Kitabı oxu: «Сарматы Ора. Цикл «Древний мир»»

© Вячеслав Марченков, 2026

ISBN 978-5-0071-4540-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Долгий путь из блистательного Константинополя к ставке грозного Аттилы казался бесконечным. Приск, утомлённый дорогой, всё же не упускал возможности внимательно наблюдать за окружающим миром — и судьба подарила ему немало удивительных встреч. По дороге Приск встретил нескольких греков, некогда бывших пленниками, а ныне — свободными людьми, живущими в царстве Аттилы. Их лица светились спокойствием, в глазах читалась уверенность, несвойственная жителям Римской империи. Разговорившись с ними, Приск узнал поразительные вещи: по их словам, жизнь под властью Аттилы была куда легче, чем в пределах могучей империи. Больше всего бывшие пленники восхищались одним обстоятельством — полным отсутствием налогов. Они с жаром рассказывали, как население Римской империи страдает от вымогательств и злоупотреблений сборщиков податей: те не знали меры, выжимая последние соки из обнищавших крестьян и ремесленников. В государстве же Аттилы ничего подобного не существовало — правитель вовсе не обременял своих подданных налогами.

«Зачем ему это? — с улыбкой говорил один из греков, разливая ароматный напиток. — Казна Аттилы всегда полна: трофеи войны и щедрая византийская дань обеспечивают изобилие». Его глаза блестели неподдельной гордостью за нового повелителя, и Приск невольно задумался: возможно, в этих словах есть доля истины?

Постепенно Приск начал замечать и другие любопытные детали. Всё чаще в разговорах звучали слова, явно не гуннского происхождения. Историк задумался: возможно, помимо аланских соединений, в армии Аттилы служили и славянские отряды? Более того, славянский язык, похоже, получил широкое распространение в этом разношёрстном государстве. Воспоминание об этом особенно ярко всплыло в памяти Приска, когда византийское посольство пересекло могучий Дунай на пути к ставке Аттилы. Местные жители встретили чужеземцев с искренним гостеприимством. Они угощали греков душистым напитком, который называли «модус», — несомненно, это был славянский мёд, сохранивший своё древнее имя. Служащим посольства предлагали и другой напиток — терпкий, освежающий, сделанный из ячменя. «Сквась», — называли его хозяева. Приск сразу понял: перед ним славянский квас, знакомый ему по прежним путешествиям. Позже, изучая записи Иордана, Приск наткнулся ещё на одно славянское слово — «страва», что означало «поминки». Это наблюдение лишь укрепило его предположение о значительном влиянии славянских племён на культуру государства Аттилы.

Особое место среди союзников гуннов занимали сарматы. По мнению многих историков, они являлись одной из ветвей славянского народа — гордые всадники, внушавшие страх противнику одним своим видом. Их доспехи поражали воображение: чешуйчатая или кольчужная броня надёжно защищала тело, а длинные копья, прикреплённые цепочками к шее коня, превращались в смертоносное оружие. В момент атаки вся мощь скачущего во весь опор коня вкладывалась в удар — и пехота с её слабыми античными луками не имела ни единого шанса выстоять против такой силы. По сигналу вождя отряд сарматских всадников устремлялся вперёд, словно стальная волна. Приск живо представлял эту картину: грохот копыт, блеск копий, крики воинов — и вот уже строй противника разбит, смят, рассеян…

Первые серьёзные боевые действия начались с дерзкого нападения гуннов на римлян во время торговой ярмарки в районе современного Белграда. Поводом послужило дерзкое похищение епископом города Марг гуннских сокровищ — вероятно, из древних царских гробниц. Оскорбление было нанесено, и возмездие последовало незамедлительно. Марг пал под натиском разъярённых гуннов. За ним последовали и более крупные города на Дунае: величественный Сингидунум (нынешний Белград) и могучий Виминаций (современный сербский Костолац). Падение Виминация в 441 году открыло гуннам путь на восток вдоль Дуная — к Ратиарии (нынешнему болгарскому селу Арчар).

Но здесь завоевателей ждал неожиданный барьер — неприступный бастион Сирмий, расположенный на пересечении оживлённых торговых путей. Город словно нарочно был создан для обороны: мощные стены, глубокие рвы, бдительные стражи. От его стен открывалась прямая дорога на юг — прямо к Константинополю, и именно на этот великий город втайне нацелился Аттила. Не желая терять темп наступления, гунны с ходу бросились на штурм Сирмия. Но жители крепости оказались достойными противниками: они мужественно сдержали первый яростный натиск огромного войска, а затем с гордостью и твёрдостью отказали захватчикам в сдаче города. Несколько долгих дней длилась осада. Гунны не теряли времени даром: день и ночь они строили стенобитные машины, готовили лестницы, накапливали силы для решающего штурма. Воздух наполнился стуком молотов, криками рабочих, ржанием лошадей. Приск знал: скоро грянет битва, которая решит судьбу этого важного рубежа — и, возможно, повлияет на будущее всей Европы…

Глава первая

Сколот

Чеслав Путятич, влившись в ряды Сарматов, оказался под началом своего давнего товарища Ревуна. Тот недавно получил почётное назначение — возглавил десятку воинов охраны вождя. Это решение не стало неожиданностью для Чеслава: Ревун всегда отличался хладнокровием в бою и умением быстро принимать верные решения.

Одновременно с этим Рос по-прежнему оставался наставником молодого хана. Для Сколота это обстоятельство стало настоящим подарком судьбы. Он давно испытывал к Оре чувства, которые не мог до конца понять и уж тем более — подчинить разуму. Каждый раз, глядя на неё, он ощущал, как внутри горячая волна поднималась от груди к горлу, а руки невольно сжимались в кулаки. Сколот был готов на любые подвиги, лишь бы Ора всегда оставалась рядом — чтобы видеть её гордую осанку, слышать низкий, уверенный голос, ловить мимолётные взгляды её тёмных глаз.

Сейчас Сколот сидел верхом на рыжем скакуне, который нервно переступал с ноги на ногу, чувствуя напряжение хозяина. Мужчина неотступно следовал за ханшой, стараясь держаться на почтительном расстоянии, но не упускать её из виду ни на мгновение. Они объезжали огромное войско, выстроившееся с восточной стороны Сирмия. Ора напряжённо вглядывалась в очертания города, выискивая бреши в обороне. Её лицо, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас было сосредоточенным: брови слегка сведены, а губы плотно сжаты. Она оценивала расположение башен, отмечала участки стены, где защитники казались менее многочисленными, прикидывала, с какой стороны лучше начать штурм.

Рос, ехавший чуть позади, с тревогой наблюдал за ходом битвы. С крепостных стен на головы, карабкавшихся на стены Герулов — воинов из первой волны наступавших Гуннов — падали тяжёлые каменные глыбы, лилась горящая чёрная смола с дёгтем. И от этого, воздух наполнился криками боли смешанным со скрежетом металла.

Время от времени рос замечал вдалеке и самого великого хана. Аттила маячил на возвышенности верхом на гнедом жеребце. Его фигура, высокая и внушительная, чётко выделялась на фоне неба. По-видимому, хан устал ждать и решил взять командование в свои руки. Как только он появился, всё вокруг зашевелилось: воины засуетились, командиры начали отдавать приказы, раздались резкие звуки рогов.

На горизонте показались стенобитные орудия. Остготы, управлявшие ими, нещадно били кнутами невольников, тащивших тяжёлые машины в сторону крепости. Те, согнувшись под тяжестью груза, шатались, падали, но их тут же поднимали ударами и гнали дальше.

«За ними наступит и наша очередь, лишь первая брешь появится в стене…»

Всё больше возбуждаясь, подумал про себя Сколот, отчего сердце забилось чаще. Он сжал рукоять меча, чувствуя, как пот стекает по его спине.

В этот момент Ора резко выпрямилась в седле и громко, властно прокричала:

— Готовиться!

Гонцы, словно выпущенные стрелы, погнали своих лошадей в разные стороны, доводя её приказ до воинов. Ждать пришлось недолго. Как ни сопротивлялись защитники города, как ни отбивались, под тучами летевших в их сторону стрел первая дыра в стене появилась довольно быстро. Камни осыпались, обнажая неровный проём — достаточно широкий, чтобы через него смогли пробраться несколько человек одновременно.

Ора, в ту же секунду, одной рукой вынула из ножен меч — лезвие блеснуло на солнце, отражая первые лучи рассвета, — и высоко подняла его над собой. В другую руку она схватила висевший на боку лошади экран из плетёного ивняка, обтянутый сырой невыделанной кожей. И крикнув во весь голос:

— Во славу Перуна!

Тут же погнав коня к образовавшейся в стене бреши, управляя им только коленями.

— Айять! Айять!

Послышалось со всех сторон. И Сарматы, следуя за своим вождём, направили лошадей к Сирмию. Несмотря на суматоху, царившую повсюду, дикие вопли падавших со стен людей, дым, окутавший плотной завесой поле боя, воины действовали выверено и синхронно. Одновременно пуская в осаждённый город тысячи стрел, они затем в один момент накрыли себя экранами, словно щитами.

За это время появилось ещё несколько проёмов. Группы захватчиков, оперативно разделившись, устремились внутрь крепости. Людские реки текли через проломы в стене, заполняя улицы города. Только когда большая часть Гуннов оказалась внутри, защитники дрогнули и побежали.

В это время Рос, словно привязанный, пробивался сквозь шеренги римлян на рыжем жеребце, брызгающем пеной изо рта. Конь, охваченный азартом битвы, рвался вперёд, а Рос, не отставая от Оры, рубил врагов направо и налево. Не один десяток воинов неприятеля был уже повержен им. Кровь забрызгала его правую руку, державшую меч, который разил врага, словно молнии Перуна. Бурая жидкость стекала по усам, покрывая бороду, которую он отпустил с недавнего времени. Мужчина не мог понять, чья это кровь — его собственная или убитых им ромеев. Несколько раз, заметив лучников, целившихся в ханшу, он прикрывал её собой, подставляя под удар экран. Пару раз отчётливо слышал металлический звук попавших в кольчугу наконечников, но это мало волновало Сколота в данный момент.

«Ни один волос не должен упасть с головы этой женщины!»

Думал он, стискивая зубы. Наконец, в строю неприятеля появилась паника. Римляне, спасая свои жизни, кинулись прочь от жестоких кочевников по узким улочкам Сирмия. И Сарматы, увидев это, стали ловить их арканами, связывая кучами, будто баранов.

Не осталась в стороне и Ора. Поймав нескольких ромеев, она в пылу охоты неожиданно повернула голову и, заметив на лице Чеслава полное равнодушие к происходящему, в запале прокричала:

— Рос! Почему пленных не берёшь?

На что тот, совершенно спокойно, ответил:

— Я Сколот! Мне не нужны невольники!

Глава вторая

Скил

Солнце давно уже скрылось за полоской ровного горизонта, окрасив небо в багрово-тёмные тона. В городе по-прежнему продолжались погромы и пожары: языки пламени взмывали ввысь, пожирая деревянные дома, а дым, густой и едкий, стлался над улицами, смешиваясь с пеплом и гарью. Гунны, переполненные злостью и жаждой мести, в ярости носились по улицам доселе неприступной крепости, истребляя всё живое, что попадалось на их пути. Их крики, лязг оружия и рёв горящих строений сливались в ужасающий хор разрушения.

Были разграблены уже все знатные дома патрициев — мраморные колонны, украшавшие фасады, теперь валялись в пыли, а мозаичные полы были затоптаны сапогами захватчиков. Святые места, некогда почитаемые горожанами, подверглись осквернению: алтари были опрокинуты, священные реликвии — растащены или уничтожены. Дома зажиточных горожан тоже не избежали участи разграбления: сундуки с золотом и драгоценностями были вскрыты, ткани и утварь — выброшены на улицу.

Даже прядильни и кузни мастеровых победители выпотрошили до мелочей: веретёна, инструменты, запасы шерсти и металла — всё было унесено. А затем, в назидание другим, предали всё огню. Таков был приказ великого хана Аттилы — оставить после себя лишь пепелище, чтобы ни у кого больше не возникло желания противостоять его войску.

Рос, обернувшись, ещё раз посмотрел на горевший вдали Сирмий. Пламя, охватившее город, казалось гигантским чудовищем, пожирающим дома один за другим. Он чуть шевелил губами, словно молился про себя, а затем произнёс вслух, с горечью в голосе:

— Не завидна участь городов, вставших на пути гуннов!

После чего, дёрнув поводья, вновь направил лошадь за Ревуном и Орой, ехавших впереди племени.

Многочисленная конница сарматов шумно возвращалась после ожесточённого боя к своему становищу. Воздух был наполнен звуками: ржанием лошадей, стонами пленников, криками воинов, обсуждавших добычу. Кто-то тащил за собой на арканах измученных пленников — их лица были в ссадинах и крови, а одежда изорвана. Другие гнали скот и жирных, откормленных баранов, отбившихся от стада во время хаоса. Кто-то вёл лошадей, нагруженных ценностями и добром, захваченным в городе: сундуки с монетами, расшитые ткани, оружие с инкрустацией. А кто-то тянул за собой на привязи коней, с погружёнными на них телами погибших воинов — их доспехи тускло поблёскивали в свете факелов, а плащи развевались на ветру.

Много, очень много погибло в этом бою сарматов — ряды племени заметно поредели. Это не сулило ничего хорошего вождю племени, и это понимали многие. Воины искоса поглядывали на спину скакавшей впереди ханши, их взгляды были полны упрёка и тревоги. Понимала и Ора. Не оглядываясь, она чувствовала спиной немые упрёки своих воинов, и их недовольство. Но где она сделала ошибку, не знала. В этот момент её и нагнал на вороной кобыле Скил.

Пренебрегая старыми воинскими обычаями сарматов, которые запрещали приближаться к вождю без разрешения, он поравнялся с конём Оры и первым заговорил с ней. Его лицо было искажено злобой, а глаза сверкали холодным огнём.

— Прошлый раз ты яро обвиняла меня в неслыханных потерях при взятии города, — начал он, и его голос звучал резко, почти издевательски. — Я хочу спросить тебя, Ора, как ты сейчас смотришь на то, что позади тебя везут не менее двух сотен тел наших родичей?

С ехидной улыбкой на губах, зло процедил он:

— Ты хотела власти? А ведь это непосильная ноша для твоих женских плеч. Но я не злюсь на тебя. Я всегда был добр к твоему роду. Сегодня на совете я задам тебе те же вопросы. Хочу, чтобы ты была готова ответить на них.

Ора, слушая его, по-прежнему молчала. Её пальцы крепко сжимали поводья, а взгляд был устремлён вперёд, будто она пыталась разглядеть в дымке будущее своего племени. В груди бушевала буря эмоций: гнев, обида, страх за судьбу сарматов. Но она не позволяла себе выдать слабость.

В этот момент Скил заговорил снова, его голос стал ещё более вызывающим:

— Я предлагаю тебе избежать таких унижений и добровольно отдать власть.

— Кому?

Резко прервав молчание, неожиданно спросила она. Отчего тот на время замешкался, сбитый с толку её решительностью. Ханша снова поинтересовалась, её голос звучал твёрдо, почти вызывающе:

— Ты хочешь, чтобы я при всех покаялась в своих ошибках и предложила тебе стать вождём сарматов? Ты, наверное, забыл, как на коленях выпрашивал жизнь, присягая в верности хану Дитиласу?

— Его нет с нами! — выйдя из оцепенения, прервал он речь Оры, его лицо исказилось от гнева. — А ты даже не его наследница! Я не стану подчиняться женщине!

Ханша внимательно взглянула из-под шлема на собеседника. В её глазах вспыхнул огонь, а голос зазвучал ещё жёстче, почти угрожающе:

— Я теперь понимаю, откуда у нас такие потери. Ты оставил без прикрытия левое крыло нашего войска. Чем лучники защитников крепости и воспользовались, как только мы пошли на штурм.

— Можешь думать как угодно! Я тебя предупредил!

Спокойно отозвался Скил, отъезжая в сторону. Его фигура, освещённая отблесками пламени, на мгновение застыла в воздухе, а затем растворилась среди других всадников.

Ора поняла, что с этого момента они стали непримиримыми врагами. Напряжение между ними достигло предела, и теперь любой неверный шаг мог привести к открытой вражде. Это означало, что сарматов снова ждал раскол и распад на родственные связи.

— Что ж, Перуну виднее!

Тяжело выдавила она из себя одними губами и, подстегнув коня, погнала его навстречу неизбежности. Ветер развевал её плащ, а в сердце зрело решение: она не отступит, пока есть хоть малейший шанс сохранить единство сарматов.