Kitabı oxu: «Новая Надежда»
Глава 1
Я остановилась у кабинета с табличкой «История». Привычным жестом поправила очки на переносице, взбила свои короткие осветленные кудри и решительно толкнула дверь. Надо исполнить свои утренние обязанности и проверить, в каком составе моя группа явилась на занятия, и как вообще у моих подопечных дела. Хотя проверка эта лишь для видимости. Ведь я могу сказать, у кого какие успехи, даже не открывая дверь.
Опыт работы в образовании у меня небольшой, десяти лет еще не минуло после учебы. Но – удивительное дело, – стоит мне один раз обвести взглядом новую группу, как я безошибочно определю проблемных студентов. Тех, кто будет прогуливать. И тех, кто вообще не дойдет до выпуска. К примеру, сейчас я точно знала, что в аудитории не увижу паренька по фамилии Липов. И Коровин вряд ли пришел. И Петров.
Да, наградили меня группой – самой нелегкой. На эту специальность с длинным названием, которое начинается со слов «Монтаж и техническая эксплуатация…», а остальных слов никто не запоминает, и все называют ее коротко «шараш-монтаж», – набирают ребят с самыми низкими баллами. Вот и приходится потом воевать с разными балбесами, прогульщиками и двоечниками.
– Здравствуйте, – кивнула я в первую очередь преподавательнице истории, потом взглянула на своих подопечных, – садитесь. Кто отсутствует?
– Липов, Коровин и Петров, – доложил старшина.
Кто бы сомневался.
Помимо опыта работы у меня в рукаве припрятан еще один, невидимый для постороннего взгляда, козырь – природная интуиция.
Так уж случилось, что быть начеку мне пришлось с самого детства. Родители умерли рано, потом ушла в мир иной моя бабушка-опекун, и я осталась совсем одна. Собственной семьей к тридцати годам тоже пока не обзавелась. Так, мимолетные несерьезные встречи, после которых даже расставания не задевали. Мне особенного здоровья при дележке, как говорится, не досталось, потому я и не торопилась в омут нелегкой семейной жизни. К чему лишние нервы, скандалы и выяснения отношений?
А еще я полюбила вечерами раскладывать карты Таро. Вот уж где интуиция и прозорливость незаменимы! И я точно знала, что сегодня произойдет что-то поистине из ряда вон выходящее. Что-то необыкновенное! И, возможно, мне будет трудно, непривычно и даже страшно, зато уж точно не скучно!
– Татьяна Ивановна, позвоните матери Липова! – нагло выкрикнул с первой парты самый бойкий паренек в группе, Дима Лохматов. – Расскажите, что Липов совсем от рук отбился!
Я поймала насмешливый взгляд преподавательницы истории и спокойно спросила:
– Он опять что-то натворил?
Тут слово опять взял старшина:
– Он проиграл все свои деньги на ставках, и вчера просил всех подряд занять ему – кто сколько сможет.
– Только никто ему не займет! – не унимался Лохматов. – И на ночлежку ему никто не даст! И новое расписание ему никто не скажет! Потому что нечего прогуливать!
– А он и на ночлежку просил? – ахнула я. – А почему в общежитие не пришел?
Странно, почему мне никто не сказал, что несовершеннолетний не ночевал в общежитии, как все нормальные иногородние ребята?
– Так общага в одиннадцать закрывается, а он шлялся где-то до ночи! – возмущался Лохматов.
– Ой, ужас какой! – всплеснула я руками. – Ой, пойду матери звонить!
Но тут у меня задрожали ноги, и я плюхнулась на первый попавшийся стул. Некому звонить.
Мать у Липова есть, но как бы и нет. Мальчика привез в наше заведение мужчина, представившийся дядей. В заявлении указал паспортные данные матери, и паспорт ее показал. На вопросы членов приемной комиссии ответил, что мать работает и приехать не может. Ну, а поскольку у нас недобор на эту специальность, то придираться никто и не стал.
С начала занятий этот Липов почти не появлялся. Разумеется, я стала звонить матери. Только по указанному номеру ответил тот самый непонятный дядя.
– Вы Липову кто? – допытывалась я.
– Дядя, – упорно стоял он на своем.
– Вы брат его матери?
– Нет.
– Отца?
– Да нет у него никакого отца, – раздраженно буркнул мой собеседник.
– Может, вы двоюродный дядя? – предположила я.
Мужчина помолчал.
– Н-нет… троюродный.
Надо же, какие крепкие родственные связи у людей. Даже троюродные дяди есть, заботятся о своих племянниках. У меня вот никого нет, так уж получилось. Не стало родителей и бабушки, и родственники все куда-то подевались.
– А где его мать, как ей дозвониться? – не сдавалась я.
– Если б мы знали, – удрученно вздохнул троюродный дядя. Ему явно не терпелось закончить неприятный разговор.
Но я-то домой не торопилась. Да и из дома вечерами звонила студентам и их родителям.
– Подождите, но у вас на руках имеется паспорт матери, – напомнила я, – а она сама-то где? Она живая, надеюсь?
– Да не знаем мы! – речитативом взмолился дядя Липова. – Несколько лет уже не видели! Да, паспорт ее лежит, и пацан ее с нами жил с шестого класса. А где она сама? У нее сто путей, сто дорог, как говорится.
– Бродяжничает? – догадалась я. – Ужас какой!
– Не то, чтобы… – замялся он. – Н-не знаю, в общем.
– Но если ее нет уже несколько лет, то лучше вам оформить над мальчиком опекунство. И деньги бы получали на его содержание. И ему бы пособие шло.
– Это как? – не понял мой собеседник. – Пацану отказаться от собственной матери? Вы как себе такое представляете? Не, нам проще самим ему деньги давать. Я работаю, супруга моя тоже. А ну как мать его вернется, и что мы ей скажем? Да и не знаю я, как таким заниматься. Там, небось, волокиты столько с бумажками!
Я решила не углубляться в вопросы бюрократии, чтобы не напугать и без того смущенного человека.
– Послушайте, расскажите мне, пожалуйста, все, что вы знаете об этой женщине, – попросила я. Кто знает, может, удастся как-то ее найти?
– Ну, в детстве Сашка жила в вашем городе…
– В детстве жила в нашем городе, – задумчиво повторила я, – получается, и родилась она тоже здесь?
– Да, наверно. В девяностые ее мать убили, а отец куда-то пропал. Как я понял, после смерти матери его больше никогда не видели. Ну, а Сашка начала скитаться по каким-то бабкам, теткам, пока в нашей деревне не оказалась. А у нас обосновалась в семье Светки Шарапихи. Та тогда только откинулась, в поисках мужа была… в общем, каждый день полная хата мужиков, дым коромыслом, пьянки.
– Понятно. А замуж Сашка не выходила?
– Да вроде нет. Ездила куда-то в город на работу устраиваться, оттуда с сыном и вернулась.
Ага, значит, фамилию не меняла. Уже что-то.
Однако заняться поисками я так и не удосужилась, к своему стыду. Все время что-то отвлекало. То один попадется в городе на воровстве, то другой вдруг перестанет ходить на занятия. То молодая преподавательница уволилась, и меня нагрузили дисциплинами выше крыши. И работала я, как за растрату, по шесть дней в неделю с утра до вечера.
А потом я поняла, что у Липова напрочь отсутствует всякое желание у нас учиться, и вовсе махнула на него рукой. Правильнее будет потратить время на тех, кто ошибается, но хочет учиться, чем на того, кому ничего не надо.
Парень вырос, как помидор на грядке – без отцовской руки, без надзора, без воспитания, – видя вокруг нищету и неблагополучие. И зачерствел настолько, что даже этого дядю, который о нем заботится и, по всему видно, добрый и порядочный человек, – ему не жалко. Что я-то теперь могу сделать, кроме того, что ничего?..
…Я встала и прошла между рядов, оглядывая притихших студентов.
– Послушайте, – сказала я, вставая перед ними, – вы правильно делаете, что не поощряете страсть Липова к азартным играм. Не занимаете деньги на нехорошее – молодцы! И дальше не занимайте. Все правильно. Но вы не помогли товарищу устроиться на ночлег, а ведь сейчас зима…
– Он нам не товарищ! – грубо перебил меня Лохматов. – На нашей специальности всего два выпуска было, вы сами рассказывали. Остальных расформировали. Так вот, мы не намерены повторить судьбу лузеров. Мы хотим добраться до выпуска и получить диплом. И такие, как некоторые, только мешать будут.
– Правильно, Лохма! – загудели другие студенты. – Выживать таких надо! Пусть катится обратно в свою деревню!
– Ребята, успокойтесь! – я постучала костяшками пальцев по первой парте. – А вы знаете, почему группы так называемых лузеров расформировывали? Да потому что к третьему курсу их оставалось пять человек, остальных давно отчислили. Так вот, если мы хотим до диплома добраться, то нам необходимо сохранить численность! И тогда никто нас не расформирует.
– Правильно Татьяна Ивановна говорит, – поднялась из-за своего стола преподавательница истории. Вот хоть убей, не помню, как ее зовут. Она из молодых, а такие у нас долго не задерживаются. Через пару лет или в декрет сбегают с концами или находят денежную работу. Вот и не вижу смысла перегружать память. – А еще, ребята, вы не скинули Липову расписание. Что, если он захотел исправиться и начать ходить? Получается, вы буллингом занимаетесь?
– Никто ему теперь не поможет, – упрямо отрезал Лохматов, – сам виноват, полгода наше терпение испытывал.
Опять из-за парт раздались голоса в поддержку этого неформального лидера, и я опять стала призывать всех к порядку.
Как вдруг с треском отворилась дверь, и в кабинет вошел… Липов с оружием в руках. Винтовка это была или обрез, или что-то еще – не знаю, не разбираюсь в таких вещах.
Все тело ошпарило ужасом, и я почувствовала испарину на лбу.
Преподавательница истории заверещала, как резаная, и убежала через неприметную дверь в свою лаборантскую. Студенты на секунду потеряли дар речи, потом закричали от ужаса и начали прятаться под парты.
– Ребята, ложитесь! – скомандовала я.
– Ну ты, урод! – с угрожающим видом начал подниматься Лохматов.
– Дима! – я подскочила к нему и попыталась утянуть под парту.
Дуло винтовки – или как там оно называется, – смотрело прямо на меня. Ноги опять подкосились – второй раз за эту пару, сердце бешено застучало, готовое выпрыгнуть из груди, и стало трудно дышать. А потом в груди разорвалась бомба, а тело словно начало рассыпаться на мелкие кусочки. Что это? Это Дима тянет меня на пол? Или я сама падаю?
В глазах стало темно, и я услышала, как стучат ботинки от двери ко мне и отчаянный вопль Липова:
– Татьяна Ивановна, оно же ненастоящее!
***
Я очнулась от того, что кто-то энергично тряс меня за плечо. С трудом открыла глаза. Господи, как же хреново! В голове звенит отчаянная пустота, в желудке мутит. Во рту словно кошки нагадили. Дыхание перехватило от незнакомого неприятного запаха вроде плесени или чего-то затхлого. Рот наполнился слюной, и казалось, меня вот-вот вырвет.
– Вставай, дурында! Надя, вставай! – трясла меня та же рука, а голос показался, несмотря на неприятное слово «дурында», добрым и ласковым.
– Не могу, – пробормотала я, не узнавая собственный голос.
Надо мной склонилось лицо незнакомой женщины, а глаза ее лучились такой любовью и ласковым светом, что я вдруг вспомнила мамины глаза из детства.
– Давай вставай! – сказала она нетерпеливо и добавила потише: – Там мама Шибзды пришла.
Слова о том, что пришла чья-то мама, подействовали на меня как трель будильника на заводского рабочего. Меня нисколько не смутило, что студента с фамилией Шибзда у меня и в помине нет. Главное, надо выйти, раз чья-то мама пришла. Скребнув ногтями по жесткой обивке дивана, я встала и пошла, ничего и никого не замечая.
Прошла через большую комнату в полутемный длинный коридор и увидела высокую худую женщину в пальто с песцовым воротником.
– Где Аня? – немигающий пронзительный взгляд будто дырку хотел во мне проделать, а низкий требовательный голос отдавался в голове буханьем молота. – Где Аня, я спрашиваю?
Мне вдруг показалось, что в коридоре еще больше потемнело, а перед глазами начали расплываться оранжево-желто-красные круги. В ушах зашумело так, будто я стояла возле Ниагарского водопада. Внутренности сжались до такой степени, что захотелось согнуться пополам и не разгибаться больше никогда. Да я же сейчас в обморок грохнусь!
На подкашивающихся ногах я доплелась обратно до той комнаты, откуда пришла, и рухнула на диван. А та женщина с горящим взглядом бежала за мной и повторяла, как умалишенная:
– Где Аня? Где Аня, я тебя спрашиваю?
Я лежала на диване неподвижно. Шум в ушах постепенно спадал, и становилось немного легче. Правда, совсем уж немного.
– Мне плохо, – простонала я, опять не узнавая собственный голос. Хотела посоветовать позвонить этой Ане на сотовый, но от слабости не смогла даже поднять голову от подушки.
– Понимаю, – внезапно сочувственно отозвалась женщина.
– Они вчера собирались к Алику, – а это был уже тот добрый голос, который меня будил, – надо ему позвонить. Надя, какой у Алика номер?
– Воды, – попросила я, собрав все свои силы.
– Пьешь как лошадь, а потом болеешь, – услышала я через пару минут тот же голос, полный упрека, – на, держи!
Открыв глаза, я увидела прямо перед собой спасительный граненый стакан, полный воды. Приподнялась на локте и жадно припала к стеклянному краю, поглощая живительную влагу. Ох! Напившись, я протянула стакан обратно. На меня смотрели глаза, полные жалости и любви, даже плакать захотелось.
Эта добрая женщина была тоже высокая, но далеко не худая. Одета в вязаную теплую кофту поверх платья, вязаные серые колготки. Короткие русые волосы, обветренные щеки, круглые простодушные глаза.
– Скажи номер Алика, мы сами ему позвоним.
Я прикрыла глаза, всем своим видом давая понять, чтобы от меня отстали. Какой еще Алик, черт бы его побрал? Ну, не знаю я никакого Алика!
После выпитого стакана воды почему-то стало зябко, и я потянула на себя одеяло, лежавшее рядом.
– О, я сейчас в Надином блокноте посмотрю, – и полная женщина вместе с худой ушли в большую комнату.
До меня доносились их деловитые голоса и какой-то непонятный, незнакомый моему уху шелест, потом заговорил голос худой:
– Алик, это Анина мама! Где Аня… трубку бросил, – обескураженно произнесла она.
Опять шелест, и опять ее голос:
– Алик, ты трубочку, пожалуйста, не бросай, а то ведь я не поленюсь и схожу в милицию. Где моя дочь, почему она дома не ночевала? Ой, дайте листок и ручку, номер записать. Ага, записываю, тридцать два-тринадцать-шестьдесят восемь. А как его зовут? Хорошо…
И опять странный непонятный шелест. И опять этот истеричный голос:
– Леша, Аню позови, пожалуйста, – и опять обескураженное, – трубку бросил.
– Позвоните еще раз и скажите, что сейчас придете, – посоветовал голос доброй полной женщины, – тут в блокноте и адрес имеется.
После очередного шелеста голос Аниной мамы расстроенно произнес:
– Он теперь вообще трубку не берет. Неужели туда идти?
– Да сходите, что тут такого? Они с Аликом на одной площадке живут, в девятиэтажке на Кирова, пять, прямо напротив нашего дома.
– Ох, мало я Аню в детстве лупила, – отчаянно запричитала худая женщина, – надо было вообще убить. Сколько раз я думала! Да лучше б один раз переплакала, зато потом жила себе спокойно!
Раздался и стих где-то в коридоре стук ее каблуков, хлопнула дверь.
А ко мне приближалось неспешное цоканье. Ну что опять на мою голову? Какими странными звуками наполнен этот дом. Как я вообще здесь оказалась и почему меня называют Надей?
Цоканье затихло рядом с диваном, и меня обдало частым горячим дыханием. Под лежащую руку просунулся холодный нос и шерстистая, но гладкая голова. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой огромную красивую собаку с густой шерстью трех цветов – рыжее тело, белая грудь и легкие вкрапления черного. Боже!
– Ланочка пришла Надю будить? – в комнате опять появилась женщина в вязаной кофте. – Погладь ее лапкой.
«Ага, такой лапкой если погладить!» – с ужасом подумала я.
– Ну что ты ее не гладишь? – женщина обращалась уже ко мне. – Видишь, она тебе голову подставляет. Давай гладь.
Я погладила собаку, и она с радостным визгом подставляла голову еще и еще. Открывала свою узкую пасть, как будто улыбалась, и становилась похожей на забавного доброго дельфинчика. Никогда бы не подумала, что собака может обладать такой выразительной и богатой мимикой. На ее морде были написаны реальные чувства – дикого восторга и всепоглощающей любви.
Тут я почувствовала какое-то движение на себе. Повернулась и увидела, что поверх одеяла крадется кот – гладкошерстный, с белой грудью, белыми лапами и черным телом. Интересная расцветка, как будто одет в белую рубашку, белые туфли и черный фрак. Его зеленовато-желтые глаза довольно прищуривались, словно говоря, что он тоже очень рад моему пробуждению.
Я потянулась его погладить и вдруг заметила, что волосы у меня длинные и прямые! Да еще и каштанового оттенка. То есть не мои привычные короткие кудряшки, которые я регулярно осветляю, а совершенно другие!
Глава 2
Кот внезапно пригнул свою точеную гладкую голову и зашипел. Зеленовато-желтые глаза исподлобья сверкали неудовольствием и злостью. Черная шубка в лучах солнца, падающих от окна, сияла, как норковая. И стало заметно, что шерсть не такая угольно-черная, как это показалось на первый взгляд, а слегка рыжеватая с еле различимыми полосками. Но еще раз попытаться погладить кота я не рискнула, да и он не изъявил никакого желания. Стремительно спрыгнул с кровати и убежал куда-то.
Вот и думай после этого, понимают они что-то или нет. Если собака простодушна и наивна, доброжелательна и что называется «рубаха-парень», то кот, оказывается, трезвомыслящий парень. Он понял, что я не Надя! Внешность та же, и запах все тот же, а вот душа… Душа однозначно моя. Ведь именно я все это вижу, слышу и чувствую атмосферу незнакомого дома. И этот противный запах, будь он неладен!
И если до этого еще оставались сомнения, то поведение кота ясно дало мне понять, кто я теперь такая. Я с некоторых пор попаданка. И попала в тело какой-то Нади, которая имеет длинные прямые волосы и живет с матерью и этими забавными животными. Впрочем, полная женщина может оказаться вовсе не матерью, а, скажем, сестрой, тетей или еще кем-то. Остается лишь выяснить детали и понять, как себя вести и что предпринять для улучшения своего состояния.
Первая проблема уже нарисовалась – Надя любит выпить и, скорее всего, имеет трудности из-за своего пристрастия. Что вполне логично. Какой же пьющий человек не имеет проблем?
Вторая загвоздка в том, что она живет не одна. С какой-то женщиной, с животными. А я привыкла жить самостоятельно и обязательно отсюда выберусь, чего бы мне это ни стоило. Я, конечно, ничего не имею против животных. Но как-то никогда их не держала, и понятия не имею, как с ними обращаться. И потом, это ведь тоже связано с определенными трудностями. Например, с кем их оставить, если мне понадобится куда-то уехать? А я люблю путешествовать. И даже не откажусь от переезда в другой город, если там предложат хорошую работу.
Я села, прислонившись к бортику дивана, и стала внимательно осматривать помещение, в котором находилась. Комната приличная по размерам, два окна. И одно из них явно восточное – вон, утреннее солнце уже растопило ледяное покрытие почти до середины, и теперь растекается по полированному двухстворчатому шкафу, заливает диван и письменный стол.
Так, стоп. А почему окно покрыто узором из льда? Никогда такого не видела. Ах, а окно-то деревянное, не пластиковое! С настоящим стеклом! Вон в чем дело!
А вот и источник неприятного запаха – на стене вокруг окна проступают черные пятна и точки даже через обои. Грибок, самый натуральный грибок. А что это над шкафом? Неужели трещина в стене? Так вот почему здесь так холодно!
И этаж первый – через белый узорчатый тюль, сквозь почти растаявший лед на стекле, можно разглядеть девушку в шубе, гуляющую с собакой по заснеженной улице. Огромный кобель, черный с белыми пятнами. Дог вроде бы. Ох, и морда! Да если он встанет на задние лапы, то будет ростом выше своей хозяйки! Есть же на свете любители трудностей! Ну как такую махину прокормить, скажите на милость? А как удержать на поводке, если ему вздумается рвануть куда-то?
– Ой, ужас какой! – не удержалась я от вскрика. А на окнах даже решеток нет! И это на первом-то этаже! И как тут ночью прикажете спать ложиться? Как хранить свои вещи в такой квартире?
– Что случилось? – откликнулся женский голос из соседней комнаты.
– А почему у нас нет решеток на окнах? – задала я вопрос.
– Ну… – начала отвечать женщина.
Ее слова внезапно утонули в собачьем лае и визге. Ланка стремглав помчалась к одному из окон, вскочила лапами на подоконник, едва не оборвав тюль вместе с гардиной, а женщина радостно вскочила и тоже подбежала к окну:
– Папа приехал! Лана, пойдем его встречать, пойдем!
Дружный топот семейства понесся в сторону того самого длинного темного коридора, в котором совсем недавно меня ожидала мама пресловутой Шибзды.
А вот и мужской хриплый голос:
– Лану били? Били Лану! Моя, моя Ланочка! – а в ответ счастливый скулеж и визг.
Да что ж такое-то? До чего же шумное семейство! И неужели они бьют собаку? Поверить не могу, вроде с виду такая добрая женщина! И тут она сама подлила масла в огонь:
– Били-били-колотили! – и опять счастливо засмеялась. – Папу с утра не видели, а уже так соскучились!
Да они что, ненормальные? Ну-ка, Татьяна Ивановна, или как тебя там, – Надя, – пора вставать и думать, как выбираться из этого кошмара! Ни секунды не останусь в одной квартире с этими сумасшедшими!
Я решительно встала и внимательно осмотрела свою одежду. Не хватало еще появиться перед чужим мужиком в какой-нибудь ночнушке или домашнем халате. Но нет, на моем новом теле был надет спортивный костюм из блестящей ярко-фиолетовой ткани.
Да нет же, – я поразмыслила своими похмельными мозгами и поняла, – не могут эти люди быть живодерами! Они явно смеются над чем-то, чего я не знаю. Скорее всего, их слова просто какая-то традиция, шутка.
Выйдя в соседнюю большую комнату, я увидела развеселое семейство в полном составе. Мужик – румяный, красивый, – улыбался и гладил собаку, которая стояла на задних лапах, а передними прыгала на него, обнимала и визжала от счастья.
Кот тщетно попытался запрыгнуть ему на спину, но не удержался на кожаной куртке и кувыркнулся обратно на диван. Вся эта веселая возня сопровождалась мяуканьем, лаем, комментариями людей. А еще с появлением мужика возникли новые веяния, и пахло теперь свежим морозным воздухом и бензином.
– Ну все, я генерала отвез в штаб, можем ехать на Варяжскую, – сообщил он полной женщине, не обращая на меня никакого внимания, – ты долго еще будешь собираться?
Я проскользнула мимо них в поисках ванной комнаты, с неудовольствием глядя на уличные ботинки на ногах мужика. То Анина мама в сапогах по комнатам таскается, то сам хозяин. Что за мода такая? А еще наверняка собака приходит с прогулки с грязными лапами. А кот бегает по грязным полам, а потом к Надежде на кровать прыгает. Бр-р!
Я прошла через коридор, нашла дверь в еще одну комнату. Возле входной двери тоже была дверь, но за ней оказалась кладовка с полками, заваленными разным хламом. Где здесь санузел? Где хотя бы туалет с рукомойником?
Пришлось обойти всю квартиру еще раз.
– Ты что туда-сюда ходишь? – окликнула меня женщина. – Вчерашний день ищешь? Так он давно прошел.
– Где можно сходить в туалет? – мрачно и несмело решила я уточнить.
Женщина с размаху плюхнулась на диван и закатила глаза:
– Ты что это, память потеряла? Как Мария из «Просто Марии»?
– Допилось, – глубокомысленно покачал головой мужик и посмотрел на меня со злостью, – наградил Бог дочерью.
– Вообще-то у всех нормальных людей санузлы в квартире находятся, – попыталась я оправдать себя, – вот мы вчера были в гостях…
– Ну вот и иди туда, – резко махнул рукой мужик, а собака громко гавкнула, – раз там так хорошо!
– Игорь, ну что ты заводишься с пол-оборота, – упрекнула его женщина, – такая уж у нас доченька, что поделаешь. А у кого лучше? Вон Шибзда вообще дома не ночевала.
– Ладно, поехали уже на работу, я пошел машину заводить, – и он с расстроенным видом вышел.
Так это родители Нади! Надо заметить, они совсем не старые. Лет по сорок-сорок пять, не больше. Зачуханные только. Мама даже редкие седые пряди не закрашивает. Интересно, на какую работу они собрались в такое время? Я взглянула на круглый будильник, тикавший на полке старомодной мебельной стенки. Почти десять утра. Получается, папа утром отвозит какого-то генерала, а потом может кататься на его машине? Наверняка, служебной.
– Да, опаздываем, – сказала мама в ответ на мой взгляд, – но ничего страшного. На пятаке народу мало в такое время. И конкурентов у нас там нет. Мы одни, кто яйца продает. Так что… Ой, а ты знаешь, я вчера продаю десяток, и вдруг вижу – стоит в сторонке Светка Беляева. Помнишь ее? Стоит и смотрит на меня. Уставилась, как на музейный экспонат. Мне так неприятно стало! Люди-то меня помнят бухгалтером на заводе, а теперь… Но что поделаешь? Зарабатывать как-то надо.
– Нет плохих профессий, – поддакнула я, – а заработок хоть хороший?
– А ты и этого не помнишь? – ее круглые глаза стали еще круглее. – Ну, конечно, хороший. Где сейчас заработаешь, кроме, как в торговле? Нам вон все соседи завидуют. Вчера домой возвращаемся, а полковница со второго этажа – с такой завистью, мол, торгаши опять с полными сумками идут. Я ей говорю, ну иди да постой весь день на морозе. А она – у меня столько здоровья нет. Совести у нее нет так говорить! Уж они раньше лучше всех жили!
– Подожди, – не поняла я, – а яйца на морозе не замерзают?
– Так мы их с машины продаем.
– С этой? – я показала за окно, где стояла белая иномарка, на которой папа приехал.
– Ты что, совсем? На этой мы приезжаем на склад, а там пересаживаемся на автолавку и едем на Варяжскую. У меня все в ход идет, и пакеты продаю, и яйца, и меланж. Может, на квартиру получится накопить, – мечтательно произнесла она.
Если она говорит, на квартиру надо копить, значит, время отнюдь не советское, – поняла я. В советское время и так квартиры давали от предприятий. И как они не изловчились тогда получить? Впрочем, всякое в жизни бывает.
– Если каждый день приходить домой с полными сумками, накопить вряд ли получится, – заметила я.
– А у нас есть план, – с довольным видом подмигнула она, – только не говори никому, хорошо? А то еще сглазят. В общем, ты же знаешь, что Юрка Опасный вернулся? Сначала, мы думали, это, как всегда, ненадолго. Он же двадцать два года по тюрьмам. Только откинется и снова туда. Ну вот, а теперь он деловой и крутой. Универсам контролирует, представляешь? И мы хотим к нему обратиться, чтобы точку нам выделил на Универсаме. Свою собственную точку! Не на дядю работать, а на себя!
– Ну хорошо бы, – я не совсем понимала, о чем она говорит, но поняла, что дело прибыльное. – А он правда поможет?
– Кто, Юрка? – фыркнула мама. – Так мы же с ним в детстве вместе телевизор под столом смотрели! В те годы на весь дом один телевизор был, у полковника. И мы всем домом к нему ходили смотреть. Ты что, я с Юркой с детства знакома! И никогда от него не отворачивалась, как другие.
– Ну, тогда точно поможет.
– Я уже придумала – мы попросим самое проходимое место, где-нибудь недалеко у входа. Ох, деньги лопатой начнем грести!
С улицы раздался нетерпеливый гудок автомобиля.
– Ой, побегу я, – мама торопливо накинула на себя зимнее пальто и влезла в теплые сапоги, – а то папа меня сожрет! Смотри, не забудь Ланку сводить на улицу, а то мы поздно приедем. И Васькин туалет убери. Хотя, – она скривилась, – он туда и не ходит. Где-то за диваном свои дела делает.
Через пару минут иномарка взревела мотором, вырулила со двора и скрылась за ближайшим поворотом. Я успела заметить, что она необычной формы. Не обтекаемая, как современные машины, а с ровными, четкими линиями. И зеркала не в виде ушей, а в виде рогов. Но раз машина генеральская, значит, вполне себе серьезная. В какое же время меня занесло?
Я взяла газету, лежащую на допотопном телевизоре, напоминающем ящик с экраном. Программа телепередач на неделю с 17 по 23 января. Ручкой обведены всякие фильмы и сериалы, которые стоило посмотреть. А год не написан. Я развернула газету и посмотрела на передовицу.
Боже, 1994 год, самое его начало!
Ну, теперь понятно – криминал управляет торговыми точками, какой-то Юрка Опасный едва ли не главный человек в городе. И родители Нади собрались идти к нему на поклон. Интересно, где работает сама Надя? В магазине? В казино? А может, и вовсе… прости, Господи. Ладно, все это постепенно выяснится.
Разобравшись с временным отрезком, я решила получше осмотреть квартиру, а заодно и дом, в котором она расположена. И в конце концов, найти туалет и умывальник! Причем, санузел я отправлюсь искать первым делом. Надоело чувствовать себя неумытой.
А искать его придется на улице или в подъезде, раз в квартире нету. Я надела поверх спортивного костюма теплую кофту, которую нашла в куче одежды на стуле. Обулась в сапоги, которые стояли недалеко от входной двери и подошли по размеру. Осторожно отворила дверь в подъезд. И остолбенела.
Увиденное было совсем не похоже на обычную лестничную клетку. Длинный коридор с обшарпанными стенами. В одном тупике замызганное окно, сквозь грязные разводы которого едва проникали солнечные лучи. На подоконнике – жестяная банка с окурками. По обе стороны тянутся двери – в основном, деревянные, обитые дерматином, изредка попадались железные.
Я пошла по скрипучим половицам вперед, к противоположному тупику, где тоже маячил оконный проем. Почти из каждой двери на стук моих каблуков отзывались лаем и тявканьем собаки. Как же много собак в доме! Мода на них, что ли?
Чем ближе я подходила к противоположному тупику, тем острее чувствовался ни с чем не сравнимый запах общественного туалета. Надо же, гадость какая! А если учесть, что он смешивался с запахом сигарет и грибка, то вонь стояла просто несусветная. И ведь даже окна не откроешь проветрить. Если в квартире такая холодина, то в коридоре тем более.
Как же тут люди живут? Теперь я понимаю, как родители Нади мечтают купить квартиру. Небось, в советское время надеялись получить от государства. Но что-то пошло не так, и теперь предстояло надеяться лишь на собственные силы и запас здоровья.
А вот и деревянная рассохшаяся дверь. По всей видимости, это и есть туалет. А щели-то какие! При желании вполне можно сквозь них заглянуть внутрь и посмотреть, что там делается.
Дверь оказалась не заперта. И вот что я увидела внутри.
В одном просторном помещении было и отхожее место, и умывальник. Причем, отхожее место вовсе не унитаз, а просто дырка в полу на небольшом возвышении. Железный бачок наверху держался на длинной трубе, идущей от пола. Сбоку ниспадала цепь, на конце которой небольшая пластмассовая ручка. Видимо, за нее надо дергать, чтобы слить воду.
