Kitabı oxu: «Под номером Гусь»

Глава 1

Четверг выдался на редкость липким. Не дождливым, не ветреным — именно липким, будто воздух напитался чем-то густым и тяжёлым, что оседает на коже и мешает дышать полной грудью. В Заречье такие дни называли «предвестниками». Старики на скамейках у почты переглядывались и качали головами: мол, жди новостей. И новости пришли.

Аполлон Захарыч, бывший учитель математики и нынешний летописец по собственному произволу, как раз выходил из булочной с тёплым батоном под мышкой, когда услышал гогот. Не обычный деревенский гогот, какой бывает, когда гуси дерутся за корку хлеба, а какой-то… осмысленный. Будто птица не просто кричала, а звала кого-то по имени. Или выговаривала претензию.

Он остановился, прислушался. Звук шёл со стороны старой дамбы — той самой, что вела к заброшенному причалу и дальше, в камыши, где никто уже лет десять не ходил. Аполлон Захарыч нахмурился. В Заречье гусей было много, но они держались поближе к домам, к людям, к мискам с зерном. А тут — дамба. Место, которое город будто нарочно забыл.

Ноги сами понесли его туда. Батон он прижимал к груди, как щит, хотя от чего ему было защищаться, он и сам не знал.

Дамба была узкой, с просевшими досками, кое-где прикрытыми фанерой. Каждый шаг отзывался скрипом, будто сама конструкция ворчала: «Не ходи, не надо». Аполлон Захарыч не слушал. Он шёл, пока не увидел его.

Гусь стоял посреди дамбы, расправив крылья так, будто собирался взлететь, но не взлетал. Он был белоснежным, почти сияющим на фоне серого неба, и на левой лапке у него болтался жестяной номер — цифра «1» на тонкой проволоке.

— Ну вот, — пробормотал Аполлон Захарыч, — опять чудеса.

Гусь повернул голову и посмотрел на него. Взгляд был не птичий. В нём было что-то человеческое — усталость, любопытство и капля высокомерия, как у человека, который слишком долго ждал и теперь не собирался ничего объяснять просто так.

— Ты откуда такой взялся? — спросил Аполлон Захарыч, сам удивляясь, что вообще задаёт вопрос птице.

Гусь наклонил голову, будто оценивал собеседника, и вдруг произнёс:

— С того берега.

Голос был хриплым, будто гусь долго молчал и теперь заново учился говорить. Слова прозвучали не как птичий клёкот, а как настоящая фраза — чётко, с интонацией.

Аполлон Захарыч попятился. Батон выпал из рук и покатился по доскам, но он даже не заметил.

— Ты… говоришь?

— А ты думал, я только гоготать умею? — ответил гусь, и в его голосе проскользнула насмешка.

На мгновение Аполлону Захарычу показалось, что он сходит с ума. Может, это жара? Может, давление? Или он просто слишком много времени провёл в одиночестве, записывая городские легенды в толстую тетрадь?

Но гусь никуда не исчезал. Он стоял, переминался с лапы на лапу, и номер «1» тихонько позвякивал при каждом движении.

— И что тебе здесь нужно? — спросил Аполлон Захарыч, стараясь говорить спокойно, будто разговаривать с говорящими гусями — обычное дело.

— Мне нужно, чтобы меня услышали, — ответил гусь.

И в этот момент Аполлон Захарыч понял: это не чудо. Это проблема. Потому что если кто-то в Заречье и умел слышать то, что другие пропускали мимо ушей, так это он.

К вечеру новость расползлась по городу быстрее, чем дым от горящей травы. Сначала об этом шептались у колодца, потом кричали из окон, а к закату уже весь рынок гудел, как растревоженный улей.

Стефанида Карповна, хозяйка самой большой пасеки в округе и главный авторитет по части «всё знаю», заявила, что это знак.

— Знак чего? — спросил её сосед, держа в руках связку лука.

— А того, что пора порядок наводить, — ответила она, поджимая губы.

Мэр, человек осторожный и не любивший лишнего шума, заперся в кабинете и велел никому не пускать к нему «этих с гусем». Но народ уже собрался у администрации, и среди толпы мелькал знакомый чёрный плащ — тот самый, о котором шептались ещё утром.

Аполлон Захарыч стоял в стороне, наблюдая, как город, который он знал всю жизнь, вдруг стал чужим. Люди, которые ещё вчера кивали ему на улице, теперь смотрели сквозь него, будто он был частью пейзажа — старым деревом или покосившимся забором.

И только гусь не терялся в этой суете. Он важно расхаживал по площади, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на толпу и издать короткий, резкий гогот — будто ставил точку в чьей-то фразе.

Когда солнце село, площадь опустела. Остались только Аполлон Захарыч, гусь и тишина, которая бывает только в маленьких городах после заката.

— Зачем ты пришёл? — снова спросил Аполлон Захарыч.

Гусь поднял голову, посмотрел на тёмное небо и ответил:

— Чтобы напомнить.

— Напомнить о чём?

— О том, что мы все под номером. Просто не все это видят.

Аполлон Захарыч хотел спросить ещё что-то, но слова застряли в горле. Он вдруг вспомнил ту строчку в амбарной книге: «Гусь. Прописан. Семья не указана». И понял, что, возможно, всё это время ждал именно этого момента.

Глава 2

Наутро Заречье проснулось не таким, как вчера. Воздух будто стал плотнее, а тени — длиннее. Люди выходили из домов и первым делом смотрели в сторону площади, будто ждали, что город вот-вот снова подкинет им какую-нибудь странность. И город не подвёл.

Гусь сидел на ступенях почты, гордо вытянув шею. Номер «1» поблескивал на утреннем солнце, как маленькая медаль. Рядом, присев на край скамейки, кутался в старый плащ Аполлон Захарыч. В руках он держал потрёпанную тетрадь — ту самую, куда записывал городские легенды, слухи и всё, что, по его мнению, могло однажды пригодиться.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — пробормотал Аполлон Захарыч, косясь на гуся.

— Я ничего не наделал, — спокойно ответил тот, поправляя клювом перо на крыле. — Я просто пришёл.

— Просто пришёл… А город теперь гудит, как растревоженный улей. Стефанида Карповна уже объявила, что это предзнаменование. Мэр заперся и не выходит. Дети бегают и кричат: «Гусь с номером! Гусь с номером!»

Гусь фыркнул — или это был смешок, разобрать было трудно.

— А ты чего ждал? Что меня встретят хлебом-солью и табличку повесят: «Добро пожаловать»?

Аполлон Захарыч вздохнул. В его жизни было не так много чудес, чтобы он мог к ним быстро привыкнуть.

— Мне нужно понять, кто ты и откуда. Иначе я сойду с ума. Или меня сочтут сумасшедшим.

— Тогда иди в контору городского хозяйства, — неожиданно сказал гусь. — Там есть амбарная книга. В ней обо всех, кто когда-либо был прописан в Заречье. И обо мне тоже.

Аполлон Захарыч замер.

— Откуда ты знаешь про книгу?

— Потому что я там записан. Под номером один.

Контора городского хозяйства стояла на окраине, у самой реки. Это было старое кирпичное здание с облупившейся краской и тяжёлой железной дверью, которую, казалось, не открывали годами. Но Аполлон Захарыч знал: дверь открывалась. Просто редко. И только для тех, кто умел просить вежливо.

За стойкой сидела Вера Павловна — женщина лет шестидесяти с лицом, будто высеченным из камня. Она смотрела на Аполлона Захарыча поверх очков и явно не собиралась облегчать ему жизнь.

— Опять ты со своими тетрадками, — проговорила она, не скрывая усталости. — Что на этот раз? Легенда про водяного? Или про клад под старым мостом?

— Амбарную книгу хочу посмотреть, — тихо, но твёрдо сказал Аполлон Захарыч. — Есть одна строчка, которая не даёт мне покоя.

Вера Павловна прищурилась.

— Какая строчка?

— «Гусь. Прописан. Семья не указана». Под номером двенадцать.

На секунду в комнате повисла тишина. Даже часы на стене будто перестали тикать.

— Ты это серьёзно? — спросила Вера Павловна.

— Серьёзнее некуда.

Она помолчала, потом встала, подошла к высокому шкафу и достала толстую книгу в кожаном переплёте. Страницы были пожелтевшими, чернила местами выцвели, но каждая запись читалась чётко — будто кто-то специально старался, чтобы их нельзя было стереть.

Аполлон Захарыч нашёл нужную страницу. Строка была на месте:

«№ 12. Гусь. Прописан. Семья не указана.»

Он провёл пальцем по буквам, словно пытаясь почувствовать в них какой-то скрытый смысл.

— Когда это записали? — спросил он, не поднимая глаз.

Вера Павловна пожала плечами.

— Не знаю. Книга старая. Некоторые записи вообще без дат. Будто кто-то просто заносил туда всё подряд, не глядя на календарь.

— А кто вносил эту запись?

— Раньше тут был другой заведующий. Очень странный человек. Всё время что-то бормотал про «учёт всего живого» и «порядок в городе». Потом он исчез. Просто не пришёл на работу, и всё.

Аполлон Захарыч закрыл книгу. В голове крутились десятки вопросов, но ни один из них не казался достаточно важным, чтобы задать его прямо сейчас.

Когда он вернулся на площадь, гусь всё ещё сидел на ступенях. Только теперь рядом с ним собралась небольшая толпа: дети, старики, пара женщин с корзинами. Они не подходили близко, но и не уходили — будто боялись спугнуть чудо, но очень хотели его рассмотреть.

Аполлон Захарыч подошёл и встал рядом.

— Ну что, нашёл ответы? — спросил гусь, скосив на него глаз.

— Нашёл только новые вопросы.

— Это обычное дело.

Стефанида Карповна, стоявшая в первом ряду, шагнула вперёд.

— Слушай, птица умная, скажи хоть одно: к добру это или к худу?