Kitabı oxu: «Дракон на моей дороге»
Пролог
Из ящика со светильниками кто-то скрёбся.
Тася замерла с расстёгнутой пряжкой сапога. Повозка стояла под навесом за постоялым двором; животные были накормлены, колесо наконец перестало шататься. Она только что устроила себе постель между мешком с овсом и грузом. Впервые за весь день можно было лечь и ничего не делать. Скрежет повторился. Затем внутри что-то негромко стукнуло.
Тася медленно подтянула ногу к себе. Мышь? На складе их хватало. Только этот ящик был сколочен плотно, без щелей, а звук шёл изнутри. Она подняла фонарь. На крышке было написано: «Светильники. Не кантовать». Под надписью тянулась красная черта. Тася провела пальцем вдоль доски и почувствовала тепло. Вот теперь стало страшно. Если груз начал тлеть, она могла потерять не только оплату.
Она достала расписку из-за пазухи, положила возле фонаря и потянулась за ножом. Печать пришлось разрезать. Лезвие вошло в щель между крышкой и стенкой, дерево тихо хрустнуло. Тася надавила сильнее и отогнула доску.
Внутри лежало яйцо.
Оно занимало почти весь ящик, покоилось в мягкой шерсти и было расколото сверху. Пока Тася смотрела, один из осколков приподнялся. В щели появилась тёмная когтистая лапа, царапнула скорлупу и исчезла. Тася отшатнулась и ударилась затылком о дугу навеса. Фонарь качнулся у неё в руке. Она поставила его на пол, подальше от шерсти, и снова заглянула в ящик.
Из трещины показался мокрый нос. Существо внутри толкнулось, повернуло голову, и от яйца отломился ещё кусочек. За носом выбрался узкий лоб, потом одно плотно прижатое ушко. На второе навалилась скорлупа.
— Подожди. Ты сейчас себе…
Тася осеклась. Она понятия не имела, что ему можно повредить. Просто подхватила уже отломившийся кусок, прежде чем тот съехал на голову. Существо дёрнулось всем телом. Скорлупа разошлась, на подкладку выскользнул тёмный бок со скомканным крылом. Второе осталось внутри. Малыш заскрёб передними лапами, пытаясь вытащить себя, и тонко пискнул.
У него были крылья.
Тася посмотрела на них, потом на лапы, на длинный хвост, всё ещё свёрнутый в нижней половине яйца. Дракон. У неё в грузовом ящике вылуплялся дракон.
Он снова потянулся вперёд. Яйцо качнулось на мягкой подкладке, малыш перевалился через край и оказался мордой вниз. Тася успела подставить ладонь. Мокрое тело скользнуло в неё; задние лапы забарабанили по запястью, хвост наконец выдернулся из скорлупы.
Она сидела, не двигаясь, с новорождённым драконом на руке. Он помещался на ладони — если не считать хвоста. Тася осторожно поддержала его живот второй рукой.
— Ну? Ты целый?
Дракончик открыл рот и кашлянул. Короткая вспышка ударила в край расписки возле её колена.
Тася прихлопнула огонь рукавом. Бумага прилипла к шерсти, рассыпалась чёрными хлопьями, и она несколько мгновений смотрела на исчезающий край подписи. До Белого Моста оставалось меньше двух недель. Там она должна была передать груз, получить деньги и выплатить половину долга за повозку. Теперь подпись заказчика обуглилась, печать на ящике была разрезана, а сам груз полз вверх по её руке. Хвост обвился вокруг запястья. Маленькие когти вцепились в кожу, и Тася зашипела сквозь зубы.
— Тихо. Я тебя не бросаю. Только руку разожми.
Дракончик снова открыл рот. Она поспешно отвернула его от оставшихся документов, но на этот раз он лишь кашлянул. На большом пальце осталась тёмная слюна.
Светильник теперь сидел у неё на руке и пытался проглотить пуговицу.
— Выплюнь. Ну куда тебе её?
Тася поддела пуговицу ногтем. Дракончик возмущённо пискнул, откинулся назад и едва не свалился. Пришлось прижать его к груди. Под расстёгнутой курткой он сразу затих. Она опустила голову. Тёмная мокрая чешуя цеплялась за рубашку, крылья были скомканы по бокам. Одно ушко — или то, что она приняла за ушко, — прилипло к голове.
У этого ребёнка должна была быть мать.
Тася посмотрела в открытый ящик. Осколки скорлупы лежали среди мягкой шерсти. Под ними обнаружилась плоская грелка, ещё чуть тёплая, и мешочек с сушёной травой. Всё было уложено бережно. Даже выступающие из доски гвозди кто-то прикрыл сложенной тканью. Она подняла кусок скорлупы. Снаружи по нему проходила красная черта. Точно такая же была на крышке соседнего ящика. Тася медленно повернулась к остальному грузу.
Пять одинаковых крышек. Пять красных черт.
— Нет, — сказала она негромко.
Дракончик шевельнулся под курткой.
— Это я не тебе.
Она подвинула фонарь ближе и дотянулась до второго ящика. Крышка была прибита кое-как — впопыхах или специально, чтобы легко открыть. Тася подцепила доску ножом, надавила. Дерево скрипнуло.
Внутри лежало яйцо.
Большое, светлое, с серыми крапинами возле тупого конца. Она коснулась его пальцами. Тёплое. На мгновение стало легче: хотя бы это цело. Потом Тася поняла, что уже думает о них как о тех, кого нужно довезти живыми, и села прямо на пол.
За груз она отвечала своей повозкой.
Повозку ещё не выплатила.
Нестор сказал, что заказчик надёжный. Сам проверял бумаги, сам помогал затянуть крепления. Перед отъездом принёс ей горячий пирог и велел не экономить на ночлеге. Тася сжала нож так сильно, что заболели пальцы.
Почему он не сказал?
Из-за дощатой стены донёсся смех. На кухне звякнула посуда, кто-то попросил ещё пива. Можно было позвать хозяйку. Попросить разбудить городского стражника, если он здесь вообще есть. Утром повернуть обратно в Рудный Брод. Добраться до Нестора, положить перед ним обгоревшую расписку и потребовать объяснений. Дракончик вдруг задрожал.
Тася почувствовала это животом, через рубашку: мелкую, непрерывную дрожь. Она прижала ладонь к его спине, прикрывая влажные крылья.
— Эй. Ты чего?
Он не ответил даже писком. Уткнулся мордой в сгиб её локтя и обмяк. Тася торопливо сняла шарф. Ткань зацепилась за пуговицу, она дёрнула сильнее, услышала треск ниток. Завернула малыша, оставив голову снаружи, но шарф почти сразу намок. Нужна была сухая ткань. И тепло.
Она подтянула к себе дорожный мешок, вытащила запасные чулки, кусок мыла, наконец добралась до чистой рубашки. Той самой, в которой собиралась получать деньги у заказчика. Рубашка была мягкой. Тася сложила её в несколько раз и переложила дракончика. Он открыл один глаз.
— Вот так. Уже лучше. Сейчас я найду кого-нибудь, кто знает, что с тобой делать.
Под навесом хрустнул гравий. Она замерла, прислушиваясь. Шаги остановились возле повозки.
— Хозяйка сказала, здесь ночует возчица из Рудного Брода.
Мужской голос. Незнакомый. Тася положила нож рядом с бедром и прикрыла ребёнка краем куртки.
— Что вам нужно?
— Поговорить о твоём грузе.
Она посмотрела на открытый ящик. На скорлупу. На обгоревшие хлопья бумаги возле фонаря.
— Приходите утром.
За пологом стало тихо. Дракончик снова кашлянул.
— Он уже вылупился? — спросил мужчина.
Тася поднялась на колени.
— Кто вы такой?
— Сначала скажи, он дрожит?
Она сильнее прижала малыша.
— Отойдите от повозки.
— Если дрожит, убери мокрую ткань от кожи. Оберни сухой и держи у себя под одеждой. Постепенно согреется.
Он говорил спокойно и достаточно громко, чтобы она слышала каждое слово. Тася посмотрела на сырую рубашку, потом расстегнула жилет и осторожно устроила дракончика ближе к телу. Когти царапнули живот. Больно. Хорошо. Пусть лучше царапается.
— Я отступлю, — сказал мужчина. — Можешь посмотреть.
Она выждала несколько секунд и приподняла полог. Незнакомец стоял возле столба, в трёх шагах от повозки. Молодой, тёмноволосый, в дорожном плаще. Руки держал на виду. На воротнике блестели капли, хотя дождь закончился ещё до заката. Его взгляд сразу опустился к свёртку у неё на груди. Дракончик высунул голову.
Мужчина выдохнул, и напряжение на его лице стало заметно именно потому, что на мгновение исчезло.
— Сколько остальных ящиков ты открыла?
Тася не ответила. Он поднял на неё глаза.
— Их должно быть шесть.
Она накрыла ладонью затылок дракончика.
— В расписке написано четыре.
Глава 1. Человек, который знал число
Незнакомец перевёл взгляд с дракончика на обгоревшую бумагу возле её колена.
— Можно посмотреть расписку?
— Оттуда смотрите.
Тася подняла лист за уцелевший угол. Мужчина не приблизился, только чуть наклонил голову.
— Четыре светильника, — прочитал он. — Ниже что написано?
Она опустила бумагу к фонарю. По сгибу прошла чёрная трещина. Ещё немного — и лист развалится пополам.
— Принадлежности к установке. Два места.
Теперь ей самой хотелось залезть под повозку и остаться там до утра. Нестор объяснил всё ещё на складе: четыре светильника, отдельно подставки. Дорогая работа, стекло и тонкий металл, поэтому ящики одинаковые, каждый с мягкой набивкой. Она спросила, нужно ли сверить содержимое. Он показал печати заказчика и сказал, что вскрывать нельзя — потом не докажешь, что ничего не испортил.
Тася трижды проверила крепления. Пересчитала верёвки. Даже заставила заменить треснувшую доску под одним из ящиков. Внутрь не заглянула.
— Я не знала, что везу, — сказала она.
Незнакомец посмотрел ей в лицо.
— Я пока ни в чём тебя не обвиняю.
— А я пока ни в чём не признаюсь.
Он коротко кивнул, принимая поправку. Это почему-то раздражало сильнее, чем если бы он начал спорить. Дракончик пошевелился под её ладонью. Тася осторожно отняла пальцы: маленькая морда лежала на краю куртки, глаз был открыт. Уже не такой мутный, как прежде.
— Он согревается, — сказал мужчина. — Если позволит, посмотри на крылья. Они должны расправляться сами. Не тяни их.
— Я не собиралась.
— Хорошо.
Она ожидала ещё какого-нибудь указания, но он замолчал. Тася подвинула фонарь ближе и отогнула край рубашки. Одно крыло уже отделилось от бока: тонкое, тёмное, со складкой посередине. Второе всё ещё прилипало к чешуе. Дракончик потянулся, оттолкнулся задними лапами от её живота и ткнулся носом в пуговицу жилета.
— Только попробуй, — предупредила она.
— Пуговицы лучше прикрыть. Он будет хватать всё, до чего дотянется.
— Это я заметила.
В голосе незнакомца появился почти неслышный смешок. Тася подняла глаза, и он снова стал серьёзным.
— Остальные яйца тёплые?
— Одно я проверила.
— Нужно проверить все. И заменить грелки, если они остыли.
Она посмотрела на пять остальных ящиков. Отпустить дракончика не получалось: стоило убрать поддерживающую руку, как он цеплялся сильнее. Когти были крошечными, зато удивительно острыми. Мужчина сделал движение вперёд и остановился, когда Тася потянулась к ножу.
— Я могу подержать его, пока ты откроешь крышки.
— Можете принести горячую воду.
Он несколько мгновений смотрел на неё. Потом спросил:
— С кухни?
— Если знаете другое место, где её берут ночью, несите оттуда.
На этот раз он улыбнулся заметно. Улыбка оказалась молодой, совсем не подходящей к спокойному голосу, которым он распоряжался её грузом.
— Нужен кувшин и сухая ткань. Я скоро вернусь.
— Подождите.
Он остановился.
— Как вас зовут?
— Рен.
Тася ждала продолжения. Его не последовало.
— Просто Рен?
— Для горячей воды этого обычно хватает.
Он ушёл раньше, чем она придумала ответ. Тася проводила его взглядом, пока дверь кухни не закрылась. Только тогда опустила нож. Следовало позвать хозяйку сразу. При свете, при людях этот разговор был бы совсем другим. Если мужчина имел право на яйца, пусть покажет бумаги. Если не имел — зачем она вообще с ним разговаривает?
Дракончик заёрзал у неё под курткой. Тася устроила его удобнее и осторожно провела пальцем вдоль спины. Чешуйки были гладкими, маленькими, ещё мягкими на краях. Он выгнул шею и прижался к её руке. Она больше не пыталась убедить себя, что утром просто вернёт заказ. На кухне загремела посуда.
— Горячая она, горячая! — донёсся голос хозяйки. — Не суй пальцы. Ещё и кувшин мне расколете.
Тася успела убрать нож под дорожный мешок, прежде чем дверь распахнулась. Рен вышел с кувшином и свёртком полотенец. Следом шла хозяйка, накидывая на плечи вязаную кофту.
— Тася, у тебя кто-то заболел?
Пришлось отогнуть куртку. Женщина остановилась так резко, что Рен едва не столкнулся с ней. Дракончик посмотрел на неё и открыл рот.
— Не наклоняйтесь, — поспешно сказала Тася. — Он иногда…
Тот кашлянул. Между зубами вспыхнуло и сразу погасло. Хозяйка молча забрала у Рена полотенца.
— В повозке с ним останешься — к утру все замёрзнете. Идите в сушильню. Там печь ещё тёплая.
— Я не могу оставить груз.
— Тогда несите груз. Только через двор, не через зал. Там два охотника ужинают, один с обеда пьёт. Ещё полезут смотреть.
Она протянула Тасе сложенное полотенце и повернулась к Рену:
— А ты кувшин поставь, прежде чем уронишь. Полный же взял, умник.
Он послушно поставил кувшин на землю. Тася спрятала улыбку, наклонившись к дракончику.
В тесной сушильне за кухней пахло мокрой одеждой. Хозяйка освободила лавку возле печи. Тася указывала, куда ставить ящики; Рен переносил их, не наклоняя, и она против воли замечала его осторожность. Когда он принёс последний, хозяйка поставила на стол похлёбку, хлеб и пустую чашку.
— Тебе, — сказала она Тасе. — Руки вымоешь, потом поешь. А ему что нужно?
— Я не знаю.
Тася посмотрела на дракончика. Хозяйка тоже посмотрела. Затем обе повернулись к Рену.
— Пока тепло и покой, — ответил он. — После вылупления они не сразу начинают есть. К утру понадобится мясной отвар без соли.
— Найдётся. За ночлег доплатишь утром, — добавила хозяйка уже Тасе. — Сейчас не ищи кошелёк.
Дверь она оставила приоткрытой. Тася была ей за это благодарна. Рен снял плащ и повесил его на свободный крюк. Под ним оказалась простая тёмная куртка, потёртая у ремня. Оружия Тася не увидела, хотя это мало что значило. Она сама ещё час назад не считала свой дорожный нож оружием.
— Давай попробуем положить его сюда, — предложил Рен.
Он устроил на лавке гнездо из полотенец, подложил снизу свёрнутую ткань, рядом поставил наполненную тёплой водой грелку из ящика. Тася опустилась на колени. Дракончик немедленно вцепился в жилет.
— Я здесь. Никуда не ухожу.
Она осторожно освободила одну лапу, затем другую. Хвост всё ещё держал её за запястье. Рен протянул ладонь, но не к малышу — под её руку.
— Переложи вес на меня. Ему будет легче отпустить.
Несколько секунд они сидели почти вплотную, неловко согнувшись над лавкой. Его пальцы были тёплыми. Тася чувствовала, как он поддерживает её запястье, пока она высвобождает последний коготь. Дракончик наконец свернулся в полотенцах. Хвост улёгся поверх морды. Тася ещё немного подержала ладонь у его спины.
— Теперь можно выдохнуть, — сказал Рен.
Она обнаружила, что и правда задерживает дыхание.
— Не командуйте.
— Попробую.
Он убрал руку. Только теперь Тася заметила четыре тонкие царапины на внутренней стороне своего запястья. Рен тоже их увидел, молча подвинул к ней чашку с водой и чистый угол полотенца. Она промыла руку, следя за дракончиком. Тот спал. Ей вдруг страшно захотелось сесть. Не на корточки, не на край лавки, чтобы в любой момент вскочить, а нормально, на стул. И чтобы следующие пять минут никто ничего от неё не требовал. Рен тем временем открыл второй ящик. Приподнял яйцо, проверил ткань под ним и вернул на место. Тася придвинулась ближе.
— Что вы смотрите?
— Нет ли трещин снизу. Иногда их не видно, пока не поднимешь яйцо. Вот здесь подержи.
Он передал ей грелку. Их работа заняла совсем немного времени: сменить воду, проверить подкладку, снова укутать яйцо. К третьему ящику Тася уже знала, что делать. В четвёртом под шерстью обнаружилась маленькая бутылочка. Рен взял её, прочёл надпись и нахмурился.
— Что там?
Он сразу повернул бутылочку к ней. На бумажной полоске было написано: «При охлаждении. Две капли в воду». Ниже — ещё несколько слов, выцветших от сырости.
— Лекарство для недавно вылупившихся, — сказал Рен. — Пока не нужно.
— Кто положил?
— Не знаю.
Он произнёс это без паузы, но бутылочку ещё некоторое время держал в руке. Тася запомнила. Когда они закончили с последним ящиком, она наконец села возле стола. Похлёбка остыла, зато хлеб был свежим. Первый кусок пришлось запить: горло свело, и только теперь выяснилось, насколько она голодна. Рен остался у лавки, где спал дракончик.
— Они ваши? — спросила Тася.
— Из нашего гнездовья. От разных семей, но содержали их вместе.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Вы отец?
— Нет.
— Я не обязана разбираться.
— Конечно.
Он не улыбался, но Тася всё равно почувствовала, что сейчас улыбнётся.
— Тогда кто?
— Меня отправили их найти и вернуть. Пропали шесть яиц. Я узнал, что груз ушёл через Рудный Брод, а оттуда его повезла девушка с собственной повозкой.
Он говорил спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что нашёл шестерых пропавших детей. Хотя Тася сама, наверное, выглядела спокойной. Сидела и ела похлёбку.
— От кого узнали?
— От человека, который видел погрузку.
— Он видел, что внутри?
— Нет.
— Тогда как вы поняли, что это именно мой груз?
Рен посмотрел на раскрытые ящики.
— Число мест, время отправления, направление. А потом я услышал дракончика.
— Нестор знает, что вы их ищете?
— Это тот, кто дал тебе заказ?
— Да. Он много лет занимается перевозками.
— Ты давно его знаешь?
— Достаточно.
Рен не стал спрашивать, сколько это — достаточно. Подошёл к столу и сел напротив, оставив между ними миску и кувшин.
— Мне нужно посмотреть остальные бумаги. Там может быть имя получателя.
— Я и так его скажу. Торговый двор «Медная чаша», Белый Мост. Груз принимает управляющий. Деньги выдадут после проверки печатей.
— Имя управляющего есть?
Тася покачала головой.
— Нестор дал письмо для него. Запечатанное.
Рен выпрямился.
— Где оно?
— У меня.
Он протянул руку. Тася продолжила есть. Через секунду Рен опустил ладонь на стол.
— Я хочу узнать, кому собирались передать яйца.
— А я хочу понять, что будет со мной, если отдам вам письмо, груз и всё остальное. Вы уйдёте, а я останусь с испорченной распиской и чужими претензиями.
— Я подтвержу, что забрал яйца.
— Чем?
Он помолчал.
— Ты вправе попросить подтверждение.
— Я уже прошу.
Из-за двери донёсся голос хозяйки: кто-то пытался выяснить, почему сушильню заняли среди ночи. Она ответила, что там лежит заболевший постоялец, и велела искать свои чулки утром. Тася дождалась, пока шаги удалятся.
— Я не повезу детей людям, которые назвали их светильниками, — сказала она тише. — Но вам просто так тоже не отдам. Утром хозяйка приведёт старшего стражника. Вы покажете, кто вы. Он запишет, у кого забрали груз и кому передали. Потом я вернусь в Рудный Брод.
Рен провёл большим пальцем по краю стола.
— Я бы пока не советовал тебе возвращаться к Нестору.
Ложка стукнула о миску.
— Почему?
— Потому что он отправил тебя в дорогу с шестью яйцами под видом светильников. Нам нужно выяснить, знал ли он об этом.
— Может быть, ему тоже солгали.
— Может быть.
— Тогда не говорите так, будто уже всё решили.
Он посмотрел на неё, затем кивнул.
— Хорошо. Я не знаю, что ему было известно.
Тася отодвинула миску. Есть больше не хотелось. Нестор помог найти повозку. Уговорил прежнего владельца подождать с последней частью оплаты. Когда она порвала единственные приличные перчатки, молча оставил другую пару на ящике у конторы.
— До утра я останусь здесь, — сказала она. — И груз тоже.
— Я могу снять соседнюю комнату.
— Снимайте.
— Если малышу станет хуже, позовёшь?
Тася посмотрела на спящего дракончика. Одно крыло уже расправилось поверх полотенца. Рядом на лавке темнело мокрое пятно от его хвоста.
— Позову.
Рен поднялся.
— Тогда я узнаю насчёт мясного отвара.
Он взял пустой кувшин и пошёл к двери. Тася невольно проводила взглядом его руки. Кувшин, который ей пришлось бы нести обеими, он держал за ручку без видимого усилия. У порога Рен остановился.
— Как тебя зовут?
Она удивилась. За последний час успела рассказать ему, кому должна денег, где получила работу и куда едет, но имени он так и не спросил.
— Тася.
— В бумагах тоже?
— Таисия Руднева.
Рен повторил имя негромко, словно запоминал, и вышел. Тася достала из внутреннего кармана запечатанное письмо. Плотная бумага почти не помялась. Печать была цела. Нестор велел хранить конверт при себе и не отдавать никому, кроме управляющего. Она поддела ногтем край воска. Потом убрала руку.
Если вскроет, пути назад уже не будет. Нельзя будет прийти утром в контору и сказать, что случилась ошибка, что она ничего не знала и всё сделала, как велели. С лавки послышалось сонное сопение. Тася положила письмо на стол. Пути назад не было уже давно. Просто она всё ещё пыталась его найти. За дверью заговорила хозяйка:
— Кого тебе нужно?
Ответа Тася не разобрала. Мужской голос, запыхавшийся. Звякнуло что-то металлическое.
— Нет, в зал иди. Там свет есть.
Послышались шаги. Затем дверь сушильни приоткрылась, и в комнату вернулся Рен. Кувшина у него уже не было. Тася выпрямилась.
— Что?
Он прикрыл дверь, но не до конца.
— Пришёл дорожный посыльный. Привёз объявления для постоялых дворов.
В его руке был сложенный лист.
— Какие объявления?
Рен положил бумагу перед ней. Тася сначала увидела рисунок повозки. Одно колесо изображено с тёмной заплатой на ободе — там, где кузнец заменил повреждённый участок железа. Потом прочла собственное имя.
Ниже перечислялись приметы: тёмно-русые волосы, серо-коричневая куртка, два вьючных животных. Возраст — около двадцати лет. Ей было девятнадцать. Всё остальное совпадало.
Она пробежала глазами следующие строки и вернулась к началу.
«Подозревается в хищении драконьих яиц».
— Но я их везу, — сказала Тася. — По заказу. У меня…
Она посмотрела на письмо, на обгоревшую расписку, которую принесла из повозки и положила возле миски. Рен молчал. Внизу объявления стояло имя заявителя. Нестор.
Глава 2. Бронзовые крылья
Тася придвинула лист к свету. Под именем Нестора стояла печать его конторы: колесо с шестью спицами. Та же печать была на расписке. Она хорошо помнила, как Нестор подышал на медную рукоять, прижал её к воску и подождал, прежде чем поднять.
— Это ничего не доказывает, — сказала она.
Рен остался возле двери.
— Что именно?
— Что он меня ищет. Кто угодно мог взять бумагу с его печатью. В конторе работают ещё двое, они тоже принимают заказы.
Она перевернула объявление, зачем-то посмотрела оборот. Там ничего не было.
— Посыльный ещё здесь?
— Хозяйка наливает ему чай.
— Тогда я с ним поговорю.
Тася встала, но Рен не отодвинулся от двери.
— Он только что развёз объявления с твоими приметами. Если увидит тебя, может решить, что нашёл лёгкий заработок.
— А если не увидит, я так и не узнаю, откуда у него эта бумага. Мне нужно понять, что произошло. Вы предлагаете сейчас собрать вещи и сбежать, но тогда я буду выглядеть именно так, как здесь написано.
— Я пока предложил тебе прочесть объявление.
— Вы уже решили, что нам нужно уезжать. По лицу видно.
Рен посмотрел на ящики вдоль стены.
— Да, решил. Но я не собираюсь вытаскивать тебя отсюда силой.
— Тогда отойдите.
Он отступил. Тася взялась за ручку. В зале громко разговаривали и смеялись. Она представила, как выходит, а один из мужчин сравнивает её с объявлением: тёмно-русые волосы, около двадцати лет. Пять серебряных за сведения. Тридцать — за задержание вместе с грузом. Она убрала руку с двери.
— Пусть хозяйка спросит. Только чтобы он не понял, зачем.
Рен кивнул и вышел. Тася снова села. Её похлёбка стояла на столе, на поверхности застыл тонкий жир. Ещё несколько минут назад она собиралась допить бульон и попросить у хозяйки место возле печи. Теперь хотелось, чтобы её вообще не было на этом дворе. Она проверила дату. Объявление составили вчера.
До Белого Моста ей предстояло ехать ещё почти две недели. Никаких сроков она не нарушила. Не сворачивала с оговорённой дороги, не продавала груз, не теряла ящики. Даже колесо починила за свой счёт, хотя Нестор уверял, что оно выдержит весь путь.
Дракончик спал, положив морду на край полотенца. Тася поправила ткань возле его шеи и присела рядом.
— Ничего не понимаю, — сказала она ему.
Он шевельнул хвостом. Тася погладила его одним пальцем. Ей вдруг вспомнилось, как утром перед отъездом Нестор помогал затянуть последний ремень. Она стояла в повозке, он подавал ей свободный конец снизу. Сам сказал, что всё уложено хорошо. А потом объявил, что она это украла.
Дверь открылась. В сушильню вошла хозяйка — Марта, с двумя чистыми рубахами через плечо. Рен остался за ней.
— Посыльного наняли в Рудном Броде, — сказала Марта. — Нестор сам дал ему пачку. Велел оставить по листу на каждом дворе до Белого Моста и не задерживаться.
Тася некоторое время смотрела на полотенце у себя в руках.
— Он точно сказал, что Нестор сам?
— Я дважды спросила. Сначала будто не расслышала, потом уточнила, не его ли помощник. Нет. Сам.
— Может, груз действительно украли. До того, как его отдали мне.
— Может, — согласилась Марта. — Но твоё имя в объявление тоже кто-то вписал. И заплату на колесе описал. Её с дороги не каждый заметит.
Тася опустила глаза. Марта положила рубахи на стол и присела возле неё.
— Послушай. Я знаю, что он тебе помогал. Помню, как ты прошлым летом радовалась, что он обещал дать собственный рейс. Только сейчас тебе нужно подумать, что делать до утра. С Нестором будешь разбираться, когда рядом окажется кто-то ещё, кроме него и его работников.
— Я хотела позвать стражника.
— Я знаю. Но посыльный уже показал лист в зале. Тот, который в зелёной куртке, вышел во двор. Спросил, где тут можно посмотреть чужих животных.
Рен повернулся к двери.
— Как давно?
— Пока ты говорил с посыльным.
Он сразу вышел. Тася поднялась.
— Они не могут просто так забрать мои вещи.
— Не могут, — сказала Марта. — И в сушильню я их не пущу. Но повозка стоит снаружи. Если вцепятся в оглоблю и поднимут крик, я одна их не растащу.
Она развернула принесённые рубахи.
— Выбери сухую. Твоя совсем мокрая спереди.
Тася машинально взяла ту, что поменьше. Ткань была грубой, пахла мылом и печным теплом.
— Сколько я вам должна?
— За рубаху ничего, отдашь при случае. За комнату, ужин и корм заплатишь, как договаривались. Не стану я сейчас брать с тебя больше только потому, что деваться тебе некуда.
От этих слов Тася едва не расплакалась. Она отвернулась к стене, стянула куртку и принялась развязывать тесёмки жилета. Одна затянулась узлом. Пальцы не слушались. Марта молча помогла.
Рен вернулся, когда Тася заканчивала заворачивать дракончика. Малыш проснулся, недовольно завозился и попытался укусить край чистой рубахи.
— Повозку нашли, — сказал Рен. — Пока только рассматривают. Один остался во дворе, второй вывел лошадь.
Марта выругалась себе под нос. Тася подняла голову.
— А посыльный?
— Уехал. Он торопится к следующему двору.
— Тогда пусть тот, на лошади, тоже едет куда хочет. Я останусь здесь до утра. Стражник увидит расписку…
Она замолчала и посмотрела на обгоревший лист. Рен проследил за её взглядом.
— Мы можем остаться, — сказал он. — Только тебе нужно понимать: эти двое уже считают деньги. Они не знают ни тебя, ни Нестора. Если им придёт в голову увезти повозку раньше, чем проснётся стражник, нам всё равно придётся их останавливать.
— Вам легко говорить. Вы можете уйти. А меня потом будут искать на каждой дороге.
— Уже ищут.
Тася резко затянула узел на свёртке. Дракончик пискнул, и она тут же ослабила ткань.
— Я не хотела…
— Ты ему лапу прижала, — сказала Марта. — Вот здесь поправь.
Тася осторожно высвободила маленькую лапу. Дракончик уцепился за её палец и затих. Несколько секунд она смотрела на него.
— Вы знаете, где в Белом Мосту можно показать эти бумаги? — спросила она у Рена. — Чтобы их действительно прочитали, а не отправили меня обратно к Нестору.
— Знаю. Там есть люди, которые могут подтвердить, откуда яйца.
— И вы пойдёте со мной?
— Пойду.
— Я не отдам вам груз где-нибудь на дороге только потому, что вы передумали. Хочу сама увидеть, кому его передают.
Рен не ответил сразу. Тася подняла на него глаза.
— Это важно.
— Хорошо. Увидишь.
Она кивнула, хотя легче не стало.
— Тогда выезжаем. Марта, до большого моста можно добраться через нижние ворота? Не выезжая перед крыльцом?
— Можно. Но сначала нужно убрать чужие телеги. Я позову сына.
— Не будите его. Я помогу.
Тася попыталась подняться с дракончиком на руках, зацепилась ногой за край лавки и села обратно. Марта посмотрела на неё.
— Поможешь тем, что не будешь сейчас мешаться у ворот. Рубаху застегни. У тебя вся шея открыта.
Рен отвернулся к ящикам. Тася принялась поправлять одежду и только потом заметила, что он ждёт, не оглядываясь.
Пока Марта освобождала проезд, Тася складывала вещи. Скорлупу она собрала в пустой ящик вместе с лекарством и полотенцами. Обгоревшую расписку, письмо для управляющего и объявление завернула в сухую ткань. Теперь все три бумаги казались одинаково опасными, но бросить хотя бы одну она не решалась. Рен менял воду в грелках.
— Вы можете их унести? — спросила Тася. — Не по одному в повозку. Вообще отсюда.
Он поднял голову. Она почувствовала себя глупо, но продолжила:
— Вы сказали, что яйца из вашего гнездовья. Значит, вы тоже дракон?
— Да.
Рен ответил так буднично, что Тася несколько мгновений не знала, что спросить дальше. Он снова завернул грелку.
— Одного малыша я мог бы перенести недалеко, если хорошо укутать. Все яйца — нет. Нужны защищённые люльки, крепления. Ночью над рекой холодно, а через горы с ними сейчас вообще нельзя.
— А если низко, вдоль дороги?
— Тогда я окажусь большим драконом, который медленно летит над чужими дворами с чужим грузом. Нас заметят раньше, чем мы доберёмся до следующего поворота.
Тася представила это и нехотя кивнула.
— А я?
Рен отложил полотенце.
— Что ты?
— Если бы я сейчас согласилась отдать вам яйца. Вы бы улетели, а я осталась разбираться с объявлением?
— Я бы не оставил тебя здесь.
Он сказал это без улыбки. Тася посмотрела на него внимательнее, но по лицу ничего не поняла.
— Ладно. Тогда левый ящик несите последним. У него крышка держится хуже остальных.
Рен взялся за ручки.
— Этот?
— Нет, рядом. С потемневшей доской.
Он переставил руки. Почему-то от того, что он просто сделал, как она попросила, ей стало немного спокойнее. Во дворе было сыро и темно. Под навесом ещё теплился один фонарь. Тася привычно проверила упряжь, провела ладонью по шее серого мула и ощутила, как напряжённо стоят его мышцы.
— Тише. Это я.
Животное повернуло к ней морду и ткнулось в плечо. Рен подошёл с очередным ящиком, и мул отступил, звякнув сбруей.
— Он вас боится.
— Замечаю.
— Не идите ему в лоб. Обойдите с моей стороны.
Рен послушался. Тася поглаживала мула, пока тот снова не перестал переступать ногами. Из-за угла донёсся скрип двери. Она замерла. Марта вышла из кухни с ведром.
— Здесь занято, — громко сказала она кому-то невидимому. — Если вам нужен нужник, он с другой стороны. Я же объясняла.
Мужчина что-то ответил. Марта поставила ведро с таким грохотом, что Тася вздрогнула. Рен быстро поднял ящик в повозку. Тася затянула ремни, проверила каждый узел и устроилась на облучке. Дракончик лежал под курткой, поддерживаемый широкой полосой ткани. От его тепла постепенно согревался живот. Марта подошла к колесу.
— До каменного моста прямо. За ним держись левой дороги, там первые дворы стоят близко, если понадобится помощь.
Тася отсчитала деньги и вложила ей в ладонь.
— За комнату я почти не…
— Марта.
Хозяйка замолчала.
— Возьмите. И если придёт стражник, скажите, что я была здесь. Не надо ради меня врать. Только скажите, что я приехала с грузом сама и никому его не продавала.
Марта сжала её пальцы.
— Скажу.
Рен закрыл нижние ворота уже за повозкой и пошёл рядом. Тася не оглядывалась на крыльцо. Ей казалось, что если она повернёт голову, обязательно увидит там человека с объявлением.
До реки было недалеко. Повозка покачивалась на размокшей дороге. В домах по сторонам давно погасили свет; только у моста горели два фонаря. Тася различила тёмную полосу воды и каменные перила. Потом увидела лошадь. Человек возле неё стоял спиной, но зелёную куртку она узнала сразу.
— Рен.
Он уже смотрел туда. У мостового шлагбаума разговаривали двое. Один держал фонарь выше головы, освещая дорогу. Тася натянула поводья. Мулы послушно замедлились.
— Он успел раньше нас.
Рен взялся за борт.
— Есть другой переход?
Тася попыталась вспомнить дорогу, по которой ездила летом. Тогда большой мост ремонтировали, и муку возили через старую мельницу.
— Ниже по реке. Деревянный. Но я не знаю, в каком он сейчас состоянии.
— Далеко?
— Две улицы и спуск.
Со стороны каменного моста крикнули:
— Эй! Кто едет?
Тася дёрнула правый повод. Повозка свернула так резко, что Рену пришлось отступить.
— Не разгоняй, — сказал он. — Здесь колея глубокая.
— Я вижу.
Она ответила грубее, чем собиралась. Рен ничего не сказал. Позади снова закричали. Застучали копыта. Тася направила мулов между пустой телегой и каменной оградой. Спуск к мельнице был скользким. Она придерживала животных, чувствуя, как повозка давит сзади.
Дракончик зашевелился под одеждой. Пришлось одной рукой поправить ткань, другой удерживая поводья.
— Только сейчас не вылезай, — прошептала она. — Пожалуйста.
Старый мост показался за поворотом. Одни перила лежали в воде. Настил в середине заметно просел, а ближнюю часть прикрывали две свежие доски — слишком светлые на фоне остального дерева. Тася остановилась.
— Летом этого не было.
Рен вышел вперёд, поставил ногу на первую доску. Под ней что-то хрустнуло.
— Пешком пройдём. Повозку я бы сюда не…
Копыта загремели совсем близко. Из-за мельницы выехал мужчина в зелёной куртке. За ним показался второй всадник — тот, что остался во дворе.
— Стоять! — крикнул первый. — Девушку и повозку задержать!
Тася обернулась.
— По чьему приказу?
Он поднял лист, но фонарь в другой руке болтался так сильно, что прочесть что-либо было невозможно.
— Здесь всё написано. Слезай. Разберутся с тобой.
Рен встал между ним и повозкой.
— Объявление даёт тебе право сообщить, где она находится. Оно не даёт права её хватать.
— А ты кто такой?
— Человек, который предлагает тебе убрать руку от оружия.
Мужчина на лошади посмотрел на него, потом на повозку. Второй всадник объехал их со стороны реки. Тася увидела верёвку у него в руках.
— Не подходите к животным, — сказала она. — Они шарахнутся.
Он не послушал. Поднял руку, бросая петлю к передку повозки. Верёвка ударила серого мула по шее. Тот рванулся. Тася потянула поводья на себя, но второе животное уже бросилось следом. Повозка подпрыгнула на первых досках. Рен успел схватиться за оглоблю и побежал рядом.
— Держи их прямо!
— Я держу!
Под колёсами загрохотало. Одно заднее колесо провалилось, и повозку резко повело вбок. Тася ударилась плечом о стойку. Из груди вышибло воздух. Она успела прижать руку к дракончику, а потом увидела, как край борта опускается к воде. Ремни натянулись. Ящики сдвинулись и остановились. Мулы бились впереди, не понимая, почему больше не могут двигаться.
— Сиди! — крикнул Рен. — Не прыгай!
Он оказался возле животных. Мелькнуло лезвие. Одна постромка повисла, потом другая. Освободившиеся мулы рванули на дальний берег. Тася выпустила поводья, чтобы её не стащило следом. Повозка осела ещё ниже. Теперь её удерживали застрявшее колесо и обломок балки под осью.
— Рен!
Он стоял на краю настила. Посмотрел вниз, на камни у опоры, стянул куртку и бросил ей.
— Закрой малыша. И держись за переднюю стойку.
Тася схватила куртку, накрыла ею дракончика и вцепилась в дерево. Рен спрыгнул. Она услышала удар ног о камень, увидела, как он опустился на ладони. Пальцы разошлись, удлинились, упираясь в мокрую поверхность уже чёрными когтями. По рукам и плечам проступила тёмная чешуя. Ткань лопнула вдоль спины. Тася перестала дышать.
Его тело увеличивалось так быстро, что она не успевала следить за изменениями. Плечи поднялись выше сломанного настила, шея вытянулась, лицо исчезло в очертаниях огромной морды. За спиной развернулись крылья. Одно задело остатки перил. Дерево с треском ушло в воду. Повозку подхватило снизу.
Тася вскрикнула и сильнее прижала малыша. Над самым бортом показались когти. Они вцепились в край, продавив дерево, но удержали его. Рен поднял голову. От него шло тепло. В свете упавшего на берег фонаря чешуя отливала бронзой. Тася смотрела на пасть, которая могла сомкнуться вокруг её плеча.
— Не… — начала она и осеклась.
Дракон замер. С берега донёсся лошадиный визг. Кто-то ругнулся, торопливо, испуганно. Тася не повернулась: стоило ей отпустить стойку, как ноги начинали скользить по наклонному полу. Рен осторожно приподнял повозку. Переднее колесо упёрлось в торчащую доску.
— Подожди! — выдохнула Тася. — Так не выйдет. Колесо зацепилось.
Он перестал толкать. Она посмотрела вперёд. До берега оставалось меньше длины повозки. Левое колесо стояло на целой балке, правое съехало внутрь, туда, где не хватало настила. Нужно было выровнять передок. Тася перебралась через облучок. Ноги дрожали так сильно, что пришлось сначала сесть на край, а потом осторожно спуститься на уцелевшую доску. Под курткой пискнул дракончик.
— Я знаю, — сказала она ему. — Уже почти.
Ухватившись за оглоблю, Тася потянула её в сторону. Повозка не сдвинулась. Она посмотрела на Рена.
— Чуть выше. Совсем немного.
Дракон поднял заднюю часть. Тася навалилась на оглоблю всем весом. Передок повернулся, правое колесо встало на балку.
— Теперь толкай. Медленно.
Она пятилась, направляя повозку. Рен двигался за ней вдоль опоры, удерживая борт одной лапой, а второй поддерживая днище. Колесо добралось до земли. Потом второе. Тася потянула ещё раз и едва не упала, когда сопротивление внезапно исчезло. Повозка выкатилась на берег и остановилась, уткнувшись в рыхлый нанос. Несколько мгновений она не могла разжать руки.
Потом отпустила оглоблю и проверила дракончика. Он вывернул голову из ткани, сердито пискнул и вцепился ей в рубашку. Тася засмеялась — коротко, совсем не весело.
— Да. Я тоже.
С другого берега удалялся стук копыт. Она подняла голову как раз в тот момент, когда над остатками моста развернулись крылья. Рен оттолкнулся от камней. Воздух ударил Тасе в лицо, поднял мокрые пряди. Дракон пересёк реку одним тяжёлым взмахом и опустился на их берег, в нескольких шагах от повозки. Земля дрогнула. Тася отступила. Рен повернул к ней голову, и она отступила ещё раз, прежде чем успела себя остановить. Он заметил. Сложил крылья. Медленно убрал переднюю лапу назад.
Тася стояла, прижав ребёнка к груди, и не могла заставить себя подойти. У неё болело плечо. На ладони остались занозы. В воде за спиной Рена плавала отломанная доска, которую его крыло сбило так легко, будто она ничего не весила. Он смотрел на неё знакомыми серо-зелёными глазами.
— Я понимаю, что это ты, — сказала Тася. Голос получился хриплым. — Просто дай мне немного постоять. Я сейчас не могу…
Она не закончила. Рен отвернул голову и отступил ещё на шаг. Только тогда Тася смогла выдохнуть.
Глава 3. Цена обратной дороги
Рен отошёл к самой воде. Теперь между ними помещалась бы ещё одна повозка. Тася смотрела на его передние лапы. На каждой было по четыре пальца, и один — тот, которым он удерживал край кузова, — двигался отдельно от остальных. Она только сейчас поняла, как легко он мог проломить доски. Вместо этого он держал их снизу, пока она возилась с колесом.
Это помогало. Не настолько, чтобы подойти, но достаточно, чтобы перестать искать глазами, куда бежать.
— Мне нужно поймать мулов, — сказала она.
Рен повернул голову к животным. Они стояли выше по дороге: серый щипал мокрые стебли у канавы, второй держался рядом, волоча за собой обрывок постромки.
— Нет, ты пока… останься здесь. Пожалуйста. Они и без того сегодня натерпелись.
Он замер. Тася осторожно расправила край его куртки, которой был накрыт дракончик. Тот лежал у неё под одеждой, прижавшись тёплым боком к животу. Она просунула палец под ткань. Малыш сразу ухватился за него, затем, обнаружив, что больше ничего не предлагают, толкнул ладонь носом.
— Ты тоже подожди. Мне бы сначала разобраться с теми, кто ест овёс.
Голос всё ещё дрожал. Она сердито прочистила горло и пошла вверх по дороге. На полпути Тася остановилась.
— Рен?
Он поднял голову.
— Ты можешь сейчас стать человеком?
Несколько мгновений он смотрел на неё, потом опустил морду к разорванному рукаву, зацепившемуся за переднюю лапу. Тася посмотрела на рукав. На куртку в своих руках. На огромную грудь, которую ещё недавно прикрывала вполне обыкновенная рубашка.
— А. Понятно.
Она отвела глаза раньше, чем он успел что-нибудь сделать, хотя делать он, по-видимому, не собирался. В кузове под сиденьем лежало дорожное одеяло. Тася вытянула его здоровой рукой; плечо, которым она ударилась о стойку, отозвалось тупой болью.
— Я положу здесь. Куртку тоже. Только сначала достану свой плащ.
Плащ нашёлся в мешке, придавленном пустым ящиком. Она заменила им куртку, положила вещи на сухой край сиденья и, больше не оглядываясь, отправилась к мулам. Серый дал взять себя за недоуздок сразу. Второй отступил на шаг.
— Даже не начинай. Ты прекрасно видел, что я там тоже была.
Он дёрнул ухом. Из кармана удалось выскрести несколько овсяных зёрен. Тася протянула ладонь, позволила обнюхать пальцы и только потом взялась за ремень. Кожа на шее серого была взъерошена там, где прошла верёвка. Она осторожно раздвинула шерсть. Крови не было.
Всё равно хотелось вернуться на другой берег и ударить человека в зелёной куртке. Чем-нибудь тяжёлым. Сначала объяснить, что нельзя бросать петлю на запряжённое животное посреди дороги, а потом ударить. Тася привела мулов к повозке, привязала к сохранившейся придорожной ограде и дала им постоять.
Рен сидел на низком камне за кузовом. Одеяло он обернул вокруг бёдер и закрепил ремнём. Куртка была застёгнута прямо на голое тело. Из-под неё виднелась грязная царапина, уходившая к ключице. Он оказался босиком. Почему-то именно это окончательно вернуло его прежний размер.
— Сильно порезался? — спросила Тася.
— Не очень.
— Я не про то, сколько ты можешь терпеть.
Рен посмотрел на свою грудь.
— Поверхностно. Зацепился о край моста.
— У тебя это… остаётся?
— Да.
Она вспомнила, как над водой хрустнули перила, и уставилась на доску кузова возле его плеча.
— Значит, когда ты держал повозку…
— Тася. Я успел её удержать.
— Я видела.
— Тогда давай пока на этом остановимся.
Он произнёс это спокойно, без улыбки. Она с неожиданной благодарностью кивнула. На другом берегу уже не слышалось ни голосов, ни копыт. Дальний фонарь покачивался на столбе возле пустой дороги. Рен проследил за её взглядом.
— Они уехали.
— За людьми?
— Возможно. Проверять не стоит.
Тася прикинула расстояние до поворота. За ним дорога шла вверх, мимо старой мельницы. Если удастся добраться до двора, повозку хотя бы не будет видно с моста. Сначала надо было понять, поедет ли она вообще. Тася присела у заднего колеса. Одна спица треснула возле ступицы. Ещё две держались, но при повороте колеса обод заметно уходил в сторону.
— Ну вот, — сказала она.
Рен встал.
— Что?
— Не трогай пока. Дай посмотреть.
Она провела пальцами по трещине, надавила на соседнюю спицу. Затем заглянула под кузов. Ось, кажется, уцелела. На раме осталась светлая полоса содранного дерева. За это можно было благодарить хоть всех дорожных святых разом. Рен подошёл с другой стороны и остановился, не заслоняя свет.
— Исправимо?
— До двора дотянем. Дальше нужен мастер.
— Можем разгрузить.
— Не здесь.
Тася посмотрела на ящики. Все шесть оставались на месте, ремни не лопнули. Она сама их выбирала, долго торговалась, а потом ещё полдня мучилась из-за потраченных денег. Теперь ей хотелось поцеловать каждую пряжку.
— Сначала проверим яйца, — сказала она. — Потом постромки.
Рен потянулся к ближайшему ремню и остановился.
— Этот?
Она кивнула. Рен открывал ящики, Тася держала фонарь. Все пять яиц были целы, подкладки сохранили тепло. Он поправил съехавший свёрток с лекарством. Только после последнего ящика Тася смогла достать ременную обрезь, шило и вощёную нить.
— Подержишь?
Рен сел на корточки рядом.
— Что именно?
— Эти края. Вот так, внахлёст. Сильнее. Нет, не настолько, мне ещё проколоть нужно.
Он ослабил хватку. Пальцы у него снова были человеческие. На костяшке большого темнела ссадина. Тася поймала себя на том, что смотрит на неё, и сердито воткнула шило мимо намеченного отверстия.
— Я могу сделать, — предложил он.
— Можешь. Вторую. Только сначала покажу, как, иначе она разойдётся на первом подъёме.
Он не стал спорить. Когда обе постромки были соединены, Тася обмотала повреждённый участок запасным ремнём и проверила швы всем своим весом.
— Теперь медленно. До мельницы. Если колесо начнёт стучать, сразу останавливаемся.
Рен поднял голову к тёмному строению на склоне.
— Там кто-нибудь живёт?
— Летом жили. Дальше без ремонта всё равно нельзя.
Она взяла серого под уздцы. Колесо качнулось, но выдержало. Мулы пошли, оглядываясь на Рена; он держался позади и замирал, когда серый пытался его рассмотреть. У поворота Тасю затрясло. Она крепче взялась за повод.
— Нужно сесть? — спросил Рен.
— Нет.
Он не ответил. Через несколько шагов она добавила:
— Если сяду, потом не встану.
— Тогда не торопимся.
До мельничного двора было меньше четверти версты. Тася запомнила каждую яму.
На стук никто не вышел. Во второй раз Рен постучал громче. За дверью что-то скрипнуло, потом раздался женский голос:
— До утра.
— У нас сломалось колесо, — сказала Тася. — Можно встать под навесом?
— У всех что-нибудь сломалось. В прошлый раз с таким колесом двух кур не досчитались.
— У нас мулы. И повозка. Можете посмотреть.
Окошко в двери открылось. В щели показалось лицо женщины в ночном платке. Она посмотрела на Тасю, затем ниже, на её одежду.
— Ты ранена?
— Нет.
— Тогда что шевелится?
Тася замерла.
— Детёныш, — сказал Рен.
Женщина перевела взгляд на него. Помолчала.
— Я вижу, ночь у вас не задалась.
— Да, — ответила Тася. — Можно нам хотя бы во двор? Мы заплатим.
Женщина велела подождать. За дверью загремел засов. Во дворе пахло мокрой мукой и старой соломой. Пока они вводили мулов под навес, хозяйка подняла фонарь, осмотрела колесо и качнула головой.
— Муж до рассвета вставать не станет.
— Пусть спит, — сказала Тася. — Мы тоже не станем.
Это вышло так устало, что женщина наконец перестала смотреть на них с подозрением. Она отвела их в небольшую комнату рядом с кладовой. У стены стояла длинная лавка, на печи сушились полотенца. Жар ещё держался.
— Здесь сидите. В жилую часть не ходить. Воду принесу. Сено в углу, возьмёте сами. За него отдельно.
— Хорошо.
Рен достал из внутреннего кармана куртки монету. Тася посмотрела на его руку.
— Сначала нужно узнать сколько.
Он остановился. Хозяйка назвала цену. Тася переспросила, входит ли в неё место под навесом, выслушала объяснение про корм и отдала свои деньги. Когда женщина ушла, Рен убрал монету.
— Я мог заплатить.
— Знаю.
— Ты сердишься из-за того, что я предложил?
Тася села на лавку. От усталости хотелось сказать «нет», чтобы он отстал, но он ведь действительно не понимал.
— Я сержусь, потому что за ночь уже не знаю, сколько должна потратить. Если каждый раз просто давать монету, у меня деньги кончатся раньше, чем неприятности.
Рен присел напротив, осторожно устроив босые ноги на сухом участке пола.
— Хорошо. В следующий раз сначала спросим.
— Это не жадность.
— Я так и не подумал.
— Обычно думают.
Он немного помолчал.
— Я привык, что ночлег стоит примерно одинаково.
— Он и стоит примерно одинаково. Пока не видно, что тебе очень нужно.
Из-под плаща послышалось настойчивое сопение. Тася развязала ткань и вынула дракончика. Тот расправил одну лапу, зацепился за край её рукава и попытался вскарабкаться выше. В комнате было тепло. Она постелила на лавку чистый кусок полотна, но стоило опустить малыша, как он принялся искать её ладонь.
— Да здесь я.
Он не успокоился, пока она не положила руку рядом. Рен смотрел на них.
— Что? — спросила Тася.
— Ничего. Он согрелся.
— Я заметила.
Сейчас, при ровном свете, было видно, что перепонки его крыльев почти прозрачные возле края. Один кончик оставался смятым. Тася уже потянулась поправить, но вспомнила предупреждение и убрала пальцы.
— Сам расправит? — спросила она.
— Да. Ему нужно время.
— И сколько они такими бывают?
— Какими?
— Маленькими. С крыльями.
Рен понял не сразу. Потом его лицо изменилось.
— Человеческий облик появляется примерно к двум годам. Иногда раньше, иногда позже.
Тася посмотрела на малыша. Тот тянул в рот край полотна, деловито придерживая его обеими передними лапами. Через два года у него будут обыкновенные ладони. Он сможет сидеть на стуле, болтать ногами и просить что-нибудь сладкое. Возможно, ему придётся несколько раз повторять, чтобы не хватал горячее. Она медленно погладила его между сложенными крыльями.
— А где его мать?
— Не знаю.
— Ты же сказал, они из вашего гнездовья.
— Из гнездовья нашего дома. Я не знаю каждую семью.
— Но найдёшь?
— Для этого мне нужно добраться до людей, которые вели записи.
— В Белом Мосту?
— Там есть наше представительство.
Тася кивнула. Потом покачала головой.
— Я совсем ничего не понимаю.
— Что именно?
— Почему Нестор выдал мне детей за светильники. Почему ты их ищешь, а в розыск объявили меня. Почему человек, который должен был принять повозку, вообще ждёт меня в торговом дворе.
Она потянулась к внутреннему карману. Пальцы не сразу справились с завязкой промасленной ткани. Внутри лежали обгоревшая расписка, сложенный вчетверо листок с её приметами и письмо для получателя. На последнем уцелела круглая печать с колесом. Тася положила письмо на стол. Рен посмотрел на него, но ничего не сказал.
— Нестор велел не открывать, — произнесла она.
Слова прозвучали глупо. Почти как жалоба. Она провела ногтем по краю печати. В памяти совершенно некстати возникло, как Нестор стоял возле повозки с горячим пирожком в руке и убеждал её поесть перед дорогой. Он ещё спросил, взяла ли она вторые чулки. Тася надломила воск.
Письмо было коротким. Она прочитала его один раз, затем поднесла ближе к лампе.
«Управляющему торгового двора „Медная чаша“.
Отправляю оговорённые шесть мест. Живой груз передан в дорожной упаковке с запасом тепла на весь переход. При приёмке проверить состояние каждого. Проводница о содержимом не уведомлена. В её расчёте значатся четыре светильника и принадлежности. Остаток платы выдать по приложенной расписке, сверх указанного не доплачивать. После выгрузки тару и сопроводительные бумаги оставить во дворе. Нестор». Тася перечитала вторую половину. Потом ещё раз первую. Рен ждал.
— Здесь написано, что я не знала.
Она подняла на него глаза.
— Да, — ответил он.
— Его рукой.
— Я вижу.
— Значит, я могу показать это страже.
Он подвинул лампу так, чтобы свет падал на подпись.
— Можешь. Сохрани письмо.
— Ты говоришь так, будто это ничего не меняет.
— Меняет. Это доказательство в твою пользу.
— Тогда мы возвращаемся.
Рен не ответил сразу. Тася почувствовала, как раздражение вытесняет всё остальное. Он опять сидел и выбирал, что ей сказать.
— У меня есть письмо, — продолжила она. — Есть Марта, которая видела, как я приехала. Есть ты. Я не прятала повозку, не продавала яйца. Мы пойдём к страже, покажем бумаги, и пусть они сами спрашивают Нестора, что он делает.
— Это разумно.
Она недоверчиво посмотрела на него.
— Но?
— Но сначала реши, куда именно ты хочешь вернуться. К Марте? В караулку у главного моста? Или в Рудный Брод?
— В Рудный Брод. К нему.
Рен опустил взгляд на письмо.
— Сколько дней ты ехала?
— Пять.
— Значит, обратно тоже пять.
— Я умею считать.
— Я знаю. Пять дней по дороге, куда он уже отправил людей с твоими приметами. С повреждённым колесом. Возможно, с ещё одним вылупившимся детёнышем.
— А вперёд короче?
— До Белого Моста — нет. Но там получатель. И люди моего дома. Мы можем проверить хотя бы часть того, что написано.
Тася откинулась к стене. Он не говорил ничего такого, чего она сама не могла бы понять. Именно поэтому слушать было тяжело.
— В караулку я всё равно могу пойти, — сказала она.
— Можешь. Только я не знаю, что сделают с яйцами до разбирательства.
— Заберут на хранение.
— Скорее всего.
Она посмотрела на дракончика. Он уснул, держась за её палец.
— Нельзя попросить оставить их со мной?
— Можно попросить.
— Ты сейчас очень тщательно отвечаешь.
Рен потёр ладонью лицо.
— Потому что не хочу обещать тебе того, чего не знаю. Я могу показать своё удостоверение. Могу сказать, что ты помогала сохранить кладку. Но местный начальник не обязан мне верить на слово. Ему придётся отправить запрос. Возможно, Нестору тоже.
Тася представила, как Нестор получает запрос. Как читает её объяснение. Как снова успевает первым написать письмо. Она забрала документ со стола и разгладила его ладонью.
— Он мог просто не платить мне.
Рен молчал.
— Если ему нужны были яйца, мог послать человека и сказать, что заказ отменили. Или что получатель другой. Я бы не обрадовалась, конечно, но… — Она запнулась. — Я бы поверила.
За стеной кашлянул мужчина. Скрипнула кровать. Мельничный дом жил своей обычной ночью.
— Он помогает мне с пятнадцати лет, — сказала Тася. — Первую работу дал. Когда я покупала повозку, уговорил хозяина подождать часть денег. Мать всегда передаёт ему варенье. Каждый год.
Она вдруг увидела эту банку так ясно, что стало стыдно за неё — за чистую тряпицу под крышкой, за бечёвку, которую мать затягивала бантом.
— Может быть, он чего-то боялся, — произнёс Рен.
Тася подняла глаза.
— Это должно мне помочь?
— Нет. Я пытаюсь понять, зачем ему понадобилось объявление.
— А я пока не хочу понимать зачем.
Она аккуратно сложила письмо по старым сгибам.
— Я хочу, чтобы он сказал это мне в лицо.
Рен чуть кивнул.
— Это тоже можно устроить. Позже.
Тася посмотрела на него долгим, усталым взглядом.
— Ты очень уверен в этом «позже».
Он не отвёл глаз.
— Не во всём.
Хозяйка принесла кувшин тёплой воды, два ломтя хлеба и миску простокваши. На Рена она старалась не смотреть, но получалось плохо.
— Муж говорит, колесо утром посмотрит. Если ступица цела, найдёт что поставить.
— Спасибо, — сказала Тася.
Женщина поставила рядом свёрток.
— Штаны. Сын оставил, когда на пристань нанялся. Носил недолго, только колено прожёг. Если подойдут, сойдёмся в цене.
Рен посмотрел на свёрток с таким облегчением, что Тася едва не рассмеялась.
— А сапоги? — спросил он.
— Сапоги он с собой забрал. Не босым же ему было ехать.
— Разумеется.
— Утром у работника спросите. Может, старые отдаст.
Когда дверь закрылась, Рен взял одежду.
— Я выйду.
— Там холодно.
Он посмотрел на неё.
— Я отвернусь, — сказала Тася. — И если ты сейчас предложишь выйти мне, я тебя ударю. Я только села.
— Не предложу.
Она повернулась к печи. Пока он переодевался, Тася попыталась поднять кружку и обнаружила, что правая рука слушается плохо. Вода плеснула на стол. За спиной затих шорох ткани.
— Плечо?
— Ударилась.
— Сильно?
Она хотела ответить привычное «нет», но вспомнила собственный вопрос у реки.
— Болит. Поднять руку могу. Просто неприятно.
— Посмотреть можно?
— Самой сначала нужно.
Она осторожно оттянула ворот заимствованной рубашки. Кожа над ключицей была целой, ниже начинало наливаться тёмное пятно. Рен не приближался.
— Попросим холодной воды, — сказал он. — И утром, если станет хуже, найдём того, кто разбирается.
— Ещё расходы.
— Да.
Тася повернулась. Штаны оказались ему коротки, но в остальном подошли. Куртку он снова застегнул. Теперь вид у него был странный, почти домашний: чужая одежда, босые ноги, растрёпанные волосы. Она вдруг поняла, что ни разу не спросила, как он себя чувствует после превращения.
— Тебе нужно поесть?
— Нужно.
Тася пододвинула ему хлеб.
— Больше этого?
Он взглянул на два ломтя.
— Желательно.
— Ладно. Тогда сначала договоримся, а потом разорим мельницу.
На этот раз он улыбнулся. Совсем немного, но ей стало легче смотреть на него.
Тася нашла в своей дорожной книжке чистую страницу. Обычно здесь были записаны расстояния, цены на овёс и то, какие постоялые дворы разбавляют суп так, что можно разглядеть дно миски. Последняя запись касалась ремонта ступеньки. Она некоторое время смотрела на неё. Потом вывела: «Белый Мост».
— Я пока не согласилась отвезти их твоим людям, — сказала она.
— Понимаю.
— Мы едем туда, потому что там должны принять груз. Узнаём кто. Проверяем бумаги. И только потом решаем, кому отдавать яйца.
— Хорошо.
— Все шесть. Я хочу знать, что станет со всеми шестью.
Рен посмотрел на спящего дракончика.
— Я тоже.
Тася записала это, затем подняла голову.
— Я не знаю тебя, Рен.
Он убрал руку со стола, освобождая ей место для книжки.
— Это правда.
— Сегодня ты спас мне повозку. И меня. Я не забыла.
— Я не требую…
— Дай договорить. Я благодарна. Очень. Но если завтра ты скажешь, что всё решил и мне нужно только ехать, я не поеду.
Рен несколько мгновений смотрел на неё.
— Тогда как мы будем решать?
— Ты говоришь, что знаешь. Я говорю, что могу сделать. Если дорога опасная, выбираем другую. Если нельзя стоять у людей, ты объясняешь почему. Не после того, как мы уже въехали во двор.
— А если времени объяснять не будет?
Тася помолчала.
— Как на мосту?
— Например.
Она провела пальцем по краю страницы.
— Тогда делаем то, что нужно, чтобы выбраться. Но когда выбрались, ты всё равно объясняешь.
— Согласен.
— И ты не трогаешь упряжь без предупреждения.
Он посмотрел на неё с удивлением.
— Даже если она…
— Кроме случая, когда мы падаем в реку.
— Это стоило уточнить.
Тася почувствовала, что может улыбнуться, но улыбка не вышла. Она перевернула страницу.
— Теперь деньги.
Рен выпрямился.
— Я оплачу колесо.
— Колесо отдельно. Я ещё не знаю, сколько возьмёт хозяин. У меня договор на перевозку с Нестором. Там половина выдана вперёд, половина после доставки. Первую половину я уже трачу. Если получатель откажется, я останусь без платы, но с расходами за всю дорогу.
— Я выплачу остаток.
— Даже если мы ничего не передадим в «Медную чашу»?
— Даже тогда.
Тася положила перед ним расписку. Он посмотрел на сумму.
— Хорошо.
Слишком быстро. Она пожалела, что не попросила больше, тут же разозлилась на себя за эту мысль и заставила себя продолжить:
— Корм для мулов, ночлег и всё, что нужно яйцам, — сверх этого. Считаем каждый день. Если по твоей просьбе меняем дорогу, лишние расходы тоже твои.
— Да.
— Моё обычное питание я…
— Тася.
Она насторожилась.
— Что?
— Ты везёшь шесть детей, спишь сидя и с ночи ничего не ела. Давай не будем делить миску каши на твою и мою ответственность.
— Я ела у Марты.
Он помолчал.
— Тогда договоримся так: еду в дороге оплачиваю я. Ты следишь, чтобы с нас не брали втрое дороже.
Она посмотрела на страницу. Так звучало лучше.
— Ладно.
Рен протянул руку к карандашу, но Тася ещё не отдала.
— Мне нужен задаток. Сегодня. На ремонт и корм.
— Сколько?
Она назвала сумму. На этот раз не стала уменьшать её, хотя очень хотелось. Рен достал деньги и отсчитал на стол. Тася пересчитала их сама. Потом записала, сколько получила, и подвинула книжку ему.
— Имя полностью.
Он посмотрел на пустую строку.
— Рен Тарр.
Тася ждала. Он взял карандаш.
— Это всё.
Она посмотрела, как он пишет. Почерк был ровный, уверенный; буквы стояли тесно, будто он привык экономить место на бумаге.
— Удостоверение тоже покажи.
Рен достал из внутреннего кармана небольшой сложенный документ в кожаной обложке. Тася проверила имя, описание и срок. Затем приложила лист ближе к лампе, чтобы рассмотреть печать.
— Я не умею определять, настоящая она или нет, — призналась она.
— Но запомнить можешь.
— Уже.
Она переписала номер и вернула документ. За окном серело. Полученные деньги Тася убрала отдельно: хватит на несколько дней и на колесо, если мельник не заломит цену. Стало легче. Она завернула бумаги в промасленную ткань, письмо Нестора — последним.
— Ещё одно, — сказала она.
Рен ждал.
— Если узнаешь что-нибудь обо мне… Если ещё кто-то подаст жалобу или скажет, что я воровка, или решит меня задержать, ты скажешь сразу. Я не хочу опять оказаться последней, кто знает, что происходит с моей жизнью.
Он посмотрел на неё, и на этот раз ответил не сразу.
— Скажу.
Тася кивнула и затянула узел.
Мельник оказался худым мужчиной с опухшими после сна веками. Он долго молча крутил колесо, потом попросил подать молоток. Тася стояла рядом, прижимая к плечу мокрое полотенце. Дракончик спал в тёплом гнезде на лавке; Рен остался с ним и остальными ящиками.
— Ось цела, — сказал мельник наконец. — Повезло.
— Да.
— Но на таком колесе ехать нельзя.
— Я знаю.
Он посмотрел на неё и перестал объяснять. За две спицы попросил неприятную, но честную цену. Тася согласилась и занялась упряжью. Временные швы держались; правую постромку следовало заменить. Между глубокими царапинами на борту почти уместилась её ладонь.
Из дома вышел Рен. На нём была одолженная рубашка, а на ногах — старые сапоги с разными шнурками.
— Купил? — спросила она.
— Купил.
— Дорого?
Он назвал цену. Тася закрыла глаза.
— Что? — спросил он.
— Ничего. Ты очень хотел сапоги.
— Я начинаю понимать, о чём ты говорила.
Он подошёл ближе и поставил на целую ступеньку кузова миску с кашей.
— Поешь. Он пока спит.
— А ты?
— Уже.
Тася взяла миску. Каша была густой, с маслом, которое ещё не успело растаять до конца. Несколько ложек они молчали. Мельник постукивал молотком. Серый мул тянулся к клочку сена, зацепившемуся за ограду. Из трубы над домом шёл дым. По ту сторону мельничной крыши лежала дорога в Рудный Брод. Тася знала каждый её участок: камни у высохшего ручья, низину, где колёса вязнут даже летом, придорожную пекарню с дешёвыми вчерашними лепёшками. Пять дней — и можно было бы постучать в знакомую дверь. Нестор наверняка открыл бы. И, может быть, даже первым делом спросил, что случилось у неё с плечом.
Тася поставила пустую миску на ступеньку.
— Мы поедем через верхний тракт, — сказала она. — До старого карьера, потом спустимся на Нижнюю дорогу. По крайней мере, не вернёмся к тому мосту.
Рен посмотрел в указанную сторону.
— Насколько это дольше?
— Полдня. Если колесо выдержит.
— Тебе виднее.
Она ожидала возражения и не сразу нашлась что сказать. Из комнаты донёсся короткий сердитый писк. Оба обернулись.
— Это уже мне, — сказала Тася.
— Я схожу.
Рен направился к дому, но остановился у двери.
— Дорогу выбираешь ты.
Тася кивнула. Потом достала книжку и рядом с записью о ремонте вывела ещё одну сумму. Она всё ещё не знала, сколько будет стоить возвращение домой. Но теперь хотя бы собиралась сама вести счёт.
Глава 4. Чужая забота
К полудню Тася привыкла к поскрипыванию колеса. Мельник заменил две спицы, подтянул обод и велел к вечеру проверить крепление. Она собиралась проверить раньше: после моста хотелось останавливаться через каждые сто шагов.
Верхний тракт оказался хуже, чем она помнила. Летние колеи размокли, осыпавшийся склон засыпал половину дороги мелким камнем. Серый мул то и дело пытался перейти на обочину, где под мокрой травой пряталась канава. Тася придерживала его поводом и ругалась без особого чувства: на настоящую ругань сил уже не оставалось.
Рен шёл рядом с повозкой. Чужие сапоги натирали ему пятки, хотя он ни разу об этом не сказал. Просто сначала шагал свободно, потом начал ставить правую ногу осторожнее. Тася заметила это ещё у мельницы и всё ждала, когда он сам признается. К третьему подъёму ждать надоело.
— На сиденье залезай. Я всё равно пока веду.
— Здесь лучше облегчить повозку.
— Тогда сними сапоги и иди босиком. Будет ещё легче.
Он посмотрел на неё, затем на дорогу, усыпанную острым щебнем.
— Ты всегда так предлагаешь помощь?
— Когда человек делает вид, что она ему не нужна, — да. У меня в мешке есть чистая тряпка. Обмотаешь пятку, пока кожу не содрал.
— Уже содрал.
— Ну вот видишь. А мог сказать, пока я стояла и ничего не делала.
Рен забрался на сиденье. Повозка чуть качнулась, но колесо не издало ничего нового. Тася придержала мулов, пока он вытаскивал из сапога ногу, и отвернулась, давая ему спокойно заняться собой. Впрочем, через минуту пришлось вмешаться: ткань он сложил слишком толсто.
— Так нога не влезет. Разверни пополам. Нет, ещё раз. Ты ведь не собираешься ею весь сапог набить.
— Я надеялся, что ты перестанешь смотреть и позволишь мне совершить ошибку самостоятельно.
— Я позволила тебе купить эти сапоги.
Он рассмеялся. Тася улыбнулась в ответ и тут же посмотрела на мулов. Дракончик спал под её плащом, просыпаясь при резких кренах. Рен говорил, что малышу нужны тепло и покой. Насчёт покоя на разбитом тракте Тася сомневалась: утром он уже проколол когтями рубашку.
На вершине подъёма она остановила повозку возле старого указательного столба. Дальше дорога спускалась к каменному карьеру. Отсюда можно было разглядеть пустую площадку, покосившийся навес и ручей, вдоль которого росли низкие ивы. Людей внизу не было.
— Там встанем, — сказала Тася. — Животным нужно отдохнуть. И мне посмотреть, не сварился ли он у меня за пазухой.
Рен наклонился к ней с сиденья, но она уже сама откинула край плаща. Дракончик лежал поперёк свёрнутой ткани, вытянув шею. Глаза у него были открыты. Он смотрел на Тасю с таким сосредоточенным выражением, будто давно ждал, когда она наконец догадается проверить его положение.
— Не спишь? И давно?
Малыш поднял голову и попробовал ухватить край её воротника. Тася убрала ткань из пасти. Он немедленно потянулся снова.
— Мне кажется, он голодный.
— Возможно. На мельнице мы ничего подходящего не нашли.
— Там была целая кухня.
— И хозяйка, которая уже начинала спрашивать, кому принадлежит детёныш.
Тася нахмурилась. С этой стороны она о завтраке не думала. Пока Рен объяснял мельничихе, что малышу пока не нужна отдельная миска, ей это показалось удобным способом прекратить расспросы.
— Значит, в следующем месте покупаем ему еду. Пусть спрашивают.
— Купим, — согласился он. — Но сначала стоит посмотреть, что ему положили в дорогу. Тот, кто собирал ящики, предусмотрел даже запасные грелки. Вряд ли забыл о кормлении.
Под навесом лежали обломки жерновов и старая деревянная тачка без колеса. Тася привязала мулов там, где они могли дотянуться до воды, сняла с них часть упряжи и прошлась ладонью под ремнями. Серый повернул голову к её карману. Она показала пустую руку.
— Всё, что было, вы съели ещё у моста. В следующий раз пугайтесь после завтрака.
По её указаниям Рен подкатил повозку в укрытие от ветра. Чтобы вывести колесо из ямы, приподнял передок одной рукой, потом стряхнул грязь с ладони. Тася отвела взгляд и занялась ремнями.
Первым сняли пустой ящик. В нём оставались скорлупа, смятые полотенца, нож, которым Тася вскрывала крышку, и два мешочка с тёмными плоскими камнями. Когда она открыла его у Марты, всё это казалось просто грудой вещей, мешавших добраться до яйца. Теперь, при дневном свете, упаковка выглядела гораздо аккуратнее, чем ей запомнилось.
Дно было выстлано войлоком. Поверх него лежала мягкая ткань, сложенная так, чтобы образовалось углубление. Между стенкой и подкладкой нашёлся длинный узкий карман, прошитый вручную крупными неровными стежками. В кармане лежали две стеклянные бутылочки и свёрток, перевязанный синей ниткой.
— Я вчера этого не заметила, — сказала Тася.
— Ты доставала детёныша.
— Всё равно надо было проверить.
Она произнесла это скорее себе. Рен молча расстелил чистое полотно на доске. В свёртке оказались деревянная ложка, мешочек с крупкой и сложенный лист. Тася осторожно развернула бумагу: угол отсырел.
На бумаге был список. Без обращения, без печати, с приписками на полях. Первые строки относились к теплу, следующие — к вылуплению. Ниже было написано, как разводить смесь из мешочка и чем заменить её, если дорога затянется.
Тася взяла один из камней. Он всё ещё грел ладонь, хотя лежал в ящике без огня уже несколько дней.
— Это они сохраняли тепло?
— Да. В гнездовьях их прогревают драконьим дыханием. В закрытой упаковке хватает недели на три, — ответил Рен. — После вскрытия остывают быстрее. Поэтому мы и меняем воду в грелках.
Она перевернула камень в пальцах и вернула в мешочек. На листке отдельно предупреждали: не класть прямо к скорлупе. Тася дочитала до конца и перевернула лист.
— Вот же. Всё положили.
Она поднесла мешочек к носу. Пахло сушёным молоком и чем-то ореховым.
— Там написано про тёплую воду, — сказал Рен, заглядывая через её плечо. — У нас осталась в бутыли.
— Я умею читать.
Он отодвинулся. Тася помолчала и добавила уже спокойнее:
— Извини. Я не из-за тебя.
— Я догадался.
Она приготовила смесь в чашке, которую брала с собой в каждую поездку. На дне оставалось тёмное пятно от чая; сколько его ни тёрли песком, оно не исчезало. Сейчас ей вдруг захотелось иметь другую чашку — новую, чистую до блеска, подходящую для такого маленького существа. Пришлось напомнить себе, что вчера он грыз ремень, а сегодня пытался съесть её воротник.
Рен устроил дракончика на сложенном полотне, поддерживая под грудью. Тася набрала совсем немного смеси на ложку и поднесла к его рту. Малыш понюхал, отвернулся, затем внезапно повернул голову обратно и ткнулся носом так резко, что половина оказалась на его подбородке.
— Тише. Она никуда не денется.
Второй раз получилось лучше. На третий он обхватил ложку лапами и отказался отпускать.
— Это не входит в еду, — объяснила Тася, пытаясь осторожно разжать крошечные пальцы. — Нам ещё понадобится.
Рен отвернулся, но она успела увидеть улыбку.
— Если тебе смешно, помоги.
— Я держу его. И мне кажется, он с тобой не согласен.
— Он может изложить возражения после завтрака.
В конце концов ложку удалось освободить. На кормление ушло куда больше времени, чем Тася ожидала. Дракончик ел жадно, потом отвлекался на блик на её пуговице, потом снова требовал чашку. К тому моменту, когда он отвернулся окончательно, у Рена было испачкано запястье, у Таси — рукав, а на полотне расплылось несколько белёсых пятен.
Она вытерла малышу морду. Он перехватил её палец, облизал остатки смеси и только после этого устроился у Рена на ладони.
— Кажется, всё, — сказала Тася.
— Кажется.
Они посмотрели друг на друга. На этот раз оба улыбнулись.
Пока дракончик засыпал, Тася снова взяла листок. Теперь она читала медленно, сравнивая записи с тем, что лежало перед ней. На полях было несколько коротких пометок: «Серому меньше жара», «Крупное не переворачивать без нужды». Возле последней стояла стрелка к рисунку яйца с тёмным пятном у основания. Тася подняла голову.
— У нас есть такое. В третьем ящике.
Рен посмотрел на рисунок.
— Да.
— А серый — это он?
Малыш спал на его руках, спрятав нос под край полотна. Высохшие чешуйки уже не казались почти чёрными. Между ними проступал мягкий серый оттенок.
— Скорее всего.
Тася провела пальцем по строчкам. Ниже основного списка, тесно, почти у самого края, было дописано: «Если серый начнёт скрестись, не снимайте всю скорлупу сразу. Может повредить крыло. Поддержите снизу». Она прочитала ещё раз.
— Что? — спросил Рен.
Тася молча протянула бумагу. Он прочитал приписку, затем посмотрел на спящего малыша.
— Значит, начал двигаться ещё до дороги.
— Здесь не просто про то, что делать. Здесь про него.
Рен ничего не ответил. Тася взяла лист обратно и расправила загнувшийся нижний угол. Под последней строкой была подпись: «Лисса». Имя ничего ей не говорило. Однако Рен вдруг перестал смотреть на бумагу и поднял глаза к ящикам.
— Ты её знаешь? — спросила Тася.
Он осторожно переложил дракончика в гнездо из полотенца.
— Знаю, кто она.
— И кто?
— Смотрительница кладок. Работала в нашем гнездовье.
Тася подождала продолжения. Рен взял лист, ещё раз посмотрел на подпись и вернул ей.
— Она исчезла вместе с яйцами.
Из ручья донеслось громкое фырканье. Один из мулов сунул морду слишком глубоко в воду и теперь недовольно мотал головой. Тася машинально проверила, не запутался ли повод, и снова повернулась к Рену.
— То есть ты её искал?
— Её тоже.
— Почему не сказал?
— До сих пор у нас не было ничего, что связывало бы её именно с твоей повозкой.
Тася посмотрела на него поверх бумаги.
— Было шесть яиц.
— Известие о пропаже я получил не на месте. Мне передали описание кладки, число и имя женщины, которая могла быть причастна. Я не видел, как она выносила яйца, и не разговаривал с теми, кто обнаружил пропажу.
— Но решил, что это она.
— Последний раз её видели в помещении с кладками. У неё были ключи. После этого исчезли и она, и шесть яиц. Тася, это не случайное подозрение.
— Я не говорю, что случайное. Я спрашиваю, что ты знаешь.
Он присел на край кузова. Короткие штанины открывали полоску кожи над голенищами, и рядом с его серьёзным лицом это выглядело нелепо.
— Я знаю, что вход не был взломан. Что несколько ящиков исчезли из хозяйственного помещения. Что она не вернулась домой. И что её не удалось найти у родственников.
— Кто всё это рассказал?
— Люди моего дома.
— Те, у которых пропали яйца?
— Да.
Тася опустила взгляд на лист. Ей не хотелось спорить только потому, что Рен был уверен. Наверное, будь на её месте другой человек, он тоже первым делом заподозрил бы смотрительницу. Ключи были у неё. Ящики забрала она. Подпись стояла её. Но Тася помнила, как поддерживала малыша снизу, пока он выбирался из скорлупы. Помнила его сердитое сопение. Кто-то знал, что он будет сердиться.
— Давай посмотрим остальные, — сказала она.
Они открывали ящики по одному, чтобы не остужать содержимое. Тася теперь знала, где искать карманы, и находила их в каждом. Не одинаковые: один был глубже, другой перешит из рукава, у третьего край укрепили полоской грубой ткани. Внутри лежали запасные подкладки, небольшие свёртки со смесью, лекарства с разными пометками.
Во втором ящике ткань вокруг яйца была сложена иначе. С одной стороны под неё подложили дополнительный валик, а на внутренней стороне крышки карандашом нарисовали, как он должен лежать. Тася показала Рену.
— Видишь? Чтобы на повороте не съезжало.
— Вижу.
— А тут шов свежий. Нитки ещё не затёрлись.
— Она могла собирать их перед тем, как унести.
Тася прикусила язык. Он был прав. Всё это могло говорить и о заботе, и о том, что человек тщательно готовился к краже. Одно не исключало другого. Они добрались до ящика с крупным яйцом. Тёмное пятно у основания в точности совпадало с рисунком на листке. Рен придержал крышку, пока Тася проверяла, сухая ли ткань. Под нижним краем войлока обнаружился второй сложенный лоскут, а в нём — маленькая деревянная погремушка.
Самая обыкновенная. Круглая рукоятка, шарик с прорезями, внутри несколько зёрнышек. Дерево потемнело от рук. На боку кто-то вырезал кривую птицу, у которой одно крыло получилось короче другого. Тася подняла погремушку. Зёрнышки тихо зашуршали.
— Это зачем?
Рен посмотрел на неё.
— Некоторые начинают различать знакомые звуки ещё до вылупления.
— И что, им гремят рядом с яйцом?
— Разговаривают. Поют. Иногда гремят.
Она представила женщину, сидящую возле этих ящиков с нелепой деревянной птицей в руках. Не возле ящиков — там наверняка были другие места, предназначенные для детей, с нормальным теплом и без запаха сырой доски. Женщина перекладывала валик, проверяла яйцо, а потом встряхивала игрушку, чтобы тот, кто внутри, узнал звук. Тася осторожно вернула погремушку на место.
— Я не могу думать о ней просто как о воровке.
Рен опустил крышку, но не стал сразу прибивать.
— Забота ещё не означает, что она не могла их продать.
От этих слов стало неприятно, хотя он сказал их без злости. Тася отвернулась к повозке, поправила пустой мешок, который не нуждался в поправке. Перед глазами снова оказался Нестор с пирожком. Он тоже спрашивал, не холодно ли ей. И подписал письмо, в котором отдельно указал, что она ничего не знает.
— Да, — ответила она наконец. — Не означает.
Рен молчал.
— Но и ты не знаешь, что она их продала, — добавила Тася. — Может быть, отдала кому-то, кто обещал отвезти в безопасное место. Может быть, вообще собиралась ехать сама.
— Почему тогда не поехала?
— Не знаю. И хочу узнать.
Она повернулась к нему. Говорить спокойно было трудно, потому что за спором о незнакомой женщине стояло другое: Тася не могла больше позволить кому-то уверенно назвать виновного и ждать, что она просто согласится.
— Про меня сейчас тоже всё складывается, Рен. Повозка моя, ящики у меня, я сбежала. Если не читать письмо, можно очень убедительно объяснить, какая я дрянь.
Он посмотрел на бумагу у неё в руке.
— Можно, — признал он.
— Значит, не будем пока решать за Лиссу.
Рен провёл ладонью по крышке ящика, убирая приставшую щепку.
— Хорошо. Сначала найдём её.
Теперь надписи «Светильники» выглядели издевательски. Тася осмотрела крышки: чёрная краска покрывала старые царапины, у края остался отпечаток пальца. Она поддела ногтем засохшую каплю. Та отслоилась вместе со щепкой.
— Их надписывали недавно, — сказала она.
Рен подошёл ближе.
— Перед отправкой?
— Возможно. Смотри сюда.
Она перевернула крышку пустого ящика. По одному краю тянулись две цепочки отверстий. Те, что ближе к торцу, были тёмными и ровными; вторая цепочка располагалась чуть наискось.
— Его уже закрывали. Потом открыли и прибили крышку снова, только перевернули.
— Ты ведь вскрывала его ночью.
— Я вытащила вот эти гвозди. А эти отверстия были раньше. Видишь, забиты грязью?
Рен наклонился. Тася указала на остальные крышки.
— Здесь то же самое. Кто-то открыл все шесть ящиков до меня.
— Проверял содержимое.
— Или менял упаковку снаружи.
Она повернула доску боком к свету. На торце, под чёрной полосой, проступал угол другой надписи. Разобрать её не получалось. Тася взяла мокрую тряпку и попробовала потереть. Свежая чёрная краска начала мазаться, старая под ней осталась. Появились три буквы.
Она тёрла дальше, пока не стало ясно, что целиком слово не прочесть: середину соскоблили ножом. Сохранился только конец: «…приют». Тася перестала двигать рукой. Рен взял у неё тряпку и очистил второй край. Там обнаружился кусок светлой рамки и ещё несколько стёртых букв, которые ничего не давали.
— Это мог быть старый ящик, — сказал он.
— Мог.
— Их могли взять в хозяйственной части. Ты сама говорила, упаковку используют по нескольку раз.
Тася посмотрела на карманы внутри, на свежие нитки, на рисунок под крышкой.
— Могли. Но надпись стёрли, крышку перевернули, снаружи написали про светильники. А внутри всё осталось.
Она обошла кузов и взяла обгоревшую расписку. На бумаге стояло то же колесо, что на письме Нестора. На крышке возле гвоздя ещё держался осколок сургуча с частью оттиска. Совпадали не только линии. На одной из спиц у печати был небольшой изъян, из-за которого край получался раздвоенным. Тася долго смотрела на него.
— Он открывал их, — сказала она.
Рен не торопился отвечать.
— Его печать стоит на повторно закрытых ящиках, — уточнил он. — Это могли сделать по его распоряжению.
— Да. Конечно.
Она знала, что он старается быть точным. Но разница сейчас ничего не меняла. Нестор мог не держать молоток сам. Мог даже не заглядывать внутрь. Достаточно было сказать другому человеку, какие надписи убрать и какие поставить вместо них. Тася опустилась на край повозки.
До этой минуты она, оказывается, всё ещё оставляла ему крошечную возможность объясниться. В письме было написано «живой груз», но живым грузом могли быть редкие звери. Опасные звери. Что угодно, о чём он не хотел рассказывать девчонке на первом самостоятельном рейсе. Теперь эта возможность стала совсем маленькой. Рен присел рядом, оставив между ними место.
— Мне жаль.
Тася кивнула, глядя на свои испачканные краской пальцы. Потом потёрла их друг о друга, только сильнее размазывая чёрное.
— Больше всего я сейчас боюсь не того, что он окажется виноват.
Рен ждал.
— А того, что он начнёт объяснять. Что скажет: «Ты же понимаешь, Тася, у меня не было выбора». Или что я чего-то не знаю. И я опять стану слушать, потому что он столько лет мне помогал.
Она стиснула тряпку и тихо выругалась. Рен не предложил ей никогда больше не верить Нестору. Не сказал, что сам сразу распознал бы обман.
— Возьми с собой письмо, когда будешь с ним разговаривать, — произнёс он. — Не держи в кармане. Положи перед собой.
Тася повернула голову.
— Чтобы не забыла?
— Чтобы у тебя перед глазами были его слова, написанные до того, как ему понадобилось тебе что-то объяснять.
Она подумала об этом. Потом аккуратно сложила расписку.
— Да. Так и сделаю.
У карьера задержались. Пока Рен укладывал ящики, Тася переписала заметки Лиссы в книжку, а оригинал убрала к письму. Пометила крышки изнутри, чтобы различать яйца и нужные им подкладки. Погремушка осталась под своим лоскутом. Рен проверял ремни, когда она подошла.
— Ты можешь узнать, что это за приют?
— По этим буквам — нет. Но в Белом Мосту можно спросить.
— Только не у людей, которые будут принимать груз.
Он посмотрел на неё и кивнул.
— Не у них.
— И Лиссу будем искать тоже.
— Будем.
Тася немного помолчала. Затем протянула ему листок, который ещё не успела убрать.
— Тут написано «полотенца верните с оказией». В самом низу.
Рен нашёл строку.
— Вижу.
— Она собиралась получить их обратно.
Он долго смотрел на короткую приписку. Потом сложил бумагу и вернул Тасе.
— Или хотела, чтобы тот, кто будет это читать, так подумал.
Тася вздохнула.
— Ты совсем не умеешь оставлять человеку приятную мысль?
— Иногда умею. Но с этим я бы подождал.
Она хотела возразить, однако не стала. Вместо этого убрала листок, проверила замок дорожного мешка и пошла запрягать мулов. Когда всё было готово, Рен подошёл к пустому ящику, где спал дракончик. Малыш проснулся от движения ткани, поднял голову и потянулся к его пальцам.
— Подержишь его, пока я управлюсь на спуске? — спросила Тася.
Рен посмотрел на неё.
— Конечно.
— Только под куртку. Здесь ветер. И ткань под лапы, он цепляется.
Он устроил малыша у себя на груди, оставив голову снаружи. Дракончик повозился, нашёл удобное место и положил морду на отворот куртки. Тася проверила, не прижато ли крыло. Рен стоял спокойно, пока она расправляла складки у него под подбородком. Лишь закончив, она заметила, как близко подошла.
— Вот так, — сказала она и отступила. — Теперь можно.
Они сели рядом. Тася нажала на тормоз и направила мулов на спуск. Колесо держалось. Рен поддерживал малыша под курткой; вскоре оттуда высунулся нос. Он поправил свёрток, и дракончик недовольно пискнул.
— Он перегрелся, — сказала Тася. — В записке было: серому меньше жара. Отогни край.
Рен послушался. Дракончик вытянул шею и затих. Тася снова посмотрела на дорогу. Где-то впереди их ждал торговый двор, в котором собирались принять шесть мест живого груза и забрать вместе с тарой все сопроводительные бумаги. Теперь она знала, какая из этих бумаг не должна туда попасть.
В ней не было ни цены, ни печати. Только чужой почерк, указания по уходу и имя женщины, с которой Тася собиралась поговорить сама.
Глава 5. За одним столом
К Каменке добрались в сумерках. Последние полчаса Тася ждала домов за каждым поворотом. Рен держал дракончика под курткой; проверять, как он его укутал, уже не было сил. Хватало дороги, колеса и мулов, тянувших к обочине.
Постоялый двор стоял рядом с пекарней. У ворот разгружали мешки, и один из работников, пятясь, едва не угодил под мулов. Тася натянула вожжи.
— Осторожнее!
Мужчина обернулся, увидел повозку и отскочил к стене, прижав мешок к животу.
— А позвать нельзя было?
— Я и позвала.
Он собирался ответить, но передумал. Тася обрадовалась: ещё один спор — и она расплачется перед незнакомцем с мешком муки. Во дворе нашлось место под навесом. Она остановила повозку и с трудом разжала пальцы на вожжах.
— Дай, — сказал Рен.
Она передала ему ремни.
— Только не оставляй серого у мешков. Он прогрызёт.
— Даже если там мука?
— Особенно если там мука.
Рен серьёзно кивнул. Тася спустилась; колени подогнулись, и она задержалась у ступеньки, будто проверяя крепление. Потом прочитала все объявления на двери. Портрета в розыскном листке не было, но она всё равно искала знакомое. Ни её имени, ни Несторова колеса здесь не оказалось.
Внутри пахло жареным луком, мокрой шерстью и хлебом. За длинным столом ужинали трое мужчин, у окна женщина кормила мальчика, который упорно отворачивался от ложки. Хозяин двора стоял возле стойки и пересыпал мелкие монеты из кошелька в деревянный ящик.
— На ночь? — спросил он, не поднимая головы.
— Да. Нам нужны две комнаты и место для повозки. Два мула, корм…
Хозяин наконец посмотрел на неё, затем — поверх её плеча. Рен как раз вошёл следом, придерживая куртку у груди.
— Две комнаты найдём, — сказал хозяин уже ему. — Или одну большую, если с товаром. Ваши ящики можно занести, только за пол отвечаете.
Тася повернулась вполоборота. Рен остановился рядом, но отвечать не стал.
— Нам нужны две, — повторила она. — В одной должно быть тепло всю ночь. И без сквозняка.
— Наверху угловая хорошая. Просторная. Вашей девушке там удобно будет.
Рен посмотрел на лестницу, потом на хозяина.
— О комнатах вы с ней договариваетесь.
Это было сказано без нажима, почти рассеянно. Он отошёл к стене, освобождая проход женщине с пустым подносом. Хозяин снова повернулся к Тасе.
— Угловая, говорю, хорошая. Окна во двор.
— Сколько?
Он назвал цену. Тася попросила показать комнату. Наверху оказалось чисто, но у окна заметно тянуло. На подоконнике лежала свёрнутая тряпка, прижатая цветочным горшком. Тася приложила ладонь к раме, затем заглянула за кровать. Печь стояла у дальней стены, между ней и окном помещался большой стол.
— Здесь холодно будет, — сказала она.
— К утру немного остынет. Осень.
— Поэтому я и спрашивала про тепло на всю ночь.
Хозяин вздохнул, словно она требовала от него отменить погоду, и показал другую комнату, выходившую на пекарню. Та была меньше, зато за общей стеной работала печь, а рама закрывалась плотно.
— Вот эту, — решила Тася. — И соседнюю. Корм отдельно сколько?
На этот раз он ответил сразу. Она уточнила про овёс, сено, воду, место под навесом и горячий ужин. Хозяин заметно заскучал на середине, но Тася уже не могла остановиться: стоило упустить что-нибудь сейчас, как утром выяснилось бы, что оно в цену не входило.
Когда они вернулись вниз, Рен стоял там же. Дракончик шевелился под курткой, и он тихо что-то ему говорил.
— Договорилась? — спросил он.
— Да. Комната маленькая, но тёплая. Ящики придётся поставить вдоль стены. В твоей холоднее.
— Переживу.
— Я не из вредности.
— Я понял.
Тася подхватила скамейку, мешавшую пройти к двери, и отодвинула её ногой.
— И ещё он собирался взять с нас за овёс почти как за ночлег.
— Но не взял?
— Нет.
Рен кивнул, будто ничего другого и не ожидал, и пошёл за ящиками.
Наверху Тася расстелила плащ у стены, проверила расстояние до печи и только тогда разрешила вносить кладку. Ящик со смытой надписью прикрыла одеялом. Рен держал груз ровно, каждый раз дожидаясь, пока она покажет место. Один из работников предложил помочь.
— Спасибо, мы сами, — ответила Тася. — Лучше мулов пока не кормите, я подойду.
— Да чего там смотреть? Овёс как овёс.
— Я всё равно подойду.
Рен ничего не добавил. Только придержал перед ней дверь, когда она несла пустой ящик с малышом внутри. Наверху дракончик наконец выбрался из полотна и попытался перелезть через край. Тася подставила ладонь. Он сразу ухватился за пальцы и полез дальше, цепляя когтями рукав.
— Подожди. Мы уже приехали. Куда ты ещё собрался?
Он добрался до сгиба локтя и замер, оглядывая комнату. Рен закрыл дверь ногой и поставил последний ящик.
— Ему здесь не нравится?
— Мне кажется, он просто хочет знать, где оказался.
Тася тоже хотела. Она посмотрела на кровать, на кувшин в углу, на два крючка возле двери. На крючке можно было повесить одежду. На кровати — лечь целиком, вытянуть ноги и не прислушиваться к колесу. От этой мысли чуть не закружилась голова.
— Тебе нужно поспать, — сказал Рен.
— Сначала животные. Потом купить смесь, точнее, то, чем её можно заменить. Потом…
Она замолчала, пытаясь вспомнить остальное. Рен подождал.
— Что потом?
— Не знаю. Но что-то было.
Он осторожно снял дракончика с её рукава.
— Я останусь здесь. Ты посмотришь мулов и сходишь за тем, что нужно. Потом поешь и ляжешь.
— А ты?
— Я тоже поем. Возможно, это будет довольно заметно.
Она посмотрела на него внимательнее. При дневном свете он казался просто уставшим; здесь, возле лампы, стало видно, как осунулось лицо.
— Ты после мельницы ничего не ел?
— Нет.
— Почему не сказал?
Рен чуть приподнял бровь. Тася вспомнила их разговор про сапоги.
— Ладно. Поняла.
В Каменке ещё торговали. Тася успела купить молока, несколько яиц, кусок мягкой ткани и иглу взамен той, что сломалась утром на постромке. Возле пекарни она остановилась, пересчитала мелочь и взяла шесть булочек. Они были маленькие, неровные, с тёмной корочкой. Такие пекли в Рудном Броде возле рынка. В детстве Тася всегда выбирала самую кривую: ей казалось, в ней больше теста. Мать говорила, что теста столько же, просто пекарь торопился, но выбирать ровные от этого не хотелось.
Теперь она поймала себя на том, что снова ищет кривую, и вдруг так сильно захотела домой, что пришлось отойти от прилавка. Не насовсем. Не бросить повозку и вернуться под материнские расспросы. Просто посидеть на кухне, пока кто-нибудь другой знает, что делать дальше. Выпить чаю из своей чашки и услышать, что на завтра уже куплен хлеб. Тася прижала свёрток к боку и пошла обратно. У ворот она ещё раз посмотрела на объявления. Ничего нового не появилось.
В конюшне мулы ели. Тася проверила корм, потрогала ремни, которые оставила просохнуть, и постояла рядом с серым, пока он жевал. Тот ткнулся мордой ей в плечо — именно в больное.
— Спасибо. Тебе тоже доброй ночи.
Из комнаты доносился тихий голос Рена. Тася постучала и вошла. Он сидел за столом, вытянув ногу, и водил деревянной ложкой перед дракончиком. Малыш лежал на полотне и поворачивал голову за ложкой.
— Ты его кормишь? — спросила Тася.
— Нет. Пытаюсь объяснить, что есть её целиком не нужно.
— И как успехи?
— Он выслушал меня. Остался при своём.
Тася поставила покупки на стол. Увидев свёрток, Рен посмотрел на него с таким откровенным интересом, что ей стало смешно.
— Это булочки.
— Я надеялся.
— Две мои.
— Я ещё ничего не сказал.
— У тебя лицо сказало.
Он протянул руку, но Тася отодвинула свёрток.
— Сначала горячее. Я попросила принести сюда.
Рен посмотрел на стол, где уже почти не осталось свободного места: полотенца, чашка, бумаги, бутылочки, спящий и просыпающийся дракончик.
— Будем есть по очереди?
Тася оглядела комнату.
— Нет. Сейчас разберёмся.
На то, чтобы накрыть на двоих, ушло меньше времени, чем на первое кормление малыша, но ненамного. Бумаги убрали в мешок, лекарства — обратно в карманы ящиков. Дракончика устроили на кровати в глубоком гнезде из одеяла, подальше от края. Тася проверила, можно ли оттуда выбраться, и решила, что сможет увидеть любую попытку со своего места.
Когда принесли ужин, Рен встал и принял поднос у двери. На нём стояли две миски густого супа, тарелка тушёного мяса, хлеб и небольшой кувшин. Хозяйская дочь посмотрела на стол, потом на второй пустой поднос в руках отца за её спиной.
— Это вам обоим?
— В основном ему, — сказала Тася.
Рен не стал возражать. Хозяин поставил вторую тарелку мяса и миску картофеля. Теперь его взгляд задержался на ящиках.
— Светильники в тепло ставите?
Тася почувствовала, как рука на спинке стула напряглась.
— Внутри хрупкие детали. Я за них отвечаю.
Это было правдой. Почти до последнего слова. Хозяин хмыкнул.
— Лишь бы ничего не потекло. У нас в прошлом месяце масло возили, так потом доски меняли.
— Не потечёт, — сказала она. — Сколько за ужин?
Тася записала сумму и заплатила. Когда дверь закрылась, Рен сел. Некоторое время ели молча. Она обожглась супом, но ждать не могла: за весь день были только каша, хлеб и несколько глотков воды.
Рен ел быстро, но не жадно. Просто не отвлекался. К тому времени, как Тася закончила суп, он уже взялся за вторую тарелку.
— После превращения всегда так? — спросила она.
Он проглотил, прежде чем ответить.
— Если приходится летать или делать что-то тяжёлое. Иногда и просто после смены облика. Зависит от того, сколько сил потратил до этого.
— А ты вчера летал?
Рен положил вилку.
— Да.
— Поэтому воротник был мокрый. У Марты.
Он посмотрел на неё с некоторым удивлением.
— Ты заметила?
— Дождь давно закончился, а у тебя волосы и плечи мокрые. Я подумала, может, под дерево попал. С них ещё долго капало.
— В низине был туман.
Тася представила его над дорогой, среди мокрых тёмных верхушек. Это оказалось гораздо труднее, чем вспомнить дракона возле моста.
— И тебе не холодно?
— Бывает.
— Я думала, если ты можешь выдыхать огонь…
— То мне всегда тепло?
— Ну да.
— Попробуй весь день носить дрова. Печь от этого сама не растопится.
Она задумалась.
— Ладно. Это понятно.
Рен снова взял вилку. Тася пододвинула к нему картофель.
— Ешь. Я не допрос устраиваю.
— Я заметил. На допросе обычно не добавляют мяса.
— Значит, ты бы быстро сдался.
— Зависело бы от мяса.
Она рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью, оглянувшись на кровать. Дракончик спал. Один кончик крыла торчал из полотна, и Тася встала поправить его. Вернувшись, она обнаружила, что Рен переложил на её тарелку последние кусочки моркови.
— Почему мне?
— Ты выбирала их из супа первыми. Я решил, что любишь.
Тася посмотрела на свою тарелку.
— Я их первой съедаю, чтобы потом не осталось.
Он замер, затем потянулся за ложкой.
— Отдай обратно.
— Уже поздно. Они мои.
Рен покачал головой, улыбаясь. Тася съела морковь и впервые за день не стала думать о том, что ещё должна успеть.
Булочки она разделила сама: две положила возле своей чашки, остальные подвинула Рену. Кувшин оказался с яблочным настоем. Напиток пах сушёной кожурой и дымом, но был горячим, а большего Тася сейчас не требовала. Рен разломил булочку.
— Как ты стала возчицей?
— Сначала с отцом ездила. Потом с другими. Потом надоело получать меньше всех за то, что я младше всех.
— И ты купила повозку.
— Нет. Сначала я попросила платить больше.
— Получилось?
— Один раз. Во второй мне объяснили, что опыт дороже денег. Я сказала, что за овёс почему-то берут деньги, и меня больше не позвали.
Он усмехнулся.
— И тогда купила?
— Тогда ещё почти год копила. Ты слишком быстро всё устраиваешь.
Тася отломила кусок булочки и собрала им крошки с тарелки.
— Мне нравится дорога, — сказала она после паузы. — Когда знаешь, что везёшь, куда едешь и сколько тебе за это заплатят. Нравится, что работу видно. Утром груз был в одном месте, вечером в другом. Если плохо закрепила, виновата сама. Если привезла целым, тоже не случайно.
Рен смотрел на неё, не перебивая.
— А дома что говорят?
— Мать спрашивает, когда я найду нормальное занятие. Отец спрашивает, смазала ли ступицу. Оба считают, что второй вопрос важнее, но мать не признаётся.
— Они знают, что ты в этой поездке?
— Знают. Я обещала написать из Белого Моста.
Тася повертела чашку за ручку. Представлять это письмо не хотелось. «Доехала благополучно» уже не получится. «Всё хорошо» — тем более.
— Напишешь раньше? — спросил Рен.
— Пока не знаю что.
Он не стал предлагать слова за неё. За стеной загремела заслонка. Кто-то в пекарне громко выругался, другой человек засмеялся. Из щели под дверью тянуло свежим хлебом.
— А ты? — спросила Тася. — Чем занимаешься, когда не ищешь пропавшие яйца?
— Обычно выполняю поручения семьи.
— Какие?
— Отвезти документы. Встретить людей. Проверить, дошёл ли груз. Убедиться, что кто-нибудь сделал то, за что ему заплатили.
— Давно этим занимаешься?
— С восемнадцати. Сейчас мне двадцать два. Первое время думал, что дальше поручения будут интереснее.
— То есть примерно тем же, что я. Только без мулов.
— И с меньшим количеством понятных ответов к вечеру.
Она посмотрела на него поверх чашки.
— Тебе не нравится?
Рен помолчал.
— Мне не нравится приезжать туда, где всё уже решили, и быть человеком, которому остаётся только передать чужое решение.
— А эта поездка?
— Здесь ещё можно что-то изменить.
Он сказал это без улыбки. Тася подождала, и Рен продолжил:
— Я хочу вернуть их живыми. Всех. И узнать, через чьи руки они прошли. Если просто забрать ящики, через месяц могут исчезнуть другие.
Тася посмотрела на пять закрытых крышек у стены.
— Поэтому тебе нужен получатель.
— Да.
— А мне нужно, чтобы Нестор убрал моё имя с этих листков.
— Это не мешает друг другу.
— Пока не мешает.
Рен принял поправку коротким кивком. Она допила настой и взяла вторую булочку. Середина ещё оставалась мягкой, но корочка уже успела затвердеть. Тася разгладила бумагу, в которую были завёрнуты покупки, и начала собирать на неё остатки хлеба.
— Это на завтра, — объяснила она, заметив взгляд Рена. — И не смотри так. Я видела, сколько ты съел.
— Я ничего не сказал.
— У тебя опять лицо.
После ужина Тася попросила принести горячую воду. Пока её несли, она вымыла чашку и ложку дракончика, приготовила новую порцию смеси и переписала расходы за день. Рен наблюдал за карандашом, который она то и дело прикладывала к ногтю, проверяя, достаточно ли острый.
— Что не сходится? — спросил он.
— Сходится. Просто дорого.
Он потянулся к внутреннему карману, но Тася подняла ладонь.
— Я не прошу ещё. Сегодня хватит.
— Хорошо.
Она посмотрела на запись про колесо и вычеркнула зачёркнутую ранее цифру ещё раз, до чёрного пятна. Ремонт обошёлся дешевле, чем она боялась, но дороже, чем хотелось. Завтра следовало купить новую постромку. Послезавтра — снова корм.
— Ты можешь просто сказать, что денег мало, — произнёс Рен.
Тася не подняла головы.
— Я знаю.
— Пока не очень похоже.
Карандаш остановился.
— Потому что, когда я говорю это людям, они обычно начинают объяснять, как мне жить. Не покупать повозку. Не брать дальние заказы. Не лезть туда, где ничего не понимаю. Я хотела просто назвать сумму, а в итоге стою и доказываю, что вообще имею право работать.
Рен откинулся на спинку стула.
— Значит, буду спрашивать сумму.
Она посмотрела на него.
— Это было бы удобно.
— Попробуем.
Дракончик проснулся, потянулся и начал выбираться из одеяла. Разговор пришлось оставить. Тася забрала малыша на колени, а Рен подал чашку. На этот раз они уже знали, как действовать: он поддерживал полотенце под пастью, она держала ложку чуть ниже, чтобы смесь не попадала на нос. Получилось почти аккуратно.
Когда принесли воду, Тася вдруг смутилась. До этого умывание казалось очередным делом в списке. Теперь в комнате стояли таз и кувшин, Рен сидел у стола, а ей предстояло как-то предложить ему выйти из собственной вечерней компании. Он поднялся сам.
— Я буду рядом. Позови, когда закончишь, заберу грязную посуду.
— Я могу вынести.
— Можешь. Но у тебя болит плечо, а я уже стою.
Он подхватил поднос и вышел, прикрыв за собой дверь. Тася ещё немного посидела, глядя на пустой стул. Потом проверила задвижку и наконец позволила себе снять плащ.
Вымыться, не поднимая правую руку выше плеча, оказалось трудно. Расплести косу — ещё труднее. Тася вытащила ленту зубами, осторожно разобрала спутанные пряди и обнаружила в волосах мелкую щепку. Она долго держала её на ладони, прежде чем бросить в пустой таз.
Синяк потемнел, зато рука двигалась свободнее. Тася обтёрлась, сменила рубашку и развесила постиранное у печи. Открыв дверь, увидела Рена на полу в коридоре. Рядом стоял кувшин, на коленях лежала куртка. Он пытался вдеть нитку в иглу.
— У тебя есть комната.
— Есть.
— И стул, наверное, тоже есть.
— Там темно. А лампа здесь.
Он показал на светильник в нише. Тася пригляделась к куртке: под рукавом разошёлся шов.
— Дай.
Рен поднял глаза.
— Ты только что закончила.
— Я нитку вдену. Шить будешь сам.
Он протянул иглу. Тася справилась со второго раза и вернула её вместе с ниткой.
— Не затягивай слишком сильно, а то соберётся.
— Ты всегда даёшь указания, когда нервничаешь?
Она удивлённо посмотрела на него. Рен кивнул на собственную куртку.
— Я умею пришивать пуговицы. Иногда получается даже на нужное место.
Тася почувствовала, как лицо становится горячим.
— Я не хотела…
— Знаю.
Он сказал это просто, и ей стало ещё неловче. Она прислонилась к косяку, придерживая распущенные волосы у шеи.
— Когда вижу, что можно сделать, трудно молчать.
— Я заметил. Это часто помогает.
— А когда не помогает?
— Я скажу.
Тася посмотрела на его руки. Он действительно шил вполне сносно, хотя стежки делал длиннее, чем сделала бы она.
— Хорошо, — сказала она и на этот раз удержалась от совета.
Перед сном они ещё раз проверили кладку. У стены было достаточно тепло, но ближайший к печи ящик Тася всё-таки отодвинула. Рен осмотрел грелки, вернул на место подкладки и закрыл крышки, не прибивая их. Она уже собиралась запереть дверь, когда он спросил:
— На сколько тебя будить?
Тася обернулась.
— В смысле?
— Ты собиралась вставать и проверять малыша. Я могу сделать это сначала. Тогда ты поспишь хотя бы несколько часов подряд.
Она посмотрела на дракончика. Тот лежал в своём гнезде, сытый, тёплый и совершенно довольный жизнью.
— А ты когда будешь спать?
— После тебя.
Предложение было разумным. Настолько разумным, что возразить хотелось сразу. Тася уже открыла рот, но вспомнила, как утром не могла удержать кружку, и закрыла.
— До середины ночи, — сказала она. — Потом разбудишь. Правда разбудишь, а не решишь, что я слишком устала.
— Разбужу.
— Если он начнёт дрожать…
— Позову тебя.
— Или перестанет…
Рен ждал. Тася потёрла лоб.
— Я сама не знаю, что хочу сказать.
— Тогда просто ложись.
Рен отнёс стул к столу и взял недошитую куртку. Тася оставила нож возле подушки, сняла сапоги и легла. Матрас был слишком мягким, подушка пахла мылом. Под сопение малыша и осторожные движения Рена она закрыла глаза, потом снова открыла.
— Рен.
— Да?
— Спасибо за ужин.
— Мы оба за ним сидели.
— Я не про оплату.
Он поднял голову. Тася смотрела на него, пытаясь подобрать объяснение, но ничего достаточно простого не находилось. Рен не стал требовать.
— Мне тоже было хорошо, — сказал он.
Она отвернулась к стене, чтобы он не видел её лица, и устроила больное плечо удобнее. Через несколько минут дракончик завозился. Тася по привычке напряглась, готовясь встать, но услышала шаги.
— Тихо, — негромко сказал Рен. — Нет, она спит. Теперь какое-то время придётся потерпеть меня.
Малыш недовольно пискнул.
— Я понимаю. У меня тоже сегодня не всё по плану.
Тася улыбнулась в подушку. На этот раз она не открыла глаза, чтобы проверить, правильно ли он держит полотенце.
Глава 6. Плата за проход
Рен разбудил её, как обещал. Тася сначала не поняла, где находится. Увидела низкий потолок, полоску света на стене и человека возле кровати — и только потом вспомнила повозку, мост, ящики. Рука сама нашла край табурета, на котором лежал нож.
— Это я, — сказал Рен. — Всё в порядке. Ты просила разбудить.
Она села, придерживая одеяло у груди. Во рту пересохло, волосы лезли в лицо, а мысли двигались медленно и неохотно. Рен отступил к столу, давая ей проснуться.
— Он ел?
— Немного. Сейчас спит. Грелки проверил, воду оставил в кувшине. Если понадобится, я за соседней дверью.
Тася посмотрела на дракончика, затем на пять закрытых ящиков. Всё было на месте. Даже чашка оказалась вымыта и перевёрнута на чистую ткань.
— Спасибо. Иди ложись.
Рен кивнул. Уже у двери он остановился и показал ей куртку: шов под рукавом был зашит.
— Держится.
Тася прищурилась, разглядывая стежки.
— Утром посмотрю.
— Именно этого я и боялся.
Он вышел, и она ещё некоторое время сидела на краю кровати, прислушиваясь к тишине. Потом встала, проверила всё сама и устроилась за столом с дорожной книжкой. До рассвета оставалось несколько часов. Впервые за эту поездку ей не казалось, что она должна прожить их одна.
Из Каменки они выехали после завтрака. Тася купила новую постромку, Рен — чулки, и оба считали свои приобретения удачными. Хозяин двора получил оплату, пересчитал её дважды и предложил им останавливаться на обратном пути. Тася ответила, что посмотрит по дороге, хотя ещё недавно обязательно пообещала бы.
За домами тракт спускался к переправе. За мостом нужно было миновать сборный двор и повернуть на восток, на Нижнюю дорогу. Тася бывала здесь со старшими возчиками: знакомая каменная будка, весы, доска с расценками. Рядом появилась новая доска с кривым козырьком.
Перед мостом ждали четыре повозки. На первой везли бочки, на второй — живых гусей в плетёных клетках. Дальше стоял пустой воз, а за ним крытая телега, возле которой женщина в синем платке пыталась оттереть грязь с сапога. Тася остановила мулов в конце очереди.
— Долго будем? — спросил Рен.
— Если просто собрать плату — недолго. Если начнут взвешивать всё подряд, можно и до обеда.
Дракончик завозился у него под курткой. Рен придержал ткань, и Тася бросила быстрый взгляд на его грудь. После ночного кормления они решили, что так удобнее: она управляет повозкой, он держит малыша. Плечо ещё ныло, особенно на ухабах.
— Проверь, не зацепился ли, — сказала она. — Он утром лапой в подкладку попал и кричал так, будто его резали.
— Уже вытащил.
Рен осторожно освободил коготь. Из-под куртки показался тёмный нос, понюхал воздух и исчез. Тася посмотрела вперёд. Воз возле будки тронулся, но вместо моста направился к боковому навесу. Мужчина, сидевший на облучке, что-то сердито говорил вслед сборщику. Тот даже не обернулся.
— Что здесь происходит? — негромко спросила Тася у женщины в синем платке.
— Новая плата, — ответила та. — За осмотр. Всем назначают, а смотреть никто не смотрит.
— И сколько?
Женщина назвала сумму. Тася нахмурилась и потянулась к дорожной книжке. На старой доске сбор зависел от числа животных и осей. На новой было написано: «Особые грузы подлежат дополнительному освидетельствованию». Ни цены, ни объяснения, что считается особым грузом, Тася не увидела.
— У тебя что? — спросила женщина, кивнув на ящики.
— Хрупкое.
— Тогда точно осмотрят. У меня вяленая рыба, так она у них тоже особая.
Очередь сдвинулась. Тася убрала книжку поближе. Сборщик с аккуратной бородой и чернилами на пальце пересчитал бочки, сделал пометку и протянул ладонь. Возчик заплатил без спора. Тася проводила взглядом монеты.
— Обычный сбор меньше, — сказала она Рену.
— Насколько?
— Почти вдвое.
Он посмотрел на будку.
— Поговорить с ним?
— Сначала я.
Рен кивнул и устроился на сиденье поудобнее, прикрывая малыша от ветра.
Когда очередь дошла до них, сборщик даже не взглянул на Тасю. Он обошёл мулов, постучал пальцем по стойке кузова и прочёл надпись на ближайшем ящике.
— Светильники? Хрупкий груз. Проезд и осмотр.
Он назвал сумму. Тася достала нужные для обычного сбора монеты.
— За двух животных и повозку — вот. А осмотр по какому расчёту?
Мужчина наконец поднял на неё глаза.
— По установленному. Доска перед вами.
— Там нет цены.
— Я вам сказал цену.
— Я услышала. Мне нужна запись в квитанции: сколько за проезд, сколько за осмотр.
Сборщик чуть отступил, оглядел повозку целиком, будто теперь увидел в ней что-то подозрительное.
— Все платят. Одна вы не согласны?
— Я не говорю, что не согласна. Я прошу расписать сумму. Мне за дорогу отчитываться.
Из-за её спины послышался мужской голос:
— Нам тоже тогда распишите.
Подъехала ещё одна телега. Возчик сидел на мешках, вытянув ноги, и смотрел на сборщика без особого дружелюбия. Тот повернулся к нему.
— До вас очередь не дошла.
— Я подожду.
Тася положила монеты на край доски, которую держал сборщик.
— За проезд я готова заплатить сейчас. Если нужен осмотр, покажите, где его проводят.
Мужчина накрыл монеты ладонью.
— Под навесом. Разгружаете, открываете, ждёте проверяющего.
— Он здесь?
— Подойдёт.
— Когда?
— Как освободится.
Возчик пустого воза сердито жевал хлеб. На весах лежала верёвка, к стойке привязали козу. Тася была рада, что Рен молчит за её плечом: если сборщик начнёт отвечать ему, вернуть разговор будет трудно.
— Тогда запишите время, когда направили меня на осмотр, — сказала она. — И свою фамилию.
— Для чего?
— Если потеряю день, у меня спросят почему.
Сборщик посмотрел на неё дольше, чем прежде. Теперь в его лице не было скуки.
— У вас документы на груз есть?
— Есть.
— Вот и предъявите.
Тася достала обгоревшую расписку. Письмо Нестора лежало отдельно, завёрнутое в ткань, и доставать его она не собиралась. Она развернула бумагу, удерживая за целый край. Сборщик протянул руку.
— Дайте сюда.
— Я подержу. Она рассыпается.
Он наклонился. Прочёл первую строку, затем количество мест. Его взгляд переместился к подписи, но задерживаться там не стал.
— Четыре светильника, принадлежности. Шесть мест. Осмотр обязателен.
— Почему?
— Потому что упаковка закрытая.
Женщина с рыбой, ещё не успевшая пройти за шлагбаум, остановилась возле своей телеги.
— У меня открытая. Вы всё равно взяли.
Сборщик резко повернулся.
— Проезжайте. Не задерживайте людей.
— Так я и не задерживаю. Это вы их держите.
Тася успела посмотреть на Рена. Он едва заметно качнул головой в сторону будки. Из двери вышла пожилая женщина в кожаном переднике поверх шерстяного платья. В руках у неё была большая книга, которую она несла, прижав к животу.
— Савел, что у тебя? — спросила она. — Почему очередь стоит?
Сборщик выпрямился.
— Не хотят оплачивать осмотр.
— Я хочу получить квитанцию, — сказала Тася. — Отдельно за проезд и за осмотр. И узнать, когда подойдёт проверяющий.
Женщина поставила книгу на узкую полку возле двери.
— Проверяющий будет к полудню.
Тася посмотрела на небо. До полудня оставалось немало.
— Мне объяснили, что мой груз обязательно проверять, потому что он закрыт. Это теперь для всех?
Женщина перевела взгляд на ящики, затем на сборщика.
— Для тех, у кого груз выступает за габарит или есть превышение по весу. Савел, ты их взвесил?
Он потёр испачканный палец о край кафтана.
— Хрупкое. Стекло может осыпаться на настил.
— Если разбить, может, — согласилась Тася. — Но оно внутри ящиков. Как и на других повозках, когда я здесь ездила.
Женщина обошла колесо, посмотрела на груз и на мулов.
— По весу здесь не должно быть превышения. Обычный сбор. Квитанцию выпиши.
Она снова взяла книгу. Разговор для неё закончился. Тася не стала смотреть на Савела победно. У неё и чувства такого не было. Просто очень хотелось получить бумагу, забрать сдачу и уехать, пока кому-нибудь не пришло в голову всё-таки проверить светильники. Но женщина с рыбой ещё стояла возле шлагбаума.
— А мне?
Смотрительница переправы остановилась.
— Что вам?
— Мне тоже осмотр посчитали. Я заплатила.
Возчик с мешками тихо хмыкнул. Савел сжал губы, сунул руку в сумку и отсчитал женщине несколько монет. Та забрала их без благодарности.
— Вот теперь проеду.
Савел долго выводил квитанцию. Тася ждала. Дракончик завозился у Рена под курткой, пришлось расстегнуть ворот. Малыш высунул голову, посмотрел на Савела и зевнул. Перо остановилось. Тася это заметила.
Сборщик перевёл взгляд с малыша на ящики. Потом ещё раз прочитал расписку, которую она держала в руке.
— Так, — произнёс он.
Рен поднял на него глаза. Савел оглянулся на будку. Смотрительница уже ушла внутрь, женщина с рыбой пересекала мост. За повозкой Таси возчик на мешках с интересом наблюдал за происходящим.
— Проедете — встаньте справа, — сказал сборщик тише. — У столба. Не здесь.
Тася почувствовала, как под воротом стало холодно.
— Зачем?
Он кивнул на Рена.
— Поговорить надо. Ненадолго.
Рен поправил куртку, закрывая малыша.
— Здесь говорите.
— Здесь люди ждут.
Тася проверила квитанцию. Можно было уехать, но Савел видел малыша и ящики. Не позовёт ли он стражу из-за несоответствия груза документам? Она поднялась на сиденье. Рен наклонился к ней так, чтобы их не слышали.
— Переедем мост. Там решим.
Она тронула мулов. На дощатом настиле руки напряглись. Серый замедлил шаг; Тася тихо позвала его. Рен проверил ящики. За мостом она отвела повозку в сторону, освободив проезд.
— Думаешь, он нас задержит? — спросила она.
— Не знаю. Но пока он больше похож на человека, который хочет что-то предложить.
— После того как я не дала ему лишних денег?
— Может быть, именно поэтому.
Савел подошёл через несколько минут. Шёл неторопливо, поправляя ремень сумки. Теперь, вдали от будки, он казался почти приветливым.
— Вы не сердитесь, — начал он. — Работа такая. Нам тоже отвечать приходится.
Тася не стала говорить, что не сердится.
— Что вы хотели?
Он посмотрел на куртку Рена.
— Маленький совсем. Недавно вылупился?
— Недавно, — ответил Рен.
— Ваш?
Тася почувствовала, как вопрос повис между ними.
— Мы за него отвечаем, — сказала она.
Савел кивнул, будто это его вполне устроило.
— Я к чему. В дороге с таким тяжело. Холод, тряска, всё время присматривать нужно. А в Белом Мосту есть люди, которые этим занимаются. Условия хорошие, тепло, кормление. Если хотите пристроить, могу дать направление.
Тася несколько мгновений смотрела на него.
— Куда пристроить?
— В дом. К тем, у кого средства есть. Не на двор же его посадят.
Рен спустился с повозки. Дракончика он держал у груди, прикрыв ладонью полотенце.
— В какой дом?
Савел посмотрел на него, оценивая уже иначе.
— Это через поверенного решают. Сначала видят детёныша, потом предлагают условия.
— Какие условия? — спросила Тася.
— От возраста зависит, от здоровья. От того, что умеет.
Она не сразу поняла. Потом поняла — и всё равно переспросила:
— Вы про деньги?
Савел чуть развёл руками.
— Ну а как? Вы его везли, кормили, тратились. Люди это учитывают.
Он назвал сумму. Тася знала, сколько стоила её повозка. Помнила каждую часть долга, каждую отсрочку, каждую ночь, когда пыталась сосчитать, сколько рейсов нужно сделать до зимы. Сумма, которую произнёс Савел, закрыла бы всё. Осталось бы ещё на новые колёса. Оттого, что она успела это подсчитать, стало гадко. Рен стоял неподвижно.
— За одного? — спросил он.
— За здорового. Если уже огонь показывает, можно говорить о большем.
Дракончик пошевелился под его ладонью. Тася посмотрела на крохотный выступ рога над ухом, на смятую ткань возле носа. Ему было меньше двух суток. Он ещё не умел есть, не испачкавшись до глаз.
— А мать у него никто не спросит? — сказала она.
Савел выдохнул через нос.
— Я ведь не выясняю ваши обстоятельства.
— А надо бы.
— Девушка, бывает всякое. Я видел людей, которые плакали, когда отдавали. И всё равно отдавали, потому что нечем кормить. Не каждый может содержать дракона, даже если он свой.
Тася открыла рот и закрыла. Возразить на это было сложнее, чем на цену осмотра. Она сама утром считала, сколько стоит молоко и сколько его понадобится дальше. Савел заметил её колебание и заговорил мягче:
— Вы не думайте, что их куда попало берут. Наоборот, выбирают. У людей возможности совсем другие. При собственном доме растят, обучают. Потом служба найдётся, место.
— Какая служба? — спросил Рен.
Сборщик пожал плечами.
— Охрана, сопровождение. Взрослый дракон без работы не останется.
— Значит, сначала его покупают, а потом он ещё и работает на того, кто заплатил? — спросила Тася.
— Вы так говорите, будто его завтра в караул поставят. Его ещё вырастить нужно.
Он начал раздражаться. Вероятно, разговор шёл не так, как он привык. Рен опустил взгляд на малыша и большим пальцем поправил край полотенца.
— Кто принимает решение в Белом Мосту? Назовите имя.
— Зачем вам имя сейчас? Я могу дать знак. Покажете в конторе, там объяснят.
Савел полез в сумку и вынул узкую карточку из плотной серой бумаги. На одной стороне стоял оттиск маленькой чаши, на другой были написаны несколько слов. Тася узнала знак раньше, чем прочитала название.
«Медная чаша».
Она не посмотрела на Рена. Боялась, что если посмотрит, Савел тоже всё поймёт.
— И что мы должны будем подписать? — спросила она.
Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
— Бумагу о передаче. Всё как положено. Вас никто потом не беспокоит.
— А если передумаем?
Савел посмотрел на неё с недоумением.
— Когда передумаете?
— После. Захотим узнать, где он.
— Так договариваться надо заранее. Я же не поверенный, всех условий не знаю.
Он протянул карточку. Рен взял её. Тася ощутила короткую, совершенно нелепую злость на него: он стоял так спокойно, задавал вопросы, принимал бумагу, пока чужой человек объяснял, сколько дадут за ребёнка. Рен убрал карточку во внутренний карман.
— Мы подумаем.
— Вот и подумайте. Если решите, скажете, что от Савела с Каменской переправы. Это важно. И затягивать не советую: чем раньше передать, тем легче приживается.
Он кивнул им обоим и пошёл обратно к мосту. Тася дождалась, пока он отойдёт.
— Мы не будем думать.
Рен поднял глаза.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты так сказал?
— Чтобы он ушёл и не начал спрашивать, почему тебе уже знакомо название.
Она посмотрела на его карман. Несколько мгновений ей хотелось продолжать злиться. Злость была проще того, что приходилось признать: Савел не прятался, не шептал про запретный товар, не оглядывался на стражу. Он говорил так, словно предлагал место для ученика или хорошую работу.
— Он заметил? — спросила она.
— Надеюсь, нет.
Рен достал карточку и отдал ей. На обороте, под названием двора, стояла приписка: «Приём по рекомендации. Расчёт после осмотра». Тася провела пальцем по краю бумаги.
— Он сказал, что там тепло.
— Сказал.
— И что кормят. И что потом место найдётся. Я на мгновение подумала… ещё до денег… что, может быть, это и правда место, где знают, что делать.
Рен молчал, и она заставила себя договорить:
— Я ведь ничего не знаю. Сколько он должен есть, почему сопит, когда спит. Вдруг я делаю что-то неправильно. Вдруг ему плохо, а я не понимаю.
Дракончик вытянул лапу и зацепился за край Реновой куртки. Рен осторожно освободил коготь.
— Мы можем найти того, кто знает, — сказал он. — Это не значит, что нужно отдавать его первому человеку, который обещает хорошие условия.
Тася кивнула, но облегчения не почувствовала.
— А если другие отдавали потому, что верили?
Рен посмотрел на мост. Савел уже вернулся к будке и собирал плату со следующего возчика.
— Тогда нам нужно узнать, куда увозили их детей.
Они отъехали от переправы, прежде чем снова заговорили. Тася свернула карточку в лист бумаги, чтобы не затёрся оттиск, и убрала к письму Нестора. Теперь там лежали документы о шести местах живого груза, запись Лиссы о кормлении и приглашение получить деньги за одного из тех, кого она везла.
Она старалась не складывать из этого окончательный ответ. Слишком многое оставалось неизвестным. Но «Медная чаша» уже не была просто названием на конверте. Рен шёл рядом: после долгого сидения он решил размять ноги. Сапоги, кажется, всё ещё натирали, хотя сегодня он не скрывал этого и перед выходом сам попросил ткань.
— Ты хорошо с ним разобралась, — сказал он.
Тася поняла не сразу.
— Со сбором?
— Да.
— Он просто не хотел писать, за что берёт деньги.
— Ты сразу это поняла?
— Нет. Сначала решила, что правила изменились.
Она посмотрела на правильную квитанцию, которую ещё держала между страницами книжки.
— Один возчик, с которым я ездила, говорил: если цену нельзя заранее узнать, пусть хотя бы запишут после. Часто сразу дешевеет.
Рен усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Я хотел заплатить.
— Я заметила.
— Мы теряли время.
Тася повернула к нему голову.
— Сегодня — несколько монет. Завтра он назовёт вдвое больше. А у кого нет, тот останется под навесом до полудня. Видел того мужчину с пустым возом?
— Видел.
— У него даже груза не было.
Рен некоторое время шёл молча.
— Ты права.
Тася не ожидала, что он согласится так просто. Посмотрела на него ещё раз, затем вернулась к дороге.
— Я иногда бываю права и без моста, который под нами рушится.
— Начинаю замечать.
Она почти улыбнулась. Почти. Впереди серый мул потянулся к придорожной траве. Тася мягко вернула его на середину, проверила, не сместился ли ремень на ящиках, и остановила повозку. Рен подошёл к сиденью.
— Колесо?
— Нет. Дай его мне ненадолго.
Он передал дракончика без вопросов. Тася устроила малыша у себя на коленях, под плащом. Тот поднял голову, обнюхал её пальцы и, узнав, полез к привычной складке у живота. Она поддержала его ладонью. Кожа под чешуйками была тёплой, бок размеренно двигался.
Ей не нравилось, что сумма всё ещё оставалась в памяти. Она могла бы прямо сейчас назвать, какие долги закрыла бы и что купила на остаток. Деньги не перестали быть нужными оттого, что ей предложили страшную сделку. Тася погладила малыша одним пальцем вдоль шеи, избегая крыльев.
— В книжке надо ещё кое-что записать, — сказала она.
Рен подал ей карандаш. Под расходом за переправу она вывела имя сборщика, название конторы и предложенную сумму. Потом добавила вопрос, который он так и не счёл важным:
«Кто разрешил забрать ребёнка?»
Рен прочёл через её плечо. Ничего не сказал. Тася закрыла книжку, спрятала её в мешок и взяла вожжи. До Белого Моста оставалось ещё не один день, и теперь ей хотелось добраться туда поскорее.
Глава 7. Имя на печати
На следующий день после переправы Тася увидела, как люди меняются, услышав фамилию Рена. Утро было обычным: щепка в недоуздке, сбившийся под ящиком войлок. Рен помогал. Спросил, успеют ли к следующему двору до темноты. Тася ответила: если её перестанут спрашивать. Он перестал.
К полудню над дорогой показалась сторожевая башня. Невысокая, сложенная из серого камня, она стояла у развилки. Справа тракт уходил к холмам, прямо тянулась Нижняя дорога. Между башней и сараем висел поднятый шлагбаум. Под ним проходили повозки, но у каждой сначала проверяли дорожные бумаги.
Тася заметила стражников издалека. Их было трое: один разговаривал с возчиком, второй сидел на скамье возле двери, третий держал за узду осёдланную лошадь. Она невольно замедлила ход.
— Это сбор? — спросил Рен.
— Нет. Здесь дорогу проверяют. Иногда ещё ищут тех, кто ушёл с грузом и не дошёл.
Последние слова она произнесла тише. Рен посмотрел на неё.
— Бумаги у тебя?
— Конечно.
Она знала, где они лежат. Проверяла утром, хотя никто ночью не мог достать их из-под её головы. Письмо Нестора, расписка, карточка Савела, заметки Лиссы — всё в промасленной ткани, во внутреннем отделении мешка. Дракончик спал у Рена под курткой. За утро он успел поесть, испачкать полотенце и дважды попытаться перелезть к Тасе, привлечённый движением вожжей. Сейчас он затих, согретый и сытый, и Тася неожиданно позавидовала его способности не беспокоиться о том, что ждёт за следующим поворотом.
— Если здесь есть объявление, — начала она, — я сначала покажу письмо. Не надо говорить за меня.
Рен кивнул.
— Хорошо.
— И ящики без меня не открывать.
— Тася, я услышал.
Она посмотрела на него и заставила себя отпустить вожжи чуть свободнее. Мулы шли ровно. Нельзя было передавать им каждый свой страх руками. Стражник у шлагбаума поднял ладонь. Тася остановила повозку там, где он указал, и дождалась, пока подойдёт.
Это был мужчина лет сорока с обветренным лицом. На подбородке белела полоска старого шрама. Он сначала посмотрел на животных, потом на ящики, потом на неё.
— Откуда едете?
— Из Рудного Брода. Через Каменку.
— Куда?
— В Белый Мост.
— Бумаги на перевозку.
Тася достала расписку. Стражник осторожно взял её за целый край, прочёл и поднял глаза.
— Что с ней?
— Обгорела.
— Вижу. При каких обстоятельствах?
Тася почувствовала, как Рен пошевелился рядом.
— При вылуплении детёныша, — сказал он. — Я сопровождаю кладку.
Стражник перевёл на него взгляд. Рен отогнул край куртки, показывая спящую голову, затем достал удостоверение. Тася следила за руками стражника. Тот развернул документ, пробежал глазами первые строки и остановился на печати. Потом выпрямился.
Перемена была небольшой. Он не поклонился, не отступил, не стал улыбаться. Просто перестал опираться локтем о стойку кузова и взял удостоверение двумя руками.
— Господин Тарр?
— Да.
Стражник посмотрел на него ещё раз, теперь внимательнее.
— Для вас оставлен пакет. Велено передать, если пройдёте через наш пост.
Тася повернула голову к Рену. Он, кажется, тоже этого не ожидал.
— Когда оставили?
— Вчера вечером. С южным связным. Подождите здесь, я принесу.
Он вернул документы, затем окликнул человека на скамье:
— Подержи проезд. Здесь кладка дома Тарр.
Молодой стражник сразу встал. Бросил взгляд на повозку, на Рена, на ящики. В его лице было больше любопытства, чем почтения, но любопытство он быстро спрятал.
— Можете встать под навес, господин. Там ветра нет.
Рен посмотрел на Тасю.
— Встанем?
Она кивнула и тронула мулов. Ещё минуту назад ей собирались задавать вопросы про обгоревшую расписку. Теперь перед повозкой убрали деревянную бадью, освободили сухое место у стены и предложили воды. Тася поблагодарила. Голос прозвучал нормально, и это было единственное, что её сейчас устраивало.
Пакет оказался небольшим, в плотной серой обёртке. На сгибе лежала тёмная восковая печать: сложенное крыло над тремя выступами скалы. Тася знала этот знак. Она видела его на дверях складов у Рудного Брода, на тяжёлых возах с рудой, на металлических жетонах, по которым некоторые перевозчики получали корм без оплаты на месте. Отец однажды целый вечер ругался, потому что ради таких возов задержали разгрузку остальных. Фамилия на бумаге ничего ей не сказала. Крыло сказало достаточно. Рен расписался в книге. Стражник забрал её, но уходить не спешил.
— Если нужно отправить ответ, через час выйдет верховой. До главной дороги довезёт, там передаст дальше.
— Нужно, — сказал Рен. — Я приготовлю.
— Бумагу и чернила дадим.
— Спасибо.
Стражник кивнул и вернулся к башне. Тася смотрела на печать. Ей вдруг вспомнилось, как Рен сидел в коридоре постоялого двора, подшивая куртку, и как она учила его складывать ткань для натёртой пятки. Он разломил воск.
— Ты знал, что тебя здесь ждут? — спросила она.
— Нет.
— А они знали, что ты можешь пройти этой дорогой.
Рен вынул письмо, но не развернул.
— Пакеты оставляют на нескольких постах, если не знают, где искать. Потом неоткрытые возвращают.
Тася кивнула. Объяснение было понятным. Удобным тоже было — иметь возможность разослать письма по всем дорогам, по которым может идти один человек.
— Прочти, — сказала она.
Он посмотрел на неё.
— Я собирался.
— Я вижу. Прочти.
Рен развернул лист. Тася отвернулась к мулам, чтобы не смотреть ему в лицо, пока он читает. Проверила привязь, хотя та держалась. Поправила край попоны. Серый толкнул её носом в ладонь, рассчитывая на что-нибудь съедобное. Ничего у неё не было. За спиной шелестнула бумага.
— Нам нужно поговорить, — сказал Рен.
Тася погладила мула по щеке и только потом повернулась.
— Это я уже поняла.
Они отошли к дальнему краю навеса, откуда была видна вся повозка. У стены лежали запасные жерди, пахло древесиной и сырым камнем. Молодой стражник принёс ведро воды, поставил возле животных и ушёл, не задав ни одного вопроса. Тася проводила его взглядом.
— Он тоже всегда так услужлив?
Рен сложил письмо.
— Не знаю. Я его раньше не видел.
— Но он знает твою фамилию.
— Теперь знает.
— А я знала и почему-то ничего не поняла.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Что именно?
Тася кивнула на обёртку.
— Что это твой дом.
Рен опустил глаза к печати.
— Я не скрывал фамилию.
— Нет. Ты вписал её в мою книжку. И показал удостоверение, которое я не умею проверять. Я даже сказала тебе об этом.
Он молчал. Тася присела на край сложенных жердей. Стоять почему-то стало тяжело, хотя спала она сегодня лучше, чем прошлой ночью.
— У нас этот знак на половине складов возле рудника, — продолжила она. — А фамилии владельцев там не пишут. Зачем? Все и так знают, чьи они. Кроме тех, кто дальше ворот не бывает.
— Я не управляю этими складами.
— Рен, я сейчас не про склады.
Он провёл рукой по волосам, убирая прядь со лба.
— Тогда скажи, про что.
Тася некоторое время подбирала слова.
— У моста люди пытались забрать мою повозку. Нестор объявил меня в розыск. Я всё время думаю, кому показать письмо, чтобы меня хотя бы выслушали. А ты достаёшь одну бумагу, и с нами начинают разговаривать иначе. Это имеет значение.
— Для тех охотников ночью удостоверение могло ничего не изменить.
— Могло. Я не говорю, что ты должен был махать им перед каждым встречным. Но мне можно было объяснить, с кем я еду.
Рен посмотрел в сторону башни. Там стражник спорил с возчиком о числе мешков. С повозки снимали брезент.
— Я привык, что фамилии достаточно, — сказал он наконец.
— Для кого?
Он вернул взгляд к ней.
— Для людей, с которыми я обычно имею дело.
Тася коротко кивнула.
— А я не из них.
— Я заметил.
Она подняла голову, готовая рассердиться сильнее, но в его голосе не было насмешки. Рен присел рядом, оставив между ними свёрнутое письмо.
— Я не собирался делать из этого тайну. Но мне нравилось, что тебе всё равно.
Тася посмотрела на него. Это было совсем не то, что она ожидала услышать.
— Мне было не всё равно. Я просто не знала.
— Да, — сказал он. — Теперь понимаю.
Несколько мгновений она слушала, как мулы пьют. Потом потёрла ладонью колено.
— Что в письме?
Рен передал ей лист.
Писали чётко, без исправлений. В начале говорилось, что поиски продолжаются и дом ждёт известий. Затем шло распоряжение: при обнаружении кладки доставить её в восточный дом Тарров, где подготовлены помещения и ожидает смотритель. Дальнейший поиск посредников передать людям семьи. Самостоятельных переговоров с получателями не вести. Последний абзац был другим, менее строгим.
«Не пытайся решить всё сразу. Верни детей и сообщи, что сам цел. Остальным займёмся здесь».
Подпись состояла из имени: Дорна. Тася перечитала середину.
— Кто это?
— Моя тётя.
— Она распоряжается домом?
— Да.
Тася посмотрела на нижнюю строку.
— И тебя растила?
Рен чуть помедлил.
— Да.
Теперь она поняла, почему он так долго смотрел на письмо. Здесь было не только распоряжение старшей в доме. Человек, который его написал, знал, какими словами заставить Рена остановиться. Тася вернула лист.
— Восточный дом далеко?
— От развилки чуть больше дня.
— А до Белого Моста ещё долго ехать.
— Да.
Она посмотрела на дорогу, уходившую к холмам. Значит, предложение было вполне настоящим. Тёплое помещение. Человек, который умеет ухаживать за кладкой. Возможность перестать ночью просыпаться от каждого шороха. Тася вспомнила, как сама вчера говорила Рену, что боится не заметить, если малышу станет плохо.
— Там безопасно? — спросила она.
— Там живут наши люди. Есть смотритель, лекарь, охрана.
— Я спрашиваю, безопасно ли там им.
Рен нахмурился.
— Я именно об этом и ответил.
Тася кивнула, но уверенности не прибавилось. Он положил письмо себе на колени.
— Я хочу съездить туда.
Она посмотрела на него.
— А Белый Мост?
— Сначала передать кладку. Потом продолжить.
— Кому передать?
— Смотрителю.
— Которого ты знаешь?
Рен помолчал.
— Лично — нет. Он служит в восточном доме.
Тася встала. Ей потребовалось пройти несколько шагов, иначе она сказала бы что-нибудь резкое раньше, чем успела подумать.
— Мы уже знаем одно место, где обещают тепло, кормление и хорошую жизнь, — произнесла она, повернувшись к нему. — Я не говорю, что у тебя дома то же самое. Но обещаний теперь мало.
Рен поднялся следом.
— Ты сравниваешь мой дом с торговцами детьми?
— Я сравниваю то, что знаю. Про восточный дом я знаю ровно столько, сколько написано в письме.
— Я там бывал.
— Хорошо. Расскажи.
Он открыл рот и замолчал. Тася ждала.
— Там большой внутренний двор, — сказал он наконец. — Тёплая галерея. Помещения для кладок в нижней части, у скалы. Я видел их несколько лет назад.
— С детьми?
— Тогда там были яйца.
— Кто за ними ухаживал?
Рен выдохнул.
— Я не помню имени.
Она не стала отвечать сразу. Не хотела, чтобы разговор превратился в проверку, на которой он обязательно должен ошибиться.
— Ты же понимаешь, почему я спрашиваю?
— Понимаю. Но ты требуешь от меня знать каждого, кто работает на мой дом.
— Нет. Только тех, кому мы собираемся отдать этих шестерых.
Он посмотрел на повозку. Дракончик проснулся и завозился у него под курткой. Рен машинально опустил ладонь, поддерживая малыша, и выражение его лица изменилось — не смягчилось, а стало более усталым.
— Им нужен нормальный уход, Тася.
— Да. И я хочу, чтобы они его получили.
— Тогда почему мы спорим?
Она посмотрела на письмо в его руке.
— Потому что там написано «передать». А потом ты уедешь разбираться с получателем. Я вернусь домой или поеду с тобой. И мы опять будем узнавать про них из чужих писем.
Рен отвернулся к дороге. Тася дала ему время. Она тоже хотела простого решения. Доехать за день, увидеть настоящего смотрителя, переложить малыша в чистую колыбель и выспаться. Подумать только о колесе, о долге, о том, что дома ждут письма.
От этого желания было трудно отмахнуться. Ей не хотелось становиться человеком, который из упрямства везёт детей мимо помощи.
— Мы можем поехать посмотреть, — сказала она.
Рен повернулся.
— Но?
— Но сначала я должна знать, что нас оттуда выпустят с ящиками, если мне что-нибудь не понравится.
Он не ответил. Тася дождалась, пока он сам поймёт, почему молчит.
— Кладка принадлежит семьям нашего дома, — произнёс он осторожно. — Если я привезу её в восточный дом, а потом потребую снова отдать тебе…
— Тебя не послушают?
— Меня спросят, на каком основании.
— И что ты скажешь?
Рен опустил взгляд на письмо.
— Пока не знаю.
Тася медленно кивнула. Вот этого ответа ей и не хватало. Не уверения, что всё непременно будет хорошо. Не обещания, которое он дал бы сейчас, а выполнить не смог.
— Тогда я туда не поеду.
Он посмотрел на неё. Впервые за весь разговор — жёстко.
— Ты понимаешь, что я не могу просто считать решение твоим?
— Понимаю. Поэтому мы и разговариваем.
— Мне поручили вернуть их.
— А мне поручили доставить светильники. Мы оба уже знаем больше, чем в начале дороги.
Рен сжал письмо, но сразу ослабил пальцы и расправил лист. Тася заметила это движение. Ему хотелось возразить. Возможно, очень хотелось. Она тоже стояла, сцепив руки, чтобы не начать поправлять ремни на повозке. Из башни вышел стражник со шрамом.
— Господин Тарр, связной скоро будет готов. Ответ передадите?
— Передам, — сказал Рен.
— Если решите идти к восточному дому, можем выделить двоих до следующего поста.
Тася почувствовала, как всё внутри неприятно сжалось. Рен посмотрел на неё. Потом на ящики.
— Не нужно. Спасибо.
Стражник кивнул и ушёл. Тася не сразу смогла разжать пальцы. Двое вооружённых людей. Дорога к холмам. Её повозка между ними. Рен мог сделать это очень просто. Он заметил, куда она смотрит.
— Я не собираюсь увозить тебя под конвоем.
— Я слышала.
— Но подумала об этом.
Тася посмотрела ему в лицо.
— Да.
Ему явно не понравился ответ. Он отвёл глаза и несколько мгновений молчал. Потом сказал:
— Я хочу поговорить со смотрителем до того, как мы что-нибудь передадим. Узнать, какие семьи ждут яйца. Кто отвечает за каждое. И почему Лисса ушла именно с этими шестью.
— Я тоже этого хочу.
— В Белом Мосту есть представительство. Там можно получить сведения.
Тася осторожно выдохнула.
— Значит, продолжаем?
— Продолжаем.
Она кивнула, но не улыбнулась. Ей не казалось, что она выиграла. Скорее, они вдвоём подошли к краю чего-то неприятного и вовремя остановились.
Рен писал ответ в башне, за узким столом возле окна. Тася осталась у повозки. Он не попросил её ждать снаружи — она сама не захотела оставлять кладку без присмотра. Малыша Рен передал ей перед уходом. Пока его не было, Тася покормила дракончика, вытерла чашку и заметила, что руки наконец перестали дрожать. Потом прошлась вдоль ящиков, проверяя крепления, хотя до дороги оставалось ещё несколько минут. Молодой стражник принёс второй ковш воды.
— Вам господин Тарр давно поручил перевозку? — спросил он.
Тася подняла голову.
— Нет.
— Хорошее место получили. У них с расчётом обычно надёжно.
Она посмотрела на него. Он говорил без зависти, просто поддерживал разговор.
— Надеюсь.
— Я двоюродного брата к ним хотел устроить. В сопровождение. Он с лошадьми умеет, оружием владеет. Только туда без рекомендации трудно.
Тася не знала, что ответить. Стражник потоптался возле колеса.
— Вы, если будет случай…
— Я сама его почти не знаю, — сказала она.
Молодой человек смутился.
— Понял. Простите.
Он ушёл, а Тася осталась смотреть на ковш. До сих пор она думала о Реновой фамилии как о защите. Теперь увидела и другое: люди начинали говорить рядом с ним иначе, просить не то, что попросили бы у обычного человека, ждать того, чего он ещё не обещал. Это не оправдывало его молчания. Но она хотя бы начинала понимать, почему ужин за маленьким столом мог ему понравиться. Рен вернулся с незапечатанным листом.
— Прочти, — сказал он.
Тася приняла бумагу. В ответе говорилось, что все шесть найдены, один детёныш вылупился, остальные яйца целы. Рен просил подготовить сведения о семьях и смотрителях, а также сообщить, кто имеет право принять кладку. Он писал, что следует в Белый Мост, чтобы выяснить обстоятельства передачи груза. В конце стояла короткая строка: «Сам цел. Не беспокойся». Тася перечитала начало.
— Моего имени нет.
— Я не стал вписывать без твоего согласия.
Она подняла на него глаза.
— Но они спросят, кто вёз.
— Спросят. Это отдельно от сообщения о том, где находятся дети.
Тася вернула лист.
— Так хорошо.
Рен кивнул и снова пошёл к башне. Через несколько минут из двери вышел связной, убрал запечатанный ответ в сумку и сел на лошадь. Тася проводила его взглядом до развилки. Он повернул к холмам. Им предстояло ехать прямо.
Они покинули пост уже после полудня. Прощаясь, стражник со шрамом пожелал Рену благополучной дороги, затем посмотрел на Тасю и добавил:
— И вам тоже.
Она поблагодарила. Некоторое время ехали молча. Тася смотрела на колею, Рен держал малыша. Усталость вернулась быстро, будто всё это время ждала, пока разговор закончится. За первым поворотом он спросил:
— Ты теперь будешь иначе со мной разговаривать?
Тася подумала.
— Наверное, какое-то время буду проверять, не разговаривают ли все остальные иначе.
— Я не про остальных.
Она повернула к нему голову. Он смотрел прямо перед собой.
— Я не стану называть тебя господином, — сказала она.
Уголок его рта дрогнул.
— Это уже хорошо.
— И сапоги ты всё равно купил слишком дорого.
— Я надеялся, мы к ним не вернёмся.
Тася снова посмотрела на дорогу. Мулы шли спокойно, впереди виднелся сухой участок, где можно было немного прибавить ходу.
— Мне нравилось, что я могу тебе сказать, когда ты делаешь глупость, — произнесла она. — Не думая сначала, можно ли.
Рен помолчал.
— Продолжай.
— Что?
— Говорить.
Она чуть кивнула. Разговор не исправил всего. Тася теперь знала, что одной его фамилии хватает, чтобы перед повозкой освободили место, а на дороге предложили вооружённое сопровождение. Знала и то, что Рену бывает трудно отделить собственное решение от семейного поручения.
Но сегодня он отказался от сопровождения. Показал ей письмо. Отправил ответ, за который, возможно, придётся объясняться. Тася могла помнить об этом, не забывая остального. К вечеру ветер усилился. Они остановились в низине за полосой кустарника, чтобы укрыть ящики ещё одним полотнищем. Рен держал края, пока Тася протягивала ремень под кузовом. Она уже затянула последнюю пряжку, когда услышала тихий звук. Сначала решила, что внутри сдвинулся мешочек с грелкой. Присела, приложила ладонь к доске. Звук повторился: короткое, неровное поскребывание.
— Рен.
Он сразу подошёл. Тася подняла глаза.
— Придержи крышку. Кажется, у нас ещё один.
Pulsuz fraqment bitdi.