Kitabı oxu: «Домовой. Нечистая призма, хрупкая грань»

Пролог

Пролог основан на реальных событиях

Об этом случае мне рассказала подруга детства. Однажды она заехала ко мне в гости после долгого перерыва. Дела, разъезды, семейные хлопоты – как водится у людей за тридцать, встречи с лучшими друзьями могут случаться редко. Однако тем и хороша настоящая дружба: сколько ее ни маринуй, вкус задушевных бесед всё тот же.

Наконец, оказавшись у меня на кухне, вооружившись кружками душистого чая и проговорив несколько часов, мы добрались и до этой истории. Началась она с как всегда энергичного возгласа: «А, кстати! Я же не рассказывала!» – что обычно звучат об очень интересных фактах из жизни. Но продолжилась как-то странно… «Месяц назад я, кажется, столкнулась с потусторонним…» – проговорила подруга. На лице была лёгкая улыбка, но глаза выдавали неподдельный страх.

Вот что она мне поведала…

***

Дело было в городе Пушкино дома у моего ухажёра. Вернулись поздно. Много гуляли по парку. Сентябрь выдался красивым и тёплым, как никогда. Зайдя в небольшую уютную квартиру, поняли, что остались без сил. В общем, избегая лишних хлопот и задумок, сразу же легли спать.

Завтра рано утром на работу. Ехать из Пушкино в Москву, так что подъем был запланирован ранний, а будильник заведен за час до привычного сигнала. Было хорошо засыпать в новом месте с налëтом приятной усталости после длительной вечерней прогулки.

Проснулась. Лежу с открытыми глазами и пытаюсь привыкнуть к полутьме. Сквозь шторы едва пробиваются первые отблески света. Ощущение странное, я точно не сплю, но совсем не могу пошевелиться. Руки онемели, голова не слушается – ни повернуть, ни поднять. Только глазами могу вертеть.

«Что происходит?! Почему я застыла? Сонный паралич», – подсказывает сознание. За миллисекунду мозг рационально мыслящего человека пытается все объяснить и отсрочить панику, накатывающую, как липкий и душный сироп.

Но тут я вижу Его, и все разумные доводы обращаются в прах. Рослая фигура почти в потолок закрывает дверной проём, что расположен позади. Чёрный контур огромного тела слегка подрагивает, будто кто-то разлил бутылëк чернил размером с огромный котёл, и эта тëмная субстанция зависла в воздухе, нарушая все законы физики. Длинные руки болтаются широкими плетьми вдоль тела, ноги то ли сомкнуты, то ли их вообще нет, а размах слегка покатых плеч широкий, прямой, как чёрная кавказская бурка. И большая голова овальной формы. Ни ушей, ни рта, ни носа – всё то же чернильное пятно, но глаза имеются. Чëрные жуткие впадины темнее самого лица, глубже, проницательнее. Они следят за мной.

Я беззвучно кричу каждой клеткой тела, но все еще не могу пошевелиться. Только мои несчастные глаза метаются по комнате из стороны в сторону, изучая пространство. Вот вчерашняя обстановка: шкаф рядом с дверью по левую руку, комод перед кроватью, телевизор над ним, все также лежащий справа от меня и самозабвенно спящий молодой человек, а ещё явившееся невесть откуда Нечто.

Он стоит у изножья кровати с моей стороны. Я точно понимаю, что это существо мужского рода. Он не говорит со мной, будто заранее вкладывает в голову это знание. Мне хочется вскрикнуть, дотянуться до лежащего рядом со мной парня, разбудить его в панике, чтобы прогнал этот страшный сон.

Не сон – ужас наяву.

Даже веки не слушаются меня, чтобы поскорее закрыть их и прекратить эту страшную пытку. «Если Он сделает хоть шаг в мою сторону, я тут же рехнусь», – понимаю. Все, что мне остаётся – послать существу сотню мысленных телеграмм: «Стой, где стоишь! Не смей приближаться!» – и надеяться на их скорейшее получение адресатом. О чудо, Он слышит меня. Послушно стоит на месте, всё также неподвижно изучая. А я продолжаю прощаться с жизнью от страха.

Потом внезапно просыпаюсь от пронзительного сигнала. Я не знаю, чем заполнить пробел в моей голове между кошмарным существом и противным будильником. Вскакиваю, как заведенная ключиком игрушка, начинаю тормошить друга и сбивчиво рассказывать о своем предрассветном видении. Спросонья парень хмурит брови, пытаясь разобрать мою речь, но потом его лицо проясняется пониманием и следом кривится в снисходительной улыбке.

– Так это же домовой!

– Что?! – глаза мои расширяются от удивления, как пятирублевые монеты.

Какие такие чернющие домовые размером под потолок, спрашивается?! Это же милые создания, как лохматый чумазый Кузя из советского мультика. В недоумении повторяю другу описание увиденного существа.

– Ну да, наш домовой приходил к тебе познакомиться, – отвечает парень. – Ты так не переживай. Он не трогает. Я его видел несколько раз. Он не добрый, но и не злой. Просто наблюдает.

***

– С той ночи я долго отходила…

Чай в кружках уже остыл. Подруга завершала рассказ, а я слушала, затаив дыхание и не смея её прервать.

– Даже несколько вечеров подряд боялась засыпать у себя дома, но существо больше ко мне не приходило.

– Ты узнавала что-то еще об этом… явлении? – я слегка поëжилась, пытаясь подобрать слово.

– Да, конечно. У таких явлений всегда есть научные объяснения. Искала похожие истории и упоминания в Интернете. Изучила статьи про сонный паралич. Говорят, такое может случиться даже со здоровым и трезвым человеком. Длится это секунды или минуты, у всех по-разному. А еще иногда сопровождается галлюцинациями: можно увидеть то, чего на самом деле нет.

– А как же реакция твоего парня? Он правда видел тоже самое? – я не унималась, беспокойно натирая указательным пальцем край стола.

– Я не знаю. Серёга мог пошутить надо мной. Иногда он перебарщивает. Ну, знаешь… – она закатила глаза и фыркнула. – В общем, я до сих пор точно не могу сказать, есть ли у этого разумное объяснение, но могу утверждать: это был не сон. Я была в сознании, ощущала своё тело, посылала ему сигналы, но оно было мне неподвластно. Это было очень страшно.

– Да-а-а… – затянула я, не зная, что добавить.

Уже с полчаса резвые мурашки играли в догонялки с мерзким холодком по всему телу. А еще закрадывалось осознание, что этой ночью я очень долго не усну. Да, конечно, описанный образ казался странным, пугающим, необычным для домового и логичным для чего-то потустороннего, но ошарашило до чëртиков меня вовсе не это.

Я отчетливо помнила, как друзья нашей семьи, молодая женатая пара, проживающая по иронии судьбы в Пушкино, недавно рассказывала историю о том, что они освятили квартиру. Сделано это, по их словам, было совсем не из-за внезапно снизошедших знаков веры и, уж тем более, не из прихоти.

Сначала жена начала просыпаться среди ночи или под утро. Она в панике металась по комнате, будила мужа, вопила, что видит чёрное нечто и в этот момент не может пошевелиться. Раз, два. Муж отмахивался, что ей приснилось, слегка подшучивал над беспокойной благоверной. А потом Его увидели оба, испытав идентичные чувства. Проснулись на утро в немом испуге и, не сговариваясь, пошли в храм просить помощи у батюшки. С тех пор это больше не повторялось.

Я также отчетливо помнила, как мы с домашними слегка иронизировали над этой историей. В самом деле, бывает же. У нее яркие ночные кошмары. Она его накрутила, он и поверил – впечатлился. Мы тогда припомнили, что наши друзья любят мистические истории и рассуждения о заговорах, и не приняли их рассказ всерьёз.

Однако в тот вечер, сидя на кухне с подругой, я поражалась тому, как совершенно незнакомые между собой люди могли так точно описывать облик существа, его поведение и свои идентичные ощущения. Пытаясь справиться с волнением от услышанного, я раздумывала, стоит ли говорить об этом немыслимом совпадении. Ведь где та тонкая грань между научными фактами и псевдонаучным вымыслом? Грань между реальностью и еë обратной стороной? И кто способен еë пересечь?

О собственных мыслях решила лучшей подруге не говорить. Меньше знаешь – крепче спишь.

1 (Он)

В голове назойливо мелькает фраза из книги по психофизиологии, которую приходилось читать когда-то в прошлой жизни: «Сон – естественная потребность человека». О нормальном сне я и думать забыл, несмотря на то, что хочется просто закрыть глаза и отключиться. Выйти из эфира, потому что съемочная площадка напоминает сериал по мотивам книг Лавкрафта. Однако я зажат в тиски полной депривации без каких-либо физических последствий. Сейчас это воспринимается как чья-то нелепая, ужасная шутка.

Мне остаётся лишь истязать мутным взглядом окно в квартире многоэтажки, тёмной глазницей выходящее на ярко освещённый проспект. Вид из него до боли напоминает мне школьный физический опыт с призмой. Когда белый свет, содержащий всё сущее, преломляется на лучи разной длины от красного до тëмно-фиолетового цветов. Возьмем это сравнение с дисперсией света за основу, так будет проще… Не знаю для кого. Просто нужно уложить это в том, что осталось от моей головы.

В изредка проезжающих по проспекту автомобилях люди спешат по своим неотложным ночным делам. Они ни о чём не подозревают, потому что их глазу доступна самая короткая красно-оранжевая часть спектра. Следующие за ней – жёлтый и зелёный – уровни чувств и энергии видят животные, однако даже им недоступны самые тёмные цвета гаммы. Кто же я такой, если их вижу? В моей никудышной жизни с мерзким звуком щёлкнул выключатель, и я вдруг узрел все разом, дотянулся до белого света.

Прервав внутренний монолог, подмечаю, что опять завис. Мысли – это всё, из чего я состою, если не брать в расчёт зверский голод. Отрываюсь от окна и угрюмо смотрю на часы: 2:39 – в это время мне всегда неспокойно.

Грузно разворачиваюсь в сторону хозяина дома. Сейчас меня невозможно увидеть, даже если включить свет. Тени с улицы скользят по периметру давно знакомой комнаты и отплясывают танцы на одеяле светлого оттенка. Ни одна тварь не посмеет подобраться ближе, пока я здесь, а вот мой старый друг сегодня не один. Это значит, что добыча будет лакомой.

Меня влекут сны девушки. Они разливаются тёмно-зеленой аурой по комнате и подрагивают, отдаваясь всполохами криков. Ночной кошмар. Каждая новая вибрация пробуждает во мне неутолимое желание, поэтому я бесшумно приближаюсь, впитываю сон, словно губка воду, и снова погружаюсь в себя. Раздумываю, стоит ли сейчас рисковать и разрывать Грань.

Я питаюсь энергией чувств и эмоций, преимущественно страхом. Сопутствующая энергия менее питательна, а вот направленная на меня – отлично насыщает. В древние времена человек почитал подобных мне духов, умел выходить на связь добровольно и отдавать им сильную энергию уважения. С приходом науки в жизни людей многое изменилось. «Страх – это всё, что у нас осталось», – говорит об этом Главный.

Порой мне становится по-человечески жаль своих перепуганных подопечных. Такова необходимость, чтобы выжить, как бы странно это ни звучало в моей ситуации. Это состояние требует трансформации, ведь Главный доходчиво предупредил: либо пройдешь испытание, либо растворишься во тьме Вселенной. Какое испытание – он так и не потрудился объяснить.

Вероятно, очень скоро я растеряю все свои человеческие мысли, однако пока что прежний я здесь. По какой-то непозволительно глупой или непостижимо умной задумке мироздания мне не чуждо все людское, хотя человеком я уже не являюсь.

Я тот, кого до смерти боятся, но, признаться, мне и самому безумно страшно. Ведь самое ужасное, что может постичь душу: бесперспективность сущего и неизвестность грядущего. Одна небольшая деталь усугубляет эту ситуацию: кажется, по всем мыслимым и немыслимым признакам я попал в Ад на Земле.

Поток энергий вырывает из раздумий о себе и обращает моё внимание на обитателей комнаты. Молодой человек лет тридцати пяти, к которому я часто прихожу, видит пресный серовато-синий сон про трудности на работе. Мы с ним не чужие.

Как только я перешел Грань рядом с ним, тут же вспомнил своего старого-доброго друга, будто кусочек детальки из яркой мозаики встал на место чёрного полотна моей прошлой жизни. Пока это всё, что у меня есть, поэтому я постоянно возвращаюсь к этому человеку в надежде, что сложатся новые фрагменты памяти. Копаясь в его сознании, нахожу бесчисленное множество воспоминаний и людей. Всё гадаю, кем из них мог быть я. Пока безрезультатно. Отчётливо слышу его мысли, когда выхожу за Грань, и, увы, не могу ничего сказать сам.

Имя друга я так и не вспомнил, но на удивление парень меня не боится, хоть и не узнаёт. Он ласково называет меня Домовым, а я принимаю это, не в силах сам себе ответить на главный экзистенциальный вопрос. Мне любопытно, почему же хозяин не боится чëрного нечто, посещающего его дом. Возможно, мой человеческий друг действительно бесстрашен, а, может быть, люди тоже способны чувствовать связь на другом конце.

Девушка – другое дело. Еë я ещë не видел. Крашеная блондинка мечется по подушке и комкает руками простынь. Еë сон подходит к кульминации, но мне нужно ещё. Желание колко вонзается в каждую частицу моей материи, и я не могу сдержать соблазн. В первый раз всегда страшнее всего.

Последние капельки плохого сновидения девушки растворяются под потолком. Она переворачивается на спину, прерывая поток. Сейчас ни одно ничтожное людское чувство мне не помеха, так что я трачу драгоценную энергию, осознанно иду на жертву, чтобы получить еще больше.

В предрассветном мраке воздух недолго, но ощутимо вибрирует, а затем беззвучно лопается, как мыльный пузырь: Грань прорвана. Тут же проникаю в сознание девушки. Повелеваю ей проснуться, но блокирую нервные импульсы.

Быть внутри сознания здорового человека всё равно, что сесть в автомобиль, не имея возможности повернуть ключ до конца и тронуться с места. Ты можешь не только порыться в бардачке, но и поиграться с некоторыми функциями: включить радио, фары, дворники. У кого-то салон обшарпанный и неухоженный. У этой девушки тянет на дорогую иномарку, разве что с кучей цветных картинок, как магниты на холодильнике. Она интересная. В прежней жизни я хотел бы знать её, но аура девушки мне ни о чём не говорит, да и в памяти друга еë не находил, – новая знакомая. Не стоило бы портить малину другу и сильно еë пугать, но зверя во мне уже не остановить.

Пока я пристально изучаю свою новую жертву изнутри, она осматривает меня снаружи. Поначалу, буквально несколько секунд, не понимает, что происходит. Когда к ней приходит осознание, паника вкусной патокой разливается по комнате. О, да! Я вижу, как бегают глаза несчастной, и впитываю каждую каплю её кошмара наяву, не упуская ни грамма. Моя человеческая часть слышит мольбы девушки не приближаться. Из последних сил стараюсь сдержаться, чтобы не сделать большего. В противном случае девушка лишится рассудка. Она чувствует это и сопротивляется. Её сознание барахтается, как бабочка, угодившая в топкое болото. Она вся пропиталась страхом.

Тем временем, моя сущность трепещет, набирается сил. Тёмная аура чернильными пятнами расползается по полу, благоговейно подрагивая. За Гранью все острее, приторнее. Будто хронический насморк резко проходит, и ты снова ощущаешь первозданный вкус и потрясающий запах пищи. Звуки вокруг становятся плавными, как материнская колыбельная, а привычные пастельные тона взрываются ярким цветом. Это дарит тепло, которое заполняет моё обледенелое нутро.

Пересечь Грань для такой твари, как я – единственный шанс испытать все пять забытых чувств разом, но долго здесь оставаться не получится. Скоро я наполнюсь так, что хватит и на обратный переход, и на прогулку по городу, о которой я так давно мечтал. Об эмоциях бедной девушки я подумаю потом. Знаю, что буду изводить себя. «Прости, милая. Надеюсь, ты сюда больше не вернёшься, ведь я не удержусь попробовать снова. Слишком яркие у тебя эмоции, – пляшут шальные мысли в моём сознании. – О, Главный, как же мне хорошо! До ужаса хорошо!»

***

Пятничное осеннее утро в городе Пушкино похоже на хамам с холодным паром. Туман спускается с неба на высотки, оставляя в воздухе мельчайшие капельки влаги и погружая улицы в плотную серую дымку. Самые ранние прохожие кутаются в полы курток и плащей. Промозгло, наверное, но я этого не ощущаю, потому что до краёв наполнен недавно выпитой энергией.

Фонари – ночные стражи – уходят с поста один за другим, от чего пейзаж становится почти однотонным. Лишь алые пятна деревьев горят вдоль проспекта, обозначая дорогу. Листья разноцветным дождём опускаются на чёрную землю от каждого сильного порыва ветра. Природа тихо и красиво увядает, чтобы соединиться в вечном сне с моим миром. Миром Теней. Он здесь, присутствует незримо, ощущается лишь немногими, но неуклонно влияет на Исходный Мир.

Начнем с того, что мой мир постоянно гудит, накладывая на всë происходящее свой неповторимый отпечаток звука. Пожалуй, это первое, что замечаешь, когда попадаешь сюда и очень скоро понимаешь его природу. В каждом укромном углу и каждой щели ютятся напуганные духи. Это светло-серые твари, неспособные формировать очертания тел, но отлично передающие что-то наподобие мимики. Если потревожить их, бедолаги с пронзительным визгом и испуганными рожицами разлетятся искать новое место. В общем-то, это происходит всякий раз, когда ничего не подозревающий человек нарушает границы их некрепкого жилища.

Бедные, печальные создания. Они плачут, переживая утрату прежней невинной жизни. Их песня льëтся со всех уголков Мира Теней, образуя устойчивый гул, который стихает здесь лишь в особенные моменты, а полностью уходит только за Гранью, превращаясь в обычные порывы ветра. Главный называет этих певучих тварей «первые» или «Дети Лимба, коих легионы». Он передаёт это знание, как и любое другое, стоит встретиться в Мире Теней с чем-то новым.

Нового здесь предостаточно. Привычный человеческому глазу мир наполняют таинственные и порой странные, непостижимые создания. Начиная с озорных Шиликунов, и заканчивая противными Гаками и подобными. Это не настоящие названия. Конкретно этих Главный зовёт «полторашками» и «тройками». Мне обидно за такие бесцветные прозвища, поэтому я придумываю для каждой твари названия, используя мои знания фольклора разных стран. Если уж я Домовой, то и другие достойны имён.

Шиликуны – расплывчатые очертания маленьких человечков, не больше детских кукол, серого и чëрного цветов. Они бранятся на собственном языке и устраивают мелкие пакости, выбегая на дороги и рассыпая красные угольки материи, которые влияют на Исходный Мир.

Что до прочих более сложных тварей, эти просто так по городу не шляются. У каждой есть осёдлое место. Например, Гаки, Ырки и Упыри – серые бесплотные сущности с очертанием человека, горящими жёлто-красными глазами и большим ртом, который усеян несколькими рядами неровных клыков. Костей и плоти нет, но гнилые зубы со стекающей по ним слюной отчётливо видно – мерзкое зрелище. Обитают на свалках и кладбищах. «Без меры при жизни имущие и обречëнные на вечный глад» твари едят, как не в себя, всë, что подвергается гниению и бесятся от невозможности насытиться. Жутко невежливые и эгоистичные бестолочи. Могут напасть, не задумавшись, и растрепать весь запас энергии.

Благо, встречаться с ними часто не приходится, ведь я – домашний зверь. Делю квартиры с людьми и соперничаю за добычу с другими, не менее вредными бестиями. Конкуренция здесь высока, поэтому я люблю скрываться от вечной суеты многоэтажек и выходить на улицы, где плотность населения Мира Теней немного редеет.

Мне, одинокому в своей странности «второму», нравится гулять по городу. Это дарит чувство умиротворения. Выхожу всегда в раннее время, потому что, как и любой бестелесный дух, не переношу большие скопления людей и машин. Несмотря на защиту Грани, когда что-то проникает сквозь тебя, частицы материи рассеиваются, словно брызги. Драгоценная энергия расходуется на необходимость собраться в единое целое. В этом мало полезного, да и приятного тоже, поэтому стараюсь обходить материальные объекты и входить через открытые двери, если есть такая возможность.

Сейчас я иду в знакомое место, ведомый своими желаниями, а среди несмелого утреннего шума города и ровного гула Детей Лимба снова слышен странный таинственный шëпот. Он приходит откуда-то сверху, расползается тëмной тенью по объектам, отдаваясь эхом, и затихает, достигнув земли.

«Я уже в пути… Я уже в пути…»

2 (Она)

Пройдя улицу Чехова и мост через Серебрянку, сворачиваю к небольшой лесопарковой полосе вдоль реки и ВНИИ Лесоводства. Здесь по утрам спокойно и хорошо. Звук города неслышен, лишь белки шуршат в опавшей листве и дрозды постукивают по древесной коре под слаженный аккомпанемент птиц и Детей Лимба. Вездесущий туман скользит вдоль чернеющей поймы, а дальше река сужается до почти незаметного ручейка.

Внезапно замечаю в плотной завесе едва различимую сероватую сущность. Она парит над рекой, голова обращена к тёмной зеркальной поверхности, а очертания рук прижаты к месту, где должны быть уши. Существо будто пытается разглядеть своё отражение и сокрушается о его отсутствии. Это Банши, отбилась от стаи «гневливых пятых».

Делаю попытку уйти незамеченным, но тварь меня чует. Она резко поднимает подобие головы и без промедления выдаёт пронзительный визг, схожий с криком сотни обезумевших женщин. Пропасть рта разверзается шире, высокий звук перекрывает всё. Банши сообщает: вот-вот здесь кто-то погибнет насильственной смертью.

Противная тварь ломает все мои романтические планы задержаться у берега. К тому же, очень скоро в этом живописном месте появится кто-то из «седьмых», например Ракшас. Он приведет за руку Исполнителя с Жертвой и, как суровый Заказчик, исполнит условия своего Договора с Миром Теней. Лучше держаться подальше, и я спасаюсь бегством через тихую Серебрянскую улочку.

Нахожу знакомый двор на Набережной улице. Наблюдая за красочным рассветом, дожидаюсь, пока подъездная дверь распахнется, и плыву наверх по лестнице. На восьмом этаже делаю усилие, чтобы проникнуть сквозь входную дверь. Останавливаюсь в коридоре и прислушиваюсь, как дикий зверь. Спит? Нет, уже проснулась. Я ощущаю еë добродушное сознание, чую девичью радость и лëгкость, но не могу прикоснуться.

Мария, Маша, Машенька, Машуля. Очень простое и, вместе с тем, звучное русское имя, но она любит, чтоб её называли Мэри. Я же ласково зову эту девушку Марусей, потому что только к Марусе из детской сказки может приходить Добрый Домовой.

Каштановые волосы, янтарные слегка раскосые глаза и стройный стан, – она похожа на дикую лань. Такая же подвижная и чуткая. Очень юная. Иной раз мне кажется, что Маруся замечает моё присутствие. Она прислушивается и оглядывается по сторонам, а я млею от таких знаков внимания. Рядом с ней я питаю наивные и такие желанные надежды, что во мне осталась хоть капля настоящих человеческих чувств.

Впервые попав в эту квартиру, я так и не решился напугать девушку. Застыл перед кроватью, увидев еë сон. Тягучий и манящий своей невинностью на грани непристойности. Он подарил мне особенные ощущения, хоть почти не утолил жажду. Наоборот, усилил еë, словно глоток сладкой воды в жаркий день. С тех пор я прихожу к Марусе, когда полон энергии, и впитываю еë медовые сны, а по большей части сторожу и наблюдаю.

Сокрушаюсь, что давно не заходил. В прошлый раз застал в её комнате Бáку. Бегает на четвереньках, сам похож на кабана в чешуе и с длинным хоботом вместо рыла. Безобразное существо, но для людей весьма безобидный. Высасывает этим своим длинным носом все дурные сны. Да так, что несколько недель потом ни намёка на тëмно-зелёную, фиолетовую или чёрную ауру. Всё светлое и радужное.

Я не ходил к Марусе, потому что ночь тяжело продержаться пустым рядом с ней. Боялся, не сдержусь, перейду Грань и сильно напугаю свою подопечную. А сейчас, имея хороший запас энергии, решил первым делом её проведать. Со мной девушке спокойнее, вернее, мне спокойнее от того, что я рядом. Никаких бестий, пока я здесь. Людей по ночам в квартире тоже нет. Она живёт с матерью, которая работает в ночную смену, а утром отсыпается. Вот и сейчас дверь в зал плотно закрыта, и я не стремлюсь туда попасть.

Перемещаюсь в комнату. Девушка сидит в кровати, удобно подложив подушки под спину, болтает ногами под одеялом и смотрит в свой телефон. Она улыбается. Я подплываю чуть ближе. Девушка увлечена, и на этот раз не улавливает моего присутствия. В мессенджере раскрыт чат, но мне сложно понять, что там.

Стою рядом у изголовья кровати и наблюдаю за её плавными движениями, красивой мимикой. Жгучее желание заполучить эмоции девушки расползается по нутру, и я перемещаюсь к окну. Сдерживаться сложно. Я потратил энергию на путешествие, мне нужно восполнить этот пробел.

Двор за окном оживает: пиликает звуком домофона и сигнализаций, хлопает дверями, рычит заведенными двигателями и разносится голосами ранних телефонных разговоров. Тем временем, Маруся встаёт с постели, непрерывно глядя в устройство. Локоны растрëпаны после сна, удлинённая футболка смята и едва прикрывает стройные бёдра. Девушка хочет выйти за дверь, но вдруг наполняет комнату звонким хохотом с жëлто-оранжевыми всполохами ауры – как приятно!

Она приваливается к стене плечом, слегка прогибаясь, и что-то активно пишет, а я встаю за ней из любопытства, почти прижимаюсь. Делаю вид, что кладу свои лапы на хрупкие плечи. Как же хочется почувствовать! Моя материя лишь проваливается сквозь человеческое тело. Маша замирает и слегка оборачивается, оглядывает комнату с тревогой, которая впитывается в меня, как манна небесная! Затем девушка поспешно сворачивает окно чата и заходит в социальную сеть.

Она смотрит ленту фотографий какого-то человека, и мне становится интересно. Это мужчина с тёмными рыжеватыми волосами, ровным греческим профилем и россыпью веснушек. Он ощутимо старше. Я пытаюсь припомнить, где его видел, но мутная призма миров не даёт вглядеться в память. Увидел бы за Гранью – точно бы вспомнил. У него в ленте картинки недавнего отпуска, рыбалка, семейные фото с двумя дочками разного возраста, но такими же огненными тëмно-рыжими локонами. Маруся находит портретную фотографию мужчины и на минуту замирает на ней. Со спины не вижу, но ощущаю, что улыбается. Может быть, это её родственник? Поводив слегка пальцем по экрану, девушка отправляет телефон в режим ожидания и нехотя плетëтся в ванную.

Скоро она неторопливо выберет одежду, напевая что-нибудь себе под нос, и съест скромный завтрак в обнимку с утренними новостями в сети. Затем отправится на учёбу. Я не знаю, где девушка учится, и ни за что не пойду за ней в людное место. Дождусь вечера, чтобы снова неосязаемо прикоснуться к Марусе. Так что мы выходим из дома почти вместе: я с ней, а она одна. Проводив Машу взглядом, я какое-то время шляюсь по окрестностям и с небывалым любопытством изучаю взаимодействие двух миров. Мне хорошо в предвкушении ночи.

К вечеру пятницы многоэтажка заметно оживает. Её деятельные обитатели спешат домой. Некоторые спускают вниз вещи, пытаясь поймать уходящие дни дачного сезона, а другие принимают весëлые компании у себя дома. На этот раз в квартире напротив машиной намечается вечеринка.

Я застыл на лестничной клетке в ожидании, когда Маруся вернётся и откроет мне свою дверь. Наблюдаю, как молодые люди вереницей тянутся к противоположной квартире, оживлённо переговариваясь и позвякивая бутылками в принесённых пакетах. В какой-то момент улавливаю разговор между хозяином дома и пришедшим парнем:

– А Мэри где? – спрашивает высокий брюнет в спортивной одежде, стоя в дверном проёме.

– Я думал, она уже здесь, с тобой развлекается, – отвечает светловолосый, елейно улыбаясь и потрясая ящиком пива.

Подмечаю, что за блондином подтягиваются Черти. Видимо, парень уже выпил и выписал им приглашение. Это чёрные и проворные сущности с очертаниями шипов, будто всё их тело увенчано рогами. Я называю их Чертями, потому что они любят и яркие эмоции, и непотребство, и чревоугодие, находясь где-то между «вторыми» и «третьими». Сопровождают любителей повеселиться, выпить и погулять на широкую ногу, а в особенности любят изводить алкоголиков. Пока молодые люди разговаривают, эти сорванцы уже проникают в приоткрытую дверь на запах спиртных напитков.

– Нет, я писал и звонил ей, но без ответа. Давай попробуем по-старинке, – отвечает черноволосый и проходит к марусиной двери. Он несколько раз нажимает на звонок, потом нетерпеливо выкрикивает: «Мэри, ты дома?!» Не дождавшись ответа, достаёт телефон и ворчит себе под нос: «Сука! Неужели так сложно взять трубку?»

Я знаю, что по пятницам Маруся приходит поздно и радуюсь, что они разминулись. Не хотел бы, чтобы юная и красивая девушка шла на вечеринку к этим Чертям. Дабы парень и думать забыл о Мэри, я скольжу вслед за ним в квартиру, где играет громкая музыка. На этих выходных Маруся моя и ничья больше.

Дверь за мной захлопывается, и парни уходят в комнату. Через пару секунд из неё выплывает другой Домовой. Это его территория. Черти уже пляшут на столах, диване и стульях, подгоняемые возрастающим алкогольным градусом всей компании. Мой коллега щетинится – его материя расползается и трепещет. Он зол на сборище пьянчужек, потому что Черти итак отберут половину энергии, их попробуй выгони, а тут ещё я нарисовался.

– Что надо? – уточняет коротко, прежде чем затеять драку.

– Твоего брать не буду. Просьба у меня.

– Выкладывай.

– Хозяин твой стучится в квартиру напротив. Я бы хотел, чтобы он об этом забыл. Девушка останется дома.

– Какая мне выгода?

– Меньше людей, тебе проще, а за мной должок.

– Ну, ладно, – недоверчиво произносит Домовой. С минуту наблюдает, но в итоге оставляет меня в коридоре одного.

Несколько часов дожидаюсь, пока кто-нибудь снова войдет или выйдет – лишние траты сейчас ни к чему. Наконец, выскальзываю обратно на лестницу. Чувствую Марусю за дверью жилища – я пропустил её возвращение.

Приходится прилагать усилие и проникать через две закрытые двери. Когда мне это удаëтся, я попадаю в густой фиолетовый туман, который наполняет комнату девушки. Плотная паутина из дымки вибрирует, в ней путаются стоны и ласковый шёпот. Мне очень вкусно, но я собираюсь с силами и резко перемещаюсь к кровати.

Над изголовьем возвышается тёмная сущность, она вся дрожит и переливается красно-лиловым оттенком. Очертания человеческого тела выдаются вперëд большим органом, который тварь безудержно теребит в подобии рук. Девушка лежит на кровати раскрытая, майка задрана. Она приоткрывает рот, стонет и выгибается, а мерзкая бестия – Инкуб из «седьмых» – готовится её взять. Акт не будет похож на физический, но на эмоциональном уровне станет почти настоящим, а если насильник пожелает, то из нежного любовника тут же превратится в жестокого деспота – я уже видел такое. В иной ситуации я бы остался стоять рядом и разделил трапезу с могущественным на фантазии гостем, но точно не в этой квартире.

Трачу остатки энергии, чтобы вызвать оглушительный взрыв материи. Инкуб отрывается от своего процесса и обращает ко мне мольбы. Он ещё не успел насытиться, сил у него мало, поэтому действует ласково, как попрошайка, но я продолжаю стоять на своём: «Пошёл вон! Это моя территория». Трусливая тварь сдётся и ретируется. Пелена тумана слегка спадает, но пикантный сон Маруси еще длится, а я впитываю его терпкие, как горячий шоколад, остатки.

Я впервые увидел здесь Инкуба, и теперь становится ясна природа частых снов девушки с фиолетовой, тягучей аурой. Тварь периодически захаживает к ней, это не может не отражаться на самочувствии – плохой знак. «Что же с тобой не так, Маруся?» – задаюсь вопросом, пока сон остывает и плавно перетекает в безобидный сюжет.

Кое-как насытившись и убедившись, что девушка спит в умиротворении, я выхожу из квартиры. Вряд ли Инкуб сегодня рискнет вернуться, а вот мне срочно нужно набраться сил. Я готов остаться, придумать способ быть поближе к Марусе и защитить еë. Может быть, я действительно Домовой, и охранять эту девушку – моё предназначение?

3 (Оно)

Пока я стою на лестничной клетке, утопая в мыслях, и смотрю на блики ламп сквозь пыльное стекло, улицу внезапно накрывает тень. Как будто большой космический корабль нависает над городом и затмевает звëзды. Жуткое ощущение пробирается внутрь, всё меркнет, даже безбашенные черти разбегаются по углам. Свет из ламп какое-то время мерцает и сопротивляется, а затем не выдерживает и с щелчком исчезает. Пустота – ни одной неживой души. Лишь Дети Лимба усиленно воют из электрощитов и плафонов на каждом этаже, не зная, куда себя деть от ужаса. Страшным тоже бывает страшно.

Чую, как вибрирует материя, словно человек, уловивший слабую дрожь земли. Нужно успеть до того, как Оно придёт. Я влетаю обратно в квартиру и забираюсь под машин стол, как испуганный ребёнок.

Тишина. В один миг стихает всё: городской шум за окном, тиканье часов на стене и даже пение «первых». Оно пришло. Снова забирает ночь в бразды своего тëмного правления. Ничего не происходит. Стрелки на часах прекращают ход, тени останавливают свой танец, прекрасная девушка на кровати перестаёт дышать, биения сердца не слышно. Время замерло, чтобы изменить русло дальнейших событий. Первобытный страх вонзается в меня, как сотня ударов плетью. Моя сущность трепещет, то сжимаясь в плотный клубок, то желая разбежаться во все стороны. Лишь ужасающе мрачный шёпот заполняет все закоулки Мира Теней:

«Я уже в пути, друзья мои.

Я уже в пути…»

К утру, когда зловещая тишина уходит и оба граммофона миров возвращаются к привычным звукам, я остаюсь без сил. Вчерашняя надежда от чего-то сменяется пустотой и безысходностью. В какой-то момент мне приходит мысль застыть и просто перестать утолять жажду. Намеренно раствориться на просторах Вселенной. Говорят, это мучительно. Материя отделяется по частичке, а остальные еë части испытывают фантомную боль утраты. Зато это лишит рассудка, который изводит меня день и ночь. Возможно, так бы поступил человек – моя слабая сторона.

Несмотря на подавленное состояние, заставляю себя покинуть квартиру Маруси из соображений её безопасности. Собравшись с последними силами, вторгаюсь в жилище напротив. Местного Домового рядом нет, но мне сейчас глубоко наплевать на его мнение – вот так я отдаю долги. Нахожу жертву и проникаю в её утренний похмельный сон без зазрения совести. Становится ощутимо легче. Я животное, хищник. Мной управляют чудовищные желания и инстинкты.

Будто случайная величина, застрявшая в этой дисперсии сущего, я никак не могу вычислить математическое ожидание – своë предназначение или хотя бы дорогу, по которой мне нужно отсюда уйти. Это меня убивает. Я снова нахожу пристанище в квартире моего друга и пережидаю дневную суматоху. Без происшествий.

На следующую ночь бреду на зов Главного в Учинский лесопарк. Мне нужно постичь, какую Грань я должен перейти, чтобы белый свет во мне, как в чëртовой призме, перестал распадаться, мешая найти успокоение.

В гуще леса охраняемая зона, еë называют запреткой. Несмотря на огороженную территорию, сюда часто пробирается молодёжь всех мастей и взглядов. Особенно духи любят сатанистов и язычников, которые собираются здесь по выходным дням. Они поджигают костры, строят шалаши из лапника, водят хороводы и совершают глупые обряды. У местной нечисти это зрелище вызывает смех и восторг. Тягучие песнопения и эмоции слепого почитания приводят духов в состояние опьянения, так что разные твари прилетают к огоньку, как в бар.

Сейчас меня совсем не манят разведенные вдали костры и звуки непотребства. Я захожу в грот, из которого доносится настойчивый зов, и бреду по каменному туннелю какое-то время, пока картинка не начинает меняться, расширяться и окончательно не превращается в мраморный зал с колоннами диаметром с тысячелетние дубы. Вместо купола в потолке зияет чëрная дыра. Материя в ней смешивается, как в котле, передавая разные краски мироздания. Странное место.

Посреди этого величия, на массивном троне сидит титан пожилого возраста с волосами до плеч. Несмотря на замкнутость помещения, здесь бушует сильный ветер. Он беспрерывно треплет тунику и седые локоны хозяина, но при этом вокруг полнейшая тишина. Она вызывает диссонанс и благоговейный трепет. Я подплываю ближе и мысленно усмехаюсь.

– Минос? – уточняю, не веря тому, что вижу.

– У меня много разных имен. Для одних я Минос, для других Михаил, – отмахивается мужчина, его голос звучит низко и эхом уносится в бездну под потолком. – Что тебя беспокоит, Двадцать девятый? – говорит он строго.

Все разумные вопросы тут же забываются. Я пытаюсь собраться с мыслями, но те разлетаются в стороны, словно бусины порванного ожерелья.

– Почему я слышу голоса? – выдавливаю, наконец.

– Их многие слышат.

– Нет, не эти, особенный. Он твердит: «Я уже в пути».

– На этот вопрос у меня нет ответа.

– Ты же Главный, ты должен знать, – негодую.

– Я лишь образ в твоей голове.

– Тогда кто я такой?

– Ты знаешь.

– Так сложно ответить?

– В истине важна точка восприятия. Для меня ты Переходящий, но это не имеет никакого значения. Важно то, кто ты есть для себя.

Отстранëнные философские ответы критского псевдоцаря начинают выводить меня из себя.

– Почему все в пределах десятка, но ты называешь меня Двадцать девятый?! – выпаливаю.

– У любой системы есть иерархия. Двойка означает, что ты со второго уровня, хоть и тянешь своими вечными стенаниями и нетерпением на девятый, – усмехается Главный в образе Миноса. – Я нахожу забавным называть тебя так и гадать, что будет дальше.

Ответ вводит меня в очередной ступор.

– Я ни разу не видел «девятого», – произношу, как обиженный ребенок, которого обозвали непонятным словом.

– Правда? – отстранённо произносит титан и затихает. Он не собирается отвечать и будто бы засыпает прямо на троне.

– Я избранный, что ли? – успеваю задать последний глупый вопрос и нервно смеюсь.

– Решение за тобой, – голос тонет в чëрной бездне. Фразу завершает громкий хлопок – я снова в подземном туннеле. Выхожу наружу у реки Уча и плетусь вдоль неё, угрюмый и озлобленный. Разговор ничего не дал.

На обратном пути сворачиваю покороче. Энергии совсем мало. Плыву через центр города по ночным улицам. Тени прячутся по углам, разбегаясь от света фонарных столбов, но и там их достаёт вездесущее светило – луна. Меня, как мотылька на огонь, несёт в строго определённом направлении. Опять тянет к Марусе.

Последние слова Миноса подталкивают вперёд. Решаюсь сегодня раскрыться и переступить Грань. Я надеюсь на то, что она почувствует меня также, как мой друг. Смею предположить, что мы родственные души, и готов пойти на страшный поступок. Больше не могу ждать.

На лестничной клетке машиного дома натыкаюсь на очередную Кикимору. Та со страшной силой долбится в закрытую дверь, при этом не имея возможности высечь хоть один звук удара. Почти комедийная сцена.

– Что стряслось? – вежливо интересуюсь.

– Тебе какое дело?! – огрызается бестия.

– Чтобы пройти сквозь дверь, нужно сконцентрироваться. Злость тут не поможет, – парирую.

– Тут уже ничего не поможет, мистер всезнайка! – горько замечает Кикимора. – В моего человека сегодня вселился «восьмой».

Она разворачивается, и её аура кляксой расползается по стене. «Не досмотрела-а-а…», – доносится до меня хлюпающая мысль Кикиморы. Мне становится не по себе от дурного предчувствия. Если в Марусю однажды вселится Диббук или кто-то похуже, я себе не прощу. А ведь я физически не могу находиться рядом со своей подопечной каждую ночь. К ней итак уже Инкуб захаживает. Спешу по лестнице к еë квартире. Хочу убедиться, что девушка спокойно спит и ничто её не тревожит.

Проникнув внутрь, останавливаюсь в замешательстве. За дверью царит странная аура. Здесь двое людей, и они не спят. Чужая верхняя одежда небрежно брошена в коридоре. Меня охватывает ужасное волнение, поэтому я спешу просочиться в комнату.

Окно, как белая льдина, полностью потонуло в лунном свете. На его фоне тëмным пятном контрастирует мужественный силуэт со спины. Мышцы напряжены, бёдра совершают намеренно медленное движение, руки задраны вверх, а широкие ладони прижимают к стеклу те, что поменьше. Маленькая фигурка укрыта от глаз мужским телом, но одна его часть уже скрыта в ней.

От звуков учащенного биения сердец и сбивчивого дыхания, моя материя начинает негодующе дрожать. Воздух пропитан приторной сладостью, симфония энергий звучит и заполняет комнату красками: здесь почти все полутона – так выглядит только любовь. Как же это безумно желанно и невыносимо горько одновременно!

Я подхожу ближе, обхожу пару и смотрю на них сбоку. Марусиного лица совсем не видно, но я слышу еë тонкий голос, то, как она тихо стонет. Лунный свет ласкает распущенные волосы девушки, еë гладкое, прижатое к подоконнику тело и профиль его ночного обладателя. Это он, тот мужчина. Пересохшие губы шепчут пошлое: «Молодец… Прилежная девочка». В глаза бросается кольцо на безымянном пальце. Оно поблескивает в серебристом свете, пока мужские ладони спускаются по хрупким рукам и ощупывают стройный женский стан.

От этого зрелища я не только чувствую себя обворованным, но и ощущаю странную тягу к происходящему. Не понимаю свои чувства. Нужно срочно прекратить это. Единственный способ – перейти Грань. Делаю неосторожный рывок. На этот раз пелена рвётся с хрустом, как ветхий осенний лист.

Девушка испуганно поворачивается ко мне, почувствовав что-то, мужчина тут же повторяет за ней. Несколько долгих секунд двое стоят замершей слепленной фигурой, а я, поражëнный своим открытием, пялюсь на них. Если бы я умел кричать, я бы это непременно сделал.

Исходный Мир проясняет сознание. Тут же узнаю внешность мужчины и вижу всё со стороны, как плохой короткометражный триллер. «Что же я натворил…» – оголтело шепчу про себя, а затем весь переполняюсь небывалой злостью. Мою материю со страшной силой начинает утягивать куда-то вверх – такого ещё не бывало, но я не хочу. Только не сейчас!

Трачу всë, что во мне есть на попытку заговорить, и выходит единственная тупая фраза: «Останьтесь здесь!» Она звучит, как эхо из погребальной ямы: едва разборчиво, утробно, зловеще, и в следующую секунду гулкий взрыв энергии раздаётся пронзительным криком двух людей. Поток необъятной силы проходит сквозь меня и наполняет каждую частицу материи.

Снова хлопок, затем ослепительная вспышка.

***

Это было в конце лета. Я решил навестить давнего друга Серёгу и пропустить в его любимом баре по паре кружек пива. Рабочая неделя закончилась продуктивно, а Аня с детьми уехала на дачу помогать моей маме с небывалым в тот год урожаем. Так что настроение лëгкости и свободы переполняло меня изнутри.

Серый обзвонил друзей, и в обозначенный час мы сидели весёлой компанией за большим столом в середине зала – отсюда хорошо была видна трансляция матча. Парни краем глаза следили за картинкой и счётом, не забывая травить байки о прошедшей неделе.

Заказ был большим. Молоденькая стройная официантка замучалась таскать нам пол-литровые кружки пива. Я украдкой поглядывал на неё и недоумевал, что делает здесь это хрупкое создание.

Когда вокруг уже витал хмельной угар, а темы переходили грань приличий, очередной заказ пришёлся на меня. Прелестная сотрудница бара подплыла ко мне и с усилием сняла единственную кружку с подноса. Не рассчитав риск перевеса и не удержав поднос в одной руке, она опрокинула на меня его содержимое.

Небольшая стеклянная тарелка чиркнула по мне, не причинив особого вреда, упала на пол и со звоном разбилась вдребезги. Лишь пара десятков солëных арахисовых орешков с бордовой шелухой покрыли всю мою одежду и часть дивана, на которой я сидел.

Я поднял глаза на девушку и увидел через мутную алкогольную призму, как необычайно яркие янтарные глаза наполнились ужасом.

– Простите! Я уберу! – скомкано проговорила она, отложила поднос и тут же опустилась на колени передо мной. Пьяные разговоры за столом резко прекратились. Пятеро мужиков молча наблюдали, как красавица официантка снимает по одному орешку с их друга, аккуратно складывает себе в фартук и заботливо сдувает шелуху, слегка наклоняясь пониже.

Я завёлся с полоборота. Плотнее сжал ручку пивной кружки левой рукой и вцепился в обивку дивана правой. Разглядывал бейджик с её именем, но не мог вымолвить и слова – во рту пересохло. Заметив произошедшее во мне изменение, девушка подняла взгляд. Мягкие алые губы приоткрылись, а глаза наполнились странным блеском. «Совсем юная. Окстись», – пронеслось в хмельной голове.

Наш контакт прервал администратор зала. «У вас всë в порядке?» – уточнил громкий мужской голос. «Да! Да! В полном!» – наперебой заголосили мои приятели, пока мы с официанткой обменивались смущëнными улыбками и извинениями. Когда это действие кончилось, она поспешно удалилась, а я остался на месте выслушивать сальные шутки друзей насчёт произошедшего.

В тот вечер я напился до потери пульса, чтобы не иметь соблазна лишний раз подумать об этой девочке. Очнулся дома у Серёги и засобирался к себе. Сев за руль и проехав несколько километров, понял, что всё еще нетрезв. В центре города на глаза попался тот же бар-ресторан, и я решил остановиться, чтобы плотно позавтракать.

– Здравствуйте! А официантка Мария сегодня работает? – первое, что выдал мой непослушный похмельный язык на входе.

***

Ехал к ней спонтанно поздним вечером, придумав для домашних нелепую отговорку. Плевать. Несмотря на свободный субботний трафик, встал в пробку на Ярославском шоссе – перед развилкой на Пушкино разыгралась настоящая баталия старого асфальта с дорожной фрезой. Все полосы, кроме одной, перекрыли за неисправностью.

Я простаивал в очереди из красных фар на слабоосвещенном участке и осмысливал правильность своего решения. Если не успею к часу, у нас будет слишком мало времени до возвращения её матери.

В то похмельное утро официантке, обсыпавшей меня самыми вкусными орешками в моей жизни, посчастливилось выйти во вторую смену. Я сказал ей, что извинения возвращаю и они не принимаются обратно, пока девушка не позавтракает со мной за приятным разговором. Сказав, что в рабочую смену это невозможно, она оставила мне свой телефон на салфетке с припиской: «Раньше я ненавидела арахис».

Мы начали переписываться прямо в ресторане с моей фразы: «А я полюбил ещё сильнее». Уехав обратно в Москву, я больше ни дня не проводил без её радушного приветствия в чате. Странно вот так непонятным образом встретить до глубины души созвучного человека. С каждым днём возрастная грань между нами стиралась, и я всё чаще подумывал еë перейти.

Теперь каждый новый день я встречал с мыслью о Мэри. Так она просила еë называть, хотя я упорно писал на русский лад Маруся, чем выводил девушку из себя. К началу сентября она закончила летнюю подработку и поступила на первый курс МПГУ. Месяц пролетел совсем незаметно.

В начале этой недели мы встретились с ней за обедом на Сретенке неподалёку от здания университета. Странная была встреча, неловкая. Мы стояли на пороге чего-то нового, будто так и должно быть, но ни один из нас не решился сделать шаг. Через день она написала, что не сможет так, а через два отправила мне своё пикантное фото, написала улицу, дом и номер квартиры, подписав: «адрес прилежной девочки». Я не понимал, как это расценивать, но было до боли мало. На следующий день всё отрицала, подтверждая в моих глазах свою юную беспечность.

В эту пятницу, после того, как мы по обыкновению побеседовали рано утром, она перестала отвечать на мои сообщения, статус в мессенджере не выдавал признаков активности, а попытка дозвониться в конце дня ушла в молоко. Целые сутки меня ломало и выворачивало наизнанку. Больше всего мучила мысль, что с ней могло что-то произойти. Сегодня к вечеру я не выдержал. Наскоро одевшись и сказав, что срочно вызывают по работе, я вылетел из дома, как искра из раскалённого полена.

Зачем-то заехал в круглосуточный и без разбора схватил бутылку красного вина подороже. По пути усмехался над своим невольным мальчишеским стремлением выставить всё так, будто это запланировано: «Я ни капли не волновался, просто сильно соскучился!»

Увидев заспанные удивлëнные глаза, наполненные янтарным блеском, как в ту первую встречу, поцеловал с порога. Она сняла с меня верхнюю одежду и потянула за руку на кухню. Неловко предложила чай. Я посмотрел на бутылку в руке и попросил штопор. Не найдя подходящих бокалов, пили терпкий напиток прямо из горла, передавая друг другу. Мы так много говорили в чате, но в ту ночь о многом молчали, не смея испортить момент. Прикончив последний глоток вина уже в комнате, Маруся отставила бутылку и принялась пересчитывать губами мои веснушки. «Серафим», – она нежно прошептала моë имя, закончив. Дальше всё было, как в красочном тумане.

Выплыл из него, лишь когда почувствовал, как девушка замерла и задрожала. Сперва подумал, что она бурно заканчивает, но стоны резко прервались. Когда я раскрыл глаза и повернулся в сторону её взгляда, увидел огромное чёрное нечто. Оно стояло справа от нас и глядело впалыми тёмными глазницами. «Что-то не так с вином», – первая мысль заставила сморгнуть страх. Марусю, которая не отрывала глаз от существа, колотило крупной дрожью, и я крепче сжал руки на её талии. Захотелось утешить девушку, но ужас застрял в горле, блокируя голосовые связки. «Оно что, шевелится?!» Чëрный сгусток излучал опасную злость и блокировал любые попытки сдвинуться. Мы стояли перед ним нагие и беззащитные.

– Оста-аньтес-с-сь зде-ес-с-сь… – раздалось утробно из его недр, после чего Оно разлетелось на мелкие брызги, как грязная вода из пульверизатора.

Нас обдало леденящей волной с запахом смерти. Маша завизжала. Тёмные капли осели на её коже. Вот тогда я осознал, что всё это реально и заорал следом за ней. Ужас проник в каждую клетку тела вместе с капельками вязкой субстанции.

– Нужно бежать, – прошептал, собрав волю в кулак и перестав кричать.

Одной рукой я схватил девушку за предплечье, другой свои джинсы, в которых лежали ключи от машины. Пробегая по коридору снял с крючка короткий женский плащ и сунул Маше. В таком непотребном виде мы побежали вниз по лестнице.

Открыв машину, силой усадил Марусю на переднее сиденье. Девушка хлюпала носом в истерике и продолжала покрикивать с рваными интервалами. Я прыгнул за руль без одежды, закинув джинсы на заднее. Через секунду уже мчался в сторону Ярославского шоссе, подальше отсюда. Маша судорожно пыталась надеть свой плащ, размахивая рукавами, но ей не удавалось. У развязки чуть не вписался в помеху справа – девушка закрывала мне боковое зеркало.

– Сядь ровно! Ты мне мешаешь, – прорычал.

– Потише, Сим… Разобьëмся, – жалобно простонала в ответ.

Я сильнее надавил на педаль газа. Срочно убраться из этого гнилого города, от безумных сатанистов на запретке и зловещей нечисти. Вылетев с развязки на приличной скорости и совсем забыв о ремонтных работах, постарался вписаться в единственную свободную от техники полосу. Левое колесо попало в яму, прикрытую лужей. Машину слегка подбросило, а затем потащило. Я постарался справиться с заносом, чтобы не вписаться в экскаватор, и выкрутил руль на встречку. Автомобиль несколько раз перекрутило, и всё замерло. Раз.

Секунда тишины и зелëные цифры на приборной панели: 2:39. Они ярко светятся в скупом свете ремонтного участка шоссе. Два.

– Ты в порядке?! – поворачиваюсь к Марусе и в тот же миг замечаю яркий свет, запутавшийся в её волосах. Она молча и неотрывно смотрит на приближающийся грузовик. «Прямо, как лань на дороге», – проносится в голове за секунду до столкновения. Три.

Девушка погибла сразу. Меня долго вытаскивал из покореженной машины прибывший отряд МЧС, а затем отвезли в реанимационное отделение больницы имени Розанова. Санитарам шептал в бреду лишь одно: «Только не в Пушкино. Пожалуйста, только не в Пушкино». Всю ночь боролся за жизнь, пока мой выключатель не щелкнул с мерзким звуком, позволив мне дотянуться до белого света.

4 (Они)

Я лечу в пустоте и не ведаю, сколько времени прошло. Вся моя история прокручивается в сознании, как заезженная пластинка, а последнее, что я помню: искажённое до неузнаваемости лицо любимой девушки и почти дружелюбный зловещий шёпот.

«Удачи, мой друг. Ты уже в пути…»

Наконец, приземляюсь в достаточно странном месте. Стою посреди белой пустыни. Звёздное небо рассыпано по черничному небосклону так, будто у этой планеты нет атмосферы. Объекты чёткие, близкие. Я вижу очертания причудливых планет с их спутниками и хвосты движущихся комет.

Совершенно нет догадок, куда именно я попал, но меня удивляют сразу несколько фактов. Здесь нет духов или же я их не вижу. Судя по ощущениям и частям тела, которыми я свободно могу двигать, я обрел, наконец, человеческую форму. Кроме того, я здесь не один. Подрагивающая сероватая полоска на горизонте становится крупнее, в ней постепенно угадываются очертания идущих ко мне людей. Они подходят ближе и молча выстраиваются в очень ровный ряд напротив меня. Это традиция? Акт приветствия? Не понимаю, но незнакомцы пока молчат.

– Я в раю? – задаю глупый вопрос, глядя на собственные руки, испещренные бурыми пятнами и выпуклыми дорожками вен.

– А что такое рай? – хрипло произносит стоящий в середине человек, улыбаясь. Язык мне незнаком по звучанию, но одновременно понятен, будто звучит универсальная мелодия, знакомая каждому. Я невольно морщусь. Понимая тщетность своей первой реплики, задаю второй вопрос:

– Кто вы такие? – оглядываю толпу собравшихся.

Меня окружают люди немного разного возраста, но все они старики – один дряхлее другого. На них светлые льняные одежды простого кроя: запашные рубашки, свободные шаровары, жакеты и плащи без излишеств или узоров. Седые, как бумажная зола, волосы убраны под простейшие головные уборы, либо не покрыты вовсе, а ноги облачены в кожаные сандалии. Мой облик ничем не уступает этим людям. Я один из них, и это странное ощущение, будто на моих плечах лежит груз тысячелетий, начинает сдавливать мне грудь.

– Я Фэйт, – отвечает тот же старик, словно его имя может сказать мне о многом. Он моложе остальных. В его бесцветных, как у прочих собравшихся, радужках плещутся отголоски синего моря, а морщинки вокруг лукавых глаз придают ему почти мальчишеский задор. – А это Мира, Унмей, Дэсти, имей в виду, с ударением на «и», дальше Миньюинь, Соарта, Насиб, Фати, близнецы Лот и Лос, Патуа, Гораль…

– Фэйт, ты действительно всех перечислить собрался? Может быть, займешься переписью населения вместо наших каракуль? – смеющимся голосом перебивает женщина, что стоит слева от него. – Мы твои братья и сестры, – обращается она ко мне. – Сегодня, как и всегда в отведенный час каждого дня, мы встречаем нового члена нашей Обители. Как уже любезно поведал Фэйт, меня зовут Мира. Разреши называть тебя Дакан.

Я молча киваю не в силах постичь происходящее и с усилием делаю небольшие медленные шаги в сторону Миры, которая манит меня рукой. Мне хочется идти быстрее, но я не могу – как же я стар.

Затем все присутствующие разворачиваются, и мы идем по пустыне к небольшому городу, что виднеется на горизонте. Приземистые дома выглядывают тут и там шапками белых крыш, а вдоль их светлых каменных стен гуляет ветер, подхватывая горсти сероватой пыли. Никаких растений в округе. Лишь ровная белая гладь, на которой расположились стройные белые дома, в которых живут дряхлые люди в белых одеждах. «Немного жутковато. Прямо как в детских страшилках о чëрном-чëрном городе, только наоборот», – подмечаю про себя.

– Что вы здесь делаете? – продолжаю задавать вопросы с упорством любопытного первоклассника, пока компания из четырнадцати старцев, включая меня, неспешно ступает по седой почве.

– А чего бы ты хотел? – снова берëтся за свои загадки Фэйт, но на этот раз Мира не приходит мне на помощь.

– Для начала я бы хотел стать немного моложе, – отшучиваюсь, от души прокашлявшись в кулак.

– Станешь, – уверенно заявляет Фэйт. – Однако прежде в нашем деле нужно поднатореть. Как говорится, если всё происходящее не вызывает у тебя улыбки, значит ты пока не понял шутку, – заканчивает он, снова улыбаясь.

После этой фразы путники погружаются в задумчивое молчание.

– Так что вы здесь делаете? – не выдерживаю, когда наша небольшая компания подходит к стенам здания необъятных размеров. Архитектура его также аскетична, как и у прочих строений, но масштаб впечатлит даже самого искушенного ценителя.

– Заходи, Дакан. Сейчас всё увидишь, – снова манит Мира, не утруждаясь ответить на вопрос.

Как только мы вступаем под свод и глаза привыкают к полутьме, мысль о многоэтажности здания тут же испаряется под его огромным куполом. Помещение настолько просторное, что глазу не видно его конечную точку. На полу мраморные плиты, по которым гуляет вездесущий песок. Вход заставлен башенками из крупных фолиантов. Это не похоже на библиотеку, где книги аккуратно стоят на полках, обращенные корешками к читателю. Здесь ветхие переплеты сложены один на другой. Эти книжные небоскребы образуют коридор, по которому мы идем в безмолвии целую вечность. Лишь шарканье сандалий, отзвуки дыхания и чей-то внезапный кашель нарушают тишину, эхом уносясь под купол.

Наконец, мы достигаем просторной центральной залы. Здесь уже видны стены, а семь нумерованных цифрами от двух до восьми высоких арочных проёмов позволяют выйти из залы и продолжить свой путь, но я не тороплюсь это сделать, потому что объекты в середине мраморной круглой площади вызывают неподдельный интерес.

– Это наша Обитель, – нарушает молчание Мира. – А это Большая Скрижаль и Атласное Полотно.

Женщина показывает в сторону двух диаметрально разных вещей. Если Большая Скрижаль представляет собой большой каменный монолит, на котором выдолблены нечитаемые издалека письмена, то Атласное Полотно – это живая субстанция. Оно состоит из множества красных нитей, которые непрерывно переплетаются, связываются в узелок, а затем распутываются. Поначалу кажется, что это живые организмы, но если присмотреться, это всего лишь поблескивающие шёлковые нити.

– Да что же это такое? – тихо произношу себе под нос.

– На Скрижали появляется важная информация, – поясняет Мира. – Её уменьшенная копия есть в каждом секторе. А Атласное Полотно это сплетения душ. Очень скоро ты научишься его читать и выбирать нужную нить.

– Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства, – загадочно бормочет Фэйт. – Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.

– Что это? – спрашиваю, до сих пор ничего не понимая.

– Китайская народная мудрость, – подхватывает узкоглазый желтолицый старец и добродушно улыбается.

– Верно, Миньюинь. Ты, как всегда, прав, – смеётся Фэйт.

«Да они издеваются!» – восклицаю про себя и с надеждой обращаю красноречивый взгляд к Мире – она единственная, кто пока говорил не загадками, а по существу.

– Думаю, пора расходиться, – понимающе отвечает Мира. – Дакан, не беспокойся. У тебя будет достаточно времени, чтобы понять. Это, – она показывает на постамент с огромной книгой, которую я так и не заметил, – Книга Правил. Она многое прояснит. Если что-то понадобится, мы с Фэйтом будем неподалеку. А Унмей, – Мира кладёт руку на плечо высокому долговязому старцу с угрюмым выражением лица, – будет сидеть рядом с тобой и ответит на любые вопросы.

– Только не доставай его слишком сильно, – вмешивается Фэйт с ехидной улыбкой. – У старины Уми шалит кишечник, когда он волнуется. Я сижу через два ряда, и то наслышан.

Два ближайших старика начинают гоготать следом за Фэйтом, а «старина Уми» беспардонно скидывает руку своей сестры с плеча и порыкивая устремляется в сторону коридора с цифрой «II». После этой сцены старцы начинают прощаться и расходятся по разным аркам.

– Мне за ним идти? – недоуменно спрашиваю.

– Да, он твой наставник, – на удивление серьёзным тоном отвечает Фэйт. – Слушай Уми во всем, он очень опытный писчий.

– Выглядит он как-то недружелюбно, – говорю с надеждой, что мне дадут выбрать другого сенсея.

– Он скучает по Энтуко. Она была очень хороша. Не принимай на свой счёт, – комментирует Мира с мягкой улыбкой.

– А еще недолюбливает новичков, – добавляет Фэйт. – Сколько уже при нëм переместилось, а он всё ещё здесь.

– Почему?

– Если он когда-нибудь с тобой поделится этим секретом, я внимательно тебя выслушаю, – снова смеется Фэйт. – Пойдем, мы проводим тебя.

И я покорно иду за Фэтом и Мирой по коридору, в котором пару минут назад скрылся бестактный, на первый взгляд, Унмей.

– Фейт, – говорю старику в спину.

– Да, брат, слушаю тебя, – отвечает он, не оборачиваясь.

– Ты сказал, что Унмей очень опытный писчий. О чëм мы будем писать?

– О жизни людей, – пространно отвечает старец, но я не успеваю уточнить, потому что мы оказываемся в новой просторной зале. Просторно, хорошо освещено, но источников света не наблюдается. Самое яркое впечатление оставляют запах чернильного пигмента и ветхих страниц, а также скрип сотен или тысяч перьев, который образует своеобразный, немного убаюкивающий белый шум.

Унмей стоит около своего рабочего места, а рядом с ним расположен начисто убранный стол с новой чернильницей и письменными принадлежностями. Я усаживаюсь за стол, провожу рукой по его гладкой поверхности. Она отзывается на моё прикосновение.

– А теперь пиши, – внезапно говорит старик, усаживаясь рядом.

– Что писать? – сейчас я очень растерян скупым наставлением.

– То, чего на самом деле желаешь, – строгий Унмей недоуменно поднимает густую бровь. – Ибо желающего судьба ведет, а нежелающего тащит.

– Это летопись? – указываю рукой на раскрытую толстую книгу в ветхом переплете, которая лежит на его столе.

– Это черновик.

– Чей черновик?

– Мой. А эти будут твоими, – он тыкает скрюченным пальцем в стопку таких же фолиантов, которая возвышается рядом с моим столом. – Будешь писать один за другим, пока не напишешь собственное Перемещение.

– Перемещение? Что это?

– Ни к чему задавать преждевременные вопросы. Скоро сам увидишь.

Получив укор, беру из стопки увесистый фолиант, кладу на лаковую поверхность стола, раскрываю и склоняюсь над девственно чистым листом. «Черновик! Подумать только!» – ворчу еле слышно.

– И что? – не сдержав порыв, показываю на звёзды в окне, взяв в руки перо. – Они там будут жить по моему черновику?

– Верно. Жили, живут и будут жить. А ты здесь волен писать, что вздумается, – возмущённо фыркает старик Унмей, словно это обыденность, не стоящая ни гроша. Его циничное отношение меня удивляет. Как давно он здесь?

– А если напишу, чтобы Солнце взорвалось? Что будет?

– Дакан, ты прямо, как маленький! Оно взорвётся, конечно! – старик повышает голос так, что писчие вокруг на секунду прерываются и смотрят на нас. – Только не стоит проверять, брат, – отвечает мой собеседник более спокойным тоном. Он делает жест рукой, мол не обращайте внимание, дурак нашëлся.

Я снова склоняюсь над листом, но меня донимает одна назойливая мысль. Она крутится в голове с того момента, как я начал понимать, кто такие эти старцы и откуда они пришли.

– Унмей… – зачем-то шепчу после столь пристального внимания окружающих.

– Да, брат, слушаю тебя, – отвечает старик спокойным тоном.

– Я со второй ступени пришёл.

– Знаю. Я тоже второй. Нас тут много таких. Со второй, с третьей, с четвертой… – делает паузу. – С пятой и шестой чуть меньше.

– А что происходит с первыми?

– Не знаю, таких здесь не видел.

– А как же седьмые, восьмые и… – запинаюсь, вспоминая зловещий образ. – Девятые.

– Редко приходят. Лишь сильнейшим удается. Седьмых и восьмых от нас почти не отличить, ты и не узнаешь с первого взгляда. Известно это становится только группе встречающих новичка, чтобы распределить ему наставника.

– Как формируется группа?

– Дакан, ты мне работать дашь? – собеседник нервно теребит белую бороду. – Ладно. Имена появляются на скрижали вон там, – и снова скрюченный палец показывает мне направление. – В группе от каждой ступени всегда нечетное число, чтобы забрать себе пару. По трое от вторых, третьих, четвертых и по одному от пятых, шестых, седьмых и восьмых. Всего тринадцать.

– То есть, если приходит седьмой или восьмой, он садится рядом со своим же?

– Да. Вон в том крыле, например, сидят седьмые. Только в записи их лучше не заглядывай, – хмурится Унмей.

– Понял. А что же с девятыми?

Старик делает паузу, откладывает перо и тяжело вздыхает.

– Этих никто не встречает. Они появляются раз, от силы два, в тысячелетие. Говорят, живут вон в той высокой башне.

На этот раз Унмей показывает в сторону узкого горизонтального окна, которое тянется через всю стену напротив нас. Город остался за стенами Обители, а этот оконный проём обращен к безмолвной белой пустыне. Ровную гладь поверхности нарушает лишь далекое очертание высокой башни-тетраэдра. Она подпирает небо, как тонкая пика, воткнутая титаном в землю, а за ней продолжают ускоренно сталкиваться космические материи. Мне думается, что окно с таким пейзажем – это назидание для писчих: «Вы здесь, на границе мирозданий, в их колыбели. Будьте бдительны».

Ненадолго затихший Унмей вырывает меня из раздумий:

– Еще говорят, что после их прихода на скрижали появляются новые вводные для всех писчих, – продолжает он. – А верхушка башни зажигается алым пламенем, чтобы мы помнили об этом.

– Ты видел?

– Нет. Еще ни разу не видел. В Книге написано, что это неотъемлемая часть бытия и она называется Обновлением.

– Что же они там делают?

– Никто достоверно не знает. Туда запрещено ходить.

– Ах, да. Многотонная книга правил, – нервно усмехаюсь, вспоминая самый огромный фолиант, что лежит у входа в Обитель.

– И я настоятельно рекомендую тебе её изучить прежде, чем праздно болтать языком, – Унмей снова хмурит брови, – а то ненароком напишешь что-то пострашнее, чем сам Девятый.

Замечание наставника заставляет меня задуматься.

– Унмей… – снова шепчу спустя немного времени.

– Да, брат, слушаю тебя, – устало повторяет старик, будто это еще одно наставление из книги правил: всегда именно так отвечать новичку.

– Ты выучил свой урок на второй ступени? Ты понял своё испытание?

– Я на это надеюсь, Дакан. Мне остаётся только надеяться.

– Тогда как считаешь, может, девятые тоже приходят с выученными уроками?

– Я так не думаю, – отмахивается Унмей.

– Почему?

– Потому что суть людей не меняется, брат. Посмотри вокруг, – он обводит костлявой рукой помещение, в котором, на сколько хватает видимости, сидят братья и сëстры второй ступени. – Если бы это было так, нас всех бы здесь не было.

После слов наставника я замолкаю. С тревожными мыслями пускаюсь в длительные раздумья. На моём девственно чистом листе ещё долго не появится первое слово. Я должен написать что-то стоящее через собственную мутную и нечистую призму. Смогу ли я?

«Найти бы призму той сволочи, которая написала нашу судьбу и воткнуть бы ей в глаз. Может, мы создадим что-то поинтереснее?» – слышу у самого уха до дрожи знакомый шёпот.

Я обездвижен. Так бывает, когда, сталкиваясь с новыми неумолимыми фактами, теряешь смысл в продолжении обыденных занятий. Нет причин упорно работать веслом, когда в лодке пробоина размером с чёрную дыру. Точно знаю, что призма у «девятого» давно прогнила и покрылась затхлой плесенью, а его едкие строки разорвут хрупкую грань мироздания. Алое пламя над башней скоро может зажечься… Если я не смогу сдержать сущность «девятого» в себе.

«Я прибыл, друзья мои. Я уже здесь…» – снова шепчет, будто совсем рядом, немыслимое даже по меркам нечистой силы Зло.