Kitabı oxu: «Тёмные грани. Сборник мистических повестей»

© Вера Иске, 2026

ISBN 978-5-0071-2924-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СУВЕРЕННАЯ

Глава 1. Крах цветущего сада

Двадцать лет Нина возвращалась домой с работы с ощущением, что её там ждут. Подруги с филологического факультета давно разошлись кто куда: у одной дети, у другой ипотека, третья постоянно жаловалась на мужа. Нина слушала их и иногда ловила на себе взгляды, в которых было что-то похожее на зависть. В свои сорок она хорошо выглядела, много читала, не бросала работу и по-прежнему любила преподавать. Ей казалось, что она удачно устроила свою жизнь.

Большую роль в этом она отводила Володе. Он был старше её на десять лет, крупный, спокойный. Работал водителем у генерального директора строительной фирмы, ездил на хорошей машине и привык к ответственности. Нина считала его человеком практичным, иногда даже слишком приземлённым, но дома он был совсем другим. Мог приготовить ужин, забрать её после поздних занятий, купить по дороге цветы. Она привыкла к нему и почти не думала о том, что их отношения когда-нибудь изменятся.

Три года назад Володя пошёл на встречу выпускников. Это был юбилей окончания школы. Перед уходом он долго выбирал рубашку, несколько раз переодевался и ворчал, что встреча будет скучной. Вернулся поздно. Нина сразу заметила перемену, хотя не смогла бы сказать, в чём именно она заключалась. Володя стал чаще смотреть в телефон, закрывал экран, когда она подходила, иногда уходил отвечать на звонки в другую комнату. Появились объяснения про работу и ночные выезды к начальству. Нина замечала мелочи. Профессия приучила её слышать интонации, замечать паузы и обращать внимание на то, что человек оставляет без ответа. Она спрашивала Володю, что происходит, но он отшучивался или ссылался на усталость. Когда Нина пыталась его обнять, он всё чаще отстранялся.

— Нин, ну хватит. Душно. Я устал.

Она делала вид, что ничего особенного не произошло. Так продолжалось несколько лет. Нина возвращалась к одним и тем же разговорам, пыталась вспомнить, когда Володя стал другим, но каждый раз находила для него какое-нибудь объяснение. Может, работа. Может, усталость. Может, ей самой всё это только кажется. В ноябре она задержалась в школе с проверкой изложений девятого класса и вернулась домой позже обычного. В квартире никого не было. На кухонном столе лежали ключи и записка. «Нин, прости. Я ухожу. Мы с Дашей поняли, что не можем друг без друга. Квартиру оставляю тебе».

Даша Соколова была его одноклассницей. Нина знала о ней немного — видела её однажды на школьной фотографии. Она перечитала записку ещё раз. Потом положила её на стол. Дело было не только в том, что у Володи появилась другая женщина. Хуже оказалось другое: Даша была рядом с ним задолго до того, как Нина начала что-либо замечать. Нина не могла понять, почему именно Даша. На фотографии та выглядела старше своих лет. Уставшее лицо, слишком яркий макияж, расплывшиеся черты. Знакомые говорили, что Даша работает диспетчером в службе такси, живёт в старой хрущёвке и много курит. Нина запомнила эти подробности и потом сама не раз к ним возвращалась. Ей казалось, что в них должно быть какое-то объяснение. Володя всегда говорил, что ценит в ней образованность, спокойствие и хороший вкус. Нина помнила эти слова, но теперь они только сильнее резали слух. Он всё равно выбрал другую. В ту ночь она почти не плакала. Сидела на полу в прихожей, прижав к себе школьную тетрадь, которую машинально принесла с работы. Несколько раз открывала её, хотя смотреть было не на что. «Почему она?» Другого вопроса у Нины не было. Минут через десять сердце начало биться чаще. Под лопаткой заныло, затем Нина закашлялась. Кашель был сухим. Она попыталась подняться, но ноги подогнулись, и Нина снова опустилась на пол. Некоторое время сидела, прислонившись к стене, и ждала, пока станет легче.

Глава 2. Анатомия и каноны

Диагноз подтвердился через три недели после ухода Володи. Врач онкоцентра говорил спокойно, почти буднично. Нина слушала его, стараясь не упустить ни слова, но потом вспомнила только его взгляд. Болезнь обнаружили поздно.

— Откуда это во мне? — спросила Нина.

Доктор пожал плечами.

— Причин может быть много. Стресс тоже влияет на организм, но сводить всё только к нему было бы неправильно.

Последних слов Нина почти не услышала. Ей было легче думать о другом: болезнь началась тогда, когда в ней появилась та обида, с которой она прожила несколько лет. В палате постепенно стало тесно от книг. Старшая сестра, сама после тяжёлого развода пришедшая к церкви, принесла молитвослов, икону Пантелеймона и Новый Завет в кожаном переплёте. Нина поблагодарила её, сложила книги на тумбочке и несколько дней к ним не прикасалась. Сестра не отступала.

— Нинка, читай. Кайся. Господь за грехи наши посылает испытания, но Он же и исцеляет. Тебе причаститься надо обязательно. Я батюшку больничного пришлю.

Нина открыла книгу. Она преподавала литературу и всегда относилась к Библии с уважением — как к одному из величайших памятников культуры. Но теперь читала совсем иначе. Ей нужны были не комментарии, не история текста и не его место в литературе. Хотелось найти в этих страницах что-нибудь, за что можно было бы держаться.

Она листала страницы брошюры об исповеди и искренне не понимала, в каких таких страшных грехах ей нужно каяться. Ведь она всю жизнь была послушной девочкой. Родителей никогда не огорчала, мужу не перечила. Жили они с Володей хорошо, спокойно, никогда не ругались. Об изменах Нины и говорить было нечего — у неё, интеллигентной, тихой и спокойной женщины, даже мысли подобной никогда не возникало, чтобы предать мужа. Ну да, в церковь она не ходила, свечки перед иконами не ставила. Но ведь, если подумать, и сам Иисус в церковь не ходил и свечек не ставил. Он напрямую, без всяких свечей и посредников, молился Богу. И… кстати… не сам же себе он тогда молился в Гефсиманском саду перед казнью? Хм… странно… Если он и есть Бог, то здесь Нина не могла не заметить противоречия. Она дошла до Евангелия от Матфея, до сцены Тайной вечери, и остановилась. Слова, которые миллионы людей веками повторяли почти не задумываясь, зацепили её: «Примите, ядите: сие есть Тело Моё… пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Моя…»

Нина опустила книгу на одеяло. Химиотерапию Нина переносила тяжело. После капельниц болели вены, во рту почти постоянно стоял металлический привкус. Поэтому слова о теле и крови теперь воспринимались иначе. Она никак не могла принять, что спасение связано с символическим употреблением плоти и крови. Сам обряд казался ей странным и чужим. Нина закрыла глаза. Зачем Богу, создавшему человека и весь этот мир, понадобилось именно это? Чем больше она читала, тем меньше понимала религию, в которой страданию отводилось столько места.

Через день в палату пришёл больничный священник отец Сергий. Сестра всё-таки его позвала. От священника пахло ладаном и стиральным порошком — обычным, дешёвым. Отец Сергий сел, напротив. Стул скрипнул. Нина поправила шапочку. На пальцах остался волос. Она несколько секунд смотрела на него, потом сжала ладонь и спрятала руку под одеяло.

— Батюшка…

— Да?

— А если Бог один, любящий, в целом добряк… почему мне так страшно?

Отец Сергий наклонился к ней.

— Страх — это человеческое.

— Я не про это.

Она замолчала. За дверью прошёл кто-то из персонала. Шаги стихли.

— Он где сейчас?

Отец Сергий перекрестился.

— Господь с нами всегда.

— Это как?

— Как…

— Он замялся.

— Как с каждым человеком.

Нина усмехнулась, но без улыбки.

— То есть со мной?

— Конечно.

— Здесь? — Она коснулась ладонью груди.

Священник кивнул.

— И здесь тоже.

— А где тогда Он?

Отец Сергий вздохнул.

— Нина, не всё можно объяснить сразу.

— Вы же начали объяснять.

Он посмотрел на неё и ничего не сказал. Потом всё-таки заговорил:

— Бог один. Но в Нём три ипостаси: Отец, Сын и Святой Дух.

— Я знаю.

— Ипостаси не разделяют Бога. Но Христос молился Отцу.

— Да. Значит, самому себе?

Отец Сергий чуть нахмурился.

— Не совсем так.

Нина отвернулась к окну. Снег шёл крупный, мокрый. Несколько хлопьев прилипли к стеклу и медленно поползли вниз. Она повторила про себя: «Не совсем так». Странный ответ. Если не совсем так, то как? Она закрыла глаза. В голове опять возник тот же вопрос, от которого последние дни не было покоя. Неужели можно говорить: «Бог один», если один из Них обращается к другому?

— Батюшка?

— Что?

— А если я этого не понимаю?

Отец Сергий посмотрел на неё.

— Это не грех.

Нина открыла глаза.

— А если я боюсь, что Бога вообще нет?

Священник не сразу нашёлся с ответом. Нина ждала. Потом он заговорил о вере, догматах, о том, как человеку следует принимать испытания. Она слушала несколько минут, пока окончательно не потеряла нить. Ребусы ей были ни к чему. Формул она тоже не хотела. Она умирала и хотела понять, что ждёт её дальше. Но услышала вместо этого длинное объяснение.

— Спасибо, батюшка, — тихо сказала Нина. — Я устала. Мне нужно поспать.

Священник ушёл, оставив на тумбочке брошюру о подготовке к исповеди. Нина отвернулась к стене. Слова о спасении её не успокоили. Правила, обряды, молитвы — во всём этом она пока не могла разобраться. Она лежала молча, глядя в стену.

Глава 3. Золотая клетка и 72 гурии

Нина не оставила попыток разобраться. Теперь она взялась за ислам. Ей давно было интересно, как на Востоке относятся к женщине. Поэзия и древняя культура казались ей частью совсем другого мира. Она попросила бывшую коллегу принести перевод смыслов Корана и несколько авторитетных толкований.

Филологическая привычка заставляла её читать медленно и внимательно: она делала пометки, возвращалась к уже прочитанному, сопоставляла разные места. Выписывала суры, сверяла хадисы. Иногда надолго останавливалась на одной строке, пытаясь понять, что именно в ней её задело. Чтение давалось всё тяжелее. Чем дальше Нина разбиралась в правилах, касавшихся жизни женщины, тем больше вопросов у неё появлялось. Она закрывала книгу, немного сидела молча, а потом снова открывала её, и с каждым новым законом ужас накатывал всё больше.

В статьях богословов ислам часто представлялся как религия, дающая женщине особую защиту и заботу. Но Нина читала эти тексты внимательно и замечала то, о чём авторы предпочитали говорить вскользь. Согласно некоторым толкованиям, мужчина мог иметь вторую, третью и четвёртую жену. При этом согласие первой супруги не требовалось. Для Нины это было трудно принять. Её собственное представление о браке, верности и чувствах женщины словно не имело здесь никакого значения. Ещё больше её задели упоминания о наложницах и рабынях из числа пленниц — тех, «кем овладели десницы ваши». Всё это объяснялось защитой женщины, помощью и заботой о ней. Мужчина должен был содержать семью, но вместе с этим получал значительную власть над жизнью женщины. Он мог определять, где она будет жить, как одеваться и в каких случаях выходить из дома. Нина пыталась представить такую жизнь и не могла. Она привыкла сама принимать решения, преподавать, спорить со студентами, свободно высказывать свои мысли. Теперь же предлагаемая ей опека всё больше напоминала зависимость. Но сильнее всего её задело другое. Дойдя до описаний исламского рая — Джанната, Нина снова остановилась и начала перечитывать текст.

Нина читала описания райских садов. Праведники должны были возлежать на расшитых ложах, пить не пьянящее вино и есть плоды. Но больше всего её поразило другое. Для мужчин среди обещанных радостей были гурии — вечно юные девы с чёрными глазами, которым приписывалась вечная девственность. В хадисах встречалось и число семьдесят два. Нина перечитала этот фрагмент ещё раз. Потом в тишине больничной палаты вдруг рассмеялась. Смех получился тихим и хриплым, почти болезненным, но остановиться она не могла. Она вытерла выступившие слёзы и снова посмотрела на страницу. Выходило странно: женщина должна была принять многожёнство, соблюдать предписания, жить по установленным правилам, а в обещанном раю её положение от этого почти не менялось. Если её муж получал десятки гурий, то что оставалось ей? Нина представила эту картину и снова усмехнулась. Муж сидит у реки, вокруг него — семьдесят две молодые девы, а жена где-то рядом должна ждать, когда до неё дойдёт очередь.

— Ну уж нет, — прошептала она, закрывая тяжёлый том. — В такой мужской профилакторий я точно не хочу.

Религия мужчин, написанная мужчинами и для мужчин, не могла залечить её раны. Нина всё чаще думала о своём личном Боге. Если Он вообще существовал, то наверняка был не про это — не про тело, желания и ту ревность, которая столько лет отравляла людям жизнь.