

Виктор сделал еще шаг назад. Теперь ему она открылась полностью. И тут его как – будто током пронзило. Он уже не мог смотреть ни на что. Уставился только на ее обнаженные ноги. Это край платья задрался на живот и открыл ее такие прекрасные, стройные ноги. Такие притягательные и знакомые до ужаса.

Они действительно всегда сводили его с ума. Ни красивое личико, ни довольно пышная и упругая грудь женщины, которая пока что не кормила своим молоком младенца. А именно ноги. Он не мог себе объяснить этого явления. Но так оно и было.

Что его толкнуло на следующий шаг, Виктор объяснить не мог ни тогда, ни потом, ни себе самому, ни другим людям.

В нем возникло непреодолимое желание обладать ею. Прямо сейчас и прямо здесь.

Оно переполняло его. И толкало на такое, что и в страшном сне он никогда себе не представлял.

И он сделал ЭТО.

Затем встал с полуоголенного тела возлюбленной и пошел прочь отсюда.

Вместо того чтобы постараться скрыть следы свершившегося, Виктор все дальше и дальше уходил от НЕЕ.

Нет, он не понимал, не осознавал, что совершил преступление, лишил жизни другого человека. Он воспринимал это, как акт возмездия. Возмездия за ее поведение с ним, особенно в последнее время. При этом он был глубоко убежден в том, что любой здравомыслящий мужчина сделал бы то, что сделал он. Может, только более жестко или жестоко. Но так же. В этом он тогда не сомневался.

Уже стемнело довольно прилично. Только полная луна освещала все вокруг.

Он брел по лесопосадке, не оборачиваясь. Тупо смотрел перед собой и шел. Шел, шел…

Так он вышел на дорогу, ведущую непосредственно в город. Дошел до остановки автобуса. Присел на лавочке. Никаких мыслей не было. Он был опустошен.

Хотя нет, некоторые мысли не давала ему покоя:

«Почему она так поступила со мной? Почему? За что она так поступила со мной? Что я сделал не так? Что?»

Он не думал о том, что сотворил сам, вот этими вот собственными руками. Как не думал о последствиях своих действий.

Но вот и автобус. На нем он проехал несколько остановок. Потом пересел на другой.

Приехав, наконец, домой, Виктор пошел в ванную. Разделся. Залез в ванну. Полежал в ней некоторое время. Пока его не стали тревожить домочадцы.

Вылез из ванны, вытерся шершавым полотенцем, даже не заметив, что оно шершавое. И лег спать в одну постель с женой. Законной женой.

Еще по дороге домой, и уже находясь в квартире, он старался убедить себя в том, что поступил верно. Иного пути у него не было.

«Это она не оставила мне никакого иного пути. Только она во всем виновата. Ей нужно было подождать еще не много. И все разрешилось бы само собой. Так нет, ей нужно было все и сразу. А так не бывает. Нужно уметь ждать. А она не умела. Я ни в чем не виноват. Не надо было надо мной насмехаться».

Такие мысли постепенно успокоили и убаюкали его. Виктор заснул. Благо еще, что жена не приставала к нему с ненужными в данной ситуации вопросами. Не требовала и не понуждала его к выполнению супружеского долга.

Они лежали на одной кровати спинами друг к дружке. Так формальные супруги спали уже несколько месяцев. И заснули они, каждый думая о своем.

Никаких снов он не видел. И видений также. Впрочем, ему уже давно не снились сны.

Некоторые ученые на основании проведенных опытов с участием людей разного возраста и профессии, утверждают, что все без исключения люди на Земле видят сны. Некоторые видят их в четно-белом изображении. Некоторые видят сны цветные. Только глубина сна некоторой категории людей такова, что просыпаясь, а точнее пробуждаясь от сна, люди забывают, что именно им снилось ночью.

С одной стороны это хорошее качество. Особенно, если сон страшный, даже жуткий. Но с другой стороны, когда он хороший, добрый, то обидно, что проснувшись, человек не помнит его.

Спал Виктор, как обычно, довольно долго. Относительно, конечно, долго. Ведь сегодня начиналась рабочая неделя.

Проснувшись, он встал, умылся, позавтракал. И пошел на улицу. Ему хотелось побыть одному. Виктор бездумно бродил по улицам, не замечая проходящих мимо людей. Ему было не до них.

Старался не думать о случившемся накануне. Решил так:

«Жизнь продолжается. С НЕЮ или без НЕЕ, но продолжается. И надо жить дальше. Нечего раскисать и задумываться о случившемся. Ведь исправить уже ничего нельзя. Тем более что я не виноват в случившемся. Она сама виновата во всем. Вот и получила свое».

Больше он старался не думать обо всем этом. Вел себя, как обычно.

Через день, придя вечером домой, он услышал разговор матери с его женой на кухне.

– Вы знаете, сегодня весь город только и говорит об убийстве женщины на окраине города, – с придыханием в голосе сообщила Жанна.

– Да ты что?! А известно, кто она? – также тихо спросила его мать.

– Да, говорят, что это Кузьмина Надежда. Жила в центре города. Но почему-то оказалась на окраине. И какой леший ее туда загнал?

– Ну, а убийцу нашли?

– Нет, пока не нашли. Но говорят, что все доказательства есть. Осталось его только задержать.

– Так он установлен?

– Не знаю точно. Люди разное говорят. Говорят даже, что это маньяк сотворил. Правда, никого другого он еще не убил. По крайней мере, никто об этом не говорит. А ведь маньяки убивают несколько человек. Поэтому их и называют маньяки, а не просто убийцы.

– Да, дела. Хотя, что тут рассуждать и удивляться. Люди, особенно молодые, такие распущенные стали. Ничего удивительного, поэтому в таком убийстве нет. Поди, гуляла она с кем-нибудь. А потом к другому переметнулась. Вот ее и убили. Теперь это сплошь и рядом. Насмотрелись сериалов разных. И делают глупости на свою голову. В наше время такого безобразия не было. Молодая она была или в возрасте?

– Не знаю. Такого никто не говорил.

Дальше Виктор не стал слушать их треп.

Несколько встревоженный услышанным, прошел в спальню, разделся и лег в кровать. Некоторое время не мог заснуть.

– А чего это ты так рано улегся спать? – это жена вошла в спальню и увидела непривычную для нее картину.

– Что – то мне не по себе.

– Может, заболел? Дайка лоб свой.

Потрогав его лоб, жена сделал конкретный вывод:

– Все нормально. А не притворяешься ли ты, мой дорогой муженек?

– Успокойся. Все нормально. Но сейчас не трогай меня. Дай отдохнуть.

– Ну, отдыхай, отдыхай, – пробурчала женушка и вышла из спальни.

Виктор полежал еще какое-то время с закрытыми глазами. Он не думал, что будет дальше. По крайней мере, старался не думать об этом. И это довольно успешно ему удавалось.

Постепенно сон убаюкал его.

Жизнь продолжалась. И он жил. Жил и молчал. Все, что ни делал, получалось чисто автоматически.

Закончив свой рассказ, Шах опустил голову и вздохнул.

Доронин начал заполнять протокол допроса. Постарался записать так, как говорил обвиняемый. Но без лишних подробностей.

Он не знал, да и не мог знать, что тот думал в этот момент.

А Шах думал:

«Вот и все. Сказал. И даже легче стало. Раньше надо было это сделать. Но теперь уже ничего не вернешь».

16. Получив почти одновременно и изучив заключения судебно–биологической и судебно – медицинской экспертиз, сравнив их в признательными показаниями Шаха, Доронин задумался:

«То, что жертва была убита путем удушения руками, бесспорный факт. Никуда от этого не деться. Но эксперты утверждают, что был половой контакт с жертвой».

Он откинулся на спинку кресла. Вытянул ноги под столом. И продолжил рассуждать:

«Этот подонок говорит, что совершил половой акт со своей Наденькой уже после того, как задушил ее. Получается с мертвой. Значит, если исходить из его показаний, то привлечь его за изнасилование практически невозможно. Ведь изнасилование подразумевает совершение полового акта с потерпевшей без согласия последнего. То есть с живым человеком. Отсюда следует, что нужно будет выяснить у экспертов – психиатров как квалифицировать действия Шаха в этой части. И можно ли его привлечь к уголовной ответственности за это. Кто из наших экспертов – психиатров может ответить на такой не простой вопрос? Ну, конечно же, специалисты Республиканской клинической психиатрической больницы «Новинки». Там квалифицированные специ своего не простого дела. Тем более что в любом случае нужно будет назначать судебно – психиатрическую, и лучше сразу стационарную, экспертизу. А проводить ее будут эти специалисты».

Выбрав свободный денек, Доронин, естественно, с разрешения прокурора поехал в столицу.

Вначале на электричке, а затем на рейсовом автобусе он добрался до Республиканской клинической психиатрической больницы (РКПБ) «Новинки» по улице Долгиновский тракт, 152.

Сейчас это богоугодное заведение называется иначе: Государственное учреждения «Республиканский научно – практический центр психического здоровья». Звучит, да!? Хотя практически ничего не изменилось. Как лечили там психов и алкоголиков, так и продолжали лечить дальше.

Как и с переименованием деревень в агрогородки, мне не понятно, почему всем понятное, привычное и удобное наименование учреждение было переименовано.

Скорее всего, это было кому – то выгодно. Вопрос: кому?

Надо сказать, что он уже не первый раз посещал больницу, расположенную на окраине Минска в связи с проведением психиатрических экспертиз по уголовным делам.

В основном его интересовал стоящее отдельно от остальных отделений больницы здание так называемого следователями «стражного» отделения, огороженное кирпичным забором с колючей проволокой по верху его. И, конечно же, круглосуточно охраняемое вооруженными сотрудниками милиции.

Правда приходилось посещать и другие отделения. В частности те, где проводили наркологические экспертизы.

Войти на территорию отделения можно было только через одну калитку, которая открывалась изнутри дежурным милиционером. И, конечно же, предъявив при этом, служебное удостоверение.

Поэтому он прекрасно ориентировался в коридорах этого самого учреждения. И сразу, минуя ту часть строения, где располагались камеры, или палаты, в которых находились испытуемые, попал в кабинет экспертов.

Там его встретил врач – психиатр Коноплев Игорь Павлович.

Это был мужчина средних лет, грузного, можно даже сказать тучного телосложения. Но с добрейшей улыбкой, не сходившей с его лица.

– Вы, наверное, за заключением и делом? – Поинтересовался Игорь Павлович у Доронина.

– От Вашей проницательности не скроешься, – пошутил следователь.

Но тут же понял, что в этом заведении шуток не понимают. По крайней мере, таких.

– А Вы считаете, что мы лишены способности, заранее узнавать, с какой целью у нас появляется следователь, который перед этим назначал экспертизу? – Прищурившись, как от сильного солнечного света, парировал Коноплев.

– Понял. Юмор здесь не в почете.

– Юмор юмору рознь, – продолжал «наезжать» эксперт. – Ну, да ладно. Вернемся к нашим баранам. Какое дело Вас интересует?

– Понимаете, я приехал не за заключением. А за консультацией. У меня есть конкретный вопрос по поводу одного из дел, которое находится у меня в производстве. Скорее всего, да, нет, я уверен, что в скором будущем оно с соответствующим постановлением о проведении экспертизы будет направлено Вам или другому эксперту. Но сейчас я нуждаюсь в консультации специалиста узкого профиля для того, чтобы правильно построить обвинение по действиям одного убийцы.

Слушая следователя, психиатр не переставал улыбаться. Но, воспользовавшись паузой в монологе Доронина, спросил:

– Так я все – таки ошибся?

– Получается, что так.

– Странно. Я еще не встречал следователя из района, чтобы тот приехал специально для консультации.

– Значит, я буду первым.

– Хорошо. К Вашим услугам.

– Сейчас я расследую дело по убийству женщины. Есть обвиняемый. При осмотре места происшествия на теле потерпевшей и ее одежде обнаружена сперма.

– Надеюсь, мужчины?

– Да, – машинально ответил Доронин.

А потом удивленно посмотрел на доктора узкой специализации.

Не заметив на лице собеседника и тени насмешки, решил, что обижаться на того нет резона. Поэтому продолжил:

– Согласно заключению биологической экспертизы, сперма принадлежит нашему обвиняемому. Он еще не знает о результатах экспертизы. Но по этому поводу сам дал показания, что он совершил с потерпевшей половой акт уже после того, как задушил ее.

– То есть, с мертвой женщиной? – Уточнил эксперт.

– Именно.

– А его слова подтверждаются доказательствами?

– Эксперты не могут сказать с уверенностью, был ли половой акт при жизни жертвы, либо уже после ее смерти. Такого наука еще не в состоянии распознать. Поэтому приходится верить в этой части его показаниям.

– В чем же тогда вопрос?

– Как можно квалифицировать его действия в этой части. Мне нужно понять, есть ли основания привлекать его к уголовной ответственности за изнасилование.

– Изнасилование, – повторил за следователем Игорь Павлович. – Но, насколько я знаю, изнасилование согласно уголовному законодательству – это половое сношение вопреки воле потерпевшей с применением насилия или с угрозой его применения к женщине или ее близким либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей.

– В данном случае имеет место и сношение вопреки воле потерпевшей, а также с использованием беспомощного состояния потерпевшей.

– Но она ведь не высказала своей воли по поводу полового акта. Или я чего – то не так понял?

Доронин подумал:

«А ведь он прав. Со слов Шаха она ничего не говорила об этом. Да и как она могла сказать, если была мертва».

– Получается, что так.

– И разве состояние, когда женщина была уже мертва, можно расценивать, как ее беспомощное состояние?

– А какое же?

– Интересный подход к этому вопросу. Интересный, – задумчиво, как будто рассуждая вслух, сказала доктор. – Я не специалист в уголовном праве. Но думаю, что изнасиловать можно только женщину или девочку. И в этом случае они являются потерпевшими. А труп, пусть и женский, не может ни при каких условиях стать потерпевшим. Тем более что он мужского рода.

– Никогда не задумывался об этом. Интересный подход к теме. Хорошо. А как обстоит дело с тем, что обвиняемый совершил настоящий половой акт с трупом женщины?

– В данном случае мы имеет факт некрофилии или некрофетишизма.

– А это что, если можно понятным языком?

– Это сексуальные контакты с мертвыми телами. Надо сказать, чрезвычайно редкое в человеческих отношениях сексуальное отклонение, при котором человек, не только мужчина, но и женщина, правда, значительно реже, получает сексуальное удовлетворение путем полового сношения с трупом. Такие факты периодически вскрываются повсеместно и у нас, и за границей. Примеров этому можно привести множество. В истории человечества имеют место многочисленные случаи некрофилии. К примеру, такие случаи описаны греческим историком Геродотом в Древнем Египте, когда бальзамировщики совокуплялись с телами недавно умерших красивых женщин. Немецкий социальный психолог и психоаналитик Эрих Зелигманн Фромм, не просто еврей, а внук раввинов, приводит в пример еврея Адольфа Гитлера, то бишь Шикльгрубера, как личность, с ярко выраженными чертами некрофилии и садомазахизма. Хотя до сих пор спорят по вопросу: был ли Гитлер по отчиму, или Шикльгрубер по матери евреем? Ведь точно не установлено был ли его дедушка евреем. Хотя исторические документы говорит об этом.

– Да! Век живи, век учись, а умрешь дураком. Но хочу сказать, уже доказано, что Адольф никогда не был Шикльгрубером. Дело в том, что все началось с отца Гитлера Алоиса. Тот родился у незамужней служанки, матери-одиночки Марии Шикльгрубер. Потому он бати своего не знал – мать имени так и не назвала. А потому у Алоиса в записи о рождении эта графа так и осталась пустой. Получил он потому материнскую фамилию. Шикльгрубер. Когда Алоису стукнуло пять лет, его мать стала женой помощника местного мельника Иоганна Гидлера (Гютлера). Алоис фамилию отчима взял лишь под 40 лет. По одной из версий, хотел получить наследство. Не желал слыть безотцовщиной и вообще считал отчима (или его брата) своим настоящим папой. Даром что уже давно на свете не было обоих. Есть мнение, что Алоиз свою фамилию изменил из соображений благозвучности – Schickelgruber (Шикльгрубер). Ибо фамилию сию можно перевести как "копатель зловонных ям" – от "шикель" (у австрийцев примерно то же, что общенемецкое Scheisse) и "грубер" (от zu gruben) – копатель. Причем фамилию Гидлер Алоис взял, еще в 1876 году, будучи бездетным. То бишь, его рожденный в 1889 сын Адольф никак Шикльгрубером точно не мог быть. Интересно еще и то, что фамилию Гидлер местный австрийский священник, игравший роль ЗАГСа, записал с ошибкой. Так и появилась фамилия Гитлер (Hitler). Кстати, звучать она в русском языке должна скорее как "Хитлер".В общем, Гитлер никогда Шикльгрубером сроду не был.

– Браво! Вы знаете, я впервые встречаю человека Вашей профессии, который так бы глубоко разбирался в истории.

– Спасибо. Но вернемся к нашим баранам. Некрофилия …

– Некрофилия встречается при шизофрении, расстройствах личности, умственной отсталости и при других психозах, – продолжил эксперт. – Но уголовная ответственность, насколько я знаю, за это не предусмотрена. Есть в уголовном кодексе статья двести двадцать четвертая. Да, Вы об этом лучше меня знаете.

– Конечно. Но там речь идет о надругательстве над могилой. А тут еще, как я понимаю, никакой могилой и не пахло.

– Вот именно. В настоящее время, да и в ближайшее время ответственности за некрофилию нет, и не будет. Видите ли, по мнению многих наших, отечественных и зарубежных психиатров, такой поступок вызывает отвращение и омерзение, ведь это посягательство на таинство смерти. Тем не менее, специалисты, и я с ними согласен, настаивают, что нарушения сексуального поведения идут рука об руку с заболеваниями. Поэтому половой акт с мертвым можно считать преступлением, связанным с умственным отклонением, приговор которому – принудительное лечение в психиатрическом стационаре. В частности, в нашей больнице. Но для этого нужно решение суда. А Вы его по уголовному делу не получите.

– Круг замкнулся?

– Получается, что так.

– Ну, что ж, – вздохнул Доронин. – Спасибо и на этом.

– А зачем вы ехали ко мне. У Вас, что в городе нет психиатров?

– Есть. И даже существует психоневрологический диспансер. Но мне кажется, что в столице более толковые специалисты, чем у нас на периферии.

– Спасибо за комплимент. Но и у Вас в Борисовглебске есть хорошие специалисты в этом деле.

– Тем не менее, спасибо, что уделили мне время. До свидания!

– До свидания!

И Доронин вернулся на свою малую родину.

На следующий день он был у прокурора.

– Ну, слушаю тебя. Что нового по делу об убийстве Кузьмичевой? Беспокоит меня что – то это дело. Не все там так просто, как кажется на первый взгляд.

– Вот и я о том же. Вчера я беседовал с психиатром из РКПБ «Новинки». Так вот он подтвердил мои сомнения о том, было ли изнасилование. Он сказал, что, если не будет доказательств того, что Шах совершил половой акт до причинения смерти потерпевшей, то здесь на лицо только некрофилия. И ответственности за нее пока не предусмотрена.

– Значит, некрофилия. Хорошо. Что ты предлагаешь конкретно?

– В этой части придется отказать в возбуждении уголовного дела.

– Согласен. Действуй.

Уже у себя в кабинете, Виктор на всякий случай, чтобы позже уже не возвращаться к этому вопросу, набросал черновик постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по факту изнасилования Кузьмичевой за отсутствием события преступления.

«Так. Теперь займемся убийством».

Он набрал номер телефона Серафимовича.

– Николай Иванович?

– Да. Слушаю Вас Виктор Борисович.

– Хорошо, что я не поспешил, и не возбудил уголовное дело по изнасилованию нашей Кузьмичевой. А то пришлось бы прекращать его. Я тут посоветовался со специалистами – психиатрами и прокурором. В итоге окончательно определились с тем, что в действиях Шаха нет этого состава преступления. Доказать ему, что он совершил половой акт вопреки воле потерпевшей мы не сможем. Придется согласиться с ним, что этот акт был совершен уже с мертвой жертвой. Поэтому остается только убийство. Но ему и этого хватит.

– Как скажете. Главное, что убийство раскрыто. И, надеюсь, Шах понесет заслуженное наказание. Что от нас еще нужно? Говорите.

– Пока ничего. Буду назначать судебно – психиатрическую экспертизу в Новинки. А как эксперты скажут свое слово о его психическом состоянии, то закончу дело и направлю в суд. Такие вот дела.

– Хорошо. Если что, звоните. Поможем, чем сможем.

– До свидания!

– До свидания!

Надо сказать, что по заключению стационарной судебно – психиатрической экспертизы в отношении содеянного Шах был признан вменяемым. Это означало, что при совершении преступления он мог отдавать отчет своим действиям и руководить ими. При этом в состоянии аффекта, вызванного поведением жертвы, не находился.

В связи с этим Доронин, предъявив ему обвинение в совершении преступления, предусмотренного статьей сто первой Уголовного кодекса БССР, составив обвинительное заключение (сейчас это справка прокурору) передал дело прокурору района. А тот направил его в суд Борисовглебского района.

17. Двадцать третье апреля тысяча девятьсот девяностого года.

Все еще времена «перестройки». Но дело идет к развалу Советского Союза.

И не только в политическом отношении. Но и в умах граждан некогда великого государства.

Очень уж небольшой по размерам зал судебных заседаний на первом этаже здания Борисовглебского народного суда.

Да, народного суда. В те времена действительно все городские и районные суды назывались народными. Теперь этого нет.

Десять часов утра. Как обычно в это время начинались судебные заседания не только по уголовным, но и гражданским делам. Хотя и не обязательно в это время.

В зале расселись потерпевшая, сестра убитой Кузьмичевой, пара любителей – завсегдатаев таких судебных заседаний.

За двумя столами, как будто специально стоящими друг против друга расположились помощник прокурора Борисовглебского района, он же государственный обвинитель в судебном заседании, в своей форменной одежде Шелепнев Виктор Викторович (позже стал судьей суда Борисовглебского района), и адвокат городской (тогда еще не было районной) юридической консультации, она же защитник обвиняемого в процессе, Мытникова Анна Михайловна.

Ну, и куда же мы денемся без подсудимого. Так назывался в судебном процессе человек, в отношении которого было выдвинуто обвинение. Теперь такого человека в суде называют обвиняемым. Как и в ходе предварительного расследования после предъявления обвинения. А это, был не кто иной, как наш Шах Виктор Валентинович.

Как было принято в те времена, он находился в отгороженной небольшим обычным деревянным барьером – клетушке со скамейкой внутри. Никаких застекленных укрепленных клеток тогда и в помине не было. И все было нормально.

Рядом с барьером сидели два милиционера – конвоира, как и положено в милицейской форме старого образца без всяких там берцев и одежды специального покроя, как сейчас. Но зато оба были в фуражках и при оружии в кобурах (пистолет Макарова или ПМ, конечно же).

У стены напротив входа в помещение стоял длинный, не соответствующий размерам зала стол, покрытый материей красного цвета (почти как цвет крови!). Около него стояли три стула – кресла. Опять же несуразных, массивных с высокими спинками.

Вся эта мебель, вероятно, должна была подчеркивать незыблемость судебного вердикта по любому делу.

А рядом за небольшим столиком сидела девушка – секретарь судебного заседания.

Но вот открылась дверь и в зал начали входить судьи.

Секретарь, величественно встав, громко провозгласила:

– Встать! Суд идет!

Все присутствующие, в том числе и подсудимый, и его конвоиры встали.

В зал друг за дружкой вошли две женщины и мужчина.

Это и были судьи.

И сразу же возникает такой риторический вопрос: а судьи кто?

Впереди шествовала судья Борисовглебского районного суда Царикова Тамара Леонидовна.

К тому времени она уже три года работала в суде. За глаза некоторые работники суда называли ее «царицей Тамара». Но это не от того, что она ходила по земле, не замечая вокруг ничего и никого. А за ее неуступчивость в принятии решений, в правильности которых она не сомневалась. Вот за эту неуступчивость в тысяча девятьсот девяносто четвертом году она вынуждена была покинуть свой пост судьи. И стала … адвокатом.

Следом за ней с гордо поднятой головой шествовала женщина лет пятидесяти, не меньше. Довольно плотного, если не сказать иначе, чтобы ее не обидеть, телосложения. Чувствовалось, что она знает себе цену.

За ней семенил мужичок с ноготок. Действительно человечек маленького росточка. Щуплый. И, как выяснилось в судебном процессе, молчаливый. За весь процесс он не задал ни одного вопроса. И вообще со стороны создавалось впечатление, что он спит с открытыми глазами.

Это и был состав суда в полном составе.

Тут же может возникнуть вопрос: А судьи кто?

Надо отметить, что сейчас судьи в наших судах от Верховного до районного отправляют судопроизводство в мантиях.

В те же далекие уже времена в этом отношении было проще. Никакой специальной одежды для судей не предусматривалось. Одевались все по – разному, кому как позволяли денежный доход и совесть. Это только судьи в те времена уже там, на далеком Западе, обряжались в мантии.

Когда-то черные мантии считались обязательной частью даже светской одежды. В наши же дни в них облачаются лишь судьи и священники, в некоторых случаях – студенты. Цвет покоя.

Почему же судейская мантия именно черного цвета? Специалисты указывают, что это цвет абсолютного покоя, сосредоточенности и один из символов государственной власти.

Хотел бы отметить, что профессиональным судьей фактически была только Царикова. Двое других были народными заседателями, избранными коллективами трудящихся, которые, правда, получали за участие в процессах некоторое жалование.

Пока все это я описывал, судьи прошли и встали рядом со стульями – креслами за судейским столом.

Оглядев строгим взглядом всех присутствовавших, Царикова монотонно начала оглашать текст документа, который именовался приговором (как, впрочем, и сейчас):

– Приговор. Именем Белорусской Советской Социалистической Республики суд Борисовглебского района в составе председательствующего Цариковой Т.Л. народных заседателей Валентинович К.Л. и Петрова Ц.Р. при секретаре Осинской Г.Л. государственном обвинителе Шелепове В.В. адвокате Мытниковой А.М., рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное по обвинению

Шаха Виктора Ввалентиновича, женатого, не работающего с октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, проживающего в городе Борисовглебске, по улице Гагарина, дом тридцать, квартира пятьдесят два, не судимого, в том, что двадцать шестого октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, около двадцати одного часа в состоянии алкогольного опьянения на дороге Борисовглебск – Житьково, узнав, что Кузьмичева С.Д. живет половой жизнью не только с ним, но и с другими мужчинами, испытывая чувство злобы, с целью убийства предложил ей зайти за придорожные насаждения, где схватил руками за шею, повалил на землю, начал душить. При этом причинил ей кровоподтеки по краю нижней челюсти слева, ссадины в области левого угла нижней челюсти и левой ушной раковины. Кузьмичева скончалась от механической асфиксии…

Напомню, что асфиксия  – это жизнеугрожающее состояние, возникающее из-за прекращения поступления кислорода в организм вследствие сужения дыхательных путей, попадания в них инородных предметов или сдавления грудной клетки, отека легких.

Не стану утомлять читателя всем рукописным, так как в те времена еще не было компьютеров в наших судах, а печатными машинками пользовались далеко не все судьи, и Царикова не была исключением из этого, текстом приговора на нескольких листах. Главное ведь его концовка.

А судья четким привычным к такой декларации голосом продолжала:

– Защитник утверждала, что Шах находился в состоянии сильного душевного волнения. Но суд отклонил это утверждение…

Суд, руководствуясь статьями …

Приговорил: Шаха Виктора Валентиновича признать виновным по статье сто первой Уголовного кодекса БССР (убийство).

Назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на восемь лет с отбыванием наказания в исправительно-трудовой колонии усиленного режима.

Если кто – то не помнит или не знает, могу уточнить, что статья сто первая Уголовного кодекса БССР тысяча девятьсот шестидесятого года предусматривала уголовную ответственность за совершение убийства без отягчающих последствий (иначе бы действовала статья сотая). А срок лишения свободы по ней предусматривался от восьми до двадцати лет.

Получается, что наш советский самый гуманный суд в мире назначил Шаху наказание по минимуму.

Теперь становиться понятным, почему судья, уйдя из суда, в итоге стала адвокатом.

Через пару дней защитник подготовила текст формальной кассационной жалобы на приговор от имени Шаха. Из нее было очевидно, что оснований для отмены приговора нет.

Тот ее подписал.

Дело ушло в Минский областной суд.

И, как и следовало ожидать, определением судебной коллегии по уголовным делам Минского областного суда от двадцать пятого мая тысяча девятьсот девяностого года жалоба оставлена без удовлетворения.

И поехал наш герой отбывать наказание в исправительно–трудовую колонию ПЛ-350, которая располагалась в городе Печоры Коми АССР.

Освобожден из колонии он был по отбытии срока двадцатого октября тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Убыл в город Борисовглебск.

Получается, что наш советский самый гуманный суд в мире назначил Шаху наказание по минимуму. Теперь понятно, почему судья, уйдя из суда, в итоге стала адвокатом.

А Шах уяснил для себя, что, чтобы он ни сделал, наказание за содеянное будет небольшим.

Наказание должно быть уроком, чтобы не повторялись ошибки и не совершались неправильных действий.

«Безнаказанность порождает вседозволенность», – гласит народная мудрость.

И вот эта самая безнаказанность в отношении Шаха сыграло злую шутку не только в отношении него самого, но и других пострадавших от его действий. И, к сожалению, не единожды.

Ведь издавна известно, что иногда наказания воспитывают монстров, которые потом не знают, что такое "нельзя", так как не хотят быть более подчиненными.

А, если к этому добавить психические отклонения человека, то жди беды.

И она пришла в образе Шаха ко многим девочкам и женщинам, их родным и близким.

Но об этом читайте другие главы романа – были.

Вернемся же к событиям конца двадцатого столетия.

Глава пятая. Виновный оказывается невиновным.

1. В новом тысяча девятьсот девяносто девятом году Лазовой занимался делами, по которым истекали сроки следствия. Одно из них направил в суд города Борисовглебска.

Но дело в отношении Шаха не выходило у него из головы. Слишком уж выбивалось оно из череды дел, находившихся у него в производстве.

В суде Борисовского района он получил копию приговора в отношении Шаха от 23 апреля 1990 года.

Не составило большого труда выяснить, кто из следователей районной прокуратуры расследовал дело. Тем более что он там был один.

Федор Васильевич не был лично знаком с этим следователем. К тому времени тот перевелся в прокуратуру Минской области. Как говорится, пошел на повышение.

Поэтому, установив его служебный телефон, он перезвонил коллеге.

– А в чем, собственно дело? – Удивился тот, услышав, что Лазовой интересуется делом Шаха, которое тот направлял в суд.

– Понимаете, Шах отбыл наказание по приговору суда полностью. Освободивших из колонии, вернулся в Борисовглебск. И не прошло и года, как совершил несколько развратных действий в отношении девочек и убийство одной из них. Дело находится в производстве у меня.

– Ну, теперь понятно почему Вы звоните. А что конкретно интересует?

– Я изучил приговор. Но хотелось бы выяснить, не было ли каких – то нюансов по делу.

– Был один нюанс. Да, еще какой! Это, естественно, не вошло в обвинение. А значит, и в приговоре об этом сказано не было. Но мы установили, что сразу же после убийства своей подруги он совершил с трупом акт некрофилии.

– Некрофилии? – Переспросил Федор.

– Ну, да. На месте происшествия, а потом и при проведении судебно – медицинской экспертизы были выявлены следы спермы на теле и одежде погибшей. Я вначале даже подумал, что перед смертью она была изнасилована. Но потом выяснилось, что совокуплялся Шах с жертвой уже после ее смерти. Доказательств того, что он изнасиловал женщину, мы не установили. В этой части пришлось прекращать дело.

– Так он вообще какой – то извращенец. Не каждый мужик на такое решится.

– Вот и я о том же. Но психиатры дали заключение, что он был вменяемым в момент совершения убийства. А по некрофилии у нас нет уголовной ответственности.

– Понятно. Спасибо большое за комментарий. Думаю, что психиатрам понадобятся эти сведения. До свидания!

– Пока! Звони, если что.

После такого сообщения Федор решил доложить обо всем прокурору.

Выслушав его, Демьян Александрович удивился:

– Вот уж не думал, что такое могло твориться у нас. Никогда не сталкивался с такими вещами. Вы назначили психиатрическую экспертизу?

– Конечно. Только вот об этом я в постановлении не указал. Я ведь не знал об этом.

– Нужно довести до сведения экспертов эту информацию. Можете высвободить время для поездки в Минск?

– Да. Могу даже завтра туда метнуться.

– Вот и славно! Действуйте.

Получив «добро» от шефа, Федор, не откладывая дело в долги ящик, составил соответствующую справку и на следующий день на электричке направился в эту самую РКПБ «Новинки», в стражном отделении которой проводилась СПЭ.

И вот он, наконец, попал в кабинет психиатров в «стражном» отделении РКПБ «Новинки».

В кабинете сидели два специалиста узкого профиля.

Один из них, представившийся Бабкиным Игорем Сергеевичем, сообщил, что именно он и проводит судебно – психиатрическую экспертизу в отношении Шаха.

– Ну – тес, с каким вопросом пожаловали в нашу скромную обитель? – Прищурившись, довольно своеобразно встретил следователя Игорь Сергеевич. – Мне, почему – то кажется, что Вы собрались представить мне дополнительный материал для размышления.

– Креститься надо, когда кажется, – вмешался неожиданно его коллега по цеху.

– Итак, слушаю Вас, – не обращая внимания на эту реплику в свой адрес, продолжил Бабкин.

Вынимая из «дипломата» справку по делу, составленную по результатам разговора с Дорониным, Федор Васильевич сказал:

– Дело в том, что наш Шах судим за убийство.

– Ну, насколько я помню, это есть в деле, которое Вы представили нам. Если не ошибаюсь это копия приговора.

– Да, но там нет сведений вот об этом.

Он протянул справку эксперту.

Тот взял ее, надел очки и начал внимательно читать текст.

Затем положил справку на стол и в раздумчивости сказал:

– Интересно и, я бы сказал, познавательно. Не часто такое встретишь. Хотя…

Он не закончил фразу. А, повернувшись к коллеге, и протягивая ему справку, составленную Лазовым, сказал:

– Посмотри. Любопытный случай.

Тот взял листок и также внимательно прочитал его.

– Конечно, это не простой случай. Но не единичный. Ты ведь помнишь …

– Помню, – перебил его Бабкин. – Но ты ведь понимаешь, что по настоящему делу это мало что дает.

– Ну, почему же. Налицо серьезные отклонения в психике. Тем более в свете того, что он совершил после этого.

– Согласен, коллега. Нужно будет все хорошенько обдумать.

Слушая разговор двух психиатров, Федор начал сомневаться в том, что поступил правильно, представив эту злосчастную справку.

У него в голове мелькнула нехорошая мысль:

«Они, что собираются признать его невменяемым? Но такого не может быть! Я не согласен с этим».

Поэтому он неуверенно спросил:

– Это повлияет на установление его вменяемости?

Игорь Сергеевич откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и ответил:

– Не думаю. По всем признакам, он действовал осознанно. Как тогда, так тем более теперь. О невменяемости я сейчас речь не веду. Но у него есть отклонения в психике. И это мы отметим в заключении.

– Ну, и хорошо. А то я подумал, что этот насильник и убийца избежит наказания.

– Я не стану забегать вперед. Нужно будет обсудить все с коллегами. Но не думаю, что он будет признан невменяемым.

– Тогда я спокойно поехал домой.

Лазовой встал. И, попрощавшись с врачами, направился на выход.

2. Я не стану описывать все детали окончания предварительного следствия по делу.

Постепенно к Лазовому присылались заключения экспертов.

При этом врачи – психиатры, а в заключении было три подписи специалистов, высказали однозначное мнение, что во время совершения инкриминируемых ему преступлений Шах был вменяем. А поэтому может предстать перед судом.      Проанализировав все собранные доказательства, Лазовой составил окончательное постановление о привлечении Шаха в качестве обвиняемого.

Затем этапировал Шаха из СИЗО – 8 города Жодино.

Согласовал с Шалфеевой дату и время предъявления обвинения.

Во время допроса в качестве обвиняемого Шах заявил, что он не только не убивал Наталкину, но и не совершал в отношении нее развратных действий. Одним словом, я ни я, и хата не моя.

Шалфеева составила ходатайство о прекращении уголовного дела в этой части.

Лазовой в тот же день отказал в удовлетворении ходатайства.

Пронумеровал листы дела в двух томах, и сшил его. Составил обвинительное заключение.

Оформив дело, представил его прокурору города вместе с постановлением о передаче дела в суд.

Демьян Александрович просмотрел его. И подписал сопроводительное письмо в суд.

И дело ушло в Минский областной суд по подсудности.

3. – Возвращаясь к нападениям на девочек, – продолжал Иван Николаевич свое повествование, – нужно отметить, дальнейшие события по делу были неожиданными для меня. До такой степени, что я усомнился в реальном существовании таких понятий, как «неотвратимость наказания», «непредвзятое отношение судей» и так далее.

– Почему?– Удивился компаньон.

– Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, что же происходило после того, как было окончено предварительное следствие по уголовному делу по обвинению Шаха в совершении нескольких преступлений. И дело оказалось в суде.

4. Итак, дело передано по подсудности в Минский областной суд для рассмотрения по существу.

И начались судебные тяжбы. Другого определения к последующим событиям подобрать сложно.

Дело было принято к производству судьей судебной коллегии по уголовным делам областного суда Лавровым.

Надо сказать, что это был судья с многолетним опытом. А других на такие должности и не назначают. Не один десяток сложных дел рассмотрел он.

И судебный процесс в зале для судебных заседаний на втором этаже здания Борисовглебского городского суда прошел нормально.

Для того, чтобы составить приговор, Лавров, как обычно делали судьи областного суда, на два дня уехал в Минск.

А по возвращении огласил приговор.

– Ты же знаешь, что приговоры бывают обвинительные и оправдательные, – прервал свой рассказ Иван Николаевич.

– Ну, ты мне азбучные истины не растолковывай. Скажи еще, что приговор может быть обвинительным частично. То есть, какие – то эпизоды из обвинения убираются и обвиняемого оправдывают в этой части, а какие – то остаются.

– В правильном направлении идете товарищ, как сказал бы незабвенный Владимир Ильич Ульянов – Ленин. Так вот и в данном случае будет обвинительный приговор, но с некоторыми изъянами по сравнению с обвинением на следствии. И действительно два эпизода обвинения отпадут.

Надо отметить, что обвинение Шаха по приговору не совсем соответствовало обвинению на следствии. Судьи несколько изменили текст обвинения. Но в целом обвинение осталось прежним.

Вместо описания самого судебного процесса, приведу приговор, вынесенный судебной коллегией по уголовным делам.

Только сразу оговорюсь, что приведу его практически в полном объеме и с теми же грамматическими и стилистическими ошибками, которые допустил Лавров. Ошибки я выделил со своими пояснениями.

ПРИГОВОР

именем Республики Беларусь

23 июня 1999 г. судебная коллегия по уголовным делам Минского областного суда в составе председательствующего Лаврова В.Б. народных заседателей Заболотских Н.П. и Быковой Н.Ф. при секретаре Сталиня Е.А. с участием прокурора Рудика В.В. защитника Ш. рассмотрела в открытом (?) судебном заседании в зале Б.… городского суда уголовное дело по обвинению

Ш. В. В., … 1966 года рождения, уроженца гор. Б. Минской области, белоруса,       гражданина Республики Беларусь, образование средне – специальное,       разведенного, имеющего на иждивении дочь 1988 года рождения,       военнообязанного, состоящего на воинском учете в Б. ГРВК, судимого 23 апреля       1990 года судом Б. района по ст. 101 УК на 8 лет лишения       свободы,       освободившегося 29 октября 1997 года по отбытии наказания, не       работающего,       проживающего в гор. Б., по ул. …, содержащегося под стражей с 28 декабря 1998       года, в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. ё5 ч. 2 – 118, 118 и 100       пп. «е», «ж», «з» УК –

у с т а н о в и л а:

Подсудимый Ш.В.В., освободившись из мест лишения свободы и прибыв на постоянно место жительство в гор. Б. (нет запятой) нигде не работал, жил на иждивении родителей.

Не занимаясь общественно – полезным трудом подсудимый (нет запятой) стал совершать развратные действия в отношении лиц, заведомо для него не достигших 16 – летнего возраста.

Так. 17 ноября 1998 года около 13 часов, встретив на автобусной остановке «Улица Кр.», что по ул. Чапаева в гор. Б. Н – у А.Б., рождения 10 мая 1988 года, заведомо зная о том, что она является малолетней, с целью совершения в отношении ее развратных действий обманным путем завел ее в подвал дома, расположенный у 1 подъезда дома № 11 по ул. Чапаева в гор. Б., где с применением насилия снял с нее штаны, трусы, прикасался к ее телу и половым органам руками, вводил пальцы рук ей во влагалище, возбуждал тем самым у потерпевшей преждевременные половые инстинкты, причинив ей телесные повреждения в виде кровоточащего разрыва девственной плевы на ½ ее высоты, а также кровоподтеки и ссадины на конечностях, голове, относящиеся к категории легких, не повлекших за собой кратковременного расстройства здоровья.

Он же, в один из дней в период с 18 по 30 ноября 1998 года, днем, встретив у дома № 22а по ул. Ватутина в гор. Б. неустановленную девочку, заведомо для него не достигшую шестнадцатилетнего возраста, с целью совершения в отношении ее развратных действий обманным путем под предлогом выбора котят завел ее лифт 1 подъезда указанного дома. Во время подъема в кабине лифта он стал прикасаться руками к ногам, телу девочки, к ее половым органам, вызывая тем самым у потерпевшей преждевременные половые инстинкты. Однако потерпевшая начала кричать и оказывать сопротивление. А когда лифт остановился на 9 этаже, она выбежала на лестничную площадку, продолжая кричать, призывая на помощь. Испугавшись задержания, Ш. В.В. с места совершения преступления скрылся.

22 декабря 1998 года в 14-м часу, подсудимый Ш. В.В., встретив на ул. Ватутина в гор. Б. Н.Е.П., рождения 26 января 1988 года, заведомо зная, что она не достигла шестнадцатилетнего возраста, с целью совершения в отношении ее развратных действий, прошел следом за ней во второй подъезд дома № 44 по ул. Ватутина в гор. Б., где обманным путем, под предлогом выбора котят завел ее на технический этаж, где с применением физической силы прижал ее к себе.

Когда потерпевшая стала кричать, подсудимый, испугавшись возможного задержания, стал зажимать рукой рот Н. Е.П., затем душить ее руками за шею.

После этого, с целью сокрытия ранее совершенного преступления, будучи судимым за умышленное убийство, имевшимся у него ножом нанес потерпевшей резаную рану шеи с повреждением сонных артерий и яремных вен, сопровождавшихся оострой (лишняя буква «о») кровопотерей, гортани и глотки, тела 4-го шейног (нет буквы «о») позвонка.

От полученных телесных повреждений Н. Е.П. скончалась на месте происшествия. Сам осжуденный (переставлены буквы) с места совершения преступления скрылся.

Допрошенный в судебном заседании подсудимый Ш.В.В. виновным себя в развратных действиях в отношении малолетних Никитиной А.Б. и неустановленной потерпевшей признал себя (лишнее слово) полностью и показал, что действительно обманным путем заманивая их в подвал дома, а также в лифт, где совершал в отношении их развратные действия.

В отношении Т. Е.А. он развратных действий не совершал, хотя и имел намерение их совершить.

В отношении Н. Е.П. он ни развратных действий, ни ее убийства не совершал, а на предварительном следствии он (лишнее слово) себя оговорил.

Допросив подсудимого, потерпевших, представителей потерпевших, свидетелей, а также исследовав письменные доказательства, судебная коллегия находит виновность Ш. В.В. в развратных действиях в отношении Н. А.Б., неустановленной малолетней потерпевшей, Н. Е.П., а также в умышленном убийстве последней при отягчающих обстоятельствах установленной полностью.

так (не с заглавной буквы), представитель потерпевшей Н. А.Б. – Н. Л.Б. показала, что 17 ноября 1998 года ее дочь Алина ушла в школу и домой не вернулась. Поиски ни к чему не привели. Утром следующего дня дочь привезли работники милиции. Она была неконтактной, твердила, что была в школе, о происшедшем с ней ничего не понимала. Нижней одежды на дочери не было. Позже она разговаривала с женщиной, которая обнаружила дочь, которая сказала, что нашла ее в подвале дома без трусов и штанов.

Показания представителя потерпевшей Н.Л.Б. согласуются с показаниями подсудимого Ш.В.В., данными на предварительном следствии, исследованными в судебном заседании и подтвержденными подсудимым как достоверные, из которых следует, что заманив малолетнюю Н. А.Б. в подвал дома, он повалил ее на пол, снял с нее штаны и трусы, трогал за половые органы, вводил палец руки во влагалище, а потом оставил ее там и ушел.

Эти показания подсудимый подтвердил и в ходе следственного эксперимента, проведенного 30 декабря 1998 года, указав на подвал дома, где он совершил развратные действия с малолетней Н.А.Б., что подтверждается протоколом следственного эксперимента /т. 2, л. д. 83-88/, а также обозренной в суде видеозаписью данного следственного действия, заключением судмедэксперта.

Из его же показаний в ходе следственного эксперимента следует, что он рассказал и показал каким образом и с какой целью он завлек незнакомую девочку в лифт, где во время подъема на 9 этаж совершал с ней развратные действия, а зате обманным путем заманил девочку в подъезд домам убежал из подъезда из-за крика, поднятого потерпевшей.

Потерпевшая Н.Н.В. показала, что ее дочь Екатерина, 1988 года рождения (нет запятой) училась во вторую смену. 22 декабря 1998 года Катя ушла в школу, а после школы домой не вернулась.

Муж нашел труп дочери на техническом этаже в их же подъезде (отступа нет).

Свидетель Н.П.П. показал, что младшая дочь Катя в свое время не пришла из школы домой. Он пошел ее искать (нет запятой) и со слов подруги Кати – Гуфтыря А.А. узнал, что дочь пошла к себе домой.

Вернувшись в свой подъезд, он почему – то поднялся на технический этаж (нет запятой) и там обнаружил дочь, которая была мертва.

Свидетель Н. М.П. показала, что по дороге в школу встретила свою сестру Катю, возвращавшуюся из школы с Гуфтыря А. Она сообщила Кате, что отец дома (нет запятой) и они разошлись.

В судебном заседании подсудимый отрицал какую – либо причастность к преступлению, совершенному против Н.Е.П., показав, что оговорил себя.

Между тем, подсудимый отрицал факт применения к нему недозволенных методов во время предварительного следствия.

Из протокола явки с повинной, написанной Ш. 28 декабря 1998 года /л.д.68 том 2/ следует, что он в 20 (нужно: 20-х) числах декабря 1998 года в районе (нужно: около)13 часов обманным путем заманил девочку в подъезд дома, на лифте поднялся вместе с ней на 9 этаж, а затем пешком на технический этаж, где начал совершать в ней развратные действия. Когда девочка закричала, он зажал ей рот рукой и затащил по лестнице выше к лифтовой кабине. Так как девочка продолжала вырываться и кричать, он стал душить ее за шею, после чего вытащил нож и резанул раз по шее.

Бросив труп девочки около лифтовой, он по лестнице сбежал вниз (нет отступа).

Аналогичные показания Ш. дал 5 января 1999 года /т.2, л.д. 74/.

Эти же показания Ш. В.В. давал и при выходе на место происшествия во время следственного эксперимента, что подтверждается протоколом следственного эксперимента, исследованного в судебном заседании (нет запятой) и видеозаписью эксперимента, обозренной в суде.

Указанные выше признательные показания Ш.В.В. согласуются с другими доказательствами, исследованными в суде.

Так, Ш.В.В. показывал дом, подъезд, этаж, куда он завез Н. Е.П., место совершения преступления, а также расположение трупа девочки, когда он уходил.

Эти его показания согласуются с протоколом осмотра места происшествия /т.1, л.д. 15-18/.

Ш.В.В. показы(лишняя буква «о»)вал, что (нет запятой) когда девочка стала вырываться и кричать, он стал душить ее руками за шею. Эти показания даны им 28 декабря 1998 года /т.2, л.д. 68/.

Эти показания Ш. объективно подтверждаются заключением судебно – медицинского эксперта от 21 января 1999 года, согласно которому (нет запятой) кроме раны обнаружены кровоизлияния в кожу лица и соединительные оболочки глаз, что дает основание считать, что имело место сдавление шеи, сопровождавшееся механической асфиксией /т.2, л.д. 158-160/.

Согласно заключению эксперта /т.2, л.д. 138-141/ на верхней куртке Ш. В.В. имелось два синих полиакрилонитриальных волокна общей узко – групповой принадлежности с соответствующими волокнами меховой подстежки куртки Н. Е.П.

Данное доказательство также свидетельствует о причастности Ш. к убийству Н. Е.П. (слишком большой отступ).

Отрицание Шихом своей причастности к развратным действиям в отношении Н. Е.П. и к ее убийству с целью сокрытия ранее совершенного преступления, судебная коллегия расценивает как избранный им способ защиты.

Из заключения судебно – психиатрической экспертной комиссии усматривается, что подсудимый каким – либо хроническим психиатрическим заболеванием, слабоумием не страдал и не страдает, а является психически здоровым человеком и может отдавать отчет своим действиям и руководить ими. На период времени инкриминируемых ему деяний ни по материалам уголовного дела, ни по предложенной им версии о непричастности (фраза не окончена), признаков какого – либо временного расстройства душевной деятельности не обнаруживал, психической симптоматики в сфере восприятий и мышления не обнаруживал, поэтому мог отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими.

Данное заключение дано компетентной комиссией, оно достоверное, а поэтому судебная коллегия признает Ш. В.В. вменяемым в отношении содеянного.

Оценивая собранные по делу доказательства в их совокупности, судебная коллегия. (лишняя точка) находит виновность Ш.В.В. в развратных действиях (неправильно составлено предложение) лиц, заведомо для него не достигших шестнадцатилетнего возраста, а также в умышленном убийстве Н.Е.П. с целью скрыть другое преступление, а также совершенном лицом, ранее совершившим умышленное убийство по ст. 101 УК (неправильно составлено предложение) установленной полностью и считает, что его преступные деяния следует квалифицировать по ст. ст. 118 и 100 п. п. «ж», «з» УК.

Органом предварительного следствия Ш. В.В. обвиняется также в умышленном убийстве Н. Е.П., совершенном с особой жестокостью, то есть по п. «е» ст. 100 УК.

Подсудимый Ш. В.В. на предварительном следствии показывал, что совершил убийство Н. Е.П. из боязни быть задержанным за развратные действия.

Из заключения судмедэксперта усматривается, что на теле потерпевшей кроме раны на шее обнаружены кровоизлияния в кожу лица и соединительные оболочки глаз, что дает основание считать, что имело место сдавление шеи (предложение окончено, но он продолжает), обнаружены также кровоподтеки лица и ссадины левой кисти, которые относятся к категории легких (не уточнено: телесных повреждений), не повлекших (пропущено: за собой) кратковременного расстройства здоровья.

Локализация и характер данных телесных повреждений, по мнению судебной коллегии, не свидетельствует об умысле подсудимого на причинение потерпевшей особых страданий и мучений и не находится в причинной связи со смертью человека.

Смерть Н. Е.П. наступила от резаной раны шеи с повреждением сонных артерий и яремных вен, сопровождавшейся острой кровопотерей.

При таких обстоятельствах судебная коллегия считает необходимым исключить из обвинения Ш. В.В. п. «е» ст. 100 УК.

Органами (выше указан один орган) предварительного следствия подсудимый Ш. В.В. обвиняется в покушении на развратные действия, а также развратные действия в отношении малолетней Т. Е.А., рождения 4 августа 1987 года.

Подсудимый Ш.В.В. показал, что действительно имел намерение совершить с девочкой лет 9 – 10 развратные действия и предложил ей пройти в подвал, посмотреть котят.

Однако девочка прошла мимо. Это было 3 октября 1998 года (отсутствует отступ от края).

5 октября 1998 года он вторично встретил во дворе дома эту же девочку – Т. Е.А., которую попросил перенести из подвала котят, на что Тюхай согласилась.

В подвале он толкнул ее и, когда она упала, навалился на нее и потребовал раздеться. Когда Т. стала кричать, он закрыл ей рот рукой.

Т. стала плакать, просила ее не трогать (предложение окончено, нужна точка и новое предложение) и (отсутствует запятая) он отпустил ее, уйдя из подвала. Развратных действий в отношении потерпевшей он не совершал.

Потерпевшая Т.Е.А. в суде показала, что 3 октября 1998 года, когда она возвращалась из школы, во дворе дома к ней подошел подсудимый и что – то невнятно дважды ей предложил. Не поняв, что мужчина от нее хочет, она прошла мимо и ушла домой.

5 октября 1998 года в 14 (нужно: 14-ом) часу при возвращении из школы, как и в первый раз, она встретила во дворе своего дома этого же мужчину, который попросил перенести из подвала котят. Она решила ему помочь. Когда вошла в подвал, то мужчина толкнул ее (нет запятой) и она упала. Мужчина навалился на нее и (нет запятой) когда она стала кричать, зажал ей рукой ро (букву «т» дописал уже я). Затем предложил снять штаны, сказав, что хочет ее. Она стала плакать, просила отпустить ее (нет запятой) и подсудимый ее отпустил. За половые органы подсудимый ее не трогал.

При таких обстоятельствах судебная коллегия считает, что в первом случае в деяниях Ш. отсутствует состав преступления, предусмотренного (неправильное окончание слова) ст. ст. 15 ч.2 – 118 УК, так как кроме намерения подсудимый не предпринял каких – либо шагов для осуществления задуманного (предложение окончено), а поэтому по данным статьям закона он должен быть оправдан.

Что касается второго эпизода, имевшего место 5 октября 1998 года, то в данном случае, по мнению коллегии, имел место добровольный отказ от совершения развратных действий в отношении Т. Е.А, а поэтому этот эпизод подлежит исключению из обвинения подсудимого.

При назначении подсудимому наказания, судебная коллегия учитывает следующее.

Одно из совершенных (отсутствует отступ) Ш. В.В. преступлений относится к категории тяжких и представляет повышенную общественную опасность.

Совершение преступлений в отношении малолетних судебная коллегия признает отягчающим его ответственность обстоятельством.

Смягчающих ответственность подсудимого обстоятельств судебная коллегия не усматривает.

Подсудимый ранее судим за тяжкое преступление, по месту отбывания наказания зарекомендовал себя как не вставший на путь исправления, новое тяжкое преступление совершил через непродолжительное время после освобождения из мест лишения свободы, что свидетельствует о его упорном нежелании стать на путь исправления.

Учитывая особую опасность содеянного, обстоятельства (должно быть в единственном числе), отягчающе (не окончено слово) ответственность, данные о личности, судебная коллегия находит, что подсудимый Ш.В.В. представляет исключительную опасность для общества, а поэтому ему должно быть назначено наказание в соответствии со ст. 22 УК.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 301 – 304 УПК, судебная коллегия –

П р г о в о р и л а (пропущена буква «и»):

Ш. В. В. по ст. ст. 1 ч.2, 118 (не понятно) УК оправдать за отсутствием в его деяниях состава преступления.

Ш. В. В. признать виновным по ст. 118 УК и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 3 года.

Его же признать виновным по ст. 100 пп. «ж», «з» УК и назначить наказание в виде смертной казни «расстрела».

В силу ст. 39 ч.1 УК, (лишняя запятая) по совокупности преступлений, путем поглощения менее строгого наказания более строгим окончательное наказание назначить в виде смертной казни – «расстрела».

Меру пресечения осужденному – содержание под стражей, оставить (исправлено мною) прежнюю.

Вещественные доказательства по делу, хранящиеся в прокуратуре гор. Б.: джемпер, брюки джинсовые с поясом коричневого цвета, куртку из плащевой ткани синего цвета с подстежкой из искусственного меха, принадлежащие Н.Е.П. (пропущена запятая) передать потерпевшей Н.; спортивные брюки трикотажные снег – зелено – красного цвета (не понятно, что это за цвет), куртку мужскую с капюшоном, джинсы синего цвета, брюки мужские темно – серого цвета, принадлежащие осужденному (пропущена запятая) передать его матери Ш. Н. В.; два куска дактопленки с микроволокнами, 1 кусок светлой дактопленки с волосом, два складных ножа, металлические ножницы, два пакета с образцами побелки, три пакета с кусками марли бурого цвета (предложение не окончено, так как не понятно, какова судьба последних вещдоков).

ПРиговор (одна лишняя заглавная буква) может быть обжалован и опротестован в судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда Республики Беларусь через Минский областной суд в течение 7 суток со дня провозглашения, а осужденным в тот же срок со дня вручения копии приговора.

Подписи.

5. – Ты, надеюсь, понимаешь, что для такого наказания, как высшая мера – расстрел, приговор очень короткий, – резюмировал Иван Николаевич. – Если бы он был составлен более подробно и качественно, и наказание было бы не смертная казнь, а, к примеру, пожизненное лишение свободы, то, возможно, он и не был бы отменен.

– Да. Что – то смахивает на то, что сам Лавров не был уверен в успехе вынесенного им вердикта по делу. Иначе хоть ошибки бы исправил. В конце концов, перепечатал бы текст. И как только народные заседатели подписали его.

– А, скорее всего, как обычно не читали сам тест. Доверились знаниям и опыту судьи. Вот и подписали.

– Но ведь тут решалась не только судьба человека, пусть даже совершившего преступления. Но и сама его жизнь висела на волоске. Речь же шла о расстреле. А это не хухры – мухры. Я понимаю, что в Беларуси несколько сотен расстреляно. Но не по таким же безграмотным приговорам.

– Согласен с тобой, дружище. Все должно было быть оговорено не только в соответствии с законом, но и грамотно.

– А что было дальше? Шаха же все – таки приговорили к лишению свободы.

– А дальше было вот что. Шалфеева обжаловала приговор в Верховный Суд. Заместитель председателя Верховного Суда согласился с ее доводами и внес протест на приговор. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда отменила приговор.

– Еще бы не отменила. Ведь протест подан был практически ее руководителем, – безапелляционно заявил Адам Александрович.

– В правильном курсе мыслишь, дружище. После этого дело направили в тот же Минский областной суд для нового рассмотрения в новом составе судей.

– Ну, конечно, не мог же сам Лавров рассматривать повторно дело, по которому уже выносил приговор. А кто теперь рассматривал дело?

– О! Это был «великий и ужасный» Огородников, который практически открыто и неоднократно высказывался негативно в адрес сыщиков и следователей? Хотел бы сказать, что это был не он. Так ведь это был он. Собственной персоной.

– Ну, тогда я могу предсказать, каким будет его вердикт. Оправдает он Шаха полностью. И к бабке не ходи.

– Нет, ты старина не совсем прав. Не мог же он оправдать его по развратным действиям, в совершении которых тот сам признавался до последнего. Даже по эпизоду, где не была установлена потерпевшая.

– Постой. А не тот ли это Огородников, внучок которого несколько раз попадал на скамью подсудимых?

– Он. Конечно он. Этот маленький подонок вообще распоясался. К тому же судили его дважды за грабежи именно в суде города Борисовглебска. Ведь тот жил в нашем городе вместе с родителями. При этом он открыто говорил, что ему ничего не будет, потому, что у него дедушка судья.

– Да! История! – Воскликнул в сердцах Адам Александрович.

– Короче, дело к ночи. Пятнадцатого сентября двухтысячного года судебная коллегия по уголовным делам Минского областного суда под председательством Огородникова А.Н. там же в Борисовглебске вынесла приговор, согласно которому Шах осужден по статье 118 УК к 2 годам лишения свободы. При этом его оправдали по статье 100 (убийство) УК за недоказанностью. Оправдали и по статье 118 УК по двум эпизодам развратных действий в отношении Тюхаевой.

– Чего и следовало ожидать, – грустно заметил хозяин квартиры. – За что боролись, на то и напоролись. Ничего не меняется в этом мире.

– Восемнадцатого января две тысячи первого года Шах вышел на свободу с чистой совестью по отбытии срока наказания. К нему еще и статью 10 Амнистии от двадцатого июля двухтысячного года применили, сократив срок наказания на целый год.

– Неприятная история. Очень даже неприятная.

– А ты знаешь, до две тысячи двадцатого года у нас в стране было много разных окопавшихся личностей, которые в России теперь называют иностранными агентами. У нас их с того времени стали называть «беглыми» потому, что сбежали за границу. Но в те времена они еще открыто действовали у нас.

– Это ты к чему? – Не понял Адам Александрович.

– Это я к тому, что много еще разной мрази на этом белом свете. Но давай расскажу все по порядку. Была в те времена в Борисовглебске оппозиционная газетенка «Борисовглебские новости».

Основана она была в тысяча девятьсот девяносто втором году Геннадием Ещенко (редактор) и Букасом Анатолием (его заместитель), кстати, 1956 года рождения). Редактировала газету Людмила Отченашенко. И располагалась она в переделанной жилой квартире по адресу: улица 8 Марта, дом 16.

В тысяча девятьсот девяносто седьмом году Ещенко отделился от Букаса и создал «Новую Борисовглебскую газету». Но прогорел.

А Букас создал ЧПУП «Букас Медиа – центр». Правда, газету ликвидировали в две тысячи двенадцатом году. И владелец ее сбежал из страны.

Так, вот, Букас набирал в штат газетенки таких же, как он оппозиционеров существующей власти. Хотя по – своему хороших журналистов. Например, Сергей Сацук.

– Подожди. Я что – то слышал про этого персонажа. Как – то не очень хорошо сложилась его судьба.

– Нехорошо, это не то слово. Плохо она сложилась. Дело в том, что после ликвидации газетенки Букаса Сергей Викторович Сацук переформатировался в журналиста – расследователя. А потом стал даже редактором белорусского портала "Ежедневник" (ej.by- звучит на жаргоне не очень красиво). Дата рождения: пятнадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.

– Далеко пойдет, если не остановят! – Саркастически улыбнулся Адам Александрович.

– А куда он денется с подводной лодки. И остановили. Не сразу, но остановили. Двадцать пятого марта две тысячи двадцатого года задержали по делу о получении взятки. Двадцать шестого марта того же ему была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. Но внезапно Генеральный прокурор встал на его защиту и четвертого апреля две тысячи двадцатого года отменил решение о взятии его под стражу. Почему было принято такое решение, не могу сказать. Может в угоду правозащитников, которые грудью встали на его защиту. Или по какой другой причине. Но отменил.

А восьмого декабря две тысячи двадцать первого года по подозрению в совершении новых преступлений и по старому делу по ч. 2 ст. 430 УК (Получение взятки) Сацука взяли под стражу и поместили в СИЗО.

Затем ему было предъявлено обвинение в совершении ряда преступлений: по статье 430 – «получение взятки», по статье 130— «разжигание вражды или розни», по статье 426 Уголовного кодекса Республики Беларусь – «превышение власти или служебных полномочий».

Двадцать третьего сентября две тысячи двадцать второго судья Минского городского суда Светлана Бондаренко приступила к судебному разбирательству.

По итогам судебного следствия в прениях государственный обвинитель запросил для Сергея Сацука восемь лет лишения свободы. Судья  согласилась с предложением прокурора и двадцать шестого октября того же года вынесла обвинительный приговор, назначив обвиняемому наказание в виде  лишения свободы сроком на восемь лет с отбыванием в колонии в условиях общего режима. Десятого февраля две тысячи двадцать третьего года Верховный суд не удовлетворил апелляционную жалобу обвиняемого и оставил приговор первой инстанции в силе.

В середине марта того же года Сацука этапировали под конвоем в Исправительное учреждение «Исправительная колония № 15» управления Департамента исполнения наказаний МВД РБ по Могилевской области (город Могилев, шоссе Славгородское, 183).

Так бесславно закончилась его история. По крайней мере, на время.

– Туда ему и дорога за все его прегрешения. А к чему ты вспомнил про этого урода?

– А вот почему. После того, как Огородников вынес свой приговор по делу Шаха, Сацук, естественно с согласия Букаса напечатал в их газетенке статью. В ней он ничтоже сумняшеся обвинил работников милиции и прокуратуры в том, что они творят беспредел в городе. И указал, что Шаха задержали за то, что он совершал развратные действия в отношении малолетних девочек. И милиционеры решили, что он же совершил и убийство одной из них. И начали выбивать из него признательные показания.

– Но ведь фактически это следователь прокуратуры по наводке одного знакомого вышел на него.

– Правильно. Но ни Сацуку, ни его босу не нужна была правда. Он прямо утверждал, что это Кириков состряпал дело против Шаха.

– Погоди. Но ты же говорил, что двумя судами установлено, что на него не оказывалось давления со стороны следствия, а значит, и милиции.

– А кого это интересовало тогда. Главное подать жаренькое сразу. Причем он указал в своей статейке, что суд вынес оправдательный приговор в отношении Шаха. Не упомянув, что тот был все – таки признан виновным в развратных действиях. Причем одна из потерпевших девочек, которая по его милости полуголая провела полдня и всю ночь в темном сыром подвале. И по состоянию здоровья не смогла даже присутствовать в судебных заседаниях. Об этом он не упомянул в своей статейке. Это, видно, по его мнению, было не важно.

– Скотина, она и в Африке скотина, – констатировал Адам Александрович. – Ну, хорошо уже то, что и сам нарвался на суровый приговор. Может, что поймет.

– Навряд ли. Такие, как он не меняются. А становятся еще более злее. Кстати, ни Лазовой, ни прокурор города не сомневались в том, что Шах напал на Наталкину и убил ее. Ведь он сам признался в этом следователю. И доказательства этого были добыты. Никто за язык его не тянул. И потом все показал в ходе следственного эксперимента.

Надо сказать, что позже практически всегда при нападении уже на женщин применял одни и те же приемы. А именно, душил, или как он говорил, придушивал. Затем, показывая нож, и даже в некоторых случаях приставляя его к шее жертвы, угрожал, что прирежет ее. И совершал преступление.

Иными словами у него уже появился свой «почерк».

И только в последнем случае в две тысячи двадцать четвертом году он заменил нож на электрошокер.

Но об этом продолжение следует. Дальше, больше.

Глава шестая. 2002

и 2003

годы

1. – А ты знаешь, дружище, что на этом криминальная эпопея у Шаха не закончилась.

– Да, ты что! Действительно маньяк какой – то. И что же еще он натворил?

– Ну, да, маньяк, – Иван Николаевич закурил новую сигарету. – Что натворил, спрашиваешь.

Подумал не много и продолжил:

– У него, на мой взгляд, какая – то маниакальная тяга к совершению насилия на половой страсти. При чем, что довольно странно, но возраст ему не помеха. Вначале была любовница, которую он убил из ревности и совершил с ней акт некрофилии. А это будет пострашнее простого изнасилования. Потом развратные действия в отношении одиннадцатилетних девочек. А теперь пришла очередь женщинам страдать от этого любвеобильного кавалера.

– Да! Аппетит приходит во время еды. Жена, наверняка к нему не вернулась.

– Конечно. Она не только не вернулась к нему. Но и вышла замуж за хорошего работящего мужика. Без всяких там извращений. Родила ему ребенка. И живут они вчетвером, горя не знают.

– Чего только не случается в нашей жизни! Но расскажи, что же было дальше. Интересно же.

– Интересно, говоришь. А дальше было вот что. Восемнадцатого января две тысячи первого года освободился Шах из СИЗО – 1, что по ул. Володарского, 2 в Минске. И вернулся домой в родительскую квартиру.

– А куда ему еще возвращаться. Свою же не нажил.

– Правильно. Ты, кстати, знаешь, что первый изолятор в те времена располагался на улице Володарской в городе Минске?

– Еще бы не знать. Периодически ездил туда, когда еще не было СИЗО – 8 в Жодино. Еще тогда узнал, что этот изолятор располагался в Пищаловском замке, который также именовался «Минский тюремный замок».  Построен он был, если мне не изменяет память, еще при царе в 1825 году на горе в Романовском предместье по проекту архитектора Казимира Хрщановича. А заказчиком был помещик Рудольф Пищалло, в честь которого здание окрестили Пищаловским замком. Даже мне, не специалисту – строителю, было видно, что здание было такое старое, что буквально разваливалось на глазах. Системы кондиционирования воздуха не было. Как и адекватной вентиляции.

– Я тебе скажу больше. Удивительно, но все без малого 200 лет существования и при царе, и коммунистах, и нацистах и в суверенной Беларуси сооружение использовалось по прямому назначению. К тому же с 1953 года являлась единственным учреждением в Белорусской ССР, где приводились в исполнение смертные приговоры.

Адам Александрович подумал о чем – то и изрек:

– Но я слышал, что изолятор переехал куда – то в другое место.

– Да, действительно, с двадцать девятого апреля две тысячи двадцать четвертого года он переехал на новый адрес. "Володарка" расформирована, всех узников за последние несколько недель перевели в новое здание в Колядичах Минского района, деревня Пашковичи, 140. Там же располагается и Общесоматическая Республиканская Больница для осужденных, которые содержатся в изоляторе. Раньше Республиканская общесоматическая больница ДИН МВД РБ находилась на территории исправительной колонии № 1, на улице Кальварийской в Минске.

– Как я понимаю, парень не успокоился.

– Правильно понимаешь. Но слушай, что было дальше.

2. Прошло тринадцать месяцев с того времени, как Шах, отбыв срок наказания с учетом амнистии, возвратился в свой родной город.

Наступил две тысячи второй год. Год Черной лошади по китайскому календарю.

Этот знак восточного календаря ассоциируется с независимостью и жаждой свободы. При одомашнивании Лошадь сохраняет свою первозданную сущность, представляя яркий и интенсивный путь, где эмоции и желания играют ключевую роль. Люди, рожденные под этим знаком, отличаются решимостью и импульсивностью.

Чего – чего, а жажды свободы у Шаха было предостаточно.

В этот год родились такие знаменитости, как Владимир Ильич Ленин – известный, но не всеми уважаемый советский политический и государственный деятель; Борис Ельцин – первый президент Российской Федерации (будь он неладен!); Корней Чуковский – великолепный русский советский поэт, автор детский произведений; Дмитрий Шостакович – советский композитор, народный артист СССР и его Ленинградская симфония № 7 состоялась 9 августа 1942 года во время Великой отечественной войны, когда город Ленинград находился в осаде немецких войск.; Лев Лещенко – советский и российский эстрадный певец, народный артист РСФСР, о котором я услышал в первый раз во время службы в армии; Майк Джерард Тайсон – американская звезда бокса, выступавший в тяжелой весовой категории, один из сильнейших, самых известных и узнаваемых боксёров в истории и самый высокооплачиваемый боксёр в истории (до Флойда Мейвезера) и другие.

А жизнь текла своим чередом, не замечая в целом, что происходит с конкретным человеком, то есть с Шахом.

В доме № 88 по улице Трудовой в городе Борисовглебске в то время располагались детский сад – ясли. Теперь их там нет. Переехали в другое помещение.

Это только, кажется, что в таких детских заведениях работает мало специалистов. Много ли надо малышам.

Но это не так. Далеко не так. Просто они не очень – то видны на первый невооруженный взгляд.

А фактически там работают и младший воспитатель (или помощник воспитателя, а в повседневном общении – просто няня), повара, кладовщик, завхоз, прачка, которые относятся к так называемому младшему обслуживающему персоналу. Есть еще и медицинская сестра, и специалисты узкого профиля. А как обойтись без сторожей и дворника? Ну, и конечно воспитатели. Самые что ни наесть близкие к детишкам взрослые. А руководит всем этим хозяйством заведующая.

Видите, как много в основном женщин помогают детишкам умнеть и взрослеть.

Поваром в этом конкретном садике – яслях работала Казакова Анна Андреевна.

Это была дородная, а как еще может выглядеть человек, стоящий каждый день у плиты и готовящая детишкам разные вкусные и полезные блюда. Не забывая при этом, конечно и взрослый обслуживающий персонал. Ведь не могут же те оставлять детей на произвол судьбы и уходить из детсадика на обед.

А от одних только запахов приготавливаемых ее быстрыми и умелыми руками блюд, похудеть просто невозможно. Даже, если бы она и захотела этого.

На вид ей было примерно, конечно, лет сорок. Не больше.

Спокойная, даже несколько флегматичная женщина. Довольная не только работой, но и семьей, в которой воспитывались двое детей. Да еще муж не пьющий. Надо же, счастье какое!

3. Двадцать пятого февраля. Понедельник.

Некоторые скептики считают его тяжелым днем после выходных. Хотя раз на раз не приходится. Но этот день действительно оказался для некоторых жителей Борисовглебска тяжелым. И не только морально, но и физически.

Трудовой день работников детсада подходил к концу.

Примерно до шестнадцати часов на кухне вместе с Казаковой трудилась и вторая повариха. Но по договоренности между ними к этому времени она уже ушла домой.

Периодически по разным поводам заглядывали работники детсада.

Но вот она осталась на своем рабочем месте одна. И принялась готовить ужин для ребятишек, которые были в приюте, располагавшимся на втором этаже. Там же находились и двое воспитателей вместе со сторожем.

Все было как обычно. И все – таки не совсем.

Некоторое время назад, у женщины появилось какое – то неясное чувство, что за ней кто – то упорно наблюдает. Как в каком – то детективе.

«На кухне и вообще на первом этаже никого в это время быть не должно. Детишек уже забрали родители, – подумала Анна. – Кто бы это мог быть? А может мне это только кажется? Старею».

Она выглянула в окно. На улице уже по-зимнему наступили сумерки.

На асфальтированном тротуаре дорожки, которая вела от дверей садика к калитке в заборе, ей почудилась фигура человека. Но она сразу же исчезла.

«Привиделось, наверное. И вроде не устала очень – то. А видишь, люди уже кажутся», – подумала женщина.

И снова занялась своими делами. Ведь никто их за нее не сделает. А детишки не должны остаться голодными.

Тем не менее, странное чувство, что кто – то следит за ней, не оставляло Анну.

Через некоторое время она вновь выглянула в окно. Но во дворе садика никого не было.

«Фу ты, чертовщина какая – то!».

Приготовив ужин, она передала блюда воспитательнице Надежде, которая спустилась в кухню со второго этажа.

«Ну, все. Пора и домой собираться».

Настенные часы показывали время: без пятнадцати семь.

Анна оделась, выключила свет и направилась к входной двери.

Только успела приоткрыть ее, как на крыльце прямо перед ней выросла фигура мужчины.

От неожиданности женщина отпрянула назад.

А он, этот незнакомец, не теряя времени попусту, резко ударил ее рукой по лицу и толкнул далее вглубь коридора. Сам вошел в здание и прикрыл за собой дверь.

Анна закричала:

– Что Вам нужно? Уходите!

Но казалось, что ее слова не очень – то подействовали на незнакомца.

Вместо того чтобы последовать этому «доброму» совету, он схватил рукой ее за лицо и прошипел:

– Молчи, сука!

В голове у Анны мелькнула мысль, что ему нужны продукты с кухни. Поэтому сказала, как могла через его пальцы, сжимающие лицо:

– Берите, что хотите. И уходите. Только меня не трогайте.

Вместо того чтобы отпустить ее, незнакомец свободной рукой схватил ее за горло и начал душить. Женщине стало не хватать воздуха.

Она начала отбиваться от нападавшего. А, чтобы освободиться от удушья, укусила его несколько раз за пальцы правой руки.

Казалось, что мужчина не обратил особого внимание на ее сопротивление. Потому что потребовал:

– Раздевайся! Иначе зарежу!

Стараясь оттолкнуть мужчину от себя, она дотянулась рукой до его лица и оцарапала его. Да так глубоко, что из раны сразу же выступила кровь. Следы крови позже она обнаружила на своей куртке.

Видимо от боли, мужчина застонал и ослабил хватку.

Воспользовавшись этим, она вырвалась и побежала по коридору по направлению к кладовой, в которой рассчитывала спрятаться. Но не успела этого сделать.

Мужчина догнал ее и ударил кулаком одной руки по голове, а ладонью другой – по лицу.

От этого у нее в голове появилось помутнение. Казалось, что искры сверкнули из глаз. Стало больно.

У нее не было сил сопротивляться.

При этом она мельком заметила у него в руке перочинный ножик. И поняла, что он не шутит.

«Я не справлюсь с ним. Поэтому нужно как – то обмануть его», – мелькнуло в голове жертвы нападения.

– Если хотите, я могу раздеться сама. Только дверь закройте на задвижку. А то вдруг кто – то войдет.

Мужчина внимательно посмотрел на нее.

Скорее всего, он «переваривал» сказанное жертвой.

Но через несколько секунд, ничего не сказав, отпустил ее, повернулся и направился к двери.

Когда он отошел от нее на несколько метров, Анна выскочила через внутреннюю дверь и, не оглядываясь, побежала по лестнице наверх. Ведь там были люди. Они должны были ей помочь защититься от этого мерзавца.

Она не видела, что делал незнакомец.

Наверху она сразу же подбежала к воспитательнице приюта Веронике.

Та удивленно, но молча смотрела на повариху.

Задыхаясь от быстрого бега по лестнице, Анна проговорила:

– Вероника, помоги! На меня только что напал какой – то мужик. Хотел изнасиловать. Но я убежала от него. Помоги!

– Да, конечно, – девушка растерялась.

Но все же крикнула:

– Соня! Николай Георгиевич! Скорее сюда!

На ее призыв тут же подбежали вторая воспитательница и сторож – пенсионер.

– Что случилось?

Вместо Вероники им ответила Анна:

– Внизу мужик какой – то незнакомый. Он пытался меня изнасиловать. Пойдемте, поймаем его.

– Пошли, – решительно сказал сторож. – От меня он не уйдет! Вспомню молодость!

Втроем они спустились вниз. Но там уже никого не было. Только дверь оказалась раскрытой нараспашку.

Опять же втроем вышли во двор.

Никого.

– Нужно звонить в милицию, – предложил Николай Георгиевич. – Он может скрываться где – то поблизости. И снова нападет. Я пошел звонить.

– Да, да, – согласилась с ним Анна. – Пусть проверят весь двор.

Вероника же пошла к ребятам из приюта.

Через минут десять у ворот остановилась милицейская машина. Из нее выскочили два милиционера и сразу же побежали по дорожке к зданию садика.

Сторож открыл им входную дверь. И они оба вошли в здание.

Впереди был сержант милиции.

– Кто вызывал?

– Я, – ответил Николай Георгиевич. – Вот наша повар Анна сказала, что на нее напал незнакомый мужчина, который хотел ее изнасиловать.

Сержант повернулся к Анне.

– Вы сможете его опознать?

Она смущенно пожала плечами.

– Наверное, смогу. Ведь он был очень близко ко мне.

– И куда он убежал?

– Я не видела. Когда он закрывал входную дверь, то я убегала от него. И не видела, куда он делся. Но, скорее всего уже убежал далеко. Тем более, когда увидел Вашу машину.

– Хорошо. Оставайтесь на местах. Сейчас сюда приедет следователь. Все расскажете ему. А мы, – сержант повернулся к напарнику, – поищем его во дворе и около садика.

С этими словами они оба выбежали из помещения.

– Ох! Что – то мне не по себе, – простонала повариха и присела на стул.

– Посидите. Отдохните. Полегчает, – посочувствовала Вероника. – А я пойду, помогу Соне. Она одна не справится со всей оравой ребятишек.

– Иди, иди, – повторил Николай Георгиевич. – А я побуду здесь с Анной.

Примерно через полчаса вернулся сержант милиции, который разговаривал до этого с ними.

– Никого. Обшарили двор садика и прилегающую местность. Ушел, гад!

Он помолчал. Потом добавил:

– Мы побудем до приезда следователя во дворе.

Анна и Николай Георгиевич молчали.

Они ведь понимали, что приказывать что – либо сержанту они не имели права. Да, и что тут прикажешь. Он сделал все, что мог. И теперь еще добровольно остается их охранять.

После ухода сержанта, на первом этаже здания воцарилась тишина. Были слышны только отдаленные голоса на втором этаже.

4. – Ты знаешь, дружище, – остановил свой       рассказ Иван Николаевич. – Дальше у нас появятся новые персонажи, которые, так или иначе, повлияют на судьбу Шаха и дальнейшие события. Некоторых ты знаешь. О некоторых услышишь впервые. Да, и о тех, кого знаешь, я думаю, с моих слов узнаешь немало интересного.

– Ну, давай, не задерживай, – поторопил его «дружище». – Кого это я не знаю в нашем городе?

– Раньше я упоминал уже про Подберезкина Сергея.

– А, это тот, который обходил жильцов дома, где Шах напал на Тюхаеву. И не установил Шаха, проживающего там. Помню.

– Вот именно. Только теперь он был уже старшим оперативником. Благодаря своим отличным качествам сыщика, умеющего работать и с потерпевшими, и с подозреваемыми, и с агентурой, он постепенно пошел вверх по карьерной лесенке. Этому способствовало и то, что помощник прокурора города не стал возбуждать против него уголовное дело. Со временем он перешел на работу в управление уголовного розыска УВД Миноблисполкома. Но не остановился на этом. В последнее время перебрался еще выше по служебной лестнице.

– Ну, что ж. Большому кораблю – большое плавание.

– Правильно. Появляется и такой персонаж, как Колесников Сергей Станиславович, тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения.

– Погоди. Если не ошибаюсь, он работал следователем в городской прокуратуре.

– Ну, да. Туда его устроил дядя, который работал в то время в прокуратуре области. Кем точно не знаю. Потом с образованием в стране Следственного комитета Сережа почти автоматически перешел в Борисовглебский РОСК. Опять же следователем. И работает потихоньку. Звезд с неба не хватает. Так. Средней руки следак.

– Понятно.

– Ну, а прокурором города, если помнишь, в то время был небезызвестный Гомбалевич Виктор Викторович. До этого был там же старшим помощником прокурора. И ведь он, как и Колесников, не просто так занял прокурорский пост. У него в Минске работал старший брат, Алексей Владимирович. Да, что это я. Он и сейчас там же работает. Кстати, о нем отзываются и коллеги, и клиенты только с положительной стороны. Не то, что о младшеньком братике. Вот и воспользовался он своими связями в системе прокуратуры, чтобы подмогнуть брату. Кстати, и его дочушка Оленька тоже работает адвокатом, только в другой минской юридической консультации. И неплохо работает. Вся в отца. Ох и прокрутил разные делишки этот Виктор Викторович за свою карьеру. Неприятный скажу тебе тип. Очень уж высокого мнения о себе. Подчиненные для него были просто слугами. Не уважал он их. Да, я не знаю даже кого он уважал – то. Разве только любовницу из суда. И то это под вопросом. Возможно, только прокручивал с ее помощью свои дела в суде. Конечно же, не за просто так. Он хорошо помнил о своем кошельке. К тому же использовал ее в постели, пока муженек ее подрабатывал заграницей. Но, как поется в одной знаменитой песенке из тюремного фольклора, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Скинули его с помощью заместителя Генерального прокурора, который послал в Борисовглебскую прокуратуру своих проверяющих. И они нарыли на Виктора Викторовича столько, что и брат не помог. Выперли его без пенсии из прокуратуры.

– И куда же он подался? Я что – то не слышал больше про него.

– Некоторое время подрядился на работе в фирме по продаже рыбы.       А в последнее известное мне время подвизался консультантом в Борисовглебской нотариальной конторе. Не зря ведь юрфак БГУ заканчивал. Где именно сейчас он, честно сказать, и не знаю.

– Слышал я о нем. Сам не сталкивался. Но люди говорили, что нехороший он человек. Редиска.

– Это точно. Но дальше расскажу о положительных персонажах. Взять хотя бы следователя Валуева Виктора Андреевича. И следователь отличный, и человек порядочный. Всегда придет на помощь, если нужно. Работал следователем в прокуратуре города Борисовглебска, а потом и района. С годик поработал следователем РОСК. Потом пошел на повышение. Вернулся в прокуратуру. Стал следователем по важнейшим делам прокуратуры области. Теперь где – то прокурором служит. У него, надеюсь, все нормально.

– Нет. С ним мне не довелось лично встречаться. Поэтому ничего сказать о нем не могу.

– Я знаю его. Нормальный мужик. Да, и сын хорошего о нем мнения. Еще один, точнее одна представительница и прокуратуры и суда. Я имею в виду Выдринину Ольгу Олеговну.

– А я что – то вообще ничего о ней слышал.

– А она недолго проработала в Борисовглебске. После окончания юридического факультета БГУ некоторое время побыла юрисконсультом, на какой – то заводе. А потом устроилась в прокуратуру города. Работала помощником прокурора. Не выскакивала никогда поперед батьки. Звезд с неба не хватала. Тихая, спокойная. Никуда особо не вмешивалась. Дружила с другой помощницей, Батуркиной. Но не повезло ей в браке. Со временем муженька ее милиционера перевели в столицу. А она, уже не знаю по какой причине, не поехала сразу за ним. Вероятно, из–за жилья. В Борисовглебске ей осталась по наследству от деда квартира. Ну, а в столице сразу, сам понимаешь, жилье не всем сразу предоставляют. Не тот уровень. А тот воспользовался этим. К тому же подвернулась охочая до чужих мужей жанчынка. И мужичок в гордом одиночестве клюнул на ее прелести. Молодой ведь еще был. И загулял. Да так сильно, что на развод подал. Осталась Ольга Олеговна одна с ребенком на руках. С мальчиком или девочкой не знаю даже. Хорошо еще, что родители ее обеспеченные люди, хоть и пенсионеры. Помогали ей во всем. А через некоторое время с помощью председателя городского суда перевелась она из прокуратуры в суд. Разное про них говорили. Что, мол, не просто за красивые глазки председатель помогал и помогает ей до сих пор. На личико – то она смазливая. Разведенка к тому же. А тот еще и ходок. Но я в эти сплетни не верю. И со свечкой в ногах не стоял. Так вот после того, как этот ее покровитель перевелся в Минск, он и ее туда же перетащил. Теперь в областном суде трудится.

– Растут люди.

– Будет упоминаться еще один представитель судейского корпуса. Конончуков Константин Николаевич. Тоже хороший мужик. Надо сказать, что судьба у него не простая. Прошел Афган. А это о многом говорит. И не так служил там, как один товарищ, который нам не товарищ. Тот тоже служил в Афгане. Только тех душманов, с которыми советские солдаты воевали, и в глаза не видел, кроме пленных. Пристроился на авиабазе в группе по спасению сбитых летчиков. Почести получил. Но так и остался бездарью и подхалимом у начальства. Этим и жил, пока не помер еще не старым человеком. Жаба задушила. Так вот, Константин стал судьей сначала суда города Борисовглебска. Потом заместителем председателя этого же суда. Через довольно продолжительное время перевелся на должность председателя одного из судов в столице. А несколько лет назад пошел в отставку. Пенсию получает неплохую. Здоровье позволяет. Поэтому работает в прокуратуре, куда его взяли, как хорошего специалиста по уголовному праву.

– Вот и пусть работает. Как я понимаю, не старый ведь человек.

– Не старый. Моложе нас с тобой. Будет упоминаться в моем рассказе и такой следак, как Арабьев Владимир. В свое время поработал следователем в прокуратуре Борисовглебского района. Потом подался в прокуратуру области. Но продолжал расследовать дела по оставленному им городу. Потом вернулся по непонятной для меня причине в Борисовглебск и стал следователем РОСК. Через некоторое время снова подался в столицу. Работал в одном из столичных отделов следственного комитета. А потом вообще подался в отставку по выслуге лет и ушел на вольные хлеба. Где он, кто он сейчас, не знаю. Но уверен, что пристроился где – то.

– А он, что одно из дел по Шаху расследовал?

– Ну, конечно. А иначе, зачем бы он упоминался мною. Будут и эпизодические персонажи. Такие, как защитники Шаха Макрицкая Евдокия и Языкина Татьяна, дознаватель Соколова Анна и судмедэксперт Базыль Ольга, прокуроры Черный Теодор и Шпак Константин, помощник прокурора Микулович Володя и судья Молчунова Людмила, и другие. Кстати, все эти персонажи, кроме адвокатов, естественно, уже вышли на заслуженный отдых. Но вернемся к нашей истории с Шахом. Слушай и сопереживай.

5. Через некоторое время в садик приехали следователь прокуратуры Колесников, криминалист, сыщик и участковый инспектор.

Пока следователь осматривал место происшествия, а криминалист безуспешно пытался обнаружить хоть какие – то следы нападавшего, оперативник вместе с участковым опросил всех имевшихся в наличие свидетелей почти очевидцев.

Потом Колесников отобрал объяснение от Анны. Она постаралась рассказать все так, как было на самом деле.

Поскольку она заявила, что сможет опознать нападавшего на нее, поскольку хорошо разглядела его, вся группа поехала в ГОВД. Там криминалист попытался составить со слов потерпевшей композиционный портрет насильника. Но, как позже оказалось, он мало смахивал на реального нападавшего. По такому фотороботу найти его было просто невозможно.

Ей оперативники показывали фото насильников, состоящих у них на учете. Но Шаха среди них не было. Ведь он тогда еще не был насильником. А развратные действия в отношении несовершеннолетних относятся к другим преступлениям.

Но уже одно хорошо, что потерпевшую на дежурной автомашине отвезли домой.

На следующий день Колесников докладывал результаты своей вечерней «работы» Гомбалевичу.

– Ну, слушаю тебя, – затягиваясь дымом очередной сигареты, строго скомандовал прокурор.

– Вчера вечером поступило сообщение о покушении на изнасилование.

– О покушении? – Переспросил прокурор.

– Ну, да. Я с группой выехал на место происшествия в детский садик – ясли. Потерпевшая повариха детского садика по фамилии Казакова …

– Ты мне суть дела расскажи, а не фамилиями запутывай, – грубо, как обычно, прервал его прокурор.

– Хорошо. Она заявила, что в садике на нее напал незнакомый мужчина. Пытался изнасиловать. При этом душил за горло и угрожал убийством.

– То есть, как я понимаю, реально пытался изнасиловать?

– Но это со слов женщины. Никаких других доказательств этому нет. Никто не может подтвердить ее слова. Никаких следов нападения при осмотре места происшествия не обнаружено. Поэтому я не стал возбуждать уголовное дело.

– Правильно поступил. Что собираешься делать дальше?

– Как обычно в таких случаях. Дам поручение милиции искать этого мужчину. Если он был на самом деле. При его установлении будем думать, что делать дальше.

Виктор Викторович затушил окурок сигареты в пепельнице. И после этого резюмировал:

– Поступил правильно. Ни нам, ни милиции не нужно нераскрытое преступление. Я думаю, что руководство ГОВД не будет возражать против этого. Действуй.

А следователь и рад радешенек. Как говорится баба с воза, кобыле легче. То бишь, ему самому. Писанины меньше.

Вынес постановление о назначении судебно – медицинской экспертизы заявительнице с изъятием подногтевого содержимого заявительницы. Поручил милиционерам обеспечить явку к экспертам заявительницы. А также поручил им искать нападавшего. И положил папку с материалами проверки в сейф. Сам же занялся другими делами.

Позже, получив от медиков тщательно упакованное подногтевое содержимое, он назначил криминалистическую экспертизу следов.

Надо отметить, что обнаружение этого содержимого имеет большое значение по установлению лица, совершившего преступление. Криминалистическая экспертиза может точно указать на виновного.

6. Шах же после зоны стал проживать в квартире с родителями. А куда ему было деваться. Другого жилья у него нет, и не было никогда.

Некоторое время не работал. «Отдыхал». Гулял по улицам города. Как именно «гулял» он позже расскажет сам.

Но мамаша недолго смотрела на такое поведение старшенького. Пришлось ему походить по предприятиям. Хотя кадровики, как только узнавали, что он судимый, отказывали в приеме на работу.

В конце концов, устроился грузчиком в одной фирме. Да и то на полставки. Работа не пыльная, но тяжелая. С непривычки уставал очень. Ему уже было не до гуляний. Приходил домой и заваливался спать.

Но он прекрасно понимал, что долго так не выдержит. Поэтому стал высматривать и расспрашивать знакомых, куда бы устроиться, где работа полегче была бы.

И счастье улыбнулось ему. Тридцатого мая устроился машинистом экскаватора в четырнадцатый цех завода пластмассовых изделий. Дело в том, что на зоне ему посчастливилось подучиться на машиниста. И поработать даже им реально. Поэтому окунулся он в свою стихию.

Надо сказать, что работать он умел. А в данном случае еще и хотел. Поэтому начальство не могло им нахвалиться.

Да, и в личной жизни у него вроде все налаживалось. Встретил женщину по имени Галина. Погуляли не много. И он переехал в дом ее матери. Стали сожительствовать. Или как теперь говорят, жить в гражданском браке.

7. По инициативе прокурора следователь Колесников приостановил проведение проверки на том основании, что лицо, напавшее на Казакову, не установлено.

Даже не вооруженным глазом юриста было очевидным, что такое решение незаконно. Но кто мог бы на это указать. Ведь все делалось с согласия прокурора. А ему в этом городе никто не указ.

В городе, да. Но есть же и областная прокуратура.

Откуда там узнали про такое решение Колесникова, не известно. Но двадцать седьмого августа заместитель прокурора области Пилипович Николай Иванович, который курировал следствие, в том числе и в органах прокуратуры, позвонил исполняющему обязанности прокурора города Борисовглебска Косточкину Игорю Михайловичу.

Почему не Гомбалевичу? Да, по той простоя причине, что тот находился в очередном отпуске.

Игорь Михайлович уже не первый год проходил службу в данной прокуратуре.

Он местный. После окончания школы поступил и окончил юридический факультет БГУ. И сразу же попал в прокуратуру города Борисовглебска. Начинал со следователя.

Женился, скажем, так, удачно, на дочери высокопоставленного военного. Это помогло ему в дальнейшей карьере.

В конце девяностых расследовал уголовное дело в отношении ответственных работников одного из заводов в Борисовглебске республиканского подчинения. Расхитителями государственной собственности в особо крупном размере оказались. Дело пошло в суд. И всех обвиняемых Минский областной суд приговорил к разным срокам лишения свободы.

Благодаря этому рейтинг Косточкина поднялся. И через некоторое время он занял должность заместителя прокурора города. Он был уверен, что это не предел. И пойдет он дальше. Но жизнь позже повернулась к нему задом.

Вот ему и позвонил Пилипович. Между ними состоялся такой разговор.

– Здравствуй, Игорь Михайлович, – приветствовал своего подчиненного Николай Иванович. – Как дела?

– Здравствуйте, Николай Иванович. Дела они и в Африке дела. Пока, если говорить честно, нормально идут дела. Практически по всем линиям стабильные показатели.

– Это хорошо, что стабильные. Я тебе вот по какому поводу звоню.

– Слушаю Вас внимательно.

– Слушай и мотай на ус. Я пока не стал направлять к тебе своего зонального. Но хочу предупредить, что негоже с февраля месяца затягивать проверку по заявлению о покушении на изнасилование такой – то там Казаковой. Помнишь такую?

– Извините, Николай Иванович, но я не совсем в курсе. В то время всеми делами руководил Гомбалевич. Но слышал, что по этому факту работает Колесников.

– Мне все равно кто и как у Вас там работает по этому поводу. Только до меня доходят слухи…, – он сделал паузу, – пока только слухи, что руководство прокуратуры и следователь никак не можете принять правильное решение по этому вопросу. Поэтому даю тебе три дня. Делай что хочешь. Но вопрос должен быть закрыт. Как ты его закроешь, сам решишь. Не мне тебя учить.

– Слушаюсь. Будет закрыт. Обещаю.

– Надеюсь, что больше мне не придется возвращаться к этому вопросу. Давай, действуй. Иначе мы тебе поможем, – он снова сделал многозначительную паузу. – Сам знаешь как.

– Знаю. Поэтому все будет решено в ближайшие дни.

– Все. Пока!

– До свидания!

Положив телефонную трубку на рычаг, Игорь Михайлович по внутреннему телефону вызвал к себе Колесникова.

Тот стремглав прибежал к исполняющему обязанности шефа.

Как только он вошел в кабинет, Косточкин, строго посмотрев на него, спросил:

– Я не совсем в курсе по вопросу о нападении на повариху. Что там выяснилось?

– Так, это. Я приостановил проверку. А что жалоба появилась?

– Мне звонили из области. Приказано завтра же принять решение. Законное, – он сделал ударение на этом слове, – решение. Завтра! Понял?

– Так точно. Понял.

– Иди и действуй.

Вернувшись от шефа, Сергей достал из сейфа тоненькую папочку с материалами проверки по заявлению Казаковой. Перечитал материалы.

За то время, что проверка по данному факту была приостановлена, в ней появились некоторые документы.

В частности, заключение судебно – медицинской экспертизы. Согласно ему у Казаковой были обнаружены следы сдавления ее шеи пальцами руки неустановленного человека.

Имелось заключение судебно – биологической экспертизы о том, что на пальто Казаковой обнаружены пятна и помарки крови. Но в связи с тем, что экспертам не представлены образцы крови какого – либо лица, то установить, кому принадлежит кровь, не преставилось возможным.

А вот и заключение криминалистической экспертизы следов. Согласно ему в подногтевом содержимом у Казаковой обнаружена кровь человека второй положительной группы. Но кому она принадлежит, не установлено в связи с тем, что не представлены образцы крови подозреваемого за неимением такового.

Дальше в папке лежал рапорт оперуполномоченного уголовного розыска Подберезкина Сергея о том, что двадцатого марта сего года на основании отдельного поручения следователя прокуратуры он вместе с оперуполномоченными Карасевым С.В. и Шкредовым А.А. осуществляли оперативно – розыскные мероприятия по установлению очевидцев нападения на Казакову. Но таковых не оказалось. На причастность к данному преступлению проверялись лица, ранее судимые за совершение аналогичных преступлений, а также преступлений против половой неприкосновенности. А именно: Борздак Л.В., Зубов С.А. …. Под номером 13 (надо же, «чертова дюжина») значился Шах Анатолий Валентинович. В то время он проживал со своей сожительницей в старой части города, хотя прописан был в квартире родителей.

И никто при этом не обратил внимания на то обстоятельство, что в рапорте было перепутано имя нашего «героя». А это был именно он.

Таким образом, Подберезкин повторно фактически не проверил Шаха на причастность к нападению на Казакову. А ведь все могло быть иначе.

И в рапорте указано, что установить причастность указанных лиц к нападению на потерпевшую не представилось возможным.

Вот и все, что удалось «нарыть» по этому эпизоду.

Прочитав все это, Колесников подумал:

«Не густо. И сыщики ничего не нашли интересного. Что же делать? Что делать? Погоди. А ведь все можно повернуть совсем в другую сторону. Нужно только повторно пообщаться с заявительницей. Внушить ей, что все было несколько иначе, чем она это воспринимала тогда. Так и сделаю».

Придя к такому выводу, Колесников тут же поехал в детский сад – ясли, то есть на рабочее место заявительницы. Она как раз была на месте и занималась своими прямыми обязанностями.

– Анна Андреевна! Здравствуйте!

– Здравствуйте! – Несколько удивленно посмотрела на следователя Казакова, отойдя от плиты, на которой варились щи.

– Нам нужно поговорить.

– Что, нашли этого негодяя?

– Нет. Пока не нашли. Но найдем обязательно. В том числе и с Вашей помощью. Поэтому я здесь.

– Слушаю Вас.

– Ранее Вы заявили, что он реально пытался изнасиловать Вас.

– Да. Так оно и было.

– Понимаете, какая тут загвоздка. Мы не можем правильно квалифицировать действия нападавшего только по Вашим словам. А Вы, к сожалению, не можете точно описать, что конкретно он сделал для того, чтобы привести в исполнение свои угрозы. Ведь фактически он не сделал ничего конкретного для этого.

– Как не сделал? – Искренне удивилась Казакова. – Он же мне это сам говорил.

– Что говорил?

– Ну, что он хочет меня изнасиловать.

– Он такое говорил? Или Вы только так предположили?

– Говорил, чтобы я раздевалась. И еще сказал, чтобы я сосала его член.

– Подождите. Зачем он требовал от Вас раздеваться и одновременно говорил про свой член? Это же не логично.

Женщина задумалась на минуту.

– Не знаю. Он так сказал. И угрожал мне ножиком.

– Но ничего конкретного по изнасилованию не сделал? Ведь, как я понимаю, никто не мешал ему закончить то, что он хотел.

Казакова опять задумалась.

– Но он же …

– Хорошо, что он сделал такого, что свидетельствовало бы о том, что он реально хочет изнасиловать Вас?

– Я не знаю, – растерялась Анна.

– Вот так и запишем. Я сейчас составлю протокол допроса, а вы его подпишите.

– Хорошо. Пишите так, как положено. Я не разбираюсь в этом. Такого со мной еще никогда не было.

– Вот и ладненько. Я тут присяду, – Колесников указал на столик у стены, – с Вашего позволения.

– Садитесь, как Вам будет удобно.

Усевшись на стуле у стола, Колесников быстро составил протокол допроса.

Казакова, не читая, подписала его.

– Ну, что же. Будем искать нападавшего. А, когда установим его, то Вас еще раз вызовем.

– Хорошо.

– До свидания!

– До свидания!

На этом они расстались. Как оказалось навсегда. Но об этом они даже не догадывались. Каждый был занят своими мыслями.

8. Двадцать восьмое августа. Среда.

С самого утра по прибытии в контору, Колесников напечатал постановление о возбуждении уголовного дела по признакам состава преступления, предусмотренного частью первой статьи четырнадцатой и частью первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса, то есть покушение на половое сношение вопреки воле потерпевшей с применением насилия или с угрозой его применения к женщине (изнасилование).

Довольный проделанной работой, он пошел к шефу для согласования дальнейших действий.

– Ну, давай, что там ты надумал? – Как обычно в последнее время строго встретил его Игорь Михайлович.

– Вот, вынес постановление о возбуждении уголовного дела.

– Да, ты что? – Явно подсмеиваясь над подчиненным, спросил исполняющий обязанности прокурора. – Давай, посмотрим, что ты там накропал.

Внимательно прочитав все, что находилось в представленной ему папке, он откинулся на спинку кресла и задумался:

«Конечно, можно и возбудить дело. И расследовать его до посинения. Или случайного установления насильника. Но ведь все это время будет нераскрытое изнасилование. Пусть даже покушение на него. И это в то время как я исполняю обязанности прокурора. Это меня не совсем устраивает. Получается, что я буду отдуваться за Гомбалевича. Нужно иное решение. Чтобы, как говорится и волки были сыты и овцы целы. Но что именно сделать?».

Не придя пока ни к какому решению, он сказал:

– Ты оставь мне это.

При этом он кивнул на папку с материалами дела.

– Я подумаю. И скажу, что нужно сделать.

– Хорошо. Так я пошел?

– Иди. Работай. Кстати, что у тебя по делу о травмированном рабочем?

– На стадии окончания. Там все доказано. Нужно только оформить все как следует.

– Оформляй. И за сроками следи. Продлеваться больше по нему нельзя. Итак, уже три месяца топчешься на одном месте.

– Слушаюсь, ускориться.

Оставшись один, Игорь Михайлович отложил дело в сторону. И стал читать лежащие перед ним документы.

Но мысли о дальнейшей судьбе дела, а самое главное, о докладе по нему Пилиповичу, не оставляли его. Он прекрасно знал, что у того великолепная память. И он не забудет их разговор по телефону. Через некоторое время обязательно вернется к нему.

«Это хорошо, что это болван Колесников довольно умело для его умственных способностей допросил потерпевшую. Хоть это сумел сделать так, как надо. И в этом случае получается, что никаких реальных действий по изнасилованию нападавший не предпринял. Погоди. Так тут налицо хулиганский мотив. Да. Он совершил злостное хулиганство. Да еще с применением угрозы убийством. Значит, в его действиях можно усмотреть часть первую статьи триста тридцать девятой, а именно: умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу, сопровождающиеся применением насилия или угрозой его применения либо уничтожением или повреждением чужого имущества либо отличающиеся по своему содержанию исключительным цинизмом. Ну, в отношении повреждения имущества никаких данных нет. А все остальные признаки на виду. Так и сделаем».

Он тут же набрал номер внутреннего телефона Колесникова.

– Зайди ко мне.

– Бегу.

Когда тот оказался перед ним, Игорь Михайлович приказал:

– Оставляй постановление о возбуждении уголовного дела на всякий пожарный таким, как оно есть. Но сегодняшним же числом выноси постановление о переквалификации действий неустановленного лица на часть первую статьи триста тридцать девятую – хулиганство. И подготовь от моего имени постановление о передаче дела в милицейское дознание.

– Понял. Разрешите исполнять?

– Давай. И поворачивайся. Время играет против нас.

– Слушаюсь, поворачиваться.

Все так и произошло, как предписал Косточкин.

В тот же день уголовное дело направилось для дальнейшего расследования начальнику Борисовглебского ГОВД.

А тот поручил расследование старшему дознавателю Соколовой Анне Михайловне.

Надо отметить, что это была опытная дознаватель. Не один десяток дел направила в суд.

Имея на руках заключения экспертов, она допросила работников детского сада – яслей в качестве свидетелей. Получила от того же Подберезкина еще один рапорт о том, что при проведении оперативно – розыскных мероприятий установить лицо, которое напало на Казакову, не представилось возможным.

И в установленное время с чистой совестью приостановила дознание по делу за не установлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого.

Так Шах избежал на время привлечения к ответственности за содеянное.

Все довольны. Все смеются. Почти все.

9. Прошло шестнадцать месяцев со дня нападения на Казакову.

Ничего нового в расследовании не появилось. Нападавший так и не был установлен.

Наступил две тысячи третий год. По китайскому календарю – год Черной овцы или козы.

Превосходный год. При нем появляются покровители, которые позволят делам резво бежать в гору.

В год овцы родились такие знаменитости, как итальянский скульптор, живописец Микеланджело, полное имя которого Микеланджело ди Людовико ди Леонардо ди Буанарроти Симони; Христофор Колумб, испанский мореплаватель генуэзского происхождения, в тысяча четыреста девяносто втором  году открывший для европейцев  Новый Свет, другими словами Америку, хотя теперь некоторые ученые утверждают, что первым европейцем, родившимся на американском континенте, был потомок исландских викингов. По этому поводу еще ходил популярный анекдот о Колумбе и его команде, которые после высадки на берег были крайне раздосадованы, заметив среди аборигенов белых и светловолосых детей; Роберт Льюис Бэлфур Стивенсон, шотландский писатель и поэт, автор приключенческих романов; французский писатель Оноре де Бальзак, выпивший в день по двадцать чашек кофе и умерший от гангрены, развившейся после того, как он поранил ногу об угол кровати, которая была лишь осложнением длившегося несколько лет мучительного недомогания, связанного с разрушением кровеносных сосудов, – предположительно, артериита; сэр Артур Игнейшус Конан Дойл, английский писатель (по образованию врач) ирландского происхождения, создатель классических персонажей детективной, научно-фантастической и историко-приключенческой литературы: гениального сыщика Шерлока Холмса, эксцентричного профессора Челленджера, бравого кавалерийского офицера Жерара, благородного рыцаря сэра Найджела;  Бенито Амилькаре Андреа Муссолини, диктатор, дуче (вождь), на протяжении двадцати одного года возглавлявший фашистскую Италию как премьер-министр с титулом «Его Превосходительство Бенито Муссолини, глава правительства, дуче фашизма и основатель империи», который вместе с его любовницей Кларой Петаччи двадцать восьмого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года, то есть за два дня до смерти Гитлера были расстреляны партизанами на окраине деревни Меццегра, а их мёртвые тела, как и тела шести других фашистских руководителей, перевезли в Милан, где подвесили за ноги к перекрытиям бензоколонки на площади Лорето; гетман Богдан-Зиновий Михайлович Хмельницкий герба Абданк, предводитель национально – освободительного восстания с целью освобождения казацких земель от польско-литовской власти, в результате которого Левобережная Украина с Киевом окончательно вышли из Речи Посполитой и вошли в состав Русского царства; актеры Брюс Уиллис, Гоша Куценко и многие, многие другие.

Шах же в отличие от вышеперечисленных личностей жил своей личной жизнью. Точнее продолжал сожительствовать со своей временной избранницей.

Дело о нападении на Казакову не сдвинулось с мертвой точки. Да, о нем уже особо и не вспоминали. Другие дела навалились на Соколову. Только успевай расхлебывать. А тут какое – то там хулиганство. Не оно первое, не оно и последнее.

Но вот наступило двадцать четвертое июня.

Это был обычный вторник.

В течение всего дня особых преступлений в городе совершено не было. Несколько раз дежурный по ГОВД направлял следственно – оперативную группу на кражи и хулиганство.

Но вот уже ближе к полуночи в дежурной части прозвучал звонок.

– Оперативный дежурный горотдела Зубов. Слушаю Вас.

– Говорит Рогожкина Ольга Сергеевна. Несколько минут назад меня изнасиловал незнакомый мне мужчина. Помогите! Пожалуйста!

– Так. Спокойно! Вы сейчас, где находитесь?

– Я дома. Отсюда и звоню.

– По какому адресу Вы проживаете?

– Улица космонавта Титова, дом шестьдесят семь, квартира сто восемнадцатая. Приезжайте скорее! Мня изнасиловали!

– Где это произошло?

– Около моего дома.

– Будьте в квартире. Сейчас к Вам приедет следственно – оперативная группа. Ждите.

– Хорошо. Только быстрее!

Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, дежурный тут же набрал номер домашнего телефона дежурившего в тот день старшего следователя Валуева.

Услышав в трубке голос следователя, доложил:

– Виктор Андреевич! Позвонила женщина. Сообщила, что ее только что изнасиловали. Она ожидает дома.

– Хорошо. Присылайте машину. Я дома. И всю группу собирайте.

– Хорошо. Высылаю.

Через некоторое время дежурный УАЗик остановился около нужного подъезда дома шестьдесят семь. Его в народе еще называют «вьетнамской стеной». Наверное, за внушительные размеры. Он действительно был многоподъездным. Между прочим, в городе стоял дом, который называли «китайской стеной». Тоже большой. Но на другой улице.

Дверь квартиры сто восемнадцатой открыла женщина лет тридцати. Выглядела она, скажем прямо, не очень хорошо. Да, оно и понятно после того, что с ней произошло.

– Здравствуйте! Проходите, – пригласила она Валуева и других членов оперативной группы в квартиру.

А их было не мало. Кроме оперативника уголовного розыска Акунина и участкового инспектора милиции Серебрякова, были еще и эксперт – криминалист Митяеев со своим неизменным чемоданчиком на все случаи жизни, а также двое жильцов дома, которых участковый пригласил в качестве понятых.

– Здравствуйте! – Поздоровался Валуев с хозяйкой квартиры, она же и потерпевшая.

– Я, в общем – то хотел сразу осмотреть место, где на Вас напал мужчина. А потом мы поговорим об этом.

– Хорошо. Только вот что я нашла около себя после того, как пришла в себя. А тот скотина убежал уже.

Она протянула следователю матерчатую сумку черного цвета на длинном ремне.

– Она, что лежала прямо около Вас? – Удивился Валуев.

– Ну, да. Я полагаю, что ее оставил насильник. Он просто перепутал сумочки. Впопыхах схватил мою сумку и убежал. А оставил свою. До этого я ее не видела.

– Вы смотрели, что в ней находится?

– Конечно. Там вещи мужские. И документы.

– Документы? – Еще больше удивился Валуев.

И при этом посмотрел на Акунина.

По всему виду того было заметно, что он также удивлен таким поворотом дела.

– Так. Давайте посмотрим на ее содержимое. Понятые обратите внимание на то, что я буду делать.

Виктор начал доставать из сумки ее содержимое и одновременно комментировал:

– Свитер темно – коричневого цвета. Ношеный. Пиджак серого цвета. Ношеный. Брюки черного цвета. Ношеные. Хм! А это что?

Он вытащил из сумки трусы мужские синего цвета, которые в народе называют «семейные».

– Трусы, – осторожно подсказал Акунин.

– Я и сам вижу, что это ношеные трусы, – отреагировал на подсказку следователь прокуратуры. – Удивительно, что все это нападавший носил при себе во время нападения на потерпевшую. Странный какой – то насильник!

– Я уже не первый год в розыске. Но такого не встречал ни разу.

– Вот именно. Так, что еще там есть?

Валуев вытащил из сумки паспорт и удостоверение тракториста.

– Еще более удивительно.

– Да, есть еще, что увидеть на этом свете! – Воскликнул опер.

Все присутствующие с удивлением смотрели на происходящее у них на глазах.

– И кто же это у нас такой Маша – растеряша? – Как бы сам с собой разговаривал Валуев, вчитываясь в записях в паспорте. – Ага! Шах Виктор Валентинович. Интересно! Интересно!

Он пролистал несколько страниц паспорта.

– О! Да он и проживает на соседней улице не далеко отсюда.

– Разрешите, я запишу данные о ней и адрес.

Это сыщик обратился к Валуеву.

– На. Записывай, – разрешил следователь.

Он протянул ему паспорт предполагаемого насильника.

– И сообщи дежурному, чтобы он направил по указанному адресу наряд. Будем брать его тепленьким. Надеюсь, что не очень побеспокоим среди ночи. Тем более что уже утро. И еще. Пусть прихватят вещи потерпевшей. Я потом оформлю протокол выемки их у этого Шаха. Потом нужно, чтобы кто – то составил протокол задержания этого субчика. И нужно выяснить есть ли у него защитник. Если нет, то я вызову дежурного адвоката.

– Будет сделано.

Акунин подошел к телефонному аппарату, который стоял на тумбочке в прихожей.

– Вы разрешите? – Обратился он к хозяйке квартиры.

– Конечно. Звоните. Только задержите этого изверга. Я ведь из-за него чуть не померла.

Сыщик набрал номер.

Но Валуев не стал слушать, что тот будет говорить дежурному. И так все было понятно. Вместо этого он присел на стул около стола и стал составлять протокол выемки сумки и всего ее содержимого.

Тем временем Акунин подошел к нему и доложил:

– Дежурный направил по адресу наряд. Думаю, скоро мы познакомимся с этим Шахом – царем.

– Обязательно познакомимся.

После выполнения всех формальностей по составлению протокола выемки, Валуев предложил потерпевшей:

– Покажите место, где на Вас напал насильник.

– Пойдемте. Я покажу.

Вслед за Рогожкиной все вышли из квартиры и направились по лестнице вниз.

Выйдя из подъезда, Ольга Сергеевна провела всех через арку в доме. И указала на асфальтированную дорожку, которая вела к тротуару, расположенному вдоль проезжей части улицы. В этом месте было много деревьев и кустарника.

– Покажите точно это место, – предложил Валуев.

– Так вот здесь все и произошло.

Она указала на кустарник около дорожки.

– Вот здесь он напал на меня. Душил за шею. Я потеряла сознание. И очнулась уже в кустах. Он, наверное, меня туда затащил. А рядом лежит его сумка.

– Скажите, Вы сможете его опознать?

– Нет. Понимаете, он напал на меня сзади. И я его не успела разглядеть.

– Тогда я сейчас осмотрю место происшествия. А потом поговорим с Вами подробно.

– Хорошо. Я тут постою. Посмотрю.

– Нужно попробовать опросить жильцов дома, чьи окна выходят сюда, – Валуев обратился к Акунину и Серебрякову. – Может, кто слышал или еще лучше видел момент совершения преступления.

– Сейчас обойдем всех. Люди уже должны вставать на работу и учебу, – за двоих ответил сыщик.

И они пошли совершать поквартирный обход.

– А Вы, – следователь обратился уже к эксперту, – сфотографируйте все тут и поищите, может, что еще найдете.

– Хорошо.

Собственно говоря, осмотр места происшествия ничего конкретного не дал.

Но так требует закон. Вот Валуев и выполнял его требования.

Затем он вернулся в квартиру потерпевшей.

Когда они уселись на стульях в зале, Виктор предложил:

– Сейчас Вы как можно подробнее расскажите что случилось. А я запишу Ваши показания.

– Хорошо. Вчера после работы я зашла в гости к подруге. Ее данные нужны?

– Нет. Пока не нужны, – машинально ответил Валуев, продолжая записывать ее показания в протокол. – Продолжайте.

– Засиделась у нее допоздна. И уже после одиннадцати вечера пошла домой. Примерно около половины двенадцатого подошла к своему дому и пошла по дорожке к арке. Вокруг было тихо. Вдруг я услышала сзади шаги. Они приближались ко мне. Мне стало не по себе. Хотела обернуться. Но не успела. Кто – то схватил меня сзади за горло и начал душить. Тут я поняла, что это мужчина. Потому что он сказал, даже не сказал, а прошипел прямо мне в ухо: «Раздевайся!». Я поняла, что он от меня хочет. Испугалась. Потом он ударил меня руками по телу. Сколько раз я не вспомню уже. Попыталась разжать его пальцы на шее. Но ничего сделать не смогла. Он очень сильно давил. Мне стало трудно дышать. Я еще и сейчас вспоминаю это ощущение безысходности. И потеряла сознание. Когда очнулась, то поняла, что он меня изнасиловал. Мои брюки и трусики валялись в стороне. А этот насильник убегал от меня вдоль дома в сторону банка. Рядом со мной лежала его сумка с вещами. А мою он унес с собой.

– Перепутал, значит, – констатировал Валуев.

– Ну, да. Торопился убежать и перепутал. Я оделась и пошла домой. Потом позвонила в милицию.

– Скажите, Вы после всего этого принимали ванну или душ?

– Нет. Я слышала, что после изнасилования этого делать нельзя.

– Правильно слышали. И не делайте, пожалуйста, этого пока. Примерно через час к Вам подъедет работник милиции. Он отвезет Вас на медицинское освидетельствование. Подождите его.

– Хорошо. Только мне ведь нужно утром на работу.

– Не беспокойтесь. Этот работник привезет Вам повестку о вызове на освидетельствование.

– Нет. Лучше уж я просто отпрошусь у начальника лаборатории, чем все узнают, что со мной произошло.

– Договорились. А пока вот, – следователь протянул ей бланки протокола допроса и постановления о признании ее потерпевшей. – Прочитайте. И подпишите внизу каждую страницу.

– Я не могу читать. Поймите меня правильно. Поэтому подпишу так. Я Вам доверяю.

– Как знаете.

После того, как Рогожкина подписала оба документа, Валуев положил их в папку.

– Ну, что. До свидания! Только подождите нашего работника.

– Обязательно. Вы только этого…, – она замялась, видимо, не смогла сразу подобрать нужное слово.

– Я понял. Ничего не бойтесь. Мы его поймаем и изолируем.

После этого он спустился вниз, где во дворе дома стояла милицейская машина. И поехал в прокуратуру. Нужно было выносить постановление о возбуждении уголовного дела.

Тем временем, получив сообщение о Шахе, дежурный ГОВД передал по рации сотрудникам специальной группы быстрого реагирования приказ на его задержание.

Милиционеры Засулевский и Самстыко сразу же выехали по месту жительства Шаха. Задержали его там и доставили в отдел. А сумку потерпевшей он выдал сам. По непонятной причине не стал избавляться от нее.

Уже в отделе Самстыко составил рапорт и протокол задержания Шаха.

Дежурный на время посадил его в так называемый «обезьянник». Хотя фактически это была камера для временного содержания доставленных.

Узнав о задержании Шаха, и о том, что у того нет защитника, Валуев позвонил дежурному по юридической консультации. Согласно графику дежурств адвокатов ею оказалась Макрицкая Елизавета Тимофеевна.

Та ответила сразу же, как будто ожидала звонок:

– Слушаю.

– Елизавета Тимофеевна! Вас беспокоит следователь прокуратуры Валуев. Я сейчас буду допрашивать в качестве задержанного такого Шаха Виктора Валентиновича. Нужна Ваша помощь в этом.

– А по какой статье он пойдет?

– Сто шестьдесят шестая.

– Изнасилование. Только этого мне не хватало.

– Ну, что ж делать. Мы ведь своих подозреваемых и статьи их не выбираем.

– Как и мы своих клиентов. Хорошо. Сейчас соберусь и приеду в ГОВД.

Переговорив с адвокатом, Валуев заскочил к прокурору Гомбалевичу и кратко сообщил о произошедшем.

А потом поехал в горотдел.

Дежурный предоставил ему кабинет.

Там он в присутствии понятых из числа баландеров ИВС составил протокол выемки сумки со всем находящимся в ней имуществом потерпевшей.

После этого оформил в трех экземплярах постановление о задержании Шаха в качестве подозреваемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса Республики Беларусь.

Неожиданно в кабинет вошел знакомый Валуеву старший оперуполномоченный уголовного розыска Кузьменков П.В.

– Виктор Андреевич! Вот почитайте.

Он протянул следователю листок бумаги. На нем неровным почерком было написано:

«Явка с повинной.

Я, Шах Виктор Валентинович добровольно сообщаю о том, что вчера около двенадцати часов ночи шел по улице Космонавта Титова. Около дома номер шестьдесят семь увидел, как по дорожке идет незнакомая мне девушка. Захотел совершить с ней половой акт. Догнал в темном месте сзади, повалил на землю, чтобы не кричала, немного придушил, снял с нее брюки трусы. И изнасиловал. Убегая взял ее сумочку. Дома обнаружил, что пропал мой бумажник с документами в сумке с рабочей одеждой. Утром пошел в дом той девушки, чтобы вернуть ей сумку и извиниться, попросить, чтобы не писала заявление в милицию. Но ее там не было. Вернулся к себе домой и ожидал работников милиции. Изнасиловал потому, что у меня нет жены, а мне необходима половая близость с женщиной.                        25 июня 2003 года             подпись».

– Ты смотри. Успели уже и явку с повинной получить. Молодцы! Только написано как – то высокопарно. Неужели это он сам написал?

– А как же. Никто ему не диктовал. Мы предложили написать. Он и написал. К тому он уже ученый. Дважды судимый. Правда, не за изнасилование.

– А за что же?

– Первый раз за убийство, а второй – за развратные действия в отношении малолетних девочек.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день. Оказывается не совсем простой у нас клиент. Ну, что же. Будем разбираться.

– Я пошел?

– Да. Иди. И скажи, чтобы привели Шаха сюда.

Уже в дверях сыщик столкнулся с входящей в кабинет Макрицкой.

– Проходите, Елизавета Тимофеевна, – пригласил Валуев.

– А где наш герой?

– Сейчас его приведут.

В этот момент двери открылись, и конвоир ввел в кабинет мужчину.

Валуев с интересом разглядывал «героя».

Не понравился он ему. Чем конкретно он даже не осознавал. Но у него появилась неприязнь к подозреваемому.

Виктор понимал, что это недопустимо в данной ситуации. Он, как следователь обязан быть беспристрастным. Но ничего со своими чувствами поделать не мог.

– Проходите. Садитесь.

Он указал на свободный стул у стола.

Шах сел на стул и уставился взглядом в пол.

Внимательно осмотрев его, Макрицкая представилась:

– Адвокат городской юридической консультации Макрицкая Елизавета Тимофеевна. Буду осуществлять Вашу защиту, если Вы не против, конечно.

Даже не взглянув на нее, все еще тупо уставившись в пол, тот пробормотал:

– Мне все равно.

– А я следователь прокуратуры города Валуев. Буду вести Ваше дело.

Теперь Шах поднял голову и посмотрел на следователя. Но промолчал.

– Давайте знакомиться с Вами. Кое – что я уже знаю из Ваших документов. Хотел бы только уточнить некоторые моменты. Во–первых, место работы.

– Завод пластмассовых изделий. Водитель погрузчика.

– Во – вторых, судимости.

– В тысяча девятьсот девяностом году по статье сто первой. В двухтысячном году по статье сто восемнадцатая. Освободился восемнадцатого января две тысячи первого года.

– Сейчас Вы подозреваетесь в совершении изнасилования гражданки Рогожкиной.

– Знаю.

– Что Вы можете пояснить по данному поводу.

– Я уже все написал в явке с повинной.

– Вы уже успели написать явку с повинной? – Удивленно спросила адвокатесса.

– А чего тянуть. Я же знал, что меня все равно возьмут. Не сегодня, так завтра.

– И все же. Мне нужно все записать в протокол допроса. Поэтому расскажите.

– Ну, это. Вчера после работы встретил знакомого, с которым в свое время чалился в СИЗО Константина. Фамилию не помню. Выпили за встречу бутылку водки. Показалось мало. Зашли в «Звездочку». Взяли еще бутылку вина. Выпили в скверике у «Вьетнамской стены». И разошлись. Уже было темно. Костя пошел к себе домой, а я решил погулять, чтобы с кем – ни будь познакомиться. Шел вдоль «Вьетнамской стены». Увидел девушку.

– Рогожкину? – Перебил его Валуев.

– Ну, тогда я не знал, что она Рогожкина. Но ее. Она мне понравилась. Никого больше там не было. Решил совершить с ней половой акт. Догнал на дорожке между деревьями. Толкнул ее, она упала. Чтобы не кричала, я зажал ей рукой рот. Снял с нее брюки и трусы.

– Она говорит, что вы душили ее. Поэтому она потеряла сознание, – остановил его Валуев.

– Ну, придушил не много. А она отключилась. Но я ее убивать не собирался.

– Дальше.

– А что дальше? Расстегнул ширинку на брюках, достал половой член и совершил, ну, это, половой акт. Потом встал и пошел домой. Случайно вместо своей сумки, прихватил ее сумку. Дома понял, что меня найдут по документам, которые оставил около девушки. Пошел на то место. Но ее там уже не было. Посмотрел в ее паспорте, где она проживает. Звонил в дверь квартиры. Но никто не открыл. Вернулся домой и стал ожидать приезда милиции. Вот и все.

Валуев обратился к Макрицкой:

– У Вас есть вопросы?

– Да. Один пока.

Она повернулась в сторону подзащитного.

– Скажите, а зачем Вы искали девушку?

– Хотел извиниться. И забрать свои документы.

– Больше вопросов нет.

Закончив составлять протокол допроса, Валуев дал прочитать его Шаху и адвокатессе. Те подписали его.

– Вот получите копии протокола задержание и постановления о задержании. Распишитесь в получении.

Покончив с формальностями, он спросил у Макрицкой:

– Будете беседовать с подзащитным?

– Нет. Мы переговорим перед предъявлением обвинения.

– Хорошо. Обвинение, скорее всего, будет предъявлено в пятницу. Время я уточню по телефону. А теперь до свидания!

– До свидания!

И она удалилась с гордо поднятой головой человека, добросовестно отработавшего свой гонорар, который ей будет выплачен государством.

– А мне в камеру? – С деланно – удрученным видом спросил Шах

– А куда же еще, – искренне удивился Валуев. – Других апартаментов в данном случае не предусмотрено. Но пока мы должны выполнить одно действие с Вашим участием.

– Какое еще действие. Вроде все, что нужно уже сделано.

– Ошибаетесь. Ведь у Вас обнаружена сумочка потерпевшей.

– Ну, да. Я ее впопыхах перепутал со своей.

– Так вот мы сейчас ее у Вас официально и изымем.

Следователь встал, подошел к двери. Выглянул в коридор, ведущий к «апартаментам» дежурного по отделу.

– Дежурный!

Тот вышел в коридор.

– Слушаю.

– Пригласите сюда двух баландеров. И принесите сумочку, которую принесли из квартиры задержанного.

– Сейчас сделаю.

Действительно через некоторое время в кабинет вошли двое явно не с улицы человека. Это было очевидно по их внешнему виду и одежде.

А дежурный по отделу принес сумочку матерчатую.

В присутствии понятых Валуев составил протокол выемки у Шаха сумочки, тщательно переписав все, что в ней находилось.

А там оказались: женские трусики белого цвета, расческа, паспорт на имя Рогожкиной Ольги Сергеевны, бумажник, в котором находились платежная карта «Беларусбанка», а также деньги в сумме тридцать семь рублей и сорок копеек.

– Вот теперь все. И Вы сможете отдохнуть в камере ИВС. Тем более что это уже привычно для Вас. Не в первый же раз.

– Ну, да. Привычно, – с вдохом констатировал Шах.

10. Двадцать шестое июня. Четверг. Пятнадцать тридцать.

Водитель прокуратуры привез от экспертов заключение судебно – медицинской экспертизы по освидетельствованию Рогожкиной.

Из него следовало, что на шее женщины имелись следы кровоизлияния в виде пальцев рук человека.

А также обнаружены следы спермы у входа во влагалище и задний проход.

«Ну, что же. Все подтверждается. Будет что указать в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого», – подумал Виктор.

Он сел за компьютер и быстро составил, а затем распечатал три экземпляра постановления о привлечении Шаха в качестве обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи четырнадцатой и частью первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса Республики Беларусь, и четыре экземпляра постановления о применении в отношении него же меры пресечения в виде заключения под стражу.

Затем подписал последнее постановление у исполняющего обязанности прокурора города Черного Теодора Игоревича. Тот уже был в курсе дела. Поэтому подписал постановление, не читая его.

11. Двадцать седьмого июня. Пятница. Десятый час утра.

Валуев по телефону связался с Макрицкой.

– Елизавета Тимофеевна! В какое время Вы смогли бы подъехать в изолятор для предъявления обвинения Шаху?

– А у Вас все готово?

– Да.

– Тогда я могу сейчас выехать.

– Договорились. Буду ждать Вас в ИВС.

– Еду.

Получив разрешение у Черного, Виктор на служебной автомашине приехал в ГОВД.

Не успел он расположиться в кабинете для допросов изолятора временного содержания, как туда дежурный по изолятору привел Шаха.

Выглядел тот удрученно.

– Как спалось? – Довольно добродушно встретил его вопросом следователь.

– Плохо. Сон какой – то нехороший приснился. Поэтому не выспался.

– Сейчас приедет Ваш защитник. А пока почитайте постановление о привлечении в качестве обвиняемого. Если будут вопросы, задавайте.

Шах с безразличным видом взял постановление и начал читать его.

В этот момент дверь кабинета открылась и в помещение вошла Макрицкая.

– Здравствуйте! – Поприветствовала она одновременно обоих мужчин.

– Здравствуйте! – Пробурчал Шах, не отрываясь от читки постановления.

– Здравствуйте! Присаживайтесь, – предложил Валуев. – Ваш клиент уже читает обвинение.

– Дайте мне, – безапелляционно потребовала Макрицкая, обращаясь к Шаху.

Тот молча протянул ей постановление.

Елизавета Тимофеевна бегло пробежала взглядом по тексту.

– Я хотела бы переговорить с подзащитным наедине.

– Пожалуйста. Это Ваше право.

Собрав со стола документы, Валуев вышел в коридор.

– Вы согласны с обвинением? – Чисто формально поинтересовалась Елизавета Тимофеевна.

– Конечно. Ничего лишнего там не написано, – он кивнул на постановление.

– Тогда я зову следователя?

– Зовите.

Не стану занимать время читателя.

Скажу только, что в ходе допроса в качестве обвиняемого Шах признал себя виновным полностью, и рассказал каким образом и для чего он напал на Рогожкину.

На все про всё понадобилось сравнительно мало времени.

Естественно, следователь не стал говорить о результатах судебно – медицинской экспертизы потерпевшей. Особенно о наличии спермы.

Вручив копию постановления о применение меры пресечения, Валуев распрощался с Шахом и вышел из кабинета.

Макрицкая также не стала задерживаться в кабинете.

Уже на выходе из здания горотдела милиции она сказала:

– Да, сидеть ему не пересидеть. Не удивлюсь, если выяснится, что он еще что – то учудил.

– Поживем, увидим, – констатировал Виктор.

И они расстались.

Но как потом окажется, ненадолго.

12. Суббота. Двадцать восьмое июня. Утро. Не раннее, но все же.

Вроде бы нерабочий день. Но это у «нормальных» людей. У следователей и оперативников все перемешалось.

Поэтому Валуев пришел в контору, чтобы поработать с материалами тех дел, которые имелись у него в производстве.

Но успел он сделать совсем не много.

Около одиннадцати часов внезапно зазвонил телефон.

«Кто это может быть в выходной? А, может, не отвечать?» – Недовольно подумал Валуев.

Но трель звонка не успокаивалась.

«Придется ответить этому настойчивому»,

Он поднял трубку.

– Да.

– Виктор Андреевич. Суриков. Извините, что беспокою. Но жена сказала, что Вы на работе.

– Да, ничего, Сергей Сергеевич. Слушаю Вас.

– Только что Шах написал явку с повинной.

– Это уже вторая. Плодовитый у нас клиент.

– Ну, да.

– Хорошо. И о чем она?

– Действительно вначале он написал явку по изнасилованию Рогожкиной. А потом решил рассказать еще об одном преступлении.

– С чего бы это он так решил? Даже интересно, о каком? Неужели еще кого – то изнасиловал?

– Нет. До этого не дошло. Не успел это сделать. Потерпевшая убежала от него.

– Так. Получается, чем дальше в лес, тем больше дров. Ну, обрадуй, что за покушение на изнасилование?

– Тут такое дело темное. Сразу и не объяснишь.

– А ты попробуй.

– У нас зафиксировано, что в прошлом году незнакомый мужчина напал на повара детсада Казакову. Но изнасиловать не успел. Позже по данному факту Ваш следователь Колесников возбудил уголовное дело по статье сто шестьдесят шестой, через четырнадцатую.

– Так дело у него?

– В том – то весь вопрос, что дело сейчас приостановлено нашими дознавателями.

– Дознавателями? Не понял! Дело по покушению на изнасилование приостановлено дознавателем? Но это же нонсенс!

– Вот и мы также считали. Но тот же Колесников с согласия прокурора города переквалифицировал действия неустановленного лица на хулиганство. И прокурор направил дело нам для дальнейшего расследования. Через некоторое время дознаватель Соколова приостановила дознание за не установлением виновного. Теперь придется возобновлять производство.

– Странно. Но я не слышал об этом деле.

– Так вот. Сейчас Шах признался, что это он пытался изнасиловать Казакову.

– Час от часу не легче! И что это правда? Ты этому веришь?

– Он описал все так, как было на самом деле. У нас сомнений в том, что это совершил он, нет.

– Хорошо. Привозите мне протокол явки с повинной. Будем разбираться по поводу Вашей Казаковой.

– Это не наша, а Ваша Казакова. Была и остается Вашей. Она случайно оказалась у нас. А протокол сейчас подвезет мой опер Кузьменков. Он же и отбирал явку.

– Жду. Ну, и обрадовал ты меня.

– Да, это не я. Это Шах постарался. Ну, и Кузьменков тоже.

– Хорошо. Жду.

Зная, что сыщик может приехать в любую минуту, а входная дверь в прокуратуру закрыта, Виктор спустил со второго этажа на первый, открыл дверь своим ключом. И стал дожидаться «письмоносца».

Надо сказать, что в то время здание еще не охранялось Департаментом охраны. А входная дверь закрывалась последним уходящим из здания работником. Обычно это был кто – то из оперативных работников, но чаще кто – то из следователей городской или районной прокуратур. Это позже на входе появились сторожа.

Кузьменков не заставил себя долго ожидать.

Зарыв за ним дверь, Валуев поднялся к себе в кабинет. И там прочитал протокол, написанный корявым почерком Шаха. Теперь Виктор уже хорошо знал его почерк.

Вот что тот написал собственноручно:

«Я в течение того времени, пока находился на свободе, систематически ходил по улицам города и приставал к женщинам (трогал их руками, иногда обнажал половой член и показывал его женщинам). Зимой 2002 года около недели высматривал за женщиной в детском саду, что возле мелькомбината, чтобы вступить с ней в половую связь. Она мне понравилась. Однажды вечером, когда она выходила из садика, подбежал к ней, начал душить, чтобы вступить в половую связь. Она сопротивлялась и укусила за пальцы правой руки. Мне показалось, что кто – то выходит из садика, и я убежал. Никакого давления со стороны работников милиции при написании явки не было. Написано собственноручно. 28 июня 23 года, подпись».

Виктор не был знаком с материалами того дела. Но, как видно и Кузьменков, чья подпись была указана в протоколе, также не все знал про тот случай нападения на женщину.

Как позже убедиться Валуев, все было несколько не так, как описал Шах.

Но выясниться это позже.

Сейчас же он положил протокол в пока еще тоненькую папку с материалами дела.

Виктор прекрасно понимал, что скоро ему понадобится еще одна такая папка, поскольку все материалы в одной не поместятся.

И в это время позвонила жена. Его любимая Веруся. И в категорической форме приказала ехать домой на обед. Ослушаться он не мог. Так уж повелось, что на работе он был самостоятельным, а дома всеми вопросами руководила жена. А он и не возражал. Считал, что так и должно быть. Ведь домашний уют устраивала она, а не он.      Поэтому он безропотно сложил все дела в сейф. И пошел домой. Благо, что дом, где они жили своей пока что не очень большой семьей из трех человек, располагался недалеко от конторы.

13. Понедельник. Тридцатое июня. Последний день месяца.

Довольно насыщенным оказался он событиями, происшедшими в городе.

С самого утра после «пятиминутки» у прокурора, Валуев позвонил начальнику изолятора временного содержания.

– Роман Иванович! Валуев беспокоит. Прокуратура.

– Слушаю Вас, Виктор Андреевич.

– Скажи мне, ты уже отправил моего Шаха в СИЗО?

– Нет. Сегодня планировал после обеда это сделать.

– Хорошо, что не отправил. Я сейчас договорюсь с защитником и подъеду в изолятор. Нужно еще раз допросить этого клиента.

– Пожалуйста. Жду Вас.

Положив трубку на рычаг, Виктор поискал в записной книжке номер телефона Макрицкой.

– Елизавета Тимофеевна! Это Валуев. Вы смогли бы прямо сейчас подъехать в ИВС.

– А что случилось? Что – то с Шахом?

– Да нет. С ним все нормально. Даже очень нормально. Он написал явку с повинной о совершении покушения на изнасилование еще одной потерпевшей.

– Я как сглазила, говоря, что он еще мог что – то учудить. Хорошо. Сейчас выезжаю.

– Так я могу подобрать Вас по дороге, чтобы не трястись в автобусе.

– Отлично. Я выйду на проспект, там и встретимся.

– Договорились.

Через полчаса они оба уже сидели в кабинете для допросов изолятора.

– А он что, действительно совершал это? – Поинтересовалась Макрицкая в ожидании клиента.

– А вот сейчас и узнаем.

Когда дежурный ввел в кабинет Шаха, Виктор предложил ему:

– Присаживайтесь.

Тот сел на лавочку напротив Макрицкой.

– Здрасте! – Как мог, более любезно поздоровался обвиняемый со своим защитником.

– Здравствуйте!

– Мне передали протокол явки с повинной о покушении на изнасилование женщины, – начал Валуев. – Вы сами написали его?

– Да.

– Тогда расскажите, что и как произошло.

– Я же все указал в явке.

– Но я обязан допросить Вас по этому поводу.

– Как знаете. Могу и рассказать. Зимой прошлого года я гулял по улицам города. Увидел женщину, которая мне понравилась. Проследил за ней. Оказалось, что она работает в детсадике. Кем точно не знаю. Как – то вечером я дождался, пока она стала выходить во двор садика. Я не дал ей выйти. Заскочил в здание. Подошел к женщине. Схватил ее за горло руками и придушил немного. Но не сильно. Сказал, что хочу ее. Она стала бормотать что–то о каких–то продуктах. Я даже толком не понял ее. Может, она это говорила от испуга. Не знаю. Но потом она сказала, что согласна. Только нужно закрыть дверь, чтобы никто не вошел. И я повелся. Отпустил ее. Пошел к дверям. Закрыл их. А, в это время она куда – то убежала. Я даже не понял куда именно. Но догадался, что теперь мне тут ничего не обломиться. И эта придурашная может вызвать милицию. Поэтому не стал ее искать, а убежал из садика. И пошел домой.

– Так. Понятно в общих чертах. Кстати, а где расположен садик?

– Среди домов в районе мелькомбината в новой части города.

– Скажите, Вы угрожали женщине расправой?

– Что-то говорил. Но сейчас не помню что именно.

– Не отрицаете этого?

– Да, не отрицаю. Но убивать ее я не собирался. У меня и в мыслях такого не было. Мне нужно было от нее совершенно другое.

– Вы имели при себе нож или какое – либо иное оружие в момент нападения на женщину?

Шах замялся с ответом. Видимо, он не думал, что такой вопрос последует.

– Ну, в общем – то у меня при себе всегда есть перочинный ножичек. Но это для самообороны. Я не собирался ее резать.

– Вы были без маски?

– Конечно.

– Но ведь в этом случае женщина может Вас опознать.

– Тогда я об этом не думал.

Неожиданная мысль пришла в голову Виктора:

«Что – то тут не так. Он ведь в своей явке описал все несколько иначе. Так. Нужно посмотреть сейчас же».

Задумано. Сделано

Он достал из папки явку с повинной Шаха от двадцать восьмого июня и еще раз перечитал.

Затем, повернувшись к обвиняемому, спросил:

– Скажите, Вы сами писали явку или под диктовку?

Тот пожал плечами.

– Сам.

– Но ведь, как я понимаю, Вы собственноручно написали, что напали на женщину, когда она вышла из садика.

Несколько секунд Шах о чем – то раздумывал. Как будто вспоминал тот вечер. Потом решительно сказал:

– Нет. Она не успела выйти. Я тогда не точно написал. И потом. Я не стал бы нападать на нее во дворе садика. Ведь я видел, что на втором этаже горел свет в окнах. Значит, там были люди. Они могли услышать что – то или увидеть.

– Значит, то, что написано в явке, не совсем отражает обстоятельства нападения?

– Ну, да. Опер меня торопил. Вот я так машинально и написал. Теперь я говорю правду.

– Я Вас понял.

Валуев повернулся в сторону защитника.

– У Вас будут вопросы?

– Нет. Он и так все подробно рассказал.

– Тогда я сейчас оформлю протокол допроса. А Вы оба его подпишите.

Так все и произошло.

Адвокат не стала дожидаться, пока следователь соберет бумаги в папку. Встала и, попрощавшись, вышла из кабинета.

Это несколько удивило Валуева.

Он даже подумал:

«Странно. Она даже не сделала попытку переговорить со своим подзащитным. Ни при предъявлении обвинения. Ни теперь. А! Ей же не платят родственники за оказание услуг по защите Шаха. Теперь все понятно. Деньги, денежки на первом месте».

Когда он выходил из изолятора, к нему подошел местный начальник.

– Виктор Андреевич! Тут такое дело. По указанию начальника отдела Шах остается еще на несколько дней у нас.

– Да? А с чем это связано?

– Я точно не знаю. Но, скорее всего, с ним хотят еще поработать сыщики или кто – то другой.

– Ну, что ж. пусть работают. Я не против этого. Авось еще что – то накопают. До свидания!

– До свидания!

14. А оставляли Шаха по просьбе старшего дознавателя ГОВД Соколовой. Это она вела дело, возбужденное по факту нападения на Казакову.

Сыщики сообщили начальнику отделения дознания о явке с повинной по этому факту, которую написал Шах. Вот дознаватель и решила провести с его участием неотложные следственные действия.

При этом Анна Михайловна размышляла таким образом:

«Раз он признается на нападение на женщину с целью изнасилования ее, то нужно выполнить несколько действий и направить дело обратно в прокуратуру, откуда оно и пришло незаконно. Сразу же было очевидно, что здесь нет хулиганства. Но прокуратуре не нужно было нераскрытое тяжкое преступление. Ну, ничего. Теперь пусть давятся своим же делом».

Сказано – сделано.

В пятницу, то есть четвертого июля в десять часов Соколовская провела в своем служебном кабинете опознание Шаха.

Для этого была приглашена потерпевшая Казакова, двое статистов и двое понятых. Помогал ей все тот же оперуполномоченный Павел Кузьменков. В его задачу входило обеспечить, чтобы Казакова не встретилась с Шахом до опознания.

И вот, наконец, все готово.

У стены стояли трое: Шах и двое статистов примерно одного возраста и телосложения с ним.

Шах сам решил встать посередине между мужчинами.

Сбоку стояли двое понятых.

В кабинет заглянул Кузьменков:

– Ну, что?

– Заводите, – скомандовала Соколова.

В кабинет дознавателя осторожно вошла Казакова.

Она не успела оглянуться по сторонам, как Соколова предложила:

– Проходите ко мне. Сейчас мы проведем опознание. Я предупреждаю Вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Распишитесь в протоколе.

После того, как несколько растерянная потерпевшая выполнила указание дознавателя, та продолжила:

– Вам представлены трое мужчин. Посмотрите на них внимательно. И скажите: нет ли среди них того, кто напал на Вас в прошлом году.

Казакова повернулась в сторону троих, стоящих у стены.

Рассматривала она их недолго.

– Вот он.

Казакова уверенно указала на Шаха.

– Вы имеет в виду, стоящего посередине? – Уточнила Соколова.

– Да. Это он напал на меня и хотел изнасиловать.

Обращаясь к Шаху, дознаватель предложила:

– Представьтесь.

– Шах Виктор Валентинович.

Обращаясь вновь к потерпевшей, Соколова спросила:

– По каким признакам Вы опознаете Шаха?

– Как, по каким? – Недоуменно переспросила Казакова. – Так это же он. Я его сразу узнала.

– И все же. Мне нужно записать по каким признакам Вы его опознали.

– По лицу, по росту, по телосложению. Это он. Я не сомневаюсь.

– Хорошо. Я сейчас запишу все, что Вы сказали. И все распишутся в протоколе.

Так все и произошло.

У Шаха не было никаких возражений против слов Казаковой.

После того, как все, кроме Шаха покинули кабинет Соколовой, она сказала:

– Ну, а теперь я допрошу Вас по этому факту. Скажите, у Вас есть защитник?

– Да. Это Макрицкая Елизавета Тимофеевна. Она адвокат.

– Я знаю, кто она. Сейчас свяжемся с ней.

Анна Михайловна нашла в справочнике юридической консультации телефон адвоката. И набрала его.

Через некоторое время на другом конце провод прозвучал женский голос:

– Макрицкая слушает.

– Елизавета Тимофеевна! Это беспокоит Вас дознаватель Соколова. Я сейчас собралась допросить в качестве подозреваемого такого Шаха Виктора Валентиновича. Но он заявил, что Вы являетесь его защитником.

– Да. Я защищаю его по делу, которое расследует следователь прокуратуры Валуев. А у Вас какое дело против него?

– Злостное хулиганство. Но, скорее всего, квалификация его действий будет изменена. Я рассчитываю, что дело пойдет для соединения с тем, которое расследует Валуев.

– Хорошо. Я сейчас подъеду.

Во время допроса Шах подтвердил то, что написал в явке с повинной. И согласился с результатами опознания его потерпевшей.

Поэтому допрос не занял много времени.

Соколова тут же доложила о результатах проведенного опознания и допроса Шаха начальнику отделения дознания Новику.

– Значит, она твердо опознала Шаха? – Уточнил Олег Васильевич. – У тебя нет сомнений?

– Твердо и сразу. При этом нужно учитывать, что и Шах сам написал явку с повинной про нападение на Казакову.

– Ну, эти явки мы с тобой уже знаем. И знаем, чего они иногда стоят.

– Здесь другое. Я ей верю. И ему тоже. У меня нет сомнений, что это именно тот человек, который нами разыскивается.

– Хорошо. Тебе виднее. Но в этом случае мы должны передать дело обратно в прокуратуру.

– Конечно.

– А как на это посмотрит прокурор?

– А куда он денется. Пусть спрашивает со своего Колесникова, который сфальсифицировал материалы дела.

– Ну, ну! Ты это брось! Не торопись обвинять кого – либо в том, чего он, возможно, не совершал.

– Так Вы же сами читали эти материалы. Он же все отобразил не так, как оказывается, было на самом деле. И как нужно оценивать его действия в таком случае?

– Не горячись, я тебе говорю. Прокуратура, она и в Африке прокуратура. С ними нам ругаться не стоит. Ладно. Оформляй дело. Только в постановлении хорошенько все оговори. И подготовь сопроводительную от моего имени без даты. Я подпишу.

Воодушевленная поддержкой начальника, Соколова быстренько все оформила.

Но с передачей дела прокурору пришлось повременить.

Анна Михайловна не понимала, по какой причине произошла эта задержка на неделю.

А ларчик просто открывался.

Новик сразу после разговора со своим дознавателем позвонил прокурору Гомбалевичу. Тот, недолго раздумывая, приказал повременить с передачей дела. Почему? Это стало понятным несколько позже.

Дело в том, что он не хотел «терять лицо» в таком щепетильном вопросе. Он считал, что это могло отрицательно сказаться на его реноме. Кстати, справедливо считал. Хотя в итоге и это ему не помогло.

А посему, к моменту передачи дела в прокуратуру он снова ушел в отпуск. Очередной, конечно же.

Десятого июля дело поступило в прокуратуру города.

Исполнял обязанности прокурора боевой заместитель Гомбалевича Черный. Вот Теодору Игоревичу и пришлось принимать решение по этому делу.

Когда уголовное дело по факту нападения на Казакову пришло в прокуратуру, Черный, которого Гомбалевич заранее не предупредил об этом, очень даже удивился действиям шефа и Колесникова.

«Это ж надо, так грубо сработать! На что они надеялись? Скорее всего, рассчитывали. Что преступление так и останется нераскрытым. Другого объяснения у меня нет. Но каков шеф! Да и этот с позволения сказать «следак» Сергей. Хотя какой он следователь! Так, пустышка!».

В тот отменил постановление Колесникова о прекращении уголовного дела по статье сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса. И поручил дальнейшее расследование Валуеву.

А тот не удивился такому поручению. Он уже ожидал прибытия дела. И в тот же день соединил оба дела в одно производство.

Через несколько дней из Минска поступило заключение судебно – биологической экспертизы по одежде и тампонам по делу об изнасиловании Роговой.

Согласно заключению экспертов на тампоне с содержимым влагалища Роговой, а также заднего прохода, обнаружены пятна и помарки, а на ее одежде – единичные в препарате сперматозоиды.

В связи с этим, воспользовавшись, что Шах все еще находился в ИВС, Валуев первого сентября пригласил туда медсестру из четвертой поликлиники города.

Около десяти часов он спустился на первый этаж, где располагался изолятор. И уже в кабинете для допросов вместе с обвиняемым ожидал прибытия медсестры.

Она, а именно Ольга Носковец, не заставила их долго дожидаться ее. Прибыла в назначенное время. И быстренько отобрала в пробирку с помощью шприца кровь из вены Шаха. А затем также сноровисто произвела смывы с головки его полового члена. По всему было видно, что она уже не в первый раз производила данные манипуляции.

А Валуев, используя изъятые медсестричкой образцы, назначил повторную судебно – биологическую экспертизу для установления, соответствия выявленного экспертами анализам Шаха.

Уже девятнадцатого сентября экспертиза была готова.

В тот же день утром он ознакомился с ним.

Согласно заключению обнаруженная на тампоне сперма принадлежит Шаху Виктору Валентиновичу.

А тут подоспели результаты повторной судебно – биологической экспертизы одежды Казаковой.

Эксперты подтвердили, что в обнаруженная ранее пятнах и помарках кровь на пальто потерпевшей принадлежит Шаху В.В.

«Ну, вот круг и замкнулся. При чем, по обоим фактам. Теперь остается только чисто техническая работа. Ну, мне не привыкать. Сделаем, как надо», – решил про себя Виктор Андреевич.

И действительно он довольно быстро составил окончательное постановление о привлечении Шаха в качестве обвиняемого.

Установочная часть его гласила:

«Двадцать пятого февраля две тысячи второго года около восемнадцати часов сорока пяти минут, Шах В.В., находясь в состоянии алкогольного опьянения в помещении детского сада – яслей № 88 по улице Трудовой в городе Борисовглебске, с целью удовлетворения половой страсти вопреки воле потерпевшей Казаковой А.А. напал на нее, и с применением насилия, выразившегося в нанесении не менее трех ударов руками по телу потерпевшей и удушения за горло, причинил ей легкие телесные повреждения, не повлекшие за собой кратковременного расстройства здоровья. При этом требовал вступить с ним в половую связь. Но не смог довести свой преступный замысел до конца по причине, не зависящей от его воли, так как потерпевшая оказала активное сопротивление, ей удалось вырваться от него и убежать.

То есть своими действиями Шах В.В. совершил преступление, предусмотренное частью первой статьи четырнадцатой и частью первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса Республики Беларусь (покушение на половое сношение вопреки воле потерпевшей с применением насилия).

Он же, двадцать четвертого июня две тысячи третьего года около двадцати трех часов тридцати минут, находясь в состоянии алкогольного опьянения вблизи дома номер шестьдесят семь по улице Космонавта Титова в городе Борисовглебске, повторно с целью удовлетворения половой страсти с применением насилия напал на Рогожкину О.С., повалил ее на землю, нанес не менее пяти ударов по различным частям тела, сдавливал руками ее шею, в результате чего последняя потеряла сознание, и ей были причинены легкие телесные повреждения, повлекшие за собой кратковременное расстройство здоровья. После этого вопреки воле потерпевшей с использованием ее беспомощного состояния совершил с ней половой акт.

То есть своими действиями Шах В.В. совершил преступление, предусмотренное частью второй статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса Республики Беларусь (половое сношение вопреки воле потерпевшей с применением насилия к женщине с использованием беспомощного состояния потерпевшей (изнасилование), совершенное повторно).

Он же, двадцать четвертого июня две тысячи третьего года, находясь в состоянии алкогольного опьянения вблизи дома номер шестьдесят семь по улице Космонавта Титова в городе Борисовглебске, с целью удовлетворения половой страсти после совершения изнасилования потерпевшей Роговой О.С. при описанных выше обстоятельствах, совершил с ней действия сексуального характера, выразившиеся в половом сношении в задний проход, после чего крылся с места происшествия.

То есть своими действиями совершил преступление, предусмотренное частью второй статьи сто шестьдесят седьмой Уголовного кодекса Республики Беларусь (насильственные действия сексуального характера вопреки воле потерпевшей с использованием ее беспомощного состояния, совершенные повторно, лицом, ранее совершившим изнасилование).

Перечитал текст. Он ему понравился.

И подумал:

«Как учили, так и написал».

Затем он подшил оба тома уголовного дела и пронумеровал листы.

Напечатал запрос на этапирование Шаха из СИЗО – 8, куда того все – таки отвезли, в ИВС Борисовглебского ГОВД. И отдал его для отправки секретарю прокурора.

Позвонил Макрицкой и договорился с ней о том, что двадцать пятого сентября они будут заканчивать предварительное следствие и знакомиться с материалами дела.

Удовлетворенный выполненной работой, Виктор сложил материалы дела в папку и положил ее на время в сейф.

15. В десять часов утра двадцать пятого сентября, а это был четверг, они втроем встретились в ИВС Борисовглебского ГОВД.

– Ну, что же. Будем заканчивать следствие по делу. Но пока я должен предъявить окончательно обвинение. Вот Вам копии постановления о привлечении в качестве обвиняемого. Ознакомьтесь. И, если не будет вопросов, начнем допрос в качестве обвиняемого.

Неожиданно встрепенулась адвокатесса:

– Перед допросом я хотела бы переговорить с моим подзащитным наедине.

– Ничего не имею против.

Валуев собрал уже разложенные документы и, прихватив оба тома уголовного дела, вышел из кабинета.

После его ухода Елизавета Тимофеевна спросила:

– Вы понимаете, какое обвинение приготовил следователь?

Шах пожал плечами.

– А чего тут знать. Тут вот все написано. По двум эпизодам.

– Правильно мыслите. Но я бы Вам посоветовала отказаться от признания виновным по нападению на Казакову.

Тот удивленно посмотрел на нее.

– А, почему?

– Я считаю, что в случае исключения этого эпизода из обвинения квалификация Ваших действий будет несколько иной. А поэтому наказание по приговору будет меньшее.

– Вы так считаете?

– Уверена. Тем более что у следователя есть только ее показания. Других доказательств, я уверена, нет.

– Но я ведь уже признался в этом.

– Это ничего не значит. Объясните, что запутались. Были в таком состоянии, что не могли все вспомнить подробно. Оговорили себя. А явку с повинной написали под диктовку оперативников. Они Вас заставили так написать. А еще лучше скажите, что они избивали вас. Ни Вы, ни они не сможете доказать это. Но Вам и не надо это делать. Пусть они сами доказывают, что такого не было. А сомнения в правильности их действий будут.

Она прочитала что – то в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого.

– И еще. В постановлении указано, что Вы совершили с ней половой акт в извращенной форме. Это было на самом деле?

Он замялся с ответом.

И Макрицкая поняла, что так все и было.

– Пусть так. Но для облегчения обвинения Вам нужно заявить, что Вы ее в задний проход не насиловали. Понятно?

– Понятно, – уныло повторил за ней Шах. – Если Вы считаете, что так для меня будет лучше, то я согласен.

– Вот и договорились. И мне будет, что написать в жалобе.

Она встала и, открыв дверь, сказала, обращаясь к ожидавшему в коридоре Валуеву:

– Мы готовы к допросу.

Усевшись на стуле, Валуев достал из папки бланк протокола допроса обвиняемого.

– Я уже заполнил установочные данные. Поэтому предлагаю Вам, – он обратился к Шаху, – рассказать все, что Вы можете по предъявленному обвинению.

– А чего тут особо рассказывать. Я уже давал показания.

– И все – таки, что Вы можете пояснить по предъявленному обвинению?

– Ну, с февраля две тысячи второго года я сожительствовал с Ушковой Галиной Кузьминичной. Жили мы в ее квартире по улице Лазо. Но в мае две тысячи третьего года расстались. И я переехал жить в квартиру родителей.      Да, я напал, придушил и изнасиловал Рогожкину. Я подтверждаю свои показания об этом. Но тогда я не знал ее фамилию. И в задний проход я ее не насиловал. И еще.

Он мельком взглянул на адвокатессу. И продолжил:

– Я не насиловал Казакову. И в детском садике не был. А явку с повинной по этому поводу написал под диктовку оперативников, которые меня избивали и заставляли так написать. Вот я и написал, чтобы они меня не били.

– Но Вы же давали ранее несколько иные показания. Когда вы говорили правду?

– Сейчас. А тогда я боялся, что они опять станут меня бить. Вот и оговорил себя.

Он снова посмотрел на адвокатессу, как будто спрашивая, правильно ли он говорит.

– Вы знаете, кто конкретно применял к Вам недозволенные методы?

– Ну, их было трое. Двоих я не знаю. Знаю только точно, что среди них был Лавриков.

– Почему Вы не завили об избиении?

– Боялся, что они еще больше меня изобьют.

– Хорошо. Есть еще что – либо дополнить?

– Да, нет. Вроде все сказал.

Обращаясь к Макрицкой, Валуев спросил:

– У Вас будут вопросы?

– Нет. Мой подзащитный все сказал.

При этом она что – то писала на листе бумаги.

Виктор заполнил до конца протокол допроса.

– Вот. Прочитайте. И распишитесь.

После окончания допроса он предложил им обоим ознакомиться с материалами дела.

Обращаясь к Шаху, Елизавета Тимофеевна сказала, как отрезала:

– Вы читайте все внимательно. А я ознакомлюсь с материалами дела перед судом. А пока подготовлю ходатайство.

И она продолжила что – то писать.

Шах с деланно безразличным видом пролистал материалы обоих томов дела. И отложил их на столе.

– Закончили? – Уточнил Валуев.

– Да.

– Тогда распишитесь в протоколе ознакомления с материалами дела.

Шах расписался в предложенном документе.

Виктор вопросительно посмотрел на адвокатессу.

Та, заметив направленный на нее взгляд следователя, сказала:

– Да, я сейчас распишусь. И прикладываю к протоколу ходатайство об исключении из обвинения эпизода нападения на Казакову и совершения моим подзащитным изнасилования Рогожкиной в извращенной форме за отсутствием в его действиях состава преступления.

– Давайте ходатайство. Оно будет рассмотрено. И я дам ответ.

– Не сомневаюсь какой. Но я должна защищать интересы подзащитного. А он заявляет, что такого не было. И объясняет почему.

– Ваше право, – раздумчиво и спокойно сказал Валуев. – Ваше право.

Собрав все документы по делу, он встал.

– Ну, что? Тогда следствие закончено. И мы будем расставаться. Надеюсь надолго. До свидания!

И направился к двери.

– Подождите. Я с Вами, – ответила Макрицкая.

А Шах пробубнил:

– До свидания!

В тот же день Валуев вынес постановление об оставлении ходатайства Макрицкой без удовлетворения, поскольку все обстоятельства совершения инкриминируемых Шаху преступлений подтверждаются материалами дела.

В тот же день он подшил все дополнительные материалы к делу. Составил справку прокурору города Борисовглебска. Напечатал постановление и сопроводительное письмо от имени прокурора о направлении дела в городской суд и о перечислении обвиняемого за судом.

К вечеру он занес дело прокурору Гомбалевичу, который уже вышел из отпуска.

Тот не читая его, подписал нужные документы.

И дело ушло в суд города Борисовглебска для рассмотрения по подсудности.

Председатель городского суда поручил рассмотрение дела судье Молчуновой Людмиле Александровне.

Надо справедливо отметить, что Молчунова была опытной судье. После окончания БГУ некоторое время проработала юрисконсультом где – то в Казахстане, или в какой – то другой союзной республике. А потом была избрана (в те времена судьи избирались на определенный срок) судье города Борисовглебска. И проработала на этой должности до выхода в отставку. Первоначально рассматривала все категории дел, находившихся в производстве судей этого суда. Но в последние годы в связи со специализацией судей стала рассматривать только уголовные дела. В настоящее время она уже в отставке, то есть на заслуженном отдыхе.

16. Двадцать седьмого октября началось рассмотрение уголовного дела в суде. И продлилось оно аж, полмесяца.

Кроме Молчуновой в процессе участвовали два народных заседателя Косыгина О.Л. и Старостин Н.Г. Государственное обвинение поддерживала помощник прокурора города Выдринина Ольга Олеговна. Защиту осуществляла уже знакомая нам Макрицкая.

Во время допросов обвиняемого, потерпевших и свидетелей выяснилось, что при оказании сопротивления Казакова несколько раз укусила за руку нападавшего на нее Шаха. Удивительно! Но рубцы от этих укусов сохранились до сих пор. Тем не менее, по непонятным для судьи причинам во время предварительного следствия данная экспертиза не проводилась. В этом было одно из упущений Валуева.

По решению суда тринадцатого ноября судебно – медицинский эксперт Базыль дала заключение в судебном заседании по укусам на руках Шаха.

Согласно заключению на правой кисти Шаха В.В. обнаружены рубцы, которые являются результатом заживления ран, причиненных твердым тупым предметом. Рубцы на левой кисти являются результатом заживления ран, причиненных острыми предметами. Судя по характеру и локализации повреждений на правой кисти, не исключена возможность образования их от укуса зубами.

Это еще раз подтвердило показания потерпевшей о том, что она укусила Шаха за руку. Да сам Шах не отрицал это.

Больше никаких осложнений в процессе рассмотрения дела не было.

Кроме, конечно, того, что Шах настаивал на невиновности в нападении на Казакову.

Но суду его утверждений было недостаточно. Поэтом показания обвиняемого в этой части были признаны, как способ защиты от предъявленного обвинения. И осудил его за совершение данного преступления.

На следующий день, то есть четырнадцатого ноября в пятницу председательствующая огласила об окончании судебного следствия.

– Переходим к прениям. Слово предоставляется государственному обвинителю.

Надо сказать, что это важная стадия судебного процесса по уголовному делу в суде.

Они состоят из речей государственного и частного обвинителей, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика или их представителей, защитника, обвиняемого, самостоятельно осуществляющего свою защиту, или его законного представителя. Порядок выступления участников судебных прений устанавливается судом по их предложениям, но во всех случаях первым выступает государственный или частный обвинитель.

После произнесения речей всеми участниками судебных прений каждый из них может выступить с замечаниями (репликами) относительно сказанного в их речах. Право последнего замечания (реплики) принадлежит обвиняемому или его защитнику. Это значит, что после того, как вы выступите в прениях, обвинитель имеет право реплики, но не забывайте, что и за вами сохранено это право. Лучше в памяти откладывается услышанное последним, поэтому не  пренебрегайте данным правом и еще раз акцентируйте внимание суда на вашей позиции.

Каждый участник судебных прений может представить суду в письменной форме свою речь, а также предлагаемую им формулировку решения по вопросам, указанным в пунктах 1 – 16 статьи 352 УПК Республики Беларусь:

1) доказано ли, что имело место деяние, в совершении которого обвиняется лицо;

2) доказано ли, что деяние совершил обвиняемый;

3) является ли это деяние преступлением и какой именно статьей УК Республики Беларусь предусмотрена ответственность за его совершение;

4) виновен ли обвиняемый в совершении этого деяния;

5)имеются ли обстоятельства, смягчающие или отягчающие ответственность обвиняемого;

6) подлежит ли обвиняемый наказанию за совершенное им преступление;

7) какое наказание должно быть назначено обвиняемому;

8) подлежит ли обвиняемый дополнительному наказанию, и какому именно;

9) имеются ли основания для постановления приговора без назначения наказания, с отсрочкой исполнения наказания, с условным неприменением наказания или с освобождением от отбывания наказания;

10) в исправительном учреждении, какого вида и в условиях, какого режима должен отбывать наказание осужденный к лишению свободы;

11) подлежит ли удовлетворению гражданский иск, в чью пользу и в каком размере; о взыскании государственной пошлины;

12) как поступить с имуществом, на которое наложен арест;

13) как поступить с вещественными доказательствами;

14) на кого и в каком размере должны быть возложены процессуальные издержки;

15) о применении принудительных мер безопасности и лечения в случаях, предусмотренных статьей 101 УК Республики Беларусь;

16) о мере пресечения и иной мере процессуального принуждения в отношении обвиняемого.

Как и положено, Выдринина встала.

После того, как она привела доказательства виновности Шаха в совершении инкриминируемых ему преступлений, отметив обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность обвиняемого, она предложила исключить из обвинения по части второй статьи сто шестьдесят седьмой Уголовного кодекса признак повторности.

А затем продолжила:

– Предлагаю суду, признав Шаха Виктора Валентиновича виновным в совершении инкриминируемых ему преступлениях, назначить наказание в виде лишения свободы:

– по части первой статьи четырнадцатой и части первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса Республики Беларусь – семь лет (за покушение на изнасилование Казаковой);

– по части второй статьи сто шестьдесят шестой – двенадцать лет (по изнасилованию Рогожкиной);

– по части первой статьи семьдесят первой, которая гласит: «При совершении повторно преступления одного и того же вида, если каждое из них предусмотрено различными частями статьи Особенной части настоящего Кодекса, либо при совершении в одном случае оконченного, а в другом – неоконченного такого же преступления, либо когда в одном случае лицо является исполнителем преступления, а в другом – иным соучастником такого же преступления, каждое из этих преступлений оценивается самостоятельно. Наказание в этих случаях назначается за каждое преступление отдельно, и окончательное наказание определяется путем поглощения менее строгого наказания более строгим», путем поглощения менее строго наказания более строгим – двенадцать лет;

– по части второй статьи сто шестьдесят седьмой (совершение изнасилования Рогожкиной) – двенадцать лет.

В соответствии с частью второй статьи семьдесят второй Уголовного кодекса Республики Беларусь по совокупности преступлений окончательно определить наказание путем поглощения менее строго наказания более строгим в виде лишения свободы сроком на двенадцать лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Зачесть в срок наказания время содержания обвиняемого под стражей.

После того, она села на свое место, председательствующая обратилась к Макрицкой:

– Слово предоставляется защитнику обвиняемого.

Макрицкая, равно, как и Выдринина, встав со своего места заявила:

– Я, исходя из добытых в ходе предварительного расследования по делу и подтвержденных в ходе судебного следствия доказательств, считаю, что виновность моего подзащитного в совершении нападения на Казакову не нашло своего подтверждения и основывается лишь на показаниях потерпевшей. Поэтому я предлагаю суду исключить этот эпизод из обвинения.

Кроме этого, мой подзащитный отрицает совершение полового акта с Рогожкиной в извращенной форме. Потерпевшая этого не подтверждает. А нахождение спермы у заднего прохода потерпевшей могло произойти случайно. Поэтому я прошу исключить из обвинения статью сто шестьдесят седьмую Уголовного кодекса.

В связи с этим необходимо исключить из обвинения и часть вторую статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса.

В остальной части квалификации действий моего подзащитного я согласна с мнением государственного обвинителя.

Однако при назначении наказания следует учесть его чистосердечное раскаяние, что подтверждается не только его показаниями, но протоколом явки с повинной. А это является смягчающими его ответственность обстоятельствами. К тому же до задержания он работал на заводе. То есть занимался общественно полезным трудом.

На основании изложенного, я прошу суд назначить Шаху Виктору Валентиновичу минимальное наказание, предусмотренное частью первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса.

Молчунова предложила обеим потерпевшим высказать по поводу наказания обвиняемого.

И Рогожкина и Казаковы высказали мнение о том, что Шаху должно быть назначено максимальное наказание, предусмотренное Уголовным кодексом.

Выяснив у сторон, что они отказываются от высказывания реплик, председательствующая в процессе предоставила последнее слово Шаху.

Тот долго не рассусоливал. Согласился с мнением защитника. И просил суд назначить минимальное наказание за изнасилование Рогожкиной.

Все участники процесса заметили, что при этом он не попросил ни кого прощения.

Такой вот был этот «фрукт»!

После этого суд удалился в совещательную комнату, которую как обычно в те времена заменял служебный кабинет судьи, для вынесения приговора.

В шестнадцать часов того же дня Молчунова огласила приговор.

Не стану его приводить в полном объеме. Ограничусь только вопросами квалификации и наказания.

Итак, суд признал Шаха Виктора Валентиновича виновным по всем статьям обвинения, исключив только признак повторности по части второй статьи сто шестьдесят седьмой Уголовного кодекса.

И назначил наказание:

– по части первой статьи четырнадцатой и части первой статьи сто шестьдесят шестой шесть лет лишения свободы;

– по части второй статьи сто шестьдесят шестой девять лет лишения свободы;

– части первой статьи семьдесят первой девять лет лишения свободы;

– по части второй статьи сто шестьдесят седьмой пять лет лишения свободы;

– по части второй статьи семьдесят второй окончательно десять лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

При этом было указано, что необходимо зачесть время нахождения обвиняемого под стражей с двадцать пятого июня по четырнадцатое ноября две тысячи третьего года.

Как видно невооруженным взглядом суд определил наказание на два года меньшее, чем предлагали и государственный обвинитель и потерпевшие. Так поступали, да и теперь тоже поступают все судьи старого формата. А Молчунова относилась именно к этой категории судей.

Естественно Макрицкая составила от имени Шаха кассационную жалобу на приговор в Минский областной суд. Рассмотрена она была уже в следующем году.

17. Надо сказать, что две тысячи четвертый год был годом сине – зеленой обезьяны.

В этот год родились такие выдающиеся люди, как Георгий Константинович Жуков, советский военный и государственный деятель. Маршал Советского Союза (1943), четырежды Герой Советского Союза (1939, 1944, 1945, 1956). Министр обороны СССР (1955—1957), член Президиума ЦК КПСС;   Антон Павлович Чехов, русский писатель, прозаик, драматург, врач, общественный деятель в сфере благотворительности. Классик мировой литературы. Почетный академик Императорской академии наук по разряду изящной словесности (1900—1902). Один из самых известных драматургов мира. Его произведения переведены более чем на сто языков. Его пьесы, в особенности «Чайка», «Три сестры» и «Вишневый сад», на протяжении более ста лет ставятся во многих театрах мира; Фаина Георгиевна Раневская (имя при рождении – Фанни Гиршевна Фельдман) советская актриса театра, кино и озвучивания, народная артистка СССР (1961), лауреат трёх Сталинских премий (1949, 1951, 1951). Кавалер ордена Ленина (1976); Михаэ́ль Шума́хер, немецкий автогонщик  Формулы – 1, семикратный чемпион мира. Считается одним из лучших гонщиков «Формулы-1» в истории. В 2013 году, уже после завершения карьеры, в результате несчастного случая получил тяжёлую травму головы. По версии журнала Форбс, в 2017 году являлся долларовым миллиардером; Геннадий Андреевич Зюганов, депутат Государственной Думы Федерального собрания Российской Федерации всех созывов (с 1993). Четырежды баллотировался на пост Президента Российской Федерации, каждый раз занимая второе место (1996, где вышел во второй тур, 2000, 2008, 2012), председатель Центрального исполнительного комитета КПРФ (1993-1995). Председатель ЦК Компартии Российской Федерации (с 1995). Герой труда Российской Федерации (2024); Маргари́та Симо́новна Симонья́н, российская журналистка, теле – и радиоведущая, медиаменеджер, главный редактор и сценаристка, главный редактор государственного телеканала «RT» с 2005 года, международного информационного агентства «Россия сегодня» с 2013 года и информационного агентства «Спутник» с 2014 года; Марин Ле Пен, (имя при рождении – Марион Анн Перрин Ле Пен, французский политический деятель. Лидер политической партии «Национальное объединение «Национальное объединение («Национальный фронт») с 16 января 2011 по 13 сентября 2021 года. Депутат Национального собрания Франции от 11-ого избирательного округа департамента Па-де-Кале с 18 июня 2017 года. Забегая вперед, можно констатировать, что дела у нее в две тысячи двадцать пятом году сложились не очень хорошо. Даже плохо. Ле Пен и ее соратников обвинили в хищении почти €3 млн. из-за фиктивного найма помощников для работы в Европарламенте. По приговору суда она осуждена на четыре года лишения свободы. Но в тюрьму не поедет. Хотя это лишит ее права баллотироваться в президенты в две тысячи двадцать седьмом году.

Согласно китайскому календарю в этом году от сплетен до развлечений – всё на высоком организационном уровне. Но, потакая своим слабостям, обезьяна и родившиеся в этом году рискуют потерять чувство меры. А это чревато последствиями.

Так и произошло с судьями Минского областного суда.

Десятого февраля судебная коллегия по уголовным делам областного суда оставила жалобу без удовлетворения. Это было предсказуемым.

Но дальше судьи приняли странное решение. Приговор был изменен. К Шаху применили статью десятую Закона Республики Беларусь от восьмого января две тысячи четвертого года "Об амнистии некоторых категорий лиц, совершивших преступления".

Указанной статьей Закона предусматривалась возможность освобождения от наказания частично сроком на один год:

лиц, которым назначено наказание в виде лишения свободы;

лиц, которым назначено наказание в виде ограничения свободы (статья 55 Уголовного кодекса Республики Беларусь (далее – УК), и лиц, условно осужденных к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (статья 231 УК 1960 г.);

лиц, которым неотбытая часть лишения свободы заменена наказанием в виде ограничения свободы или исправительных работ (статья 91 УК), и лиц, условно освобожденных из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (статья 512 УК 1960 г.);

военнослужащих, которым назначено наказание в виде направления в дисциплинарную воинскую часть.

На основании этого срок наказания Шаху был снижен на один год.

Двадцать четвертого февраля Шах прибыл для отбывания наказания в исправительное учреждение УЖ-15/9, расположенное в городе Горки Могилевской области по улице Добролюбова, 16.

Определение выносилось тремя судьями. А надо сказать, что в областной суд можно было попасть, как и сейчас, только имея уже опыт работы в районных или городских судах. То есть туда брали уже опытных судей. Но, как выяснилось позже, эти судьи оказались некомпетентными. Неужели они не видели в материалах дела, что к нему в две тысячи первом году уже применялась амнистия со снижением срока наказания на год! Это лишний раз показывает квалификацию судейского корпуса такого уровня.

Вот тебе и год Обезьяны!

И только четырнадцатого июля того же года постановлением Президиума Минского областного суда по требованию прокуратуры Минской области указание о применении амнистии к Шаху было исключено.

Тем не менее, позже двадцать девятого октября уже две тысячи девятого года на основании Закона от пятого мая того года «Об амнистии в связи с 65-летием освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков», а также девятого сентября две тысячи десятого года на основании Закона Республики Беларусь от первого июля две тысячи десятого года «Об амнистии в связи с 65-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» срок наказания судом Горецкого района Могилевской области был снижен на целых два года.

Значит, отбывать этому нелюдю нужно было только восемь лет!

А ведь, как читатель увидит далее, это сыграет злую шутку не только с Шахом, но и другими людьми.

Интересно, за что ему такие послабления? Разве это справедливо по отношению не только к потерпевшим, но и такому же судье Молчуновой в Борисовглебске, которая вынесла законный приговор?

Ответа на эти вопросы, скорее всего, получить не удастся. А жаль!

Глава седьмая. 2011 год

1. – Ты знаешь, дружище, наступил две тысячи одиннадцатый год, год белого кролика, – продолжил свой довольно длинный рассказ Иван Николаевич. – По китайскому календарю он означал, что все удается Кролику в «именной» год – и дела идут как надо, и дома уютно и тепло, и друзья готовы помочь и поддержать во всем. От прошлой хандры и депрессии и следа не осталось!

Кстати, в этот год родились такие знаменитости, как американский кинорежиссер Квентин Тарантино; опять же американская актриса, режиссер и сценарист Анджелина Джоли; советский и российский актер кино и дубляжа, кинорежиссер и сценарист Сергей Жигунов, который отлично сыграл главные роли в таких фильмах, как «Гардемарины вперед!» и «Моя прекрасная няня»; Лев Давидович Троцкий, основатель Четвертого интернационала, (партийные псевдонимы): Перо́, Антид Ото; имя при рождении – Лев Дави́дович Бронште́йн, имя по документам – Лев Дави́дович Седо́в) – известный российский революционер, между прочим, основатель Четвертого интернационала, советский государственный, партийный и военно-политический деятель, основатель и идеолог троцкизма (одного из течений марксизма). Был убит утром 21 августа 1040 года в Мексике. Поздним вечером 20 августа 1940 года агент НКВД СССР из Испании Рамон Меркадер, будучи дома у 60-летнего Троцкого, нанёс ему тяжёлое ранение в затылок альпинистским ледорубом, от которого Троцкий на следующий день скончался. Дыра в черепе была 7 см в глубину. Меркадер действовал по заданию руководителя СССР Сталина. Операцией по убийству Троцкого под названием «Утка» руководили сотрудники НКВД Павел Судоплатов и Наум Эйтингон. Спустя 20 лет, в 1960 году Меркадер был заочно награждён орденом Ленина; руководитель Кубы Фидель Кастро; Жорж Жозеф Кристиан Сименон, бельгийский писатель, один из самых знаменитых представителей детективного жанра в литературе. На его счету 425 книг, среди которых около двухсот бульварных романов под 16 псевдонимами, 220 романов под настоящим именем и трёхтомная автобиография. Наиболее известен читателям серией детективов о полицейском комиссаре Мегрэ, и так далее, и тому подобные.

Для Шаха это был знаменательный и в его середине даже счастливый год. Ведь двадцать пятого июня он «откинулся» или точнее освободился на свободу с чистой совестью. И прибыл в свой родной город Борисовглебск. Стал проживать, как и раньше с родителями.

– Так. Слушаю тебя и удивляюсь. Будет ли конец этим посадкам и освобождениям твоего Шаха?

– Я же тебе говорил, что, как поется в песенке Роберта Рождественского:

Не надо печалиться, вся жизнь впереди!

Вся жизнь впереди, надейся и жди.

– Как же здесь не печалиться, если ты такие страсти – мордасти рассказываешь!

Иван Николаевич затянулся дымом очередной сигареты. И, выдохнув его, сказал:

– К тому времени в городе произошли некоторые изменения, так или иначе связанные с Шахом. Ну, к примеру, прокурором уже объединенной прокуратуры Борисовглебского района был назначен Шпак Константин Владимирович. Гомбаля уже и в помине там не было. Образовалось районное управление внутренних дел. В суде также сменилось руководство. Следственного комитета еще не было. Но уже вовсю велись разговоры, что вот – вот он будет создан. И туда будут набирать следователей и из милиции, и из прокуратуры. Только в КГБ оставался свой следственный аппарат.

– Да. Ты прав. Тогда многое поменялось у нас. А в отношении комитетского следствия могу сказать, что, может, и правильно там сделали. Ведь там все дела в той или иной степени связаны с государственной тайной.

– Прошло три с половиной месяца после того, как Шах «откинулся» с зоны. Через некоторое время устроился разнорабочим на частное предприятие по деревообработке. И, вроде бы, остепенился. Но это только казалось со стороны. На самом деле он, как был Насильником, так и оставался им. В свободное время шлялся по улицам.

– Жертву высматривал? – Предположил Адам Александрович. – И неймется ему. Не молоденький ведь уже.

– Да. Что, правда, то, правда. Сорок пять уже «стукнуло». А все туда же. Ну, да слушай, что было с ним дальше.

2. Отец не дождался освобождения сына. Умер.

Мать к тому времени перебралась жить в квартиру дочери с зятем. У них было двое детей. Вот она и помогала им присматривать за детишками. Хотя старая квартира числилась за ней.

А Виктор жил в этой двухкомнатной квартире один. Так семьей и не обзавелся. А мама, поняв, что это бесполезно, перестала искать для него невесту.

Через какое – то время ему стало скучно.

Гулял по улицам, как обычно. Опять же один. Не сводил глаз с хорошеньких женщин.

От нечего делать в свободное от работы время начал почитывать местную прессу.

И вот в конце сентября увидел в газете объявление о том, что две девушки незамужние снимут на длительный срок комнату или еще лучше квартиру.

«Интересно, интересно. Я ведь могу сдавать им комнату. А в другой жить сам. И мне веселее будет. И им тоже. Да и денежки не помешают».

Так размышлял он про себя.

Не откладывая на потом решение, он позвонил по указанному девушками телефону. Ответил приветливый молодой женский голос:

– Я слушаю.

– Вы давали объявление о съеме комнаты или квартиры?

– Да. Давали. Только нам нужно не комната, а квартира. Нас ведь двое.

– Нет вопросов. Квартира так, квартира. Двухкомнатная подойдет?

– Да. Конечно. Это то, что нужно. А по какому адресу расположена квартира?

– Записывайте.

– Говорите, я запомню.

– Улица Горького, дом сто два, квартира восемьдесят шесть. Запомнили?

– Конечно. Скажите предварительно, а сколько это будет стоить?

– Я думаю, договоримся. Но не более того, что берут обычно хозяева в таких случаях. Приходите. Обсудим.

– А когда Вам будет удобно?

– Ну, я работаю в будние дни до пяти часов вечера. А потом дома. А в выходные вообще весь день свободен.

– Тогда…, – девушка, как понял Виктор, задумалась. – Тогда давайте пятого октября я перезвоню. Дело в том, что подруга занята в эти дни. А пятого она свободна. Я с ней переговорю. И позвоню Вам.

– Так Вы можете прийти одна. А подруге все расскажете.

– Нет. Ну, что Вы. Мы ведь будем снимать обе. Поэтому нужно учитывать и ее мнение.

– Хорошо. Как скажете. Звоните после пяти чесов.

– Договорились. До свидания!

– До встречи.

Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, Шах задумался.

«А собственно говоря, зачем мне две бабы. Хватит и одной. Нужно только, чтобы они пришли ко мне на «смотрины» квартиры по одной. Так и передам им под каким – то предлогом».

Пятого октября в среду позвонила та же девушка, с которой он разговаривал накануне.

– Здравствуйте!

– Привет!

– Мы с подругой приедем завтра вечером и посмотрим квартиру. Часиков в семь Вы будете дома?

– Конечно. Приезжайте.

– Договорились.

И действительно около семи к Шаху приехали две девушки.

Они осмотрели квартиру. По их реакции Шах понял, что они остались довольными.

Одна из них, представилась и представила подругу:

– Ольга. А это Светлана.

И продолжила:

– Скажите. Вы говорили, что можете сдавать всю квартиру. Я Вас правильно поняла?

– Конечно. А я перееду к матери.

– Так мы завтра и переедем.

– Нет. Нужно ведь составить договор. Чтобы потом не возникло никаких непоняток.

– Так давайте составим его сейчас.

– Нет. Сейчас не получится, так как мне нужно срочно отъехать. Я и так задержался из–за Вашего приезда.

Девушки переглянулись.

– Так что Вы предлагаете?

– Приезжайте завтра. Тогда и составим договор.

– Все. Договорились. Да завтра!

– Пока!

На следующий день примерно в такое же время в квартиру приехала Ольга. Но она была не одна. Вместе с ней была незнакомая Шаху ее подруга.

Прямо с порога Ольга представила ее:

– Знакомьтесь. Это, она кивнула на спутницу, – моя знакомая Тарасова Марина. Она работает юристом. И составила для нас договор. Вы ознакомьтесь с ним. И, если согласны, то давайте заключим его.

– Ну, я в этом не разбираюсь. Это сделает мой знакомый нотариус. Но все дело в том, что сегодня он не может приехать. А будет у меня завтра, в субботу в одиннадцать часов. Вот тогда мы и подпишем договор. Согласны?

Девушки переглянулись.

– Хорошо, – согласилась Ольга. – Тогда Марина оставит договор Вам. А завтра я приеду и все оформим с Вашим нотариусом.

– Вот и ладненько. Значит, до завтра?

– До свидания!

Но в тот день Виктора ожидал, неприятный скажем так, сюрприз.

Ни с того, ни сего еще в начале одиннадцатого к нему приехали мать и сестра с мужем. Правда, последний не вмешивался в их разговоры. Был, так сказать, за компанию.

«Приперлись совсем не вовремя, – про себя подумал Шах. – Всю малину испортить могут. И как мне от Вас отвязаться?».

– Ну, вот. Решили посмотреть, как ты живешь, – прямо с порога заявила мамаша.

– А позвонить западло было? – Недовольно пробурчал Виктор.

– Фу. Ты, братец не меняешься.

Это сестричка вмешалась в их разговор. – Если бы мы позвонили заранее, то ты бы смылся. И надолго. Знаем мы тебя.

– Хорошо. Делайте, что хотите. Только ко мне скоро должна прийти знакомая. Я же не знал, что вы заявитесь.

Обе женщины удивленно уставились на него.

– Знакомая? – Переспросила сестричка. – И давно она у тебя?

– Не твое дело. Ты же приехала проверить все ли на месте. Не пропил ли я что – то из общего имущества. Вот и проверяй. А ко мне не суйся.

Виктор повернулся и ушел в спальню.

Он не видел, что делали родственники. Его это не интересовало. Главное, чтобы не сорвали встречу с Ольгой.

Он слышал, что те гремят посудой на кухне.

«Неужели у себя позавтракать не могли? – С неприязнью подумал Шах. – И когда уже вы уберетесь отсюда?».

Он лег на кровать, не раздеваясь.

И уже начал дремать. Как внезапно раздался звонок в дверь.

«Ну, теперь начнется!» – Подумал он, вскакивая с кровати.

А в прихожей уже звучал скрипучий голос матери:

– Иду, иду. Не трезвоньте.

Когда Шах вышел из спальни в коридор, мать уже открыла входную дверь.

На пороге стояла Ольга.

Она хотела уже шагнуть в квартиру. Но увидев незнакомую женщину вместо Виктора, остановилась.

– А Виктора можно? – Вместо приветствия спросила она.

– Можно. Сейчас позову, – ответила Екатерина Феликсовна.

При этом она внимательно, как через увеличительное стекло, рассматривала девушку.

– Это ко мне, – вмешался Виктор. – Проходите в зал.

Ольга несмело проскользнула в комнату.

Следом за ней туда же вошли и все остальные.

– Я собственно…, – начала Ольга.

Но Виктор бесцеремонно прервал ее:

– Это, мои мама, сестра и ее муженек. Пришли меня проведать. А это, – он кивнул в сторону девушки, – Ольга. Моя знакомая.

– Очень приятно было познакомить, – очень уж ласково сказала Екатерина Феликсовна, внимательно присматриваясь к гостье.

– Но они уже собирались уходить, – твердо сказал Виктор.

И, повернувшись к матери, добавил:

– Не так ли мама?

– Ну, да. Мы все посмотрели. И теперь пойдем домой.

Сестра, как и ее муженек не проронили ни слова. Только внимательно рассматривали «девушку своего родственника».

Через пару минут троица незваных гостей действительно ретировалась.

Шах предложил гостье:

– Снимайте пальто. У нас тепло.

Оставшись с девушкой наедине, Шах решил сразу же брать быка за рога.

– Ну, что, выпьем за будущую сделку?

Но Ольга воспротивилась.

– Нет, нет. Что Вы. Я не пью. А где Ваш нотариус?

– А-а. Так он немного опаздывает. Звонил. Сказал, что уже едет. Подождем?

Как – то фальшиво прозвучало все это в его устах.

Какое – то предчувствие беды появилось у нее. Она еще не осознавала, какое именно. Но не хорошее.

«Что – то здесь не так. И родственнички смылись быстренько. И он какой – то напряженный. Как будто зверь, готовится к прыжку. Надо оторваться от него. Хотя бы на время. А там посмотрим».

Рассуждая, таким образом, про себя, девушка, стараясь не выдать свои пока еще неясные подозрения, покосилась на, как она считала, хозяина квартиры.

– Подождем. Только, если позволите, я хотела бы покурить. Но у Вас здесь не курят.

– Да, знаете, не научился.

– Так я выйду на лестничную площадку. И там покурю.

Она взяла свою сумочку, в которой действительно лежала пачка сигарет. И собралась направиться к двери.

И тут Шах проявил себя, как настоящий «хозяин».

Он резко схватил ее за руки. Потащил в зал.

Ольга не ожидала такого напора. И вначале даже не оказывала сопротивления.

Но, после того как, наконец, до нее дошло, что он собирается сделать с ней, она уперлась и стала сопротивляться как могла.

– Отпустите меня! Мне больно!

Но он продолжал тянуть ее.

Задыхаясь от негодования, Ольга со стоном пригрозила:

– Я буду кричать!

Казалось, что это не подействовало. Шах затащил ее в зал. И с размаха бросил на диван. А потом навалился на нее и прижал все своим телом.

Ольга хотела действительно закричать. Уперлась руками, чтобы не допустить его к себе. И вдруг поняла, что сама не справится с этим зверем.

Внезапно что – то острое уперлось ей в горло.

Даже не видя, что это, девушка поняла, что это нож. Откуда он появился у нападавшего, она не поняла. Но он реально колол ее кожу.

– Молчи, сучка! А не то я порежу тебя!

Осознав, что она не справиться с ним, Ольга затихла и перестала сопротивляться. Она просто боялась этого монстра.

А Шах совершил с ней половой акт.

Получив удовольствие, он сел рядом с жертвой на диван. Посидел не много.

Девушка лежала молча и не двигалась. Ей было все омерзительно. Но она боялась даже пошевелиться.

Через несколько минут Шах встал, развязал ремень, освободив руки жертвы.

– Ну, что. Одевайся и проваливай.

Она молча, осторожно встала. Оделась. И пошла в прихожую, где висело ее пальто.

Он тоже вышел в прихожую.

– И не вздумай кому – то пожаловаться на меня. Найду и зарежу.

При этом крутил в руке нож. Небольшой, складной нож. Но все – таки оружие.

Накинув на себя пальто и схватив сумочку, Ольга выбежала из квартиры. И, не останавливаясь, побежала в общежитие, где проживала временно, и откуда они с подругой должны были съехать.

3. Подружки Светланы пока еще не было в комнате.

Ольга, не раздеваясь, упала на свою кровать. И только сейчас расплакалась. От обиды, от той боли, которую, как ей казалось, она испытывала до сих пор.

Сколько времени прошло, она не заметила.

Неожиданно пришла Света.

Увидев подругу, лежащую в верхней одежде на кровати, она удивилась:

– Оля! Что случилось?

Та повернула к ней голову.

И тогда подруга увидела ее заплаканное лицо.

– Не пугай меня! Тебя, что обокрали?

Подобие улыбки появилось на лице Ольги.

– Если бы обокрали. Меня изнасиловали.

Света опешила.

– Из-на-си-ло-ва-ли! – По слогам повторила она это страшное слово. – Кто?

Ольга села на кровати. И, не поднимая голову, ответила:

– Тот мужик, который предлагал нам снять у него квартиру. Он заманил меня одну. И…

Света стояла ошарашенная таким сообщением.

– И что ты собираешься делать? Ведь нужно что – то делать.

Вздохнув, Ольга сказала:

– Не знаю.

– Тогда я знаю. Нужно обращаться в милицию. Этого так оставлять нельзя. Он и с другой тоже может так сделать. Его нужно остановить.

– Ты можешь позвонить в милицию?

– Конечно.

Она достала из сумочки мобильник. Набрала «1-02».

– Но говорить будешь ты. Я ведь всего не знаю.

И протянула подруге телефон.

Наконец в нем прозвучал женский голос:

– Горотдел милиции. Сазонова слушает. Говорите!

– Это Ольга Жукова беспокоит Вас.

– Слушаю. Что у Вас случилось?

– Меня изнасиловали.

– Так. Подождите секунду. Соединяю с оперативным дежурным.

Прошло несколько томительных для Ольги секунд.

Но вот она услышала:

– Оперативный дежурный Дашковский. Слушаю Вас.

– Меня изнасиловали.

– Когда это произошло?

– Меньше часа назад.

– Вы знаете, кто это совершил?

– Да. Я знаю, где он живет.

– Где Вы сейчас находитесь?

– В общежитии «Гидроруля».

– Оставайтесь дома. Сейчас к Вам подъедут наши работники.

– Хорошо. Жду.

Она протянула телефон подруге. И снова бессильно упала не кровать.

– Они приедут?

– Да. Сказали, что уже едут.

– Тогда я пойду встречу их, чтобы не искали нас по общаге.

Светлана вышла из комнаты.

Прошло не больше получаса, как она вернулась. Следом за ней в комнату вошли незнакомые Ольге люди в милицейской форме.

– Вот, принимай гостей, – проговорила Светлана.

Ольга встала с кровати.

– Это Вы звонили в отдел? – Спросил один из вошедших в звании капитана.

– Да. Я.

– Вы разрешите? – Капитан указал на стул, стоящий у столика.

– Да, да. Садитесь, пожалуйста.

– Расскажите вкратце, что произошло.

– Ну, мы со Светой, – Ольга махнула в сторону подруги рукой, – решили снять квартиру. Дали объявление об этом в нашей местной газете. Через несколько дней позвонил мужчина. Он сказал, что может сдать нам квартиру. Мы ездили туда. Но он все тянул. А сегодня я поехала к нему одна, чтобы встретиться с нотариусом, которого тот мужчина, якобы должен был пригласить для подписания договора. Но оказалось, что никакого нотариуса там не было. А хозяин квартиры набросился на меня. Повалил на диван. Угрожал, что зарежет меня и показывал нож. Вот он даже им поцарапал кожу на шее.

Она показала то место, где действительно видна была царапина.

– А потом изнасиловал меня. И отпустил.

– Вы можете указать квартиру, где все произошло?

– Конечно.

– Тогда собирайтесь. И поедем туда.

– Хорошо. Я сейчас.

Буквально через минут двадцать все по указанию Ольги подъехали к дому номер сто два.

Ольга показала подъезд, куда надо было идти.

Все вслед за ней поднялись на этаж, где располагалась квартира восемьдесят шесть.

– Это здесь, – как – то очень уж тихо произнесла девушка.

– Так, отойдите в сторону, – приказал капитан. – Теперь мы будем действовать.

Ольга спустилась на несколько ступенек вниз по лестнице.

Тем временем капитан позвонил в звонок около двери.

Некоторое время было тихо.

Потом из–за двери раздался недовольный мужской голос:

– Кто там?

– Откройте! Милиция!

За дверь все стихло.

– Откройте! Иначе будем вынуждены ломать дверь.

– Не надо ломать. Сейчас открою.

И действительно, дверь открылась.

Трое сотрудников милиции сразу же вошли в квартиру.

Что там происходило, Ольга видеть не могла. Но она отчетливо слышала, какую – то возню.

Через минуту на лестничную площадку выглянул молоденький лейтенант.

– Вы проходите в квартиру. А я приглашу понятых для осмотра места происшествия.

– А можно, я здесь подожду?

– Нет. Вы должны указать тот ли это мужчина, который напал на Вас. Поэтому проходите.

Ольга несмело вошла в прихожую, а затем в зал.

Там на полу распростерлось тело мужчины. Но она не видела его лица, так как он лежал на животе.

– Гюльчатай, открой личико, а? – С нескрываемой иронией в голосе продекламировал капитан фразу одного из героев фильма «Белое солнце пустыни».

И продолжил:

– Ты не думай, я не какой-нибудь…

Шах повернулся в сторону Ольги.

Увидев его лицо так близко, она прямо – таки отпрянула в сторону. И, указывая на него, медленно вымолвила:

– Это он.

– Вот и отлично! Хорошо, что успели и не ошиблись.

И тут же приказал удерживающему того милиционеру:

– Подними его. Продолжим.

Когда Шаха подняли с пола и посадили на стул, капитан продолжил тем же веселым голосом:

– А теперь проведем осмотр места происшествия. Понятые готовы?

Это он обратился к участковому.

– Готовы. Вот, прошу любить и жаловать, – также весело продекламировал тот. – Проходите.

На его предложение откликнулись две женщины. Как потом оказалось, это были соседки Шаха.

– Ну, что приступим, – скорее не спросил, а констатировал капитан.

Не стану описывать сам осмотр квартиры.

Укажу только, что в ходе осмотра были обнаружены и изъяты: покрывало с дивана, два чехла от подушек, которые находились там же, несколько номеров местной газеты, кусок материи и крем для рук.

После этого все отбыли в прокуратуру города, где их уже ожидал старший следователь Арташкевич Эдуард Витальевич.

4. – Надо сказать, что Арташкевич был довольно опытным следователем, – сам прервал свой рассказ Иван Николаевич. – Не было оправдательных приговоров по тем делам, которые он расследовал. А это плюс.

Но были и минусы. И еще какие.

Прежде всего, то, что он очень уж высокого мнения о себе, как человеке, и как следователе, тем более. Хотя не отличался таким уж высоким интеллектом. А к расследованию дел относился с прямо – таки простым и незамысловатым подходом. Если почитать тексты постановлений о привлечении в качестве обвиняемого, которые он составлял, то сразу бросалось в глаза то, что они составлены довольно примитивно, однобоко, а часто и не совсем грамотно. Но все сходило ему с рук.

В связи с созданием Следственного комитета его перевели на должность следователя по важнейшим делам в Борисовглебский РОСК второго отделения, следователи которого расследовали уголовные дела по преступлениям против личности. Постепенно он набирался опыта не только в расследовании дел, но и в подходах к начальству. И его это самое начальство заметило. Уже в двадцать первом году он становится начальником этого отделения. А в двадцать третьем его назначают заместителем начальника отдела. При этом он оставался начальником второго отделения. Там же служит и в настоящее время. Все ожидает, когда же сон станет начальником отдела.

– Ну, ты, я смотрю, хорошо знаешь его. Хотя и я тоже слышал о нем. Но так, поверхностно. Сам с ним никаких дел не имел.

– Так вот, начальник Борисовглебского РУВД позвонил прокурору объединенной районной прокуратуры Шпаку Константину Владимировичу и сообщил о случившемся. А тот в свою очередь поручил разобраться с этим вопросом Арташкевичу. А дальше было вот что.

5. Опера доставили в прокуратуру Шаха, Жукову и материалы по факту изнасилования последней.

Пока доставленные вместе с сотрудниками милиции в качестве конвоя Шаха сидели в коридоре, Арташкевич изучал материалы, которые представили сыщики.

– Но здесь я не вижу заявления Жуковой.

– Не было времени записать его. Она сидит в коридоре. И готова написать его.

– Давайте ее сюда, – сказал, как отрезал Эдуард Витальевич.

Он всегда так строго разговаривал с работниками милиции. Недолюбливал он их. По какой причине, никто не знал.

А ларчик просто открывался. В свое время его отец, который ушел из семьи, когда Эдику исполнилось десять лет, а младшей сестричке – только четыре, подозревался в совершении хищения имущества фирмы. Его задержали. И с его слов парнишка узнал, что его избили в милиции. И сделали это именно сотрудники уголовного розыска. Они добивались от него признательных показаний. Но тот не был причастен к хищению. Его просто–на просто подставил компаньон. Такое в те времена было сплошь и рядом. Как, впрочем, и всегда, где крутятся неплохие денежки. Позже подтвердилась его невиновность. Но никто перед ним и не собирался извиняться. Вот с того времени Эдуард старался поменьше общаться с милиционерами, особенно из уголовного розыска.

Когда в кабинет несмело вошла Жукова, Арташкевич внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Здравствуйте! Проходите и присаживайтесь.

При этом кивком головы указал на стул рядом с его столом.

– Здравствуйте! – Опять же несмело поздоровалась Ольга.

И присела на краешек предложенного стула.

Она робела перед таким грозным, как она представляла, следователем, даже не милиции, а самой прокуратуры! До этого она вообще здесь никогда не была.

– Я старший следователь прокуратуры Борисоглебского района Арташкевич. Мне поручено разобраться по вопросу нападения на Вас. Расскажите, что произошло.

Ольга еще больше растерялась. Нет, не от грозного, даже сердитого вида следователя. А, скорее всего, от того, что ей придется обо всем рассказывать следователю – мужчине. Это было не очень ей удобно.

– Ну, что же Вы? Или Вы стесняетесь говорить?

Ольга опустила голову и, не поднимая ее, тихо спросила:

– А у Вас в прокуратуре есть следователи – женщины?

Арташкевич усмехнулся, как это делают взрослые, когда дети задают им странные вопросы.

– Вот в чем дело. У нас есть одна женщина – следователь. Но сейчас она находится на больничном. Поэтому Вам придется давать показания мне. И не тревожьтесь. Я уже расследовал уголовные дела по факту изнасилований. Поэтому не стесняйтесь. Но надо сказать, что прежде, чем рассказать о случившемся, я думаю, Вам необходимо написать соответствующее заявление на имя прокурора с просьбой о привлечении нападавшего. На Вас человека к уголовной ответственности. Иначе нам трудно будет привлечь его за это.

– Я согласна.

– Вот и хорошо. Держите лист бумаги и ручку.

Следователь передал Жуковой письменные принадлежности.

– А как его написать?

– Пишите своими словами. Можно без деталей. Я Вас все равно буду допрашивать в качестве потерпевшей. Вот тогда и потребуются детали и происшедшего.

Когда женщина написала заявление, Атрашкевич сказал:

– А теперь расскажите, что и как произошло.

– Хорошо. Значит…

И рассказала все, что произошло с ней.

Выслушав ее рассказ и записав все в протокол допроса потерпевшей, Арташкевич сказал:

– Ну, вот видите, Ваши страхи были беспочвенны. И Вы рассказали все мне, мужчине. Кстати, Вы считаете, что он специально добивался того, чтобы Вы остались с ним наедине?

– Конечно. Ведь разрешить вопрос со сдачей квартиры можно было и в присутствии моей подруги по общаге или Тарасевич.

– Хорошо. Я сейчас выпишу повестки обеим Вашим подругам, которые оказались свидетелями случившегося. Вы передайте их им. И скажите, чтобы они обязательно пришли. Их показания помогут доказать виновность нападавшего.

Он выписал повестки и передал их Ольге.

После ее ухода Арташкевич пошел с докладом к прокурору Шпаку Константину Владимировичу.

Надо сказать, что Шпак в свое время возглавлял городскую прокуратуру, куда его перевели из прокуратуры Пуховичского района. Довольно длительное время возглавлял прокуратуру Борисовглебского района. И вышел на пенсию.

По-разному к нему относились сотрудники, его подчиненные. Не любили его за заносчивость и грубость. Подсмеивались за его спиной в связи с тем, что тот не принимал никакого важного и не очень решения по службе без консультации с руководством областной прокуратуры. Как говорится, страховался.

При этом не особенно – то разбирался в законодательстве. Дело доходило до того, что когда ему приходилось поддерживать обвинение в суде, а это требовалось в соответствии с нормативными актами прокуратуры, то он предварительно советовался с одним из подчиненных вплоть до определения наказания для обвиняемого. Ведь для этого нужно было хоть в большего знать о судебной практике по уголовным делам. А он и этого не знал.

И смех и грех! Но таков был этот прокурор.

– Ну, что скажешь? – Встретил следователя Шпак.

– Возбудил дело. Составлю карточки и передам в РУВД. Допросил потерпевшую. Она все подтвердила. У меня нет сомнений в ее правдивости.

– Кстати, того чмыря задержали? Это он?

– Да.

– Ну, что же. Расследуй. Пока. А потом передашь его другому следователю.

– А можно узнать, почему я не буду заканчивать расследование?

– Ты же прекрасно знаешь, что в области есть такой следователь Арабьев. Твой дружок, как я знаю. Ведь до прошлого года у нас работал. Так вот у него мало дел в производстве. Скорее всего, вообще нет. Такое у них в области нередко происходит. Так вот дело ему передашь.

– Но…

– Никаких но. Это не мое решение. Поэтому никаких возражений. Передашь и точка. Думаю, что он сам припрется уже после того мы арестуем этого насильника.

– Так это что, мы все сделаем, а он только оформит дело.

– Так и будет. Поэтому все делай так, чтобы передавать дело. Тебе же легче будет.

– Конечно. Когда все раскрыто нами, то и областники могут забрать дело. Лучше бы висяки забирали. Нас бы разгрузили.

– Ну, все! – Как отрезал, сказал прокурор. – Не нашего разума, что и как делась. Сказали, значит, нужно выполнять. Иди и работай.

– На дядю Ваню, – пробормотал, выходя из кабинета шефа, Атрашкевич.

Хотя в душе он понимал, что выше своей головы не прыгнешь. Обидно было только то, что отдавать приходилось дело, в котором уже заранее все известно.

Но действительно. У него в производстве находилось еще четыре дела. И это пятое было бы уже перебором.

Проходя по коридору, Арташкевич мельком взглянул на сидевшего под охраной Шаха.

Тот не понравился ему с самого начала.

«Вот скотина! Натворил дела, а теперь сидит спокойненько. Ожидает, что будет дальше. А тут крутись с ним, как с ребенком», – подумал он о задержанном.

Уже в кабинете он напечатал на компьютере постановление о возбуждении уголовного дела по факту совершения преступления, предусмотренного частью второй статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса. Позже уже в РУВД он зарегистрирует его под № 12334020027.

После этого, выглянув в коридор приказал:

– Заводите его ко мне. А сами подождите в коридоре.

Усевшись в своем кресле, Эдик внимательно рассматривал сидевшего напротив Шаха.

Он не заметил никакого волнения в облике насильника.

Тот спокойно рассматривал кабинет.

Молчание затягивалось.

Наконец, Эдуард Витальевич сказал:

– Я следователь прокуратуры Борисовского района Арташкевич. Буду пока расследовать Ваше дело. Скажите, у Вас есть свой защитник из числа адвокатов? И мне придется вызывать дежурного?

– Нет такого. По разным делам меня защищали разные адвокаты.

– И сколько их было?

– Трое, – все также спокойно ответил Шах.

– Понятно. Значит, буду вызывать дежурного. Но прежде составлю постановление о задержании.

Шах промолчал.

Напечатав постановление

Да и что он мог сказать. Здесь он ничего не решал.

Арташкевич нашел по списку, представленному в прокуратуру, дежурного адвоката. Это оказалась Языкина Татьяна Михайловна.

– Слушаю Вас, – раздалось в трубке телефона в ответ на звонок следователя.

– Здравствуйте! Это следователь прокуратуры Арташкевич. Вы сегодня дежурите по следствию?

– Да.

– Я сейчас задержал по подозрению в изнасиловании такого Шаха. Буду допрашивать его. Поэтому нужна Ваша помощь.

– Скажите его данные. Я заполню ордер.

– Шах Виктор Валентинович.

– Статья сто шестьдесят шестая? – Уточнила адвокат.

Хотя и так было это понятно.

– Да.

– Минут через десять буду у Вас.

– Жду.

Действительно адвокатесса довольно быстро добралась до прокуратуры, хотя путь был не близкий.

«Наверняка, кто – то подвез, – подумал Эдуард. – Хотя, погоди. У нее же есть машина. Это же говорил, ее скажем так, друг сердечный. И не только. Ну, да это их дела. Меня они в данном случае не касаются».

Т он радушно пригласил Татьяну Михайловну присесть на свободный стул.

Что та и сделала. А затем, повернувшись к Шаху сказала:

– Я адвокат юридической консультации города Борисовглебска Языкова Татьяна Михайловна. Вы не возражаете против того, чтобы я защищала Вас в ходе следствия и в суде?

Шах пожал плечами.

– Мне все равно. Защищайте.

– Ну, что же приступим, – высказался и Арташкевич. – Вот ознакомьтесь с протоколом о задержании Шаха, составленном работниками милиции, и моим постановление о задержании его же по подозрению в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса.

Он, – следователь кивнул в сторону подозреваемого, уже ознакомился с ними.

Бегло прочитав содержимое указанных документов, Татьяна Михайловна, обращаясь к Шаху, спросила:

– Вам понятно, в чем Вас подозревают?

– Понятно.

– Анкетные данные подозреваемого я уже записал в протокол. Поэтому предлагаю рассказать по существу подозрений.

– А что тут рассказывать. Терпила, наверное, уже все рассказала.

– Но это ее показания. А мне нужны Ваши показания.

– Хорошо. Точно не помню, но где – то в конце сентября или в начале октября этого года прочитал в газете объявление о том, что две девушки хотят снять квартиру. Позвонил одной из них.

– Как ее зовут или какая у нее фамилия?

– Фамилию не знаю. Не интересовался. А зовут ее Ольга. Позвонил по телефону. Разговаривал с Ольгой. Договорились, что они придут в квартиру.

– Вы собирались действительно сдавать ее им?

– Да, нет же. Как я мог сдавать ее, если мне тогда самому было бы негде жить. Поэтому, когда они пришли, то я предложил сдать им комнату.

– Если Вы не могли сдавать им квартиру, то с какой целью Вы пригласили их к себе?

– Ну. Это…, – он замылся.

Но потом продолжил:

– Так, я хотел поиметь одну из них.

– То есть изнасиловать?

– Нет. Вначале я думал уговорить кого – либо из них все сделать по согласию. Но, если бы так не получилось, то, конечно, снасильничать.

– Дальше.

– Они осмотрели квартиру. И согласились снять ее. Но их было двое. С обеими я справиться не смог бы. Поэтому я предложил перенести встречу на завтра. Надеялся, что тогда придет одна из них. Но получилось не так, как я рассчитывал. Эта Ольга пришла с другой своей подружкой. Да еще юристом. Понял, что и сегодня мне ничего не обломиться. Поэтому выдумал, что завтра придет нотариус, который составит договор о сдаче квартиры в наем.

– Ольга поверила?

– Получается, что поверила. Потому, что на завтра где – то часиков в четыре она пришла уже одна. Надо сказать, что я сразу заметил, что она из них двоих самая бойкая. Да и красивее своей подружки. Мне она больше понравилась. Как женщина.

– Что было дальше?

– Когда она пришла, я решил долго не раздумывать. Толкнул ее на диван. Там навалился на нее. И изнасиловал.

– Погодите. Что значит, изнасиловал. Опишите, что и как Вы делали.

– Ну, это…. Когда она стала трепыхаться, приставил ножик к горлу и сказал, чтобы молчала. Но она не успокаивалась. Пыталась вырваться. Поэтому я связал ей руки ремнем с брюк. Раздел ее снизу и совершил с ней акт.

– Половой акт?

– Ну, да. А какой же еще? – Удивился Шах.

– Что было потом?

– Что, что. Она оделась и ушла.

– Это все?

– Ну, да.

– Но Вы не указали, что в тот день у Вас в квартире были Ваши родственники.

– Ах! Да. Действительно незадолго до ее прихода приперлись моя мать с сеструхой и ее сожитель. Но, когда пришла Ольга, они все ушли.

– Теперь все?

– Ну, да.

– Значит, Вы признаете, что совершили изнасилование потерпевшей Жуковой?

– Признаю.

– Так теперь я хотел бы уточнить одно обстоятельство. Ранее вы были судимы?

– – Был.

– И по каким статьям уголовного кодекса?

– По сто восемнадцатой старого кодекса. По сто шестьдесят шестой и сто шестьдесят седьмой. Это уже по новому кодексу.

– Наказание отбыли полностью?

– Да. От звонка до звонка.

Эдуард повернулся к защитнику.

– У Вас есть вопросы к подозреваемому?

– Пока нет.

– Тогда вот прочитайте протокол и подпишите его оба.

После окончания формальностей, Языкина удалилась из кабинета.

– Ну, а теперь Вас поместят в ИВС. Через день – два я предъявлю обвинение.

– Как я понимаю, меня потом направят в СИЗО?

– Правильно понимаете. Но до этого нам нужно будет еще много сделать.

– Так и так все понятно.

– Понятно – то понятно. Но нужны ведь и другие доказательства Вашей вины, кроме Ваших показаний и показаний потерпевшей.

– Понятно. Больше вопросов нет.

Все произошло так, как и сказал Арташкевич.

С помощью медсестры из поликлиники он отобрал образцы смывов с полового члена подозреваемого.

Судебно – медицинские эксперты провели судебно – медицинскую экспертизу потерпевшей с отбором содержимого ее влагалища.

С использованием изъятого с места происшествия покрывала с дивана, а также одежды Шаха и Жуковой была назначена судебно – биологическая для установления наличия спермы.

Следователь получил полные сведения о судимости Шаха.

На следующий день в прокуратуру Борисоглебского района приехал следователь следственного отдела прокуратуры Минской области юрист второго класса, что соответствовало армейскому званию старшего лейтенанта, Арабьев Артем Владимирович. Он, находясь в Минске, осуществлял предварительное расследование по уголовным делам о преступлениях в Борисовглебске и его районе. Так решило руководство. Почему? Это оставалось загадкой для многих. Но такая практика существовала тогда и существует сейчас. А иначе, откуда же брать дела следователям этого отдела областной прокуратуры. Они очень даже редко выезжают на места происшествия. Поэтому и забирают дела из районных и городских прокуратур области.

В соответствии с письменным указанием заместителя прокурора области уголовное дело было передано ему в производство.

Надо сказать, что для проведения следственных действий он приезжал в Борисовглебск.

Еще до предъявления обвинения Шаху он вызвал в прокуратуру свидетелей по делу.

Первой в предоставленный ему пустующий кабинет вошла Тарасова Марина Анатольевна.

– Проходите, садитесь, – приветливо предложил следователь.

А, когда та села на стул, продолжил:

– Как я понимаю, Вы – Тарасова?

– Да, – тихо ответила девушка.

По всему ее виду было заметно, что она волнуется. Видно не часто я она бывает в таких заведениях.

Понимая это, Артем сказал:

– Да не волнуйтесь Вы так. Все будет хорошо. Никто Вас бить и кусать здесь не собирается. Я Вас хочу допросить в качестве свидетеля.

– Я слушаю Вас.

– Нет. Так дело не пойдет. Это я Вас слушаю. Расскажите все, что Вы знаете по делу об изнасиловании Вашей подруги Ольги Жуковой.

– Об изнасиловании? – Переспросила та. – Но я не присутствовала при этом.

– Но ведь Вы были в квартире, где все это произошло накануне.

– Да.

– Вот и расскажите об этом.

– Оля сказала, что они с подружкой хотят снять квартиру. Но для этого, чтобы избежать разных неприятных ситуаций, нужно составить договор. А я работаю юрисконсультом на заводе. Вот она и обратилась ко мне за помощью в составлении такого договора. Я его составила. И мы вечером седьмого октября направились по тому адресу, где располагалась квартира. Там был незнакомый мне мужчина. Как я поняла, он хозяин квартиры. Но по какой – то неизвестной для меня причине он сказал, что все нужно оформить нотариально. А нотариус будет только завтра. Поэтому предложил Ольге прийти к нему завтра. Тогда, с его слов, и будет оформлен договор. Поскольку моя помощь уже не понадобилась, то я восьмого числа туда не пошла.

– А зря, – перебил ее Арабьев. – Скорее всего, ничего и не произошло бы.

– Да, скорее всего, – все таким же тихим голосом сказала Марина. – Но Оля сказала, что она пойдет к мужчине одна, так как там же будет нотариус.

– То есть Вы обе поверили ему?

– Ну, да. Поверили.

– А позже Вы встречались с Жуковой?

– Да. Через пару дней я позвонила ей на работу. Оля сказала, что очень жалеет, что пошла одна к тому мужчине. Я спросила, что случилось. И она сказала, что это не телефонный разговор. А когда мы встретились, то она рассказала, что никакого нотариуса в квартире не было. А то мужик напал на нее. Угрожал убийством. Показывал нож. И изнасиловал ее.

– Это все?

– Да.

Николаенко Светлана подтвердила все, что сказала ее подруга Ольга о походе по просмотру квартиры. Она только добавила:

– После того, как все случилось, Оля рассказала мне, как все это произошло. Это просто ужасно!

После ее ухода в кабинет вошла небольшого росточка, но упитанная женщина в годах.

Артем не мог сказать что именно, но во всем ее облике ему что – то сразу не понравилось.

«Неприятная какая – то», – подумал он о вошедшей.

Но, как говорится, нравиться не нравиться, спи моя красавица.

Хочешь, не хочешь, а следователю приходится общаться даже с неприятными людьми. Даже, скорее всего чаще с неприятными.

Поэтому он спокойно выслушал показания матери Шаха. А это была именно она, Шах Екатерина Феликсовна.

А показала она следующее:

– В квартире по улице Максима Горького проживает мой сын, Шах Виктор Валентинович. Я являюсь ответственным квартиросъемщиком. Но в последнее время постоянно проживаю у дочери. Помогаю ей присматривать за ее детьми. Сын живет один. Восьмого октября мы с дочерью и ее сожителем были в квартире у сына. Нужно было посмотреть, как он живет. И все ли в порядке. Неожиданно для меня в квартиру пришла незнакомая девушка. Сын сказал, что это к нему. Я еще грешным делом подумала, что он хочет наладить свою личную жизнь. Поэтому сказала дочери, что нужно оставить их наедине. И мы втроем ушли. Но что – то подсказывала мне, что тут не все чисто. Ведь у них была большая разница в возрасте. Тем более, сын, скажем прямо, не красавец. Как говорится, не первой спелости. Поэтому через несколько часов я вновь пришла в квартиру. Сын был уже один. Я спросила, а где девушка. Но он ничего не ответил. И вообще был какой – то заторможенный. Когда я собралась уже уходить, в квартиру приехали работники милиции. Они задержали сына по подозрению в изнасиловании. Как я поняла той самой девушки, которая приходила в нашем присутствии. Еще милиционеры изъяли покрывало с дивана и некоторые другие предметы помельче. Сына из милиции уже не выпустили.

Примерно такие же показания дала сестра Шаха и ее сожитель.

Прокурор Шпак санкционировал применение в отношении подозреваемого меры пресечения в виде заключения под стражу. А иной меры пресечения в данном случае применить и нельзя было.

А уже на десятый день после задержания Шаха Арабьев в присутствии Языкиной предъявил Шаху обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи сто шестьдесят шестой Уголовного кодекса Республики Беларусь.

В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого в частности было указано:

«… Шах Виктор Валентинович восьмого октября две тысячи одиннадцатого года около семнадцати часов, находясь в квартире по адресу: город Борисовглебск, улица М. Горького, дом сто два, квартира восемьдесят шесть, с целью удовлетворения половой страсти, под предлогом сдачи в наем квартиры, заманил в нее Жукову О.В., напал на нее, и умышленно применил в отношении Жуковой О.В. физическое насилие, выразившееся в том, что он удерживал ее руками за туловище, а также высказывал в ее адрес угрозы применения физического насилия и угрозы убийством, приставив при этом к ее шее нож, после чего затащил ее в зал указанной квартиры и уложил на диван, где, продолжая угрожать применением насилия и убийством, он связал руки Жуковой О.В., снял с нее джинсы и трусы, после чего умышленно совершил с ней половой акт вопреки ее воле.

… Принимая во внимание, что по делу собраны достаточные доказательства, дающие основания для предъявления обвинения Шаху Виктору Валентиновичу, руководствуясь статьями двести сорок, двести сорок один и двести сорок три УПК Республики Беларусь, -

П о с т а н о в и л:

Привлечь Шаха Виктора Валентиновича … в качестве обвиняемого по настоящему делу…».

При допросе в качестве обвиняемого в присутствии Языковой тот признал себя виновным в полном объеме.

И поехал в следственный изолятор № 8 города Жодино.

К этому времени Арабьев получил заключение судебно – медицинской экспертизы. Согласно ему при осмотре потерпевшей Жуковой эксперт обнаружил телесные повреждения, не повлекшие за собой кратковременного расстройства здоровья в виде кровоподтеков на бедрах. Кроме этого на шее женщины был обнаружен след от укола острым предметом, возможно ножом.

Через некоторое время следователю поступило заключение судебно – биологической экспертизы, согласно которому на предметах одежды Жуковой и Шаха, а также на покрывале, изъятом во время осмотра места происшествия с дивана, обнаружена сперма.

В связи с этим Арабьев назначил судебно – генетическую экспертизу для установления принадлежит ли сперма Шаху.

Ее проведение затянулось. Поэтому заключение было получено примерно через месяц после возбуждения уголовного дела.

Эксперты установили, что биологический материал (сперма, клетки) на предметах одежды Жуковой и Шаха, а также на покрывале, изъятом с места происшествия. Может происходить за счет смешения биологического материала (клеток) Жуковой и спермы Шаха. Кроме этого было установлено, что в помарках на марлевом тампоне с содержимым влагалища Жуковой найдены сперматозоиды. При этом помарки на тампоне с содержимым влагалища Жуковой могли образоваться за счет смешения биологического материала (клеток) Жуковой и спермы Шаха.

Следователь осмотрел мобильный телефон обвиняемого и установил, что в нем имеется фотография потерпевшей, которая сделана восьмого октября две тысячи одиннадцатого года в семнадцать часов двадцать шесть минут.

Он же осмотрел нескольких номеров газеты местной районной газеты, которые были изъяты с места происшествия. И в одном номере обнаружил объявление о том, что две девушки снимут двух – комнатную квартиру с мебелью на длительный срок. Там был указан номер мобильного телефона Жуковой. При чем, это объявление было обведено чернилами стержня шариковой ручки красного цвета.

В связи с тем, что Шах уже подвергался судебно – психиатрическим экспертизам, такая же была назначена и ему. Но амбулаторная, то есть его не переводили в Минск. Эксперты приезжали к нему в следственный изолятор и там проводили экспертизу.

Согласно заключению экспертом № 910 Шах не страдает каким–либо психическим заболеванием, в период инкриминируемого ему деяния он мог сознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. То есть был вменяем в отношении инкриминируемого ему деяния.

Надо сказать, что по месту работы Шах характеризовался с положительной стороны. Конечно, откуда было там знать историю его судимостей и то, что он совершил сейчас.

Тем более что он мог поставить себя так, что окружающие верили ему и ни в чем не подозревали.

К концу расследования Арабьев еще раз вызвал к себе Жукову и спросил:

– Мой вопрос может показать несколько странным, но я должен его задать. В результате противоправных действий обвиняемого Вам были причинены физические и нравственные страдания, психологические переживания?

– А как Вы думаете?

– Не важно, что думаю я. Главное, что по этому поводу думаете Вы.

– Конечно. Физическую боль я чувствовала в тот момент, когда он насиловал меня. Но и потом я плохо спала. Меня преследовали страхи. Думала даже обратиться к психологу.

– В связи с этим Вы, как потерпевшая, имеет право на предъявление гражданского иска о взыскании с обвиняемого материального возмещения морального вреда. Вы будете заявлять такой иск?

– Да. Только я не знаю, как это можно сделать.

– Очень просто. Вот Вам лист бумаги и напишите своими словами исковое заявление суду Борисовглебского района. Именно судьи этого суда будут рассматривать данное уголовное дело.

– Хорошо. Я напишу. А на какую сумму указать иск?

– Ну, я думаю, это Вы должны определить сами. Но могу сказать, что исходя из практики, по таким делам потерпевшим взыскивают примерно по десять миллионов рублей.

– Я и укажу такую сумму.

Тут нужно отметить, что дело происходило в две тысячи одиннадцатом году. Поэтому это была сумма неденоминированных рублей.

По окончании предварительного расследования Арабьев подшил и пронумеровал листы дела. И восьмого декабря передал его прокурору Шпаку для направления в суд.

Это было его последнее уголовное дело, направленное прокурору для передачи в суд в качестве следователя прокуратуры. В начале следующего года начал функционировать Следственный комитет Республики Беларусь. И Арабьев вместе с другими следователя прокуратуры и милиции перешли в этот комитет. Если быть точным, то он занял должность следователь Борисовглебского РОСК.

А прокурор Шпак тринадцатого октября направил уголовное дело для рассмотрения в суд Борисовглебского района.

Но, естественно рассматривалось оно уже в две тысячи двенадцатом году.

6. – Не знаю, известно тебе или нет, но две тысячи двенадцатый год по китайскому календарю был годом Черного Дракона, – прервал свое повествование Иван Николаевич. – Это приятный и веселый год, время, когда можно и нужно выходить в свет и блистать. При этом Дракона обязательно оценят по достоинству, что ему очень и очень по душе.

Хотя для Шаха, ты сам понимаешь, он был не очень приятным и веселым.

В этот год родились и другие люди, которые прославились совершенно иными делами, не в пример нашему «герою». Это, прежде всего, Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин, которого все знают, уважают, и который не нуждается в представлении; Жа́нна д’Арк, также известная, как Орлеанская дева, – национальная героиня Франции, одна из командующих французскими войсками в Столетней войне. Попав в плен к бургундцам, была передана англичанам, осуждена судом католической церкви как ведьма и заживо сожжена на костре. Впоследствии в 1456 году была реабилитирована и в 1920 году канонизирована – причислена католической церковью к лику святых; Эрне́сто Че Гева́ра (полное имя – Эрне́сто Гева́ра де ла Серна) – аргентинский революционер, команданте Кубинской революции 1959 года и кубинский государственный деятель. Прозвище Че использовали соратники Эрнесто. Междометие che является распространённым обращением в Аргентине. Кроме латиноамериканского континента, действовал также в Демократической Республике Конго и других странах мира (данные до сих пор носят гриф секретности);  Леони́д Серге́евич Бронево́й (отчество при рождении Соломо́нович) – советский и российский актер театра, кино и озвучивания, народный артист СССР (1987), народный артист Украины (2013), лауреат Государственных премий Российской Федерации (1996) и Государственной премии РСФСР им. Братьев Васильевых (1976). Особо запомнился зрителям ролью шефа гестапо Генриха Мюллера в сериале «17 мгновений весны» (еврей сыграл гитлеровца!); Пеле (при рождении Э́дсон Ара́нтис ду Насиме́нту) – бразильский футболист, нападающий (атакующий полузащитник). Забил наибольшее количество голов в истории футбола – 1281. Провёл 92 матча и забил 77 голов в составе сборной Бразилии. Пеле – единственный футболист в истории, три раза становившийся чемпионом мира как игрок (в 1958, 1962, 1970 годах) и многие другие.

– А кто же рассматривал дело в суде?

– Председатель суда поручил рассматривать дело своему боевому заместителю Конончукову Николаю Константиновичу.

– Лично не знаком. Но слышал о нем. Он, кажется, работал судьей еще с начала девяностых.

– С девяносто четвертого. А к этому времени стал уже заместителем председателя суда.

– Растут люди. Ну, и каков был его вердикт по делу?

– А вот слушай дальше. Десятого января Конончуков в присутствии народных заседателей Масанского И.И. и Пригожиной О.С., с участием государственного обвинителя Микуловича А.В. и адвоката Языкиной Т.М. вынес приговор, согласно которому Шах был признан виновным в половом сношении вопреки воле потерпевшей с применением насилия и угрозой его применения к женщине (изнасилование), совершенном повторно, лицом, ранее совершившим действия, предусмотренные статьей сто шестьдесят седьмой Уголовного кодекса. И на основании части второй статьи сто шестьдесят шестой УК в соответствии с требованиями части второй статьи шестьдесят пятой УК ему было назначено наказание в виде двенадцати лет лишения свободы в исправительной колонии в условиях строго режима.

Мера пресечения до вступления приговора в законную силу оставалась прежней – заключение под стражей.

На основании статей сто пятьдесят второй, девятьсот семидесятой Гражданского кодекса и части третьей статьи сорок четвертой Уголовного кодекса с Шаха было взыскано в пользу потерпевшей материальное возмещение морального вреда в сумме десяти миллионов рублей, и государственная пошлина в доход государства в сумме ста пяти тысяч рублей.

Кроме этого судья указал, что поскольку обвиняемый совершил особо тяжкое преступление, имеет две судимости и отбывал наказание в виде лишения свободы за тяжкие преступления, необходимо признать в его действиях опасный рецидив преступлений. А поэтому наказание назначается в соответствии с требованиями части второй статьи шестьдесят пятой Уголовного кодекса, то есть не менее половины максимального срока наиболее строго вида наказания, предусмотренного за совершение преступления.

Хоть и опытный был судья, но все же допусти несколько непростительных для его квалификации действий.

Так он указал в приговоре, что Языкина участвует в деле в качестве адвоката. Это при том, что в соответствии с требованиями Уголовно – процессуального кодекса та в деле выступала в качестве защитника.

И потом, во вводной части приговора Конончуков указал о том, что Шах был осужден Минским областным судом в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Неужели он не заметил, что этот приговор отменен Верховным судом. Реально же того осудил Минский областной суд по статье сто восемнадцатой в двухтысячном году.

Мелочи, вроде бы. Но, неприятно. Судья – то с большим стажем работы.

– Да, на мелочах гибнут настоящие разведчики, но не судьи, – поддержал друга Адам Александрович. – Но, как я понимаю, на этом дела нашего «друга» не закончились.

– Конечно. До конца еще далеко. Не все мерзости он совершил.

– И что, защитник не обжаловала приговор?

– Обжаловала. Но судебная коллегия по уголовным делам Минского областного суда отклонила его, а приговор оставила в силе и без изменений.

– Та, полается, что и областники «не заметили» ошибки в приговоре?

– Получается, что так. А может просто не захотели «замечать». Кто их знает.

– Ну, а дальше – то, что было?

– Дальше, – машинально повторил за товарищем по борьбе с преступностью Иван Николаевич. – После вступления приговора в законную силу 6 марта Шаха этапировали под конвоем в ту же исправительную колонию, в которой он уже «сидел». Теперь, правда, все колонии у нас обзываются довольно пространно: Исправительное учреждение "Исправительная колония № такой – то" управления Департамента исполнения наказаний Министерства внутренних дел по такой – то области.

– Ну, это понятно, что сидел он в колонии. Нет, я имею в виду, не сотворил ли Шах что – либо после того, как откинулся в очередной раз?

– Сотворил, сотворил. А куда он денется. У него ведь только два пути по жизни: совершение преступления и отбывание наказания в колонии. На свободе больше двух лет не бывает. Слушай, что было дальше.