Kitabı oxu: «Д. И. Писарев»

I

Крупная фигура Дм. Ив. Писарева, промелькнувшая, как метеор, в 60-е годы и вызвавшая целую бурю в современной ему критике, до сих пор еще мало освещена.

Борьба, которую пришлось ему вести за свою короткую, едва семилетнюю деятельность, значительно способствовала неизбежному субъективизму суждений и надолго окружила его фигуру пеленою предвзятых мнений.

Для людей, стоявших правее его, он навсегда, кажется, останется «опасным нигилистом», подлежащим сугубому преследованию. Для людей, стоявших левее его, он не более, как «просветитель». С этим титулом просветителя он до сих пор значится в истории русской критики.

Просветитель! Да, конечно, Писарев был просветителем. Его мировоззрение, его понимание задач момента, его практические цели не шли дальше просветительства, популяризации и распространения реальных – а это значило для него естественно-исторических – знаний. Рост знания, развитие мысли для него были альфой и омегой прогресса, панацеей от всех общественных зол.

«Я и теперь, и прежде, и всегда был глубоко убежден в том, – писал он, – что мысль, и только мысль, может переделать и обновить весь строй человеческой жизни».

И все-таки слово «просветитель» говорит очень мало. Оно не разъясняет нам, каково отношение Писарева к различным общественным слоям и течениям его времени, как зародилось и сложилось мировоззрение Писарева, каково его место в развитии общественной жизни и мысли. Назвав Писарева просветителем, мы еще ни на йоту не подвинемся в понимании того, почему, с одной стороны, он подвергался таким нападкам слева, например, со страниц «Современника», с другой стороны, почему он пользовался такой широкой и искренней популярностью среди молодежи, популярностью, на много лет пережившей его самого.

II

Понять миросозерцание Писарева без его биографии довольно трудно. В этой сильной и оригинальной личности все исходило, так сказать, изнутри. Обобщения, носившие социальный характер, зарождались в нем обыкновенно на почве известных личных переживаний. Пресловутое базаровское отрицание, легшее в основу его «реализма», было подготовлено личной необходимостью отрицать весь строй семейной жизни, душившей его своими традиционными авторитетами.

Писарев на своей жизни испытал всю тяжесть этих авторитетов, вторгавшихся в его душу, пытавшихся расстроить его женитьбу на любимой девушке, оттолкнувших его, когда он посмел выработать собственные убеждения. И, обобщая этот моральный и физический гнет внутри общества, он писал:

«Те условия, при которых живет масса нашего общества, так неестественны и нелепы, что человек, желающий прожить свою жизнь дельно и приятно, должен совершенно оторваться от них, не давать им над собой никакого влияния, не делать им ни малейшей уступки».

Оторваться от условий, это значит прийти в себя, развивать лишь свое «я». И Писарев последовательно проповедовал идею «эгоизма».

«Эгоизм, то есть любовь к собственной личности, – писал он, – ставит целью жизни наслаждение, но не ограничивает выбора наслаждения тем или иным кругом предметов… Эгоист – человек свободный в самом широком смысле этого слова, он делает только то, что ему приятно, ему приятно то, что ему хочется, следовательно он делает только то, чего ему хочется, или, другими словами, остается самим собой во всякую данную минуту и не насилует себя ни из угождения к окружающему обществу, ни из благоговения перед призраком нравственного долга».

А если народ будет деятелен, богат и умен, то что может помешать ему сделаться счастливым во всех отношениях».

Это характерное место как бы живьем взято из какого-нибудь учебника по политической экономии английской либерально-буржуазной школы.

III

Такой фритредерский взгляд на эмансипацию масс народа, естественно вытекавший из теории эгоизма, резко расходился с народническими воззрениями «Современника» и последующих поколений.

Но из этих взглядов вытекала на первых порах одна необходимость и потребность: способствовать тому, чтоб народ был «деятелен, богат и умен». Как Базаров говорил, что «хочется возиться с людьми; хоть ругать их, да возиться», так и теоретик базаровщины, Писарев, сознавал необходимость работать для совершенствования людей.

«Есть в человечестве только одно зло – невежество, – писал он, – против этого зла есть только одно лекарство – наука, но это лекарство надо принимать не гомеопатическими дозами, а сорокаведерными бочками».

Но если единственное зло – невежество и единственное средство против него – знание, то, естественно, на первый план выступают те элементы общества, которые обладают знаниями и готовы бороться с невежеством. Это – интеллигенция. И действительно, Писарев, со свойственной ему прямотой и искренностью, предложил сосредоточить все силы и все внимание на интеллигенции.

«Реалист, – говорит он, – мыслящий работник, с любовью занимается трудом. Из этого определения читатель видит ясно, что реалистами могут быть в настоящее время только представители умственного труда. При теперешнем устройстве материального труда, при теперешнем положении чернорабочего класса во всем образованном мире, эти люди не что иное, как машины, отличающиеся от деревянных и железных машин невыгодными способностями чувствовать утомление, голод, боль…

Так представлялся Писареву путь к совершенствованию и счастью человечества.

IV

Если взять мысли Писарева вне знакомства с его личностью и с историческим моментом, когда он писал, можно подумать, что мы имеем дело с либералом чистейшей воды. Защита индивидуальности, чрезмерная роль, отводимая знанию, просвещенный эгоизм, наконец фритредерский взгляд на экономический прогресс – все это как будто взято из багажа умного английского либерала, поклонника Ад. Смита и Рикардо.

Но нам придется значительно изменить эту оценку, если мы сопоставим взгляды Писарева с его внутренним развитием и поместим их в верную историческую перспективу.

Хорошим критерием должен явиться для нас тот факт, что широкие слои молодежи зачитывались Писаревым и считали его выразителем своих стремлений. Писарев не изобрел писаревщины, он только красиво и ярко формулировал мысли и потребности целого течения.

Тип Базарова, поднятый Писаревым на щит, был еще до Писарева подмечен и изображен Тургеневым. Этот тип действительно существовал и был, пожалуй, доминирующим в конце 50-х и в 60-х годах.

В это время на общественную арену выступил новый слой – разночинцы, другими словами, мелкая буржуазия, сдавленная до тех пор дореформенным строем. Типичным представителем этого слоя явился пресловутый семинарист. Было вполне естественно, что духовенство, наиболее образованная часть мелкой буржуазии, поставляло идейных борцов для этого слоя. Но не следует забывать, что наряду с бурсаками здесь были дети мещан, мелких служащих, купцов и даже крестьян.