Kitabı oxu: «Грань. Часть 1»

Глава 1.Побег

Записка выскользнула из пальцев и бесшумно легла на тумбочку. Катя смотрела на неё несколько секунд. Буквы расплывались перед глазами.

«Прости, мама».

Слова, которые ничего не изменят. Прощения просят, когда собираются что-то изменить. А в себе она ничего менять не собиралась. Она собиралась сдохнуть или найти себя — тут уж как повезёт.

Комната выглядела чужой. Словно она уже покинула её много лет назад и вернулась только сейчас, чтобы забрать последние вещи. Игрушки на полке — пыльные свидетели детства, которое кончилось слишком рано и слишком поздно одновременно. Плюшевый медведь с оторванным ухом, которого она когда-то таскала всюду, теперь скалился пустыми глазницами — выцветшие пластиковые глаза выпали, оставив только чёрные дыры. В них чудился укор.

Цветы на подоконнике, которые мать поливала каждый день, разговаривая с ними, как с детьми, тянули к стеклу мясистые листья. Катя ненавидела эти цветы. Они всегда были здоровее и счастливее её. В их зелёной плоти чувствовалась какая-то издевательская насмешка над её собственной бледностью и вечной усталостью.

Сумка уже ждала в шкафу, забитая самым необходимым: сменная одежда, тёплая кофта, ножницы, спички, немного денег, которые она копила несколько месяцев. Катя достала сумку, стараясь не шуршать, но половица под ногой выдала тихий, предательский скрип. Она замерла, вслушиваясь в тишину квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ничего. Только дыхание спящего дома и гул холодильника на кухне.

В коридоре пахло мамиными духами и одиночеством. Этот запах въелся в стены, в шторы, в её собственную кожу. От него невозможно было отмыться.

Гитара висела на вешалке под курткой. Старая, потрёпанная. Катя сняла её, и пальцы сами нащупали струны. Металл отозвался едва слышным звоном. Она не играла почти год. Мать сказала, что музыка мешает учёбе. Что гитара — для бездельников. Что надо думать о будущем.

Будущее. Смешно.

Катя сунула гитару в чехол, закинула за спину поверх рюкзака и двинулась к двери. Замок щёлкнул оглушительно громко. Она замерла на лестничной клетке, ожидая, что вот-вот из квартиры выскочит мать. Но нет — тишина. Только где-то наверху заплакал ребёнок, и этот плач резанул по нервам, всколыхнув в душе что-то тёмное.

Дверь подъезда лязгнула за спиной, как выстрел. Катя вышла на улицу, и ночной воздух ударил в лицо сыростью и свободой. На миг ей показалось, что она вынырнула из-под воды. Лёгкие расправились, в груди стало легко — так легко, что захотелось смеяться. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает горло, и поняла: это её первый настоящий вдох за последние годы.

Август в этом году был прохладным. Пахло мокрым асфальтом и — странное дело — хвоей, хотя до ближайшего леса было несколько десятков километров. Фонарь у подъезда мигал, выхватывая из темноты тощие фигуры кошек, бредущих куда-то по своим кошачьим делам. Одна из них остановилась, посмотрела на Катю жёлтыми глазами и зашипела — злобно, предупреждающе.

Катя быстро зашагала прочь. На секунду она оглянулась. Окна их квартиры озарились светом. Тени забегали за шторой. Она представила, как мать мечется по комнате, Олег пытается её успокоить, и внутри кольнуло. Болезненно, остро, но коротко.

— Катя!

Голос матери ударил в спину, когда она уже завернула за угол. Катя не обернулась. Просто ускорила шаг, вдавливая гитару в бок. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. Пусть. Она позволила себе плакать в последний раз.

* * * * *

Он вышел из тени, сунул руки в карманы джинсовки и медленно пошёл вдоль домов. Его мотоцикл стоял у обочины. Чёрный, блестящий, готовый сорваться с места в любую секунду. Но Макс не торопился.

Ещё днём от Видящих пришло сообщение: в этом районе за последнюю неделю дважды видели Охотников. Они ошивались возле школ, парков. Вынюхивали. Высматривали. Ждали, когда какой-нибудь подросток сделает первый шаг в никуда.

Макс приехал на разведку. И теперь, когда он шёл по пустынной улице, его ноздри снова уловили знакомую вонь — дешёвый табак, пот, масло от оружия и ещё что-то сладковато-гнилостное, что остаётся на одежде тех, кто слишком часто встречается с Ловцами. Охотники были где-то рядом. Совсем рядом.

Макс остановился у подъезда. Дверь была приоткрыта. В ноздри ударил другой запах — резкий, как свежая кровь, запах страха и дикой свободы. Он висел в воздухе, смешанный с сыростью, но источник был уже далеко, уходил в ночь. Парень провел взглядом по пустой улице, пытаясь определить направление. Потом перевёл взгляд на окна, где метались тени. Там, наверху, кто-то только что обнаружил пропажу. И там же остался вторичный, застарелый запах — тоски и отчаяния, который он тоже хорошо знал. Макс шагнул в подъезд. Прежде чем отправиться на поиски, ему нужно было поговорить с теми, кто остался.

* * * * *

В комнате пахло паникой. Александра металась от окна к окну, вцепившись в телефон, но не звонила — просто сжимала его в руках.

— Как она могла? — голос срывался на хрип. — Как? Я же для неё всё! Всю жизнь! А она…

— Саша, успокойся, — Олег стоял посреди комнаты, растерянный и беспомощный. — Она вернётся…

— Она сбежала, Олег! — Александра со злостью швырнула телефон на диван. —Ей всего шестнадцать! Ты понимаешь, что с ней может случиться?

— Понимаю. Но…

— Ничего ты не понимаешь! — женщина всхлипнула, закрыла лицо руками. — Я за неё боюсь каждую секунду. Каждую! Я не спала ночами, когда она куда-то уезжала. Я считала минуты до её возвращения из школы. Я…

— Может, поэтому она и уехала?

Голос из темноты коридора заставил их обоих вздрогнуть. Свет в комнате моргнул, раздались тихие шаги, и они увидели его. Парень лет девятнадцати, высокий, худощавый. Светлые, почти белые волосы падали на лицо. Глаза он прятал за солнцезащитными очками. Чёрный джинсовый костюм сидел на нём как вторая кожа.

Он шагнул в квартиру без приглашения, и Александра вдруг заметила, как расширились его ноздри — он будто принюхивался к чему-то, витающему в воздухе.

— Простите за вторжение, — голос спокойный, даже слишком. — Дверь была открыта. Я слышал крики.

И почувствовал. Запах. Тонкий, едва уловимый аромат страха и эйфории, который он научился распознавать за десять лет охоты. А теперь здесь, в этой квартире, он бил в ноздри наотмашь. Тот же самый что и внизу.

— Вы кто? — Олег шагнул вперёд, заслоняя жену.

— Максим. Можно просто Макс.

Парень протянул руку. Олег пожал её машинально и тут же отдёрнул — ладонь была ледяной, неживой.

— Вы слышали, что мы говорили? — Александра подняла заплаканное лицо.

— Ваша дочь сбежала. И мне жаль. Правда.

Макс говорил это так, будто действительно чувствовал, но в голосе сквозило что-то странное — отстранённость, словно он видел такое сотни раз. Его голос стал мягче, глубже. Они должны были испугаться. Но вместо страха почувствовали странное спокойствие, будто этот парень был единственным, кто мог сказать правду.

— Но вы боитесь не за неё, — продолжил Макс, и его голос проникал в сознание, окутывая тёплой пеленой. — Вы боитесь потерять контроль. Вы боитесь, что без вашего контроля она не выживет.

Александра хотела возразить, но слова застревали в горле. Она смотрела не парня и чувствовала, как её собственная тревога отступает, заменяясь странной уверенностью.

— Вы сделали из неё птицу в клетке, а потом удивились, что она хочет лететь. Подросткам нужна свобода. Им нужно дышать. А вы отняли у неё воздух.

— Откуда вы… — начал Олег.

— Свой опыт, — перебил Макс. — Я тоже сбегал. Два раза. От тётки, которая пыталась делать из меня беспомощного ребёнка. Ночевал в лесу, жрал что найду, чуть не сдох пару раз. И знаете, что я понял? Страх не спасает. Он только закрывает клетку плотнее.

Олег моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение. Что-то было не так. Он чувствовал, что должен злиться, выгнать этого странного парня, вызвать полицию. Но вместо этого он слушал, и каждое слово казалось правильным, единственно возможным.

Александра молчала, вцепившись в плечо Олега.

— Если хотите, я найду её, — Макс сказал это не из жалости. Просто он знал, каково это — когда тебя ищут и не могут найти. Первый раз — тётка искала его две недели, пока он болтался по лесам. А второй раз… Она до сих пор не смирилась с тем, что его нет. Исчезновение без вести — это незаживающая рана. Этим же людям он мог дать хотя бы надежду, что с дочерью всё будет в порядке. Эта лучше, чем прозябание в неизвестности. — У меня есть время. И навыки.

— Зачем вам это? — выдохнула Александра. Она уже почти не сомневалась, почти согласилась.

— Если не я, то ее найдёт кто-то другой, — парень усмехнулся. — А другие бывают разными. Очень разными.

Он уже вышел в коридор, когда Олег спохватился:

— Откуда вы узнаете кого искать?

— У меня есть свои способы, — бросил Макс, не оборачиваясь, и дверь подъезда лязгнула за ним.

Олег застыл. Ему показалось или на миг, когда Макс повернулся, под чёрной тканью пиджака что-то шевельнулось? Какая-то тень, не принадлежащая его телу? Или просто игра света?

* * * * *

Александра снова подошла к окну. Внизу, под фонарём, она увидела фигуру в чёрном. Макс стоял, глядя вверх, прямо на неё. Он не двигался, просто стоял. Но даже на таком расстоянии было видно, как стёкла его очков странно блеснули — будто на миг за ними вспыхнули два красных уголька. Или это просто отразился фонарь? Секунду, другую — потом он развернулся и быстрым шагом направился в темноту. Мгновение, и его поглотила ночь.

— Олег, — прошептала она, — у него глаза… они светились…

— Тебе показалось, — ответил он, но голос дрогнул. — Просто показалось.

Олег стоял у окна, и в голове у него пульсировала одна мысль: он не хотел, чтобы этот парень уходил. Он хотел, чтобы он остался, объяснил, что делать. И это желание было чужим, навязанным, как будто кто-то залез к нему в голову и переставил все мысли.

Они ещё долго стояли у окна, глядя в пустоту, но ночь молчала. Только кошки дрались в кустах, и где-то далеко завыла собака — тоскливо, протяжно, будто чуяла смерть.

Глава 2. Третья ночь

Она назвала себя Кейт. Не Катя, не Катерина — Кейт. Коротко. Резко. Как удар ножом по стеклу ее прошлой жизни. Новая жизнь требовала нового имени. В конце концов, старая Катя умерла там, в душной квартире, под материнской гиперопекой. Та, кто сейчас продиралась сквозь лесную чащу, была Кейт.

Первая ночь встретила её сыростью и мраком настолько плотным, что он, казалось, давил на глазные яблоки. Луна то выглядывала из-за туч, то проваливалась обратно, оставляя Кейт в абсолютной, вязкой черноте. Она шла наугад, держась подальше от дорог и жилья. Гитара за спиной больно врезалась в лопатку, лямки рюкзака впивались в плечи, но Кейт упрямо двигалась вперёд. Ей нужно было уйти как можно дальше, пока мать не подняла на уши полицию.

Лес жил своей, враждебной жизнью. Кейт вздрагивала от каждого шороха, сжимала в кармане ножницы, но останавливаться не собиралась. Она нашла более-менее сухое место под огромной елью, скинула рюкзак и села, прислонившись к шершавому, смолистому стволу. Дрожь пробирала до костей — тонкая ветровка совсем не грела в августовской ночи. Воздух был сырым, пропитанным запахом прелой листвы и гнили.

— Вот так, Кейт, — прошептала она себе, и голос от долгого молчания был чужим, сиплым. — Ты хотела свободы? Получай.

Спать было страшно. В любую минуту могли появиться патрульные, бродяги, или просто звери. Но организм требовал отдыха, и Кейт провалилась в тревожную полудрёму, где сны мешались с явью: мать кричала, Олег что-то доказывал, а в темноте между деревьев мелькали чьи-то тени — слишком быстрые, чтобы быть людьми, слишком плавные, чтобы быть зверями.

* * * * *

Утро второго дня встретило её ледяным липким туманом и ломотой во всём теле. Кейт с трудом разлепила глаза — веки опухли, спина затекла, шея онемела. Рядом, на ветке, сидела ворона и смотрела на неё чёрным глазом-бусиной с таким умным и презрительным видом, будто оценивала, сколько в ней мяса.

— Чего уставилась? — прохрипела Кейт, и голос сорвался в кашель. — Людей не видела?

Ворона каркнула — резко, насмешливо — и улетела, оставив после себя лишь мерзкое чувство, будто её оценили и забраковали как слишком тощую добычу.

Кейт достала из рюкзака остатки бутерброда, которые прихватила из дома. Хлеб зачерствел, колбаса покрылась липким налётом, но она сжевала всё, почти не жуя, чувствуя, как желудок судорожно хватает пищу. Еда кончится через пару дней, а дальше придётся добывать её самой. Она надеялась, что где-нибудь попадётся деревня, где можно будет купить еды. А если повезет, то поселиться в каком-нибудь брошенном доме. Наивная.

Она побрела дальше, ориентируясь по солнцу, которое то появлялось, то снова пряталось за тяжёлыми тучами. Лес становился гуще, дичее — настоящая уральская тайга, где пихты и кедры обступают со всех стеной, а под ногами хлюпают мхи и трещат курумники. Тропинки исчезли, пришлось продираться сквозь кусты, оставляя на колючках клочья одежды. Царапины саднили, но она не обращала внимания.

К вечеру второго дня она вышла к ручью, напилась и решила заночевать здесь. Развела крошечный костерок — спички не подвели — и сидела, глядя на огонь, пока тьма не сгустилась окончательно. Глаза резало от недосыпа, но спать в одиночку в этой глуши было невыносимо страшно.

Вторая ночь прошла спокойнее. Костёр отпугивал зверей. Кейт спала урывками, просыпаясь от каждого хруста ветки.

Утром третьего дня, набрав воды, она двинулась дальше. Лес не кончался. Он тянулся бесконечной, однообразной стеной. Ориентиры потерялись, компас, который она стащила из дома, не работал — стрелка бешено крутилась, словно сойдя с ума. Телефон сел. Кейт поняла, что заблудилась окончательно. Но паники не было — только глухая, злая решимость. Если она сдохнет здесь, то хотя бы на свободе, а не в клетке.

* * * * *

На исходе третьего дня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в кроваво-рыжий цвет, Кейт вышла к ручью, сбегавшему с каменистого хребта. Она зачерпнула ладонями ледяную воду, плеснула в лицо, прогоняя усталость и липкий, не отпускающий страх. Замерла на коленях, глядя, как вода стекает по пальцам. В этом было что-то почти религиозное. Очищение. Начало.

Она выглядела как бродяга, как дикий зверёныш. Лицо осунулось, на скулах проступила резкость, которой раньше не было. Длинные тёмные волосы, хоть и собранные в хвост, торчали в разные стороны. В них застряли сухие иголки и мелкий сор.

Футболка превратилась в лохмотья, джинсы разодрались на коленях, из дыры виднелась глубокая, уже начавшая гноиться ссадина. Но в серых глаза, хоть и запавших, горел какой-то внутренний огонь — бешеный, отчаянный. Она чувствовала себя живой впервые за много лет. Или чувствовала, что умирает. Грань стиралась.

А потом она почувствовала это. Лёгкое, почти невесомое шевеление у самого затылка. Будто кто-то маленький перебирал её спутанные волосы, зарываясь в них, пробираясь глубже. Она вздрогнула, резко провела рукой по волосам — ничего. Но ощущение не уходило. Оно было липким, чужим, и от него по спине ползли мурашки.

«Просто нервы, — сказала она себе. — Три дня в лесу без нормального сна, вот и кажется всякое».

Она попыталась отогнать наваждение, но шевеление не прекращалось. Как если бы кто-то устраивался в её волосах поудобнее.

Чужое дыхание за спиной она почувствовала за секунду до того, как тяжёлая рука грубо легла на плечо.

Кейт рванула в сторону с диким, нечеловеческим визгом, но нога соскользнула с мокрого камня, и она рухнула в ручей. Ледяная вода сомкнулась над головой, вышибая воздух из лёгких. Она вынырнула, кашляя, задыхаясь, матерясь сквозь зубы так, как не материлась никогда в жизни, и услышала смех.

Низкий, гортанный смех, в котором не было и капли веселья.

Высокий парень в чёрном джинсовом костюме стоял на берегу, прислонившись к сосне, и смотрел на неё. Солнцезащитные очки блестели в лучах заходящего солнца, отражая багровое небо, и казались двумя окнами в пустоту. Он даже не протянул руки, чтобы помочь. Просто стоял и смотрел, как она, мокрая и трясущаяся, выползает на берег.

— Жива, беглянка? — спросил он. В голосе — ленивая, тягучая насмешка, но за ней чувствовалось что-то ещё. Хищное изучение. Холодная оценка. Как у мясника, выбирающего кусок на рынке.

— Пошёл ты на хрен! — выдохнула Кейт, выплёвывая воду и грязь. Тело трясло от холода крупной дрожью, зубы стучали так, что, казалось, сейчас раскрошатся. Но она встала, вцепившись в прибрежный камень, не сводя с него взгляда.

— Ты кто такой?

— Макс. — Он чуть наклонил голову, разглядывая её, как диковинную зверушку. — А ты Кейт. Я искал тебя.

— С чего бы это? — она пыталась унять дрожь в голосе, но получалось плохо.

— С того, что твои родители попросили. Мать рыдала, когда поняла, что ты ушла. В голос рыдала. Сказала, что ты пропадёшь без нее, — он говорил спокойно, не показывая ни капли эмоций. — А еще меня манил запах. Запах сбежавшего подростка для меня как сигнальная ракета.

Кейт усмехнулась. Горько, зло.

— И что? Потащишь меня за шкирку домой, как потерявшегося котёнка?

— Нет, — Макс отлепился от дерева и бесшумно, словно тень, шагнул ближе, — Я пришёл сказать, что если ты останешься здесь, то сдохнешь. Не от голода и не от холода. От того, что идёт за тобой. Оно уже подобралось к тебе. Ты же чувствуешь его? Чуешь запах?

Кейт принюхалась. Сквозь запах мокрой земли и хвои пробивался тот самый сладковато-гнилостный душок, который она почувствовала днём. Теперь он был сильнее, навязчивее.

— Что это? — спросила она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Твари. Ловцы. Ты тут трое суток одна трёшься. Вся пропахла страхом и свободой. А они такое любят.

Кейт сглотнула. Комок в горле не проходил.

— Перестань пугать меня всякими монстрами. Я не маленькая, знаю, что их нет.

— Ага, — он хмыкнул и достал из-за пояса нож. Обычный с виду, но лезвие, блеснувшее в луче заката, было странного, мутно-серебристого отлива. — Я затем припёрся в такую даль, чтобы потрепаться с малолетней дурой. И волосы у тебя... — Он кивнул на её мокрую, спутанную гриву, из которой торчали иголки и листья. — В них уже лесная нечисть гнёзда вьёт. Давай помогу, а то патлы эти тебя выдадут быстрее, чем твой страх.

Она позволила ему подойти. Не потому, что доверяла — выбора не было. Если он хотел её убить, то уже сделал бы это. Макс встал у неё за спиной. Она чувствовала исходящий от него холод, странный, неживой. Он собрал её волосы в хвост ледяными пальцами и одним движением, даже не дав ей опомниться, полоснул ножом у самого затылка. Кейт услышала противный хруст перерезаемых прядей. Тёмные волосы упали на землю, смешавшись с иголками и грязью.

В тот же миг оттуда вылетело что-то мелкое, серое, с множеством тонких лапок. Оно скрылось в кустах, оставив после себя только сладковатый, гнилостный запах. За ним — ещё одно. И ещё. Кейт отшатнулась, встряхнула головой, чувствуя, как по коже бежит холод.

— Что это было? — прошептала она.

— Я же сказал, лесная нечисть, — спокойно ответил Макс, убирая нож обратно. — Мелкие твари, которые живут в гнилой древесине и старых норах. Они не опасны сами по себе, но любят тепло. А твои волосы за три дня превратились в отличное гнездо. Они там грелись и собирались выводить потомство.

Она смотрела на свои волосы и чувствовала, как внутри поднимается новая волна отвращения. Руки сами взметнулись вверх, яростно проводя пальцами по коже головы, вычёсывая всё, что там могло остаться. Из её волос посыпались сухие листья, кусочки коры и какой-то белесый, похожий на паутину мусор.

Макс стоял, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал, пока она закончит.

Она провела рукой по коротким волосам в последний раз, вдруг ощутив какую-то пустоту. И вдруг её прорвало. Она рассмеялась. Громко, истерично, заходясь в кашле.

— С ума сошла? — в голосе Макса послышалось что-то похожее на любопытство.

— Наверное, — она вытерла слёзы, выступившие от смеха, грязной ладонью и посмотрела на него. В её глазах блеснуло что-то бешеное, отчаянное. — Спасибо.

— За что? За то, что обкорнал тебя, как паршивую овцу?

— За то, что не врёшь, что всё будет хорошо.

Он усмехнулся. В этот раз усмешка вышла другой — не хищной, а какой-то усталой.

— Хорошо точно не будет. Но будет интересно. Хочешь жить интересно?

— Я просто хочу жить. — она обхватила себя руками, пытаясь согреться, и зубы снова застучали.

— Тогда слушай сюда. — Макс сел на корточки, ловко собрал кучку сухих веток, развел костер. Из кармана в огонь отправилась ветка какой-то травы. На мгновение Кейт показалось что пламя стало синим, но моргнув, она увидела обычное ровное оранжевое свечение. — В паре миллиметров от вашего есть мир, где живут Твари, для которых человек — это просто кусок мяса с душой.

— Подожди, — перебила Кейт, и голос её прозвучал неожиданно резко. — Ты сейчас хочешь начать рассказывать мне страшилку о монстрах? Серьезно? А ничего что я стою перед тобой мокрая, голодная и у меня зуб на зуб не попадает? И, кажется, у меня начинается лихорадка. Так что либо ты помогаешь по-человечески, либо катись к чёрту со своими историями!

Макс замер. Он медленно поднял на неё взгляд, и даже сквозь тёмные стёкла очков Кейт почувствовала его удивление. Он смотрел на неё долго, изучающе, будто видел впервые. Потом вдруг улыбнулся. Криво, но почти тепло.

— А ты наглая. Я люблю таких, — он поднялся, отряхнул джинсы. — Ладно. Жди здесь. Я скоро. И сядь ближе к огню. Если услышишь что-то странное — пение, плач, зов — заткни уши и смотри на пламя. Поняла?

— Ты меня бросаешь? – в голосе Кейт мелькнуло разочарование, которое она постаралась скрыть. Вышло откровенно плохо.

— Помогаю по-человечески, как ты и просила, — он уже сделал шаг в темноту. — Разница есть.

Он исчез. Просто растворился между деревьев, без единого звука, без хруста ветки. Словно его и не было.

Кейт осталась одна. Дрожа всем телом, она кое-как стянула с себя мокрые вещи и переоделась в запасную футболку и спортивные штаны. Мокрую одежду повесила на палки, воткнутые у костра. Сидела, глядя на пламя, на странные тени, что плясали вокруг, и впервые за три дня ей стало по-настоящему жутко. А что, если этот странный парень прав? Что мир гораздо сложнее и страшнее, чем она думала.

Где-то в тени деревьев, за кругом света, послышался звук, похожий на всхлип. Кейт зажала уши руками и уставилась в огонь, как велел Макс.

* * * * *

Парень вернулся через час. В руках он держал какой-то свёрток. Молча положил на камень рядом с ней.

— Ешь, — бросил он, усаживаясь напротив. — Тебе повезло, что тут недалеко мой схрон.

Кейт развернула свёрток: банка тушёнки, краюха чёрного хлеба, пара крупных яблок, фляга с водой. И фляжка с чем-то, отдававшим спиртом. Она набросилась на еду, давясь и обжигаясь. Тушёнка оказалась тёплой и невероятно, фантастически вкусной. Слёзы снова потекли по щекам, но она их не замечала.

Макс сидел на камне, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. Потом кивнул на гитару в чехле, валяющуюся рядом.

— Хорошо играешь?

— Нормально, — Кейт прожевала хлеб. — Мать говорила, что это бесполезное занятие. Что надо на юриста учиться. Они зарабатывают хорошо.

— А ты?

— А я хотела в музыкальное училище. Но кто ж меня спрашивает.

Макс молчал. Потом вдруг сказал:

— Сыграй что-нибудь.

Кейт доела, вытерла рот рукой, отпила из фляжки — обжигающая жидкость обожгла горло, она закашлялась, но по телу разлилось тепло. Потом достала гитару. Пальцы сами легли на струны, и полилась мелодия. Злая, рваная — та, что она сочинила в день, когда мать нашла и сожгла её тетрадь со стихами. Звуки разносились над поляной, и казалось, тьма вокруг внимает им.

Макс слушал, не перебивая. Сидел неподвижно, как каменное изваяние. Когда она закончила, он хмыкнул.

— Злости много. Это хорошо. Поможет тебе выжить.

— А что помогает тебе?

Он не ответил. Только посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом резко поднялся.

— Вечером узнаешь. А сейчас собирайся. Здесь оставаться нельзя. Найдём поляну поглубже, разведём обережный костёр. Там и поговорим.

— А твоё убежище? — Кейт вспомнила, что он упоминал какие-то схроны. — Мы не можем пойти туда?

Макс покачал головой:

— С тобой часа два ходу, не меньше. До темноты не успеем, а тащиться по ночному лесу без защиты — верная смерть. Да и… — он покосился на неё с лёгкой усмешкой. — Туда я просто так никого не вожу. Надо сперва понять, не сдашь ли ты меня первым же встречным Охотникам.

— Я не сдам, — огрызнулась Кейт.

— Посмотрим. — Он развернулся и пошёл в лес. — Идём, пока солнце совсем не село.

Кейт, чертыхнувшись, быстро запихнула гитару в чехол, закинула рюкзак на спину и бросилась за ним.

* * * * *

Они шли около часа. Макс вёл уверенно, иногда останавливаясь и прислушиваясь к чему-то. Кейт старалась не отставать, хотя ноги гудели, а царапина на колене горела огнём. Лес становился всё гуще, ветви переплетались над головой, почти не пропуская свет заходящего солнца. Воздух был спёртым, тяжёлым.

Наконец они вышли на небольшую поляну, окружённую вековыми кедрами и замшелыми скальными останцами, похожими на застывших идолов. В центре чернел старый, сложенный из камней очаг.

Макс собрал кучу сухих веток, зажёг спичку. Пламя лизнуло кору и вспыхнуло. Он достал из кармана пучок сухой травы, бросил в огонь. Он тут же окрасился в зловещий, синий цвет, и по поляне поплыл пряный, дурманящий запах.

— Садись, — скомандовал он, усаживаясь напротив.

Кейт опустилась на нагретый камень. Зубы всё ещё стучали, но тепло от огня начинало пробираться под кожу. Стемнело окончательно. В свете костра лицо Макса казалось высеченным из камня — резкие скулы, тонкие губы, и эти дурацкие очки.

Макс усмехнулся уголком рта.

- Знаешь, что происходит с подростками, которые сбегают из дома?

Кейт отрицательно качнула головой. Голос Макса стал низким, завораживающим. Ей показалось, что за стеклами очков на мгновение вспыхнули два огонька.

— Они пересекают Грань и попадают в мир Тьмы. Он здесь, рядом, и в нём кишмя кишат Твари.

Кейт сжалась, обхватив себя руками. Ее трясло. То ли от холода, то ли от страха. Она смотрела на синее пламя, и ей казалось, что тени вокруг танцуют слишком странно, слишком плавно, будто живые.

— Например, Ловцы, — продолжил Макс, бросив в огонь ещё горсть травы. Пламя взметнулось, и Кейт на мгновение показалось, что в нём мелькнули чьи-то лица. — Они питаются страхом. Счастьем. Самой жизнью. Не брезгуют и трупами.

Она сглотнула. В горле встал комок. Что-то в словах Макса, в том, как он говорил, заставляло верить ему.

— А еще Старшие — те, кого Тьма не убила. Оставила разум, но забрала душу. Они командуют Ловцами, — он посмотрел на неё сквозь синее пламя, и в его голосе появилась странная тяжесть. — И их невозможно убить.

Он резко сжал пальцы в кулак, будто ловя что-то невидимое, и пламя дёрнулось, на мгновение погаснув, а потом вспыхнуло снова — обычным, оранжевым светом.

— Есть места, где грань между мирами тоньше, а шанс встретить Тварей – выше. Техника не работает, компасы сходят с ума, телефоны дохнут. В таком месте ты и бродила три дня.

Кейт молчала, вглядываясь в огонь. Ей казалось, что в его глубине что-то движется. Тени за спиной Макса вдруг зашевелились, но она заставила себя сосредоточиться на свете. Мгновение, и она почувствовала, как страх превращается в злость.

— Ты сидишь, жжёшь какую-то дрянь, и заставляешь меня сходить с ума!

Макс замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на неё.

— Если бы я хотел тебя накачать, ты бы уже валялась без сознания, а не сидела и спорила со мной, — он выдержал паузу. — Ты видишь это, потому что твой страх привлек то, что всегда было рядом. А я всего лишь показал тебе, как оно выглядит.

Кейт перевела дыхание. Внутри кипела злость — на него, на себя, на этих непонятных тварей. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставила себя дышать ровно.

— Твари не остаются безнаказанными. Есть те, кто охотится на них. Сталкеры не дают Тьме разрастаться. В том числе такие, как я, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Полукровки.

Он замолчал. Тени за его спиной вытянулись, задвигались быстрее. Кейт заметила, что в углу поляны, у старого пня, что-то копошится. Что-то серое и бесформенное. Она почувствовала, как волосы на затылке шевельнулись, будто наэлектризованные. Девушка не могла отвести взгляд этого существа.

— Если бы не я, они тебя уже сожрали бы, — сказал Макс, проследив за её взглядом.

Шумно выдохнув, Кейт перевела взгляд на парня.

— Ты сказал «полукровки»? — спросила она. — Что это значит?

— Полуловец, получеловек. Достаточно человек, чтобы помогать таким, как ты. Достаточно тварь, чтобы чувствовать их и убивать.

Потом он медленно, будто принимая важное решение, снял очки.

Кейт ахнула. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, с вертикальными, кошачьими зрачками. Ей не показалось. Они действительно светились в темноте тусклым, красноватым светом, который почти тут же погас. Вопреки страху, Кейт заставила себя смотреть в эти глаза. В них была такая глубокая, старая усталость, что ей стало почти жаль его

— Ну что, страшно? — тихо спросил он.

Кейт сглотнула.

— Нет.

Макс качнул головой.

- А должно быть, — спокойно сказал он.

Он помолчал, давая ей переварить услышанное.

На краю поляны, там, где кончался свет, начали сгущаться тени. Они двигались, текли, перетекали одна в другую, вытягивая длинные, неестественно тощие руки с непомерно длинными пальцами. У них не было лиц — только гладкая, серая кожа, тёмные провалы глаз и рты, полные тонких острых зубов.

Кейт замерла, не в силах пошевелиться. Воздух стал липким, его было трудно вдыхать.

— Это и есть Ловцы, — сказал Макс спокойно. — Они шли за тобой все эти дни.

Одна из теней метнулась вперёд, но наткнулась на невидимую границу света от костра и с мерзким, мокрым шипением откатилась обратно. От неё потянуло сладкой гнилью.

— Костёр не простой, — пояснил Макс, наблюдая за тварями с ленивым интересом. —Полынь держит их на расстоянии. Но до утра состав выгорит, а новые всё подходят.

Кейт перевела дыхание. По ее телу прошла крупная дрожь. Она сжала кулаки и резко развернулась, ударив по стволу ближайшей сосны. Боль отрезвила. Помогла не закричать. Она резко повернулась обратно к парню.

— Это всё-таки из-за твоей травы, да? — прохрипела она. – Ты все-таки что-то подмешал туда?

Макс усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Хочешь проверить? Выйди за круг. Увидишь, галлюцинации это или нет.

Кейт посмотрела на границу света. Теней становилось все больше. Одна из них протянула к ней длинную, костлявую руку, и пальцы почти коснулись невидимой границы.

Она сглотнула.

— Ты мог предупредить меня раньше, придурок! Сказать, что вокруг меня ходят всякие монстры!

— А ты бы поверила, не увидев их своими глазами? — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула насмешка. — Ты бы решила, что я псих. Или наркоман. Мне нужна была твоя злость, Кейт. Только злость может перебить этот одуряющий запах страха, которым ты вся пропитана. Ну как, нравится твоя свобода?

Кейт молчала, глядя на огонь.

— И что ты предлагаешь? – ее голос дрогнул.

— Предлагаю помочь тебе выжить и вернуться домой.

Она подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Только усталость и что-то похожее на интерес.

— Я не вернусь, — сказала Кейт твёрдо. — Никогда.

— Посмотрим, — Макс поправил ветки в костре. — Теперь ты знаешь, что здесь опасно. Но, выбор за тобой.

Кейт смотрела на тени, кружащие за кругом света. Одна из них остановилась прямо напротив и начала медленно раскачиваться, издавая тихий, вибрирующий звук, похожий на детский плач.

— Заткнись, — равнодушно бросил Макс, и звук оборвался. — Имитируют человеческие голоса. Особенно любят подражать матерям. Будут звать тебя по имени, плакать, просить о помощи. Не слушай.

— А если я откликнусь?

— Тогда ты станешь их едой.

Кейт сглотнула. Горло пересохло.

— А ты?

— Таких как я они не любят, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Но я знаю каково это, попасть к ним в лапы. Только я выжил. И стал тем, кто есть.

Он встал и подошёл к ней. Остановился в полуметре, нависая. Его тень на стволе сосны жила своей жизнью — она извивалась, тянулась к Кейт длинными пальцами, но не касалась.

— Теперь боишься меня? — тихо спросил он.

— Да, — честно ответила Кейт.

— Правильно делаешь. Я опасен. Но прямо сейчас я — единственное, что стоит между тобой и теми Тварями. И выбирать тебе, по факту, не из чего.

Он говорил это, стоя в двух шагах, не приближаясь больше, но Кейт чувствовала исходящий от него холод. Получеловек. Полуловец. Спаситель и чудовище в одном лице. Но ей почему-то было спокойно рядом с ним.

— Знаешь, что в тебе странного? — задумчиво произнес Макс. — Ты не позволяешь страху захватить тебя. Твари не любят таких.

— А ты? — Кейт смотрела ему в глаза, пытаясь не обращать внимания на его живую тень. — Ты любишь?

Макс улыбнулся — широко, почти хищно, и Кейт увидела, что клыки у него чуть длиннее обычного.

— А вот это уже не твоего ума дело, мелкая.

Он резко развернулся и пошёл к костру. Тень мгновенно вернулась на место, слилась с его пятками. Кейт выдохнула — оказывается, она задерживала дыхание.

Из темноты снова донёсся плач. Макс, не оборачиваясь, протянул ей руку.

— Иди сюда. Ближе к огню.

Кейт посмотрела на его руку, на костёр, на тьму за кругом света, полную звуков, которых быть не должно. Внутри было любопытство и странная, щемящая благодарность к этому человеку. Чуть помедлив, она встала и коснулась его руки.

Пальцы – тонкие, холодные, тут же стальной хваткой сжали ее ладонь. В этот же миг Кейт показалось, что что-то тяжёлое и тёмное щёлкнуло, связав их неразрывной нитью. Руку обдало обжигающим холодом, тут же сменившимся на невыносимый жар.

Макс дёрнулся, резко обернулся и уставился на неё. Его глаза на мгновение вспыхнули и тут же погасли, оставив искреннее, неподдельное удивление.

— Ты...

— Что?

Он не ответил. Секунду смотрел на неё, потом резко разжал руку и отвернулся к костру.

— Ничего. Ложись. Спи. И не вздумай отходить от костра, даже если проснешься, а меня не будет. Значит, так надо, и я обязательно вернусь за тобой.

Он сел у костра, боком к ней. Кейт устроилась рядом, на траве, подложив под голову рюкзак.

Бросив на девушку быстрый взгляд, Макс снял джинсовку. Протянул ей. Зачем? Он сам не мог точно ответить на этот вопрос. Просто чувствовал, что так будет правильно. Он никому не позволял прикасаться к своей «броне» — джинсовка стала для него второй кожей, защитой не только от холода, но и от всего мира. Отдавая её, он словно приоткрывал створку панциря, впуская её внутрь.

- Укройся. Замерзнешь.

Кейт, удивившись, взяла ее. Ткань была тёплой, пахла дымом и лесом.

Она смотрела на огонь, на его напряжённый силуэт, на тени, пляшущие по деревьям. Всего несколько часов назад она была одна, грязная, голодная и злая. А теперь рядом с ней сидел странный парень с кошачьими глазами, который принёс ей еду, слушал её игру и обещал защитить от чудовищ. Который сам был чудовищем.

Макс сидел, сняв очки. Кейт уже начала привыкать к его холодному взгляду. Но сейчас он просто сидел, глядя вверх, на звёзды.

— Макс, — позвала она тихо.

Он не ответил, но она чувствовала, что он ждет.

— Ты всегда был один?

Пауза. Такая долгая, что Кейт решила, что он не ответит.

— Не всегда. Когда был маленьким — обо мне заботилась тётка. Но она хотела, чтобы я был удобным. Чтобы не высовывался, не спорил. А я не умел быть удобным.

— А родители?

Макс помолчал. Костер бросал отблески на его лицо — красивое, но безжизненное.

— Мать умерла, когда мне было пять. Её сбил пьяный лихач. Я почти не помню её лица. Зато помню целый год с отцом. Адский год, пропахший спиртом и сигаретами. Полный мата и криков.

Он замолчал, глядя на огонь. Кейт не перебивала.

— В шесть он сдал меня тётке, — продолжил Макс, и голос его стал тише. — Просто привёз, поставил перед дверью и ушёл. Я стоял и смотрел ему вслед. Он даже не обернулся.

— А потом? — тихо спросила Кейт.

— Потом он сгорел. — Макс сказал это буднично, но Кейт увидела, как его пальцы сжались в кулак. — Через год. В своей квартире. Напился, уснул с сигаретой. Тётка мне сказала: «Твой отец умер. Теперь у тебя только я». Сказала так, будто это не ее брат, а мусор, который вывезли на свалку.

Он усмехнулся — коротко, безрадостно, почти зло.

— Мне было семь. Я даже не плакал. Я просто смотрел на неё и думал: «И это всё?»

— И что ты сделал?

— Сбежал. — Макс повернулся к ней, его глаза на миг вспыхнули красным. — Ушёл ночью, когда тётка заснула. Думал, найду отца. Наверное, надеялся, что он жив. Что тётка соврала, чтобы сделать мне больнее. Зачем я хотел его найти? Ну, не знаю… хотел спросить, почему он так поступил.

— А он правда…

— Правда. — Макс снова уставился в костёр. — Я потом нашёл его могилу. Старый крест, почти стертое имя, заросли сорняка. Но всегда – одна свежая красная гвоздика. Тетка все-таки приходила к нему.

Кейт приподнялась на локте, глядя на его силуэт. Он казался старше своих лет. Словно старый, потёртый камень — обточенный ветром и водой, твёрдый, холодный на ощупь. Но внутри, глубоко, ещё теплился огонь.

— Тебе было страшно? — спросила она тихо. — Ну… когда сбежал? Тебе же было всего семь.

Макс покачал головой.

— Я не боялся леса и темноты. Я боялся, что за ней кто-то есть. И оказался прав.

Он помолчал.

— В темноте всегда есть что-то, что хочет тебя сожрать. Иногда это Твари. Иногда — люди. А иногда — твоя собственная жизнь, которая не даёт тебе дышать. Но я уже тогда понял: если сидеть и бояться, ты умрёшь. А если идти вперёд — у тебя есть шанс на нормальную жизнь. Пусть крошечный. Пусть один на миллион. Но он есть.

Кейт молчала, глядя на него. В груди разливалась странная тяжесть.

— Сколько тебе сейчас? Когда у тебя день рождения?

— Девятнадцать. Кажется, — он пожал плечами. — Я не помню. Да и зачем? Дни рождения — это для людей, у которых есть будущее. У меня его нет.

— У всех есть будущее, — тихо сказала Кейт. — И я бы тебе испекла торт.

Макс замер. Потом вдруг рассмеялся — негромко, удивлённо, будто не ожидал от себя такого звука.

— Ты бы испекла торт? Для меня?

Она серьёзно кивнула. Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Ты странная, Кейт, - он отвернулся к костру, но его плечи чуть расслабились. — Спи. Завтра будет тяжёлый день.

Кейт снова легла, завернувшись в его пиджак. Но теперь она чувствовала, что между ними появилось что-то живое, тёплое. И это тепло помогало ей не бояться темноты и того, что скрывалось в ней.

Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, без сновидений, сон, чувствуя кожей близость Макса и тепло угасающего костра.

Где-то в темноте, за кругом света, Ловцы продолжали плакать и звать её по имени. Но она уже не слышала, провалившись в сон.

Глава 3. Цена света

Сознание возвращалось рывками, выдирая Кейт из липкого, тяжёлого забытья. Первым пришёл запах, от которого защипало в носу и запершило в горле. Гарь. Но не дровяная, а какая-то иная, жжёная пластмасса пополам с тухлым мясом.

Она открыла глаза. Веки слипались, в глазах резь, будто ей в лицо плеснули кислотой. Сколько она проспала? Два часа? Три? Луна всё так же висела над поляной — бледный, равнодушный диск, — но костёр почти догорел. Языки пламени были слабыми, облизывающими тлеющие угли. Ещё немного — и они погаснут.

Кейт села, растирая лицо ладонями. Голова гудела, во рту был мерзкий привкус металла и гнили. Она посмотрела на поляну и похолодела.

По краю, там, где кончался свет, клубилась тьма. Живая, плотная, маслянистая. Тьма пульсировала, дышала, и в этом дыхании Кейт различала голоса. Множество голосов, переплетённых в один тоскливый, безнадёжный хор.

— Катенька… доченька… вернись…

Голос матери, который она слышала каждое утро. Но сейчас в нём не было тепла, только голод. Безжалостный, звериный голод, от которого кровь стыла в жилах. К нему примешивались другие голоса — бабушки, которая умерла, когда Кейт была маленькой, подруги детства, с которой они поссорились в прошлом году. Все они звали её, и в каждом зове сквозило одно и то же: «Иди к нам. Стань нашей».

— Не слушай.

Макс бесшумно появился у нее за спиной. Его рука легла ей на плечо, пальцы сжались предупреждающе сильно. Он словно знал, что она готова была сделать шаг. Холод, проступающий сквозь ткань ветровки, подействовал на Кейт отрезвляюще.

— Они берут образы из твоей головы, — сказал Макс тихо. — Чем дороже человек, тем страшнее слышать его голос из их пасти. Мать, отец — всё идёт в дело.

— Мама… — Кейт сглотнула. Голос из темноты продолжал звать, и в нём появлялись нотки отчаяния, упрёка, которые она столько раз слышала в реальности:

— Как ты могла меня бросить? Я же тебя люблю… я же для тебя всё… Вернись, и я всё прощу…

Кейт почувствовала, как ее сковывает страх — голос, который она знала с детства, был превращен в оружие.

Девушка бросила взгляд на костер. Угли почти погасли. Ещё минута-две — и круга не станет. Ловцы не стояли на месте — они кружили, подбираясь всё ближе, пробуя границу света на прочность.

— Ты говорил, костёр будет гореть до утра, — Кейт старалась, чтобы голос не дрожал.

— Должен был. — Макс поморщился. — Я не рассчитывал, что за тобой идет столько Ловцов. Когда их много, они сжирают защиту активнее. Да и травы было в обрез.

— Сколько у нас времени? — спросила Кейт, чувствуя, как голос все-таки предательски дрогнул.

— Секунд тридцать, — парень поднял с травы свою джинсовку. — Потом они набросятся на нас. Меня убьют сразу. А из тебя может получиться неплохая Пустышка. Тело без души и эмоций. Таких Ловцы используют как приманку.

На мгновение Кейт увидела себя: идущую по лесу, зовущую маму, с пустыми глазами, словно у куклы. Она содрогнулась, но внутри вместо ужаса поднялась злость. Дикая, слепая ярость на этих тварей и на весь этот чёртов лес.

— Держись меня. – Макс поправил джинсовку, чтобы она не стесняла движений, - И делай что скажу.

Последний уголёк погас.

Тьма рухнула на поляну. Обрушилась сверху тяжёлой, вязкой массой. Кейт не успела даже закричать — Макс рванул её за руку, швырнул себе за спину и встал в стойку, заслоняя собой.

В темноте Кейт слышала шорох десятков тел, скользящих по траве, шелест, чавканье и хор голосов, где материнский плач мешался с детским смехом и предсмертными хрипами. Воздух стал густым, липким, он забивал лёгкие, как вата. Пахло сырой землёй и тем самым сладковато-гнилостным, тошнотворным — запахом разложения, которое ещё не наступило, но уже обещало быть.

А потом вспыхнул свет.

Он шёл от Макса. От всей его фигуры — холодный, белый, режущий глаза, как электросварка. Кейт зажмурилась, но даже сквозь веки видела это сияние. Тени взвизгнули — высоко, тонко, как стая рассерженных крыс — и отшатнулись. Замерли на границе, скаля зубастые пасти. На их безликих головах открывались рты — где попало, на лбу, на щеке, на затылке, — и оттуда сочился тот самый сладковатый запах.

— Красиво, да? — голос Макса звучал напряжённо, до хруста в челюсти, но в нём проскальзывала привычная кривая усмешка. — Цена такой иллюминации — кусок жизни. Но на пять минут меня хватит.

— Ты… — Кейт смотрела на его спину, на то, как под пиджаком шевелилось что-то пульсирующие в такт его свечению. — Ты умрёшь?

— Не сегодня.

Его пальцы сжались вокруг ее запястья, и парень рванул вперёд, таща её за собой. Кейт спотыкалась, ноги не слушались, но он держал крепко, не давая упасть. Тени бросались на них, но свет отбрасывал их прочь, и они только выли от злости и голода. Одна тень метнулась слишком близко — Кейт увидела, как её длинные пальцы, лишённые плоти на мгновение коснулись плеча Макса. Он зашипел от боли, дёрнулся, но не остановился.

Лес кончился внезапно, будто обрезанный ножом. Они выскочили на скалистый выступ, за которым был обрыв. Метрах в пятидесяти ниже, на другой стороне расщелины, зиял чёрный провал — вход в пещеру.

— Прыгаем.

— Ты с ума сошёл?! — заорала Кейт, глядя вниз. Там, в темноте, угадывались острые камни. — Мы разобьемся!

— Я сказал — прыгаем!

Он толкнул её.

Кейт полетела вниз, зажмурившись, ожидая удара. Ветер свистел в ушах, сердце ухнуло куда-то в пятки, и в голове пронеслась дурацкая мысль: «Вот так и умирают — по чужой команде». Но вместо жёсткой поверхности её встретили чьи-то руки — Макс каким-то невероятным образом оказался под ней, смягчил падение, и они вместе, покатившись по склону, влетели в пещеру.

Кейт лежала на нём, тяжело дыша, чувствуя, как под ней ходуном ходит его грудь. Его глаза светились в темноте — теперь уже не белым, а тускло-красным, как угасающие угли костра. Лицо осунулось, заострилось, под глазами залегли глубокие тени.

— Слезь с меня, — прохрипел он. — Мелкая, а весишь как танк. Или «Урал» на гусеницах.

— Ты меня с обрыва столкнул! — потрясенно выдохнула она, но послушно скатилась и села рядом, привалившись к стене.

— И спас, между прочим, — Макс приподнялся на локтях, и тут же скривился от боли. — Неблагодарная.

Кейт огляделась. Пещера была небольшой, но уходила вглубь — в дальнем конце что-то поблёскивало, может, вода. Стены здесь светились слабым голубоватым светом. Свет струился по камню, как вода, создавая причудливые узоры.

— Где мы?

— Одно из моих убежищ, — Макс сел, прислонившись спиной к стене. — сюда Ловцы не пройдут — скала с серебром. Можем отдохнуть.

Он вытянул ноги и закрыл глаза. В темноте Кейт видела, как на его шее проступили тёмные линии, напоминающие татуировку, которых раньше не было — тонкая, ветвистая паутина, уходящая под воротник футболки. Она шевелилась, пульсировала. Но макса, похоже, это не особо волновало.

— Ты плохо выглядишь, — сказала девушка, и это было мягко сказано. Он выглядел как смертник за минуту до казни.

— Комплимент от девушки, которая только что орала как резаная, — в голосе прорезалась привычная усмешка. — Ценю. Прямо душу согрело.

— Я не орала!

— Ну да, ну да.

Кейт хотела огрызнуться, но вдруг до неё дошло: он специально бесит её. Чтобы она злилась, а не боялась. Чтобы в ней горел огонь, а не стыл ужас.

— Спасибо, — тихий, едва различимый шепот.

— За что? За то, что обозвал танком? Обращайся. Еще и не то придумаю.

— За то, что спас. И за то, что… пытаешься меня отвлечь.

Макс замолчал. Открыл глаза и посмотрел на неё. Его глаза снова стали светлыми, но Кейт уже начинала привыкать к его взгляду.

— Ты реально странная, — наконец сказал Макс. — Обычно после встречи с Ловцами все в истерике бьются, плачут, просятся домой, к маме. А ты сидишь, зубы скалишь еще и благодаришь.

— Я не «все», — отрезала Кейт. — И домой не прошу меня возвращать.

— Знаю, — пауза. — Кейт.

Её имя в его устах прозвучало иначе, чем раньше. Мягче. Теплее. И от этого тепла по спине пробежал холодок — странное, противоречивое ощущение.

— Что теперь? — спросила она, чтобы нарушить внезапно возникшую тишину.

— Теперь ждём, — парень снова закрыл глаза. — Я немного восстановлюсь — пойдём дальше. До безопасного места часа четыре ходу, если без приключений.

— А если с приключениями?

— Зависит от того, какое приключение нам встретится по пути, — усмехнулся он. — Ты как, готова к веселью?

— А у меня есть выбор?

— Нет, — честно ответил Макс. — Это не курорт, детка. Это ад с перерывами на передышку. Но ты уже в игре, так что привыкай.

Кейт помолчала, обдумывая его слова. Потом встала, подошла к нему и села рядом — так близко, что чувствовала исходящий от него холод. Странно: он весь был ледяной, но одновременно от него будто веяло внутренним пламенем — слабым, угасающим, но живым.

— Тогда научи меня, — сказала она, глядя ему в глаза. — Научи выживать в этом аду. Чтобы я не была для тебя обузой.

Макс повернул голову. Их лица разделяли сантиметры. Его зрачки сузились, и в темноте это выглядело завораживающе — как у дикого зверя, который раздумывает, нападать или нет.

— Научить? — переспросил он тихо. — А ты готова платить по счетам?

— Платить?

— Знания просто так не даются, — он говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — Каждый мой урок будет что-то у тебя забирать. Часть страха, часть наивности, часть человечности. Станешь жёстче. Станешь холоднее. Станешь чуть больше похожей на меня. Хочешь быть такой же?

Кейт смотрела в его глаза и видела в них отражение своего будущего — опасного, тёмного, но живого. Живого по-настоящему, каждым нервом, каждой каплей крови. Она чувствовала, что уже прошла точку невозврата. Оставалось только идти вперед.

— Хочу, — тихо ответила она.

* * * * *

Макс смотрел на неё долго. Кейт уже начало казаться, что она сказала что-то не то. А потом он вдруг резко отвернулся и уставился в темноту пещеры.

— Глупая, — бросил он. Голос звучал глухо, с хрипотцой. — Совсем глупая. Не знаешь, что просишь.

— Научи меня, — упрямо повторила Кейт. — Не пугай, а научи тому, что знаешь сам.

Макс хмыкнул, провёл рукой по лицу, размазывая чёрную кровь. Когда он повернулся обратно, в глазах на мгновение зажглись красные искры.

— Хорошо. Смотри.

Он стянул с себя джинсовку — медленно, почти нехотя. Кейт видела, как его пальцы задержались на ткани, будто прощаясь. Потом резко сдёрнул футболку. С губ девушки сорвался рваный вздох. В тусклом свете пещеры его торс предстал во всей чудовищной красе: чёрные ниточки оплетали грудную клетку, подбирались к ключицам, шее, пульсировали в такт дыханию, шевелились под кожей, как живые. На руках они виднелись только у плеч, сходя на нет к локтям — поэтому под футболкой у костра их и не было заметно. Сейчас же, без футболки, масштаб поражения был очевиден: тьма постепенно захватывала его.

— Это цена каждого использования силы, — спокойно сказал Макс, внимательно глядя на Кейт. — Чем больше жму из себя свет, тем быстрей эта дрянь распространяется. Когда захватит всего — я стану одним из них. Если не сгорю раньше.

Кейт смотрела на него, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— А когда ты впервые… ну, засветился? — спросила она тихо.

Макс помолчал.

— В четырнадцать. Ловцы загнали меня в угол. Трое. Я бежал, пока мог, но они оказались быстрее. Гораздо быстрее. Тогда я просто… заорал. От страха, от злости, от отчаяния. И из меня вырвался свет. Я даже не понял, как это вышло. Просто захотел, чтобы они сдохли — и они сдохли. Сгорели за секунду.

Он замолчал, глядя на свои руки.

— А потом я посмотрел на себя и увидел это. — Макс кивнул на прожилки. — Первые ниточки. Я тогда не знал, что это. Но замечал, что как только я использую силу, их становится больше. А через пару месяцев встретил одного полукровку. Он и рассказал про метку. Объяснил: каждая вспышка — это минус месяц жизни. Или год, если жмёшь на полную.

— И сколько осталось? — прошептала Кейт.

- Видящие говорили — максимум семь лет. Так что у меня года два, может, меньше.

— Ты умираешь, — прошептала она.

— Все умирают, — пожал плечами Макс. — Я хотя бы знаю как. И когда. И могу выбирать — сдохнуть человеком, спасая кого-то, или превратиться в Тварь и жрать таких, как ты. Несложный выбор, на самом деле.

Он натянул футболку обратно, скрывая метку, и посмотрел на Кейт в упор. В его взгляде не было жалости к себе, только холодное упрямство.

— Это цена, Катерина. Я не шутил про плату. Каждый раз, когда будешь делать что-то, по эту сторону Грани, ты будешь отдавать кусок себя. Вопрос — сколько у тебя этих кусков и чем ты готова пожертвовать.

Кейт молчала. Внутри боролись ужас и какое-то странное, почти благоговейное уважение. Он знал, что умрёт, и всё равно тащил её, спасал, жёг свою жизнь, чтобы вытащить чужую. Это было выше её понимания.

— Зачем? — спросила она тихо. — Зачем ты это делаешь? Если знаешь, что каждый раз приближаешь конец?

Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти жалкой.

— А затем, что я едва не стал одним из Пустых. Десять лет назад. Я помню это чувство — безвольная пустота, ожидающая приказа. Меня вытащил один мужик. Ворон. — парень вытащил из-за пояса серебряный нож, тот самый, которым резал волосы Кейт. В свете пещеры лезвие блеснуло тусклым серебром. — Он сжёг себя, но меня вернул. Я тоже тогда спросил: «Зачем?». Он сказал: «Чтобы ты сделал то же самое для следующего». И отдал мне свой нож. — Макс повертел нож в пальцах. — Сказал: «Не дай тьме сожрать ни одного ребёнка. Это теперь твоя война». Вот зачем. Кровавый, сука, долг, от которого мне не отвертеться.

В пещере повисла тишина. Где-то в глубине мерно капала вода, и эти капли звучали как метроном, отсчитывающий последние минуты.

— Я поняла, — наконец сказала Кейт. — Учи. Я готова платить.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Хорошо. Встань.

Кейт поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Макс тоже встал, подошёл к ней почти вплотную. Снова этот его взгляд — пристальный, изучающий, от которого хотелось одновременно спрятаться и прижаться к нему крепче.

— Теперь ты боишься этого мира? — спросил он.

— Да, — честно ответила Кейт.

— Правильно. Бойся. — Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в мозг. — Но страх не должен парализовывать. Он должен заставлять тебя действовать, быть быстрее, злее, хитрее. Поняла?

— Поняла.

— Идём.

Макс развернулся и пошёл вглубь пещеры. Кейт последовала за ним. Через несколько метров они вышли в небольшой грот, где в скальном углублении действительно блестела вода — небольшое подземное озеро. Вода светилась тем же голубоватым светом, что и стены, и казалось, что в ней плавают крошечные звёзды.

— Раздевайся.

— Что? — Кейт опешила.

— Раздевайся, — повторил Макс спокойно. — Вода не простая. Она течёт по серебряным жилам. Для Ловцов такая вода — смертельный яд. Для людей — лекарство и защита. Эта вода смывает все запахи на несколько часов. Но залезать туда нужно без одежды, иначе ткань вернёт запах обратно достаточно быстро. Люди называют такую воду Мёртвой, но для вас она — спасение.

— А ты? — Кейт покраснела даже в темноте.

— Для меня эта вода — как кислота. Серебро жжёт полукровок, — он склонил голову набок, — Мы долго будем стоять?

— Я… — Кейт всё ещё мялась, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Стесняешься? — в его голосе появилась привычная, дразнящая нотка. — Мелкая, я только что сжёг кусок жизни, чтобы спасти твою задницу от кучи голодных Тварей. Ты думаешь, мне есть дело до того, как ты выглядишь без одежды? На самом деле мне плевать. Для меня ты мешок с мясом, который нужно дотащить до безопасного места. Так что давай, не тяни резину, у нас не так много времени.

— Грубо, — буркнула Кейт, но почему-то эти слова её успокоили. Она отвернулась, стянула с себя липкую от пота и грязи футболку, джинсы, и, стараясь не думать о том, что Макс стоит в двух метрах, быстро зашла в воду.

Вода оказалась ледяной — холод пробил до костей, перехватил дыхание. Кейт ахнула, но стиснула зубы и погрузилась по плечи. Тело пронзило тысячей игл, но через несколько секунд боль сменилась странным покалыванием, будто каждая клетка дышала, очищалась.

— Сиди пять минут, — голос Макса донёсся уже откуда-то со стороны входа. Он ушёл. Оставил её одну.

Кейт сидела в ледяной воде, считая секунды. Зубы выбивали дробь, но внутри разгоралось странное тепло. Она смотрела на свою руку — кожа словно светилась изнутри. Тело наливалось силой, какой-то новой, незнакомой энергией. Холод постепенно отступал. Когда она вылезла, появился Макс. Отвел глаза.

— Своё не надевай.

Он протянул ей одежду — чёрная толстовка и спортивные штаны. Огромные, но сухие и пахнущие Максом — тем самым дымным, лесным, чуть сладковатым запахом, от которого у неё почему-то защемило сердце.

Кейт натянула их, чувствуя себя нелепо. Толстовка доходила до колен, рукава пришлось закатать в три слоя.

— Красавица, — фыркнул Макс, окидывая её критическим взглядом. — Прямо модель с подиума. Ладно, идём.

Они вышли из пещеры другим ходом — узким лазом, который вывел их на противоположный склон хребта. Вдалеке, в дымке, угадывались очертания Таганая — зубчатой гряды, окутанной облаками. Рассвет уже занимался, небо на востоке серело, и в этом сером, больничном свете Кейт увидела, как изменился Макс. Он двигался медленнее. Под глазами залегли синие тени.

— Тебе плохо? — тихо спросила она.

— Жить буду, — огрызнулся он, но голос прозвучал глухо. — Иди давай, не отставай. И смотри под ноги — тут камни острые, еще и змеи водятся.

Серое небо нависало над лесом, воздух был влажным, тяжёлым. Кейт шла за Максом, переставляя ноги механически, и пыталась переварить все то, что видела ночью. Синий костер. Ловцы. Свет. Всё это казалось частью кошмарного сна, но Макс - живое доказательство – был рядом. Реальным. И пока еще живым.

Макс шёл молча, только иногда останавливался, принюхивался, вслушивался. Кейт не задавала вопросов — у неё не было сил.

Они шли около часа и уже начали спускаться вниз, к лесу, когда Макс резко поднял руку.

— Стой.

Кейт замерла.

— Что случилось?

— Тише.

Он шагнул вперёд, пригибаясь. Кейт последовала за ним, стараясь ступать бесшумно.

Ниже по склону, у старой берёзы, прислонившись спиной к стволу, сидела девушка. Руки безвольно лежали на коленях, голова чуть наклонена, будто она слушала что-то, что никто больше не слышал. Одета она была в лёгкое летнее платье — такое нелепое и неуместное в этом месте. Волосы спутанные, в них застряли сухие листья. Она выглядела живой — дышала, моргала, иногда шевелила пальцами.

Кейт остановилась, не понимая, что так насторожило Макса. Девушка не выглядела раненой, не плакала, не звала на помощь. Она просто сидела и что-то шептала. Тихо, почти беззвучно.

— Эй, — позвала Кейт, делая шаг вперёд. — Ты как? Ты потерялась?

Девушка подняла голову. Её глаза были широко открыты.

— Дима, — прошептала она. — Дима...

Голос был ровным, без интонаций. Будто она воспроизводила запись.

— Кто это -Дима? — переспросила Кейт, подходя ближе. — Ты его ищешь?

Она протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но в тот же миг чья-то ладонь сжала её запястье.

— Не трогай, — сказал Макс. Его голос был жёстким, безжалостным.

— Почему? Ей явно нужна помощь, - Кейт в растерянности переводила взгляд с Макса на девушку и обратно.

— Посмотри на неё внимательно.

Кейт снова перевела взгляд на девушку. Она начала раскачиваться, продолжая шептать имя. Глаза её были открыты, но в них ничего не было — ни страха, ни боли, ни надежды. Только пустота. Глубокая, бесконечная, как колодец без дна.

— Что с ней? — прошептала Кейт.

— Это Пустышка, — Макс продолжал держать девушку за руку. — Ловцы выпили из неё всё. Страх, память, душу. Тело осталось, но внутри никого нет.

Кейт смотрела на девушку и не могла отвести взгляд. Рядом с ней, на земле, валялась старая, выцветшая фотография.

— Дима... Дима... Дима...

Кейт сглотнула. Горло сжалось, в груди разрастался холод.

— Ей… можно помочь?

— Нет, — Макс сказал это так же ровно. — Она будет сидеть здесь, пока не умрёт от голода, или пока кто-то не добьёт её. Ловцы оставляют Пустых как приманку. Кто-то подойдёт, захочет помочь, прикоснется к ней — оставив свой запах. А потом по этому следу пойдут Ловцы.

Кейт смотрела на девушку. Она повторяла имя снова и снова, как заклинание, как молитву.

— Почему она повторяет это имя?

— Потому что это единственная мысль, которую ловцы не смогли выпить.

Кейт почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться.

— Мы не можем оставить её здесь.

— Можем. И оставим. — Макс резко дернул Кейт за руку, поворачивая ее к себе лицом. В его глазах на мгновение зажегся и тут же погас красный огонек. — Или ты хочешь, чтобы я убил её? Это лучший способ прекратить её мучения. Только вот если я начну убивать Пустышек, я перестану быть человеком. А ты готова к такому?

Кейт молчала. Она смотрела на девушку, которая уже никогда не придёт в себя, и чувствовала, как внутри что-то ломается. То, что говорил Макс. Наивность, вера в то, что мир не такой жестокий.

— Идём, — Макс отпустил руку Кейт и пошёл дальше.

Девушка стояла ещё минуту, глядя на Пустышку. Потом развернулась и догнала его.

— Их много? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Достаточно. Поэтому я здесь. Чтобы таких, как она, было меньше.

Они шли молча. Кейт больше не задавала вопросов. Она всё поняла без слов.

— Ты хотела знать, что представляет собой мой мир, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Вот он. Наслаждайся.

Они шли еще час. Кейт проваливалась в мох, спотыкалась о камни, но не жаловалась — только кусала губы и упрямо шла дальше. Воздух прогревался, запахло разогретой травой. Где-то стрекотали кузнечики — обычные, летние звуки, которые казались диким диссонансом после ночного кошмара.

Макс не оборачивался, не помогал, только изредка бросал через плечо короткие команды:

— Ногу выше поднимай. — Здесь камень острый. – Смотри не провались.

Внизу уже виднелась дорога. Они обогнули огромный валун, и вдруг Макс остановился так резко, что Кейт врезалась в него.

— Впереди засада, — прошептал он, прижимая её к скале одной рукой.

— Ловцы?

— Хуже. — его голос стал жёстким, как лезвие ножа. — Люди.

Кейт выглянула из-за его плеча и увидела внизу, на лесной дороге, группу людей. Человек пять. Они стояли вокруг костра, такого же синего, как их. А в центре круга сидела девушка лет пятнадцати, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту.

— Охотники, — выдохнул Макс. — Ловят сбежавших и продают Старшим. За деньги. За власть. За продление жизни. Старшие хорошо платят за свежий товар.