Kitabı oxu: «Либерцисы. На поверхности»

Пролог

Случилось это тысячи лет назад.

Была Изель, Матерь всего сущего.

Сотворила Она планеты и звёзды.

И родились среди их яркой россыпи близнецы — Кира и Кир.

Темна была Кира, как ночь, но светел, как день, был Брат Её.

Стали Они солнцами, что вечно следуют друг за другом по небосклону,

Ибо столь сильно любили Они друг друга

И не желали расставаться ни на мгновение.

Но перед уходом породили Они Шестерых —

Богов, что создали мир таким, каким мы его знаем.

И были даны Им имена:

Бриллаар, Исхирия, Ольвидус, Вильтур, Алмос и Сиринея.

И поделили Они землю на два континента:

Верхнюю Теролану и подводную Сафирею.

Возлюбленный Владыка, Сияющий Ольвидус,

Девять дней и ночей создавал наши прекрасные Глубины.

Посмотрел Он на деяния рук своих и остался доволен.

Но некому было разделить радость Его.

И тогда заплакал Он, и рассыпались жемчужины из глаз Его —

Так появились первые мерфолки.

И было всегда у наших предков в достатке пищи,

Жили мы мирно и процветали.

Но позавидовали иные боги красоте и богатству Сафиреи.

Тогда собрались Пятеро и возвели над Сафиреей барьер.

Назвали его Пеленой и сказали Владыке так:

«Да простоит сей барьер до самого конца мира,

И да не пропустит наверх ни тебя, ни детей твоих, мерфолков».

Ласковый голос убаюкивал, но я изо всех сил боролся со сном. Я слышал эту историю по меньшей мере сотню раз и давно выучил наизусть, но всё равно просил маму рассказывать её. И она пела, ни разу не отказав.

За окном, расположенным почти под самым потолком, проносились юркие косяки серебристых рыбок. Они задевали стекло плавниками, и от этого по комнате разносилась тихая дробь. В моей крохотной спальне всё свободное пространство занимала узкая кровать. Когда мне было всего пять лет, я, вытянув руки в стороны, уже с лёгкостью мог дотронуться до противоположных стен. И всё же, спустя столько лет, она всё ещё казалась мне самым уютным местом в мире. В ней всегда царил полумрак — свет солнц не мог дотянуться до нашего дома, но потолок был усыпан светочными камнями. Я очень любил рассматривать их, представляя, что это настоящие звёзды с далёкой Поверхности.

— Мама, а почему Владыка спит?

Это было нашей игрой. Я задавал в нужные моменты одни и те же вопросы, а мама на них отвечала:

— Он ожидает, когда Пелена падёт, и мы снова сможем свободно странствовать по миру.

— Но как? Ведь Пятеро сказали, что Пелена нерушима!

— Легенда гласит, что однажды родится дитя двух миров, — эту часть мама всегда рассказывала с улыбкой, — и сможет свободно путешествовать между Сафиреей и Тероланой. Но верен он будет Владыке Ольвидусу и непременно найдёт способ разрушить нашу клетку.

— Понимаю. — Закрывая глаза, я задавал последний вопрос: — Мама, ты сказала, что мы появились из жемчужин?

— Да, милый, — миниатюрная рука невесомо перебирала мои волосы. — Вот почему после смерти мы, дети Ольвидуса, превращаемся в жемчуг: мы возвращаемся в своё первозданное состояние. По цвету и форме жемчужины всегда видно, какую мерфолк прожил жизнь: праведную ли, грешную ли, были ли чисты его помыслы и деяния.

Эта часть обычно была последней, которую я слышал, прежде чем провалиться в счастливый сон. В грёзах я видел себя тем самым избранным спасителем, тогда ещё не подозревая, что мне на собственной чешуе предстоит узнать, насколько порой фантазии отличаются от действительности.

Глава 1 (Кайриус). Выбор без выбора.

Запрокинув голову, я до рези в глазах всматривался в бесконечную толщу воды надо мной. Свет солнц сегодня был особенно ярок. Настолько, что смог разогнать мрак даже над Пустырём.

И почему вы не старались так раньше?

Устало прикрыв глаза, всего на мгновение, я заставил себя посмотреть вниз. Казалось, сейчас она протянет мне руку и улыбнется, как делала всякий раз, когда я возвращался домой.

За спиной раздался деликатный кашель. Я не обернулся.

— Вентус¹ Кайриус, — прошелестел голос. — Прощающиеся опаздывают?

— Больше никто не придёт, магус², — тихо ответил я. — Пожалуйста, дайте нам... мне немного времени.

Послышалось раздражённое бормотание. Подавив в себе чувство вины, я шагнул вперёд. Это последний раз, когда я вижу её, в конце концов! Магус подождёт. Весь мир подождёт.

Жадно впившись взглядом в родное лицо, я старался запечатлеть в памяти каждую мелочь: мерцание голубой чешуи на щеках и лбу, небольшой шрам над левой бровью, бледные тонкие губы, так часто дарующие нежную улыбку окружающим, тёмно-серая копна волос, слегка приподнятая вокруг головы. Дома она любила ходить с распущенными волосами, пользуясь защитой от воды, поэтому утром я расплёл её косы и решил оставить как есть.

Мои руки задрожали. С трудом опустившись на колено, я обхватил её холодную ладонь своими и поцеловал самые кончики пальцев.

— Прощай, мама, — прошептал я. — Да хранят волны твой покой.

Я давно потерял веру в богов, но она верила всегда. «Уважай чужие убеждения, даже если они кажутся тебе бессмысленными», — повторяла она каждый раз, когда я презрительно фыркал на любое упоминание её бога. «Слышишь ли ты песнь Ольвидуса теперь, мама?» — спросил я про себя, а вслух произнёс:

— Простите за задержку, магус. Можете начинать.

Я отошёл в сторону, уступая служителю дорогу. Священник, облачённый в свободную чёрную рясу с капюшоном, проскользнул мимо, только на мгновение сверкнув серебром глаз в мою сторону. Поверх его одеяния переливался тонкий осмиевый пояс, указывающий на статус выпускника Университета — единственная яркая деталь в облике мужчины. Он встал напротив ложа и закатал рукава до локтей, открывая взору широкие предплечные плавники.

— О Владыка, взываю к тебе! Дочь твоя, Адва, возвращается домой. В чертогах Твоих да обретет она покой. Да укроют её мягкие волны в Бесцветных Глубинах. Да защитит её голос Твой от бурь...

Он пел, простерев ввысь свои тощие руки, и я, прикрыв глаза, старался слушать, но сознание, как назло, ускользало далеко прочь.

Как странно. Я слышал, что мёртвые совсем не похожи на живых: меняется цвет кожи, выражение лица, даже чешуя тускнеет — в общем, ощущение, будто на куклу смотришь. Но мама выглядела так, словно всего мгновение назад просто прилегла отдохнуть.

Нерадостные размышления были неожиданно прерваны ощущением, что за мной наблюдают. Я распахнул глаза. Решил было, что служитель закончил молитву, и извинения уже почти сорвались с губ, но нет — песня продолжалась, магус не обращал на меня никакого внимания. Я беспокойно завертел головой.

За пёстрым коралловым рифом, отделяющим Пустырь от трущоб Ликириса, недвижно застыли четыре фигуры. Вдоль моего позвоночника пробежали мурашки. Было в этих фигурах что-то жуткое, неестественное. Длинные плащи полностью скрывали тела и лица, но я знал — они не сводят с меня глаз. Особенное беспокойство вызывала фигура, стоящая чуть впереди. Она была ниже и тоньше других, но интуиция подсказывала, что именно от неё исходит настоящая опасность.

Я привык доверять чутью, оно не раз спасало мне жизнь, поэтому рука сама потянулась к поясу и сжалась вокруг слепящего шара. Остался последний, но, если незнакомцы нападут, это позволит мне убежать достаточно далеко и...

— Вентус Кайриус!

Я вздрогнул от неожиданности. Магус закончил петь и выжидательно смотрел на меня. Судя по недовольному виду, звал он не первый раз.

— Простите, я отвлёкся, там... — я обернулся к тому месту, где ещё мгновение назад стояли фигуры, но взгляд наткнулся на пустоту. — Неважно, простите.

— Вы готовы? — поинтересовался он. Я неуверенно кивнул. — Ваши ладони, прошу.

Я немедленно выполнил просьбу. Любопытство во мне боролось со страхом. Я слышал, как проходит обряд, но ни разу не видел своими глазами и не до конца понимал, что надо делать. Боясь всё испортить, я весь напрягся в ожидании, стараясь пореже дышать и, на всякий случай, не моргать.

Магус взмахнул руками. Плавники прорезали воду над ложем, и тело моей матери засияло. Мгновение — и мои ладони ощутили тяжесть жемчужины. Серебряной с голубым отливом, безупречно круглой.

— Какая красивая душа… — пробормотал магус, но тут же неловко закашлялся, будто позволил себе неподобающую вольность. — Что ж, это всё.

— Благодарю. Я… — Слова застряли в горле. Я никак не мог оторвать взгляд от жемчужины.

Я вспомнил историю, которую мама рассказывала, когда я был ребёнком. «По цвету и форме жемчужины всегда видно, какую мерфолк прожил жизнь», — звучало эхом в моей голове. В горле запершило. До чего же легко и приятно снова представить себя маленьким мальчиком, с увлечением слушающим легенды перед сном...

Я одёрнул себя. Хватит! Чем быстрее я приму её смерть, тем лучше. Жемчужина и воспоминания — вот и всё, что мне осталось. «Со временем ты забудешь звучание её песен и внешность», — услужливо подсказал внутренний голос. Я сглотнул горькую слюну.

Магус, так и не дождавшись от меня окончания фразы, слегка склонил голову и, поправив рукава, развернулся, чтобы уйти. Спустя мгновение, видимо, передумав, подошёл ближе и положил ладонь на моё плечо.

— Если будете искать утешения, сын мой, приходите в храм. Этот скромный служитель готов выслушать и помочь.

Я скосил глаза на его руку, облачённую в чёрную перчатку. Последние, у кого я стану искать утешения, — это фанатики Ольвидуса. Разве он не понял, над кем проводил обряд?!

Нет, невозможно. Мерзавец точно знал.

Хотелось оттолкнуть его, выплюнуть колкое замечание в мрачное лицо. Но я не сделал ничего, просто продолжил молча стоять, прожигая взглядом его ладонь.

Магус сдался первым. Громко хмыкнув, он отступил.

— Вижу, вы хотите отказаться. Не спешите, хорошенько подумайте. Чувствую, мы ещё встретимся, и притом очень скоро.

Он ушёл, оставив меня в одиночестве. Я разглядывал жемчужину, утопая в тревожных мыслях. Кем были эти таинственные фигуры за рифом? Слова магуса оставили в моей душе неприятный осадок, но действительно ли в них крылась угроза? Или я, с накрученными до предела нервами, слышал и видел то, чего на самом деле нет?

* * *

Как добрался до дома, помню смутно. Ноги просто отказывались нести меня в нужное место. Дорога, которая утром заняла совсем немного времени, на обратном пути показалась бесконечной. Кажется, я кружил по узким переулкам, упорно избегая главной улицы.

В глубине старых кварталов царила разруха. Вдоль защитного купола тянулась вереница полуразваленных жилищ. Здесь медленно умирали первые каменные дома, построенные ещё до возведения Пелены. Куски стен осыпались прямо на дорожки, открывая взору темнеющие провалы комнат. Впрочем, ходить они не мешали: я легко перемахнул через них, не рискуя нарушить закон о допустимой высоте. Сенаторы приняли его совсем недавно, для контроля перемещений из трущоб в Средний город. «Для всеобщей безопасности», — так они сказали. Лично я считал, что это очередная возможность притеснить нас, жителей трущоб Ликириса. Низших мерфолков.

Многие дома пустовали, но в окнах некоторых я заметил нечёткие силуэты. Обитающие в них мерфолки, вероятно, ютились в оставшихся целых комнатах, на которые пока ещё можно было наложить защиту от воды.

Старые развалины наконец сменили знакомые постройки. Краем глаза я наблюдал, как соседи выходят на пороги своих покосившихся жилищ. Они провожали меня взглядами и перешёптывались между собой. Может, жалели, а может, злорадствовали. От нашего дома все шарахались, как от самой настоящей обители зла, а всякий раз, когда я выходил на улицу, они старательно делали вид, что меня вообще не существует. Жалкий, чудной, убогий — лишь начало списка прозвищ, которыми меня нарекли окружающие.

Что ж, истина в их словах была, этого я отрицать не мог.

Когда я переступил родной порог, уже наступила ночь. Меня встретила звенящая тишина. Я усилием воли подавил порыв произнести своё обычное «Я дома» и молча прошёл в комнату мамы. Положив жемчужину на её кровать, я опустился на колени рядом с ней и уронил голову на сложенные руки. Отчаянно, до головной боли, хотелось плакать, но почему-то не получалось.

Я разозлился на самого себя и ударился лбом об предплечья. Вот именно из-за таких вещей меня и сторонятся! Даже в такой ситуации я не способен вести себя как подобает!

Смерть мамы не стала неожиданностью. Она долго болела, и это был лишь вопрос времени, но я до последнего надеялся, что смогу ей помочь, и посвятил последние три года своей жизни этой цели, вступив в местную воровскую гильдию и став одним из Корифенов, как они... То есть, как мы себя называем. Я брался за любую работу и не гнушался никаких способов, чтобы выполнить её. Подрезать кошель у члена Сената на рынке? Легко. Забраться в спальню старшей дочери зажиточного купца и украсть ночную рубашку, чтобы у заказчика появился рычаг давления на её несговорчивого папашу? Запросто. Подкинуть окровавленный кинжал в личные вещи конкурента? Нет ничего невозможного.

Хозяйка хвалила меня за трудолюбие, другие воры недолюбливали, считая выскочкой, но всё это мало меня волновало. Главное, что я сумел скопить достаточно денег на лечение мамы, и не так давно я даже смог найти целителя из Университета, который согласился осмотреть её — само по себе неслыханная удача.

Её состояние, как я догадывался, было вызвано не столько телесным недугом, сколько душевным. Мама всегда была хрупкой, и жизнь в трущобах подтачивала её здоровье день за днём. Я ничего не замечал и ни о чём не беспокоился, пока был ребёнком, но когда немного подрос и стал понимать, о чём негромко говорят соседи, то начал задавать вопросы. Почему мы живём здесь? Где мой отец? Кто постоянно приходит в наш дом? Тогда она не ответила ни на один: разволновалась так, что слегла с лихорадкой и несколько дней не поднималась с постели. Я испугался и больше никогда об этом не заговаривал.

Однако неделю назад она рассказала почти всё. Помню, как положил голову ей на колени, точно как в детстве. Помню тепло её рук и изящные пальцы в своих волосах. Я слушал, не перебивая, о временах, когда она была одной из савиргий — жриц Ольвидуса, об изгнании в трущобы и отречении за моё рождение. Это стало ударом, который она несла в себе девятнадцать лет, но так и не оправилась. Сейчас я понимаю — она, скорее всего, чувствовала, что смерть уже близко. Но тогда я только пытался уложить всё в своей голове и не сойти с ума от спокойствия в её голосе. Будто мама рассказывала одну из множества легенд, а не историю своей жизни.

Я винил в её страданиях всех вокруг: отца, которого никогда не знал; сестёр-жриц, забывших её; Ольвидуса, за занятое в её хрупком сердце место. Но больше всех себя — за само существование. Часто я думал, что было бы с ней, если бы я не родился.

Ответ представлялся очевидным — сейчас мама была бы жива. Она бы продолжала служить в храме, купалась в любви сафирейцев и была счастлива.

Злость потихоньку угасала, сменяясь тупым безразличием. Что мне теперь делать? Выживание и воровство — вот и всё, в чём я хоть немного преуспел. Должен ли я и дальше оставаться с Корифенами?

Я ведь и правда больше ничего не умею. В наёмники или охрану не возьмут — слишком хилый. Какой ещё путь есть у парня из трущоб? Если бы только я не был таким упрямцем и признался ей, то мог бы стать одним из научников Университета.

Из горла против воли вырвался смешок. Кого я обманываю? Ведь дело было совсем не в упрямстве. Откройся я тогда, и меня бы забрали у неё. Мама бы осталась здесь совсем одна и, возможно, умерла раньше.

Её судьба просто не могла сложиться иначе. С того момента, как я появился на свет, она потеряла свой шанс жить долго и счастливо. И это моя вина. Моя вина! Моя!

Я кричал и смеялся, пока не свело судорогой мышцы лица, а в лёгких не кончился воздух. А после, наконец, заплакал. Но слёзы не принесли облегчение — они лишь стали свидетельством свершившегося. Простой и понятной мысли, в которой я пытался убедить себя ещё пару часов назад, но не мог до конца поверить — её больше нет. Я остался один.

Незаметно я успокоился и уснул в той же позе — на коленях возле её кровати. Может быть, боги и правда существуют. Чьей-то милостью той ночью мне не снилось ничего.

* * *

Я уверенно ступал по длинному широкому коридору. Звук шагов гулко разносился вокруг, эхом отражаясь от гладких серых стен.

Заслышав шипение, я остановился. Почему я решил, что стены серые? Они горели всеми оттенками оранжевого и красного: цвета сталкивались, сплетались в вихре и, отталкиваясь друг от друга, стекали вниз, застывая на полу чёрной бесформенной коркой. Я раньше видел подобное: на Хрустальной площади в фонарях плескался жидкий огонь. Но, в отличие от него, эта густая субстанция слепила и источала агрессивный жар. Что-то подсказывало, что касаться её нельзя, иначе от последствий меня не спасёт ни один целитель.

Я поднял глаза и заметил впереди женский силуэт. Сердце пропустило удар. Женщина медленно шла прочь от меня, и я, не раздумывая, сорвался с места. Но что-то было не так: чем быстрее я бежал, тем дальше она была от меня.

Что же произошло дальше? Сумел ли я догнать незнакомку сам, или это она замедлилась настолько, чтобы оказаться прямо передо мной? Я едва успел остановиться, чтобы не врезаться в неё, и теперь жадно хватал ртом раскалённый воздух, пытаясь восстановить дыхание.

Женщина обернулась и протянула мне руку. На мои глаза навернулись слёзы и защемило в груди — этот жест, знакомый до боли, поднял в душе что-то тоскливое, разбередил свежую рану.

Я потянулся к ней в ответ, но какое-то странное предчувствие кольнуло затылок, и я замер, так и не дотронувшись до неё. У неё было мамино лицо, волосы, фигура. Женщина выглядела совсем как мама, но я знал — это не она.

В незапно рот незнакомки исказил триумфальный оскал. Она впилась острыми ногтями в моё запястье и рывком притянула к себе. Я закричал, вырывая руку из хищной хватки, и отступил, не отрывая взгляда от жуткой улыбки, но женщина не собиралась удерживать меня. Миг — и она исчезла, а на том месте, где она стояла, зависла жемчужина, серебряная с голубым отливом.

Воздух стал вязким и горячим. Медленно, точно боясь спугнуть, я протянул руку и коснулся жемчужины когтем. В мгновение ока она почернела и осыпалась пеплом прямо в успевшую натечь со стен странную жидкость. И как это я не заметил, что стою в ней уже по колено?

За моей спиной раздался низкий довольный смех, и свет померк.

* * *

Я рывком сел на постели. Тело била мелкая дрожь, но я чувствовал облегчение. Всё хорошо. Это всего лишь сон.

Так прошла неделя бессмысленного существования. Первые дни я даже не находил сил подняться с постели. Я просыпался, чувствуя себя разбитым, и снова проваливался в сон. Забытье было даровано мне только в первую ночь. Потом его место занял повторяющийся кошмар, в котором я тонул каждый раз, как закрывал глаза.

Я услышал шорох в коридоре и, с трудом спустив ноги с кровати, развернулся к двери. Конечности от напряжения тряслись так, будто ими не пользовались целую вечность.

Кто-то остановился на пороге комнаты. Подняв голову, я увидел невысокого черноволосого парня с порванным ушным плавником. Он стоял, вздёрнув подбородок и плотно сжав губы. Из глубины памяти поднялось воспоминание: этот же парень неуверенно вошёл в главный зал убежища Корифенов, и советница хозяйки представила его как нового посыльного. Как его там звали? Кирус, кажется?

— Кайриус? — вместо приветствия произнёс он. Я кивнул. — Хозяйка ждёт тебя утром, дело есть.

Я снова кивнул. Сил отвечать не было. Он ещё немного помялся у двери, вероятно, ощущая себя не в своей тарелке из-за моего молчания. Я же почувствовал себя немного лучше, наблюдая за растерянностью на его лице. Не ожидал же он, что я предложу ему вина?

— Ну, если ты всё понял, я пойду? — то ли утвердительно, то ли вопросительно пробормотал он, разворачиваясь, чтобы уйти, но всё ещё не отрывая от меня настороженного взгляда.

Уже откровенно насмехаясь, я кивнул в третий раз, глядя прямо на него и не моргая. Представляю, что парень расскажет, когда вернётся в убежище. Если его сразу не поднимут на смех, то завтра я лично смогу услышать версию истории «Кирус в логове глубинного чудовища».

* * *

Рано утром, едва только лучи Кира заблестели на рыбьих спинах, я покинул дом для встречи с хозяйкой. Но у меня больше не было причин работать на неё, так правильно ли я поступал? С другой стороны, просто взять и исчезнуть я тоже не мог — в Ликирисе это возможно, только если выйти за защитный купол, а это равносильно смертному приговору. Я должен хотя бы попытаться договориться.

К счастью, по пути мне не встретилось ни одного знакомого. Я вошёл в убежище и тут же окунулся в царство веселья и лёгкой суеты. Несмотря на ранний час, здесь уже собрались почти все корифены. Они устроились за длинными столами, свободно расставленными по всему главному залу, расслабленно развалившись на лавках. Перед многими стояли кубки со змеиным вином, в дальнем углу двое мерфолков увлечённо играли в кости, собрав вокруг себя нескольких зрителей.

В самом центре помещения, под большим светочным камнем, собралась шумная компания. Среди толпы я заметил Кируса. Его лицо позеленело, оттенком слившись с чешуёй, покрывающей его тело. Я ощутил лёгкий укол вины — ведь это из-за меня над ним сейчас потешается вся банда. Но мгновение спустя он открыл рот, и я перестал жалеть о своих прежних решениях:

— Ничего я не выдумываю! — кричал посыльный, старательно заглядывая в лица окружающих. — Ни слова не произнёс, даже не поздоровался! Сидел только, лохматый такой, смотрел на меня этими своими жуткими глазищами. Жёлтый даже светился, клянусь!

В ответ грянул дружный смех и полетели подначивания: «Ну да, конечно, и почти превратил тебя в окуня! Ещё что расскажешь?», а я тяжело вздохнул. И эти туда же. Я думал, корифены не обсуждают мою внешность. Я наивно полагал, что здесь, среди изгоев, мое уродство не будет так сильно выделяться.

Проклятые глаза! Они были главной причиной, по которой со мной не хотели дружить другие дети, а взрослые смотрели с подозрением. Всё дело в их цвете: левый глаз был обычным для мерфолка, голубым, но правый, жёлтый, с по-наземному круглым зрачком, привлекал к себе нездоровое внимание. Соседи утверждали, что это проклятие Ольвидуса, мол, так он отметил кровь отступников, чтобы уберечь праведных мерфолков от опасности. А мама говорила, что так во мне проявилась кровь какого-то далёкого предка, и я вовсе не был ему благодарен за это: и почему только он не мог подарить мне синие, серые или хотя бы зелёные глаза?

Я понял, что вот уже несколько минут молча стою почти в центре зала, и только-только отступил к стене, собираясь незаметно проскочить мимо весельчаков, как вдруг:

— Опаньки, а вот и он! — воскликнул кто-то. Все тут же оставили Кируса в покое и повернулись в мою сторону.

— Пришёл, смотрите, кто пришёл! — летело со всех сторон. Гул всё нарастал и нарастал, и снова стало так же шумно, как и мгновение назад.

— Давненько тебя не видел, вентус Кайриус, — издевательски протянули сзади.

Ну конечно. Я еле удержался от того, чтобы не закатить глаза, и обернулся. В нескольких шагах от меня, закинув ногу на ногу, на столе восседал обладатель высокого капризного голоса.

Горцениус, любимчик хозяйки. Его невозможно было не заметить в толпе: красив, строен, высок, с чешуёй столь белой, что аж глаза слепит — ну прямо принц из сказки для шестнадцатилетних девиц. Среди корифенов ходили слухи, что фаворитом он стал вовсе не за свой талант к аферам, но вслух эту тему никто не обсуждал. Этот никогда не упустит шанса поддеть меня. Обычно, если я молча сношу его глупые нападки, то Горцениусу быстро становится скучно, и он переводит внимание на кого-то другого. Но, кажется, сегодня удача отвернулась от меня.

— Как поживаешь? — Он легко спрыгнул со стола и подошёл ближе, а затем опёрся рукой о стену рядом с моей головой.

Моя бровь непроизвольно взлетела вверх. Он думает, этот жест должен меня напугать? Или очаровать, как барышню из купеческого квартала?

— Слышал, у тебя была тяжёлая неделя, Кайриус, — попробовал он снова, чуть наклоняясь и скалясь мне в лицо. — Не хочешь поделиться переживаниями со своими добрыми друзьями?

Не дождёшься! Я продолжал молча стоять, глядя прямо перед собой. Все в зале притихли и открыто пялились на нас. Лицо Горцениуса пошло голубыми пятнами, дерзкая ухмылка сползла с бледных губ.

— Я с тобой разговариваю, малёк! Ты оглох или дар речи потерял? — прошипел он.

Вот привязался! Почувствовав, что начинаю закипать, я повернул голову и посмотрел прямо в его серые глаза. И, прежде чем успел сам себя остановить, открыл рот, чтобы послать его к вексу³. Но тут:

— Ну и ну. — Спокойный голос пролетел под потолком, заставив всех замереть.

В зале будто стало холоднее, и, судя по промелькнувшему испугу на лице Горцениуса, это почувствовал не только я. Он тут же отшатнулся от меня, а я вытянулся и приложил ладонь к левой ключице в приветственном жесте.

На небольшом резном балкончике, глядя на нас сверху вниз, стояла Уннур, хозяйка Корифенов. Пожалуй, её даже можно было бы назвать привлекательной, если бы не шрам, тянущийся от виска к губам через всю правую щёку. Небрежным движением женщина поправила свою знаменитую янтарную диадему и откинула за плечо несколько тонких косичек.

Мы старались лишний раз не злить её: о взрывном характере хозяйки неудачливые корифены рассказывали невероятные истории, одна другой краше. Оставалось лишь гадать, что являлось правдой, а что выдумкой — сам я, к счастью, ни разу на себе её гнев не испытывал.

— Вам что, заняться нечем? — спросила хозяйка, сохраняя на лице маску обманчивого безразличия. Краем глаза я уловил движение — это Горцениус подался чуть вперёд, — но Уннур предупреждающе вскинула руку. — Я не просила оправдываться. Бездельники — шаг вперёд! — Она обвела помещение ледяным взглядом и, убедившись, что никто не шелохнулся, продолжила: — Так я и думала. Вижу, у всех есть дела в городе. Разошлись! А ты, — она указала на меня, — за мной!

Я поплёлся к угловой лестнице, не обернувшись на едкое: «Продолжим позже!» Не было сомнений — Горцениус найдет повод, чтобы устроить новую сцену. Но сейчас меня занимал только один вопрос: зачем хозяйка вызвала меня на личный разговор? За три года такое произошло впервые, и я даже представить не мог, чего стоит ждать от этой встречи.

* * *

Я поднялся на второй этаж и вслед за Уннур прошёл в небольшие покои. Всё помещение было завалено подушками, а по стенам струились вниз полупрозрачные занавеси изумрудного цвета.

Под самым потолком зависла небольшая сфера. Освещения она практически не давала, но я кожей чувствовал волны исходящей от неё магии. Я бросил на Уннур удивлённый взгляд, но так ничего и не сказал.

Я знал, что магусы легко могут формировать из потока⁴ шары света — это для них столь же естественно, как и дышать. А вот те, кто не владеет магией, вынуждены полагаться лишь на светочные камни, которые довольно скоро тускнеют без солнечного света — редкого гостя Глубин, — либо приобретать такие вот сферы у магусов. Должен сказать, удовольствие это сомнительное. Да, они хранят яркость дольше камней, но всё же их приходится наполнять потоком через какое-то время, а денег за эти штуки просят немалые. Настоящая роскошь для трущоб. Среди корифенов не было ни одного магуса, и я даже не мог представить, чего стоило достать подобную вещицу. Даже такой способной и властной женщине, как Уннур.

Я подавил желание пнуть валяющуюся на полу подушку. До чего же несправедливо! У аристократов по сотне сфер в каждой комнате их огромных особняков — я не раз видел их, когда пробирался в Верхний город. Ещё бы, ведь Сенат даёт знати всё самое лучшее! Большая часть сил магусов идёт на поддержание комфорта богачей, и это в то время, как Сафирея медленно исчезает!

Это лишь вопрос времени, как скоро все дома в трущобах будут заполнены водой. Когда-то Ликирис был гораздо больше. Но магов рождается всё меньше, и их не хватает для обеспечения безопасности на всей территории, поэтому население постепенно стекается ближе к центру. Но предел есть всему — город уже до того мал, что дальше перебираться просто некуда.

Думаю, в Аквалиусе, Эхосе и Фосфорисе ситуация не лучше. Я никогда не бывал за пределами Ликириса, и вряд ли у меня когда-то появится такая возможность. Обычные мерфолки не могут позволить себе путешествовать: услуги Знатока Путей стоят дорого и доступны лишь членам Сената и их семьям. За защитными куполами лежит мгла, и никто точно не знает, что кроется в ней. Я невольно содрогнулся. Страшно представить, что случится, если магусы больше не смогут защищать нас.

Пока я, утопая в своих невесёлых мыслях, застыл на пороге, Уннур прошла к подушкам и расслабленно опустилась на них, приглашающе похлопав по одной прямо рядом с собой. Я нерешительно подошёл и сел, поджав под себя ноги и стараясь занимать как можно меньше места. Я ждал, пока она заговорит, беспокойно ёрзая на месте.

Уннур же, казалось, не замечала моей неловкости. Она потянулась и широко, с удовольствием зевнула. Только после этого посмотрела на меня и спросила:

— Как ты?

— Унда⁵? — опешил я.

— Как ты себя чувствуешь, Кайриус?

Я уставился на неё. Что за внезапное проявление участия? Какое ей вообще дело? Лишь спустя несколько мгновений, представив, насколько, должно быть, глупо выгляжу, я неловко откашлялся и ответил:

— В порядке, унда.

— Нет ничего страшного в том, чтобы быть не в порядке, — протянула она, глядя мне прямо в глаза. — Ты потерял мать.

— Я в порядке, — упрямо повторил я, перестав даже моргать.

Наша молчаливая борьба продолжалась несколько секунд. Я не выдержал первым и отвёл взгляд. Уннур усмехнулась:

— Ну хорошо, в порядке так в порядке. Я позвала тебя по делу. Интересно?

— Я в вашем распоряжении.

Векс, будто я мог ответить «нет».

— Знала, что на тебя можно положиться! — Она впервые за время нашего разговора улыбнулась и хлопнула меня по колену. — Как ты знаешь, через неделю состоится фестиваль в честь Дня Освобождения. — Это было скорее утверждение, но я всё равно кивнул. — Одна рыбка принесла весть, что в празднике примут участие Слышащие.

— Жрицы? — Я не поверил ушам. — Но они уже лет двадцать не выходят из храма.

— Подробностей не знаю. В любом случае, это нам на руку, Кайриус, — продолжала Уннур. Она доверительно придвинулась ближе. Я заставил себя остаться на месте. — Мы... Точнее, ты, дорогой, украдёшь Гребень.

Хорошо, что я уже сидел. Слабость охватила всё моё тело, и я в ужасе уставился на неё. «Вы с ума сошли!» — чуть не сорвалось с моих губ, но я вовремя прикусил язык. Какой бы безумной ни была идея, такое мне с рук не сойдёт. Уннур, между тем, открыто наслаждалась моей реакцией.

— Унда, уверен, вы и сами это понимаете, и не мне сомневаться, но кража Гребня, это же... очень сложно, — пробормотал я.

— О нет, мальчик мой, это не очень сложно, это невозможно! — Её полные губы расползлись в хищном оскале, собирая шрам на щеке в некрасивую складку. В тусклом свете сферы мне показалось, что зелёные глаза Уннур светятся. — И ты совершишь невозможное! С моей помощью, разумеется.

— Я… слушаю, унда.

Голос предательски дрогнул, но хозяйка, кажется, не заметила этого. Я надеялся, что подступающая паника не отражается на моём лице. Что бы она ни предложила — это настоящее самоубийство. Когда меня поймают — а меня точно поймают, в этом я ни капли не сомневался, — у меня останется только один путь. Прямиком на эшафот. Даже за помыслы о краже главной реликвии Сафиреи полагается смертная казнь.

Уннур тем временем запустила руку вглубь горы подушек за своей спиной и извлекла замызганный свиток. Встряхнув рукой, она одним движением расстелила его прямо на полу, и я увидел подробный план храма. Тревога мгновенно рассеялась. Я искренне восхитился мастерством составителя: здесь были отмечены все комнаты, потайные ходы и несколько лазов, посты охраны и даже личные покои савиргий. В нижнем левом углу было мелко нацарапано расписание патрулей, а стрелками в коридорах указаны их маршруты.

— Впечатляет, а? — довольно улыбнулась хозяйка, видимо, заметив мой интерес. — Скажем так, у Корифенов есть весьма полезные союзники. Итак, слушай внимательно. В храме останется несколько стражей на входах, здесь и здесь. — Уннур поочередно отметила две точки на схеме. — Остальные отправятся с процессией: будут следить, чтобы жрички на ровном месте не споткнулись. — Она хохотнула. Я ответил кривой улыбкой, хотя веселья Уннур не разделял. — Твоя задача проще некуда: отправиться на Хрустальную площадь и затеряться в толпе зевак. Как только дамочки проплывут мимо тебя — пойдёшь к храму, проберёшься внутрь через этот лаз и дальше так. — Ноготь, закруглённый на конце, проложил извилистую линию на схеме. — Не переживай, у лазов стражи не будет. Сомневаюсь, что эти кретины вообще знают об их существовании.

На мой вопросительный взгляд она ответила:

— Ты же не думаешь, что слуги сидят в этом склепе безвылазно, подобно их сумасшедшим хозяйкам? — Она покачала головой. — Итак, выход прямо в этом небольшом коридоре рядом со Звёздным святилищем. Если заплутаешь — не страшно. Наш шпион сказал, что ты сразу поймёшь, что попал в нужное место. Заберёшь оттуда реликвию и тем же путём выйдешь обратно. Внутри проблем тоже быть не должно — святилище не охраняется, заходить туда можно только Верховной, а она в это время будет далеко. Когда выберешься на улицу, пойдёшь прямо через кварталы купцов и возле Разрушенной гряды передашь Гребень посыльному. Он будет ждать возле нашего лаза. В убежище вернёшься через город. Не думаю, что будет погоня, но лучше перестраховаться. Всё ясно?

— Вы уверены, что трудностей не возникнет? — Я пытался запомнить показанный путь, блуждая взглядом по свитку. План звучал слишком просто. Слишком складно.

— Нет. Но ты парень ловкий и сообразительный, справишься. — Хозяйка снова откинулась на подушки.

— Почему я? — задал я мучивший меня вопрос. — То есть, я не ставлю под сомнение ваш выбор, но я же не самый лучший. В вашем распоряжении есть воры гораздо способнее меня. Так почему?

— Почему, спрашиваешь? — Она задумчиво прикоснулась к шраму на щеке. — У тебя есть неоспоримое преимущество, дорогой. Ты не веришь в богов. Сама я, разумеется, пойти не могу: пока не планировала осчастливить кого-то наградой за мою голову. Что до лучших... Ты и сам среди них, мальчик мой. Я слишком хорошо знаю своих корифенов: те двое, что могли бы превзойти тебя, сохранили детский страх перед божественным наказанием в посмертии. Эти олухи побоятся разгневать Ольвидуса и откажутся. Но это дело весьма деликатное, сам понимаешь, и я не могу рисковать, пока Гребень не окажется у нас. Я не потерплю утечки сведений, Кайриус, и также не приму неудачу. — Она наградила меня долгим пронзительным взглядом. — Так что, ты согласен?

Я не удержался и тяжело вздохнул. Впервые в жизни я был не рад своему неверию. В конце концов оно привело меня в безвыходную ситуацию. Я понимал, что последний вопрос Уннур задала из вежливости, ведь выбора у меня с самого начала не было. Из двух граней — призрачный шанс на успех или гарантировано быть убитым за отказ — я выбрал первое:

— Да, унда.

— По лицу вижу, что у тебя ещё остались вопросы. Задавай, не стесняйся.

— Зачем вам Гребень?

Хозяйка ответила не сразу. Несколько мучительно долгих мгновений она молчала, а затем, как-то разом собравшись, выпрямилась. От расслабленности не осталось и следа.

— Я хотела придержать это, но раз ты сыграешь такую важную роль, то имеешь право знать. Мы на пороге восстания, Кайриус, — серьёзно произнесла она. Мне стало не по себе. — Эта реликвия станет залогом нашего успеха. Сенату придётся пойти на уступки.

Уннур явно хотела сказать что-то еще, но её прервал стук в дверь. Она раздражённо прикрыла глаза.

— Я же приказала не беспокоить нас, — пробормотала хозяйка, торопливо сворачивая свиток и пряча его обратно в подушки. — Войдите!

Дверь медленно отворилась, и я решил, что мне мерещится. В проёме стоял священник, тот самый, что проводил погребальный ритуал. Теперь, когда он перестал горбиться, а его лицо больше не скрывал капюшон, я отметил, что он гораздо моложе и выше, чем я думал в нашу первую встречу. В его облике было что-то одновременно притягательное и отталкивающее: правильные черты лица казались слишком острыми, тени под глазами выделялись даже на фоне тёмной, почти чёрной кожи. Магус теребил подолик перчатки и явно нервничал.

— Магус Соррус? Мы разве договаривались о встрече сегодня? — В тоне Уннур слышалось удивление.

— У этого скромного служителя есть важные сведения для унды.

Тут он заметил меня, и его серые губы растянулись в неприятной улыбке, обнажая ряды мелких острых зубов.

— Вентус Кайриус, какая неожиданность! — Воскликнул он, быстро облизнувшись. — Я ведь говорил, что мы ещё встретимся.

Я попытался улыбнуться в ответ, но челюсть будто свело судорогой. До чего жуткий тип!

— На сегодня всё, Кайриус, — быстро проговорила Уннур. — Жду завтра в то же время.

Я вскочил на ноги. Приложив пальцы к ключице и слегка кивнув магусу на прощание, я вылетел прочь из комнаты. Краем глаза успел заметить сжатые до побелевших костяшек кулаки Уннур. Кажется, она тоже была не в восторге от странного священника. Любопытно, какие общие дела могут быть у этих двоих?

Со стороны главного входа до моего слуха долетел смех Горцениуса. Нет, ещё к одной стычке с ним сегодня я не готов. Я незаметно проскользнул к неприметной двери в конце коридора второго этажа и, покинув убежище через чёрный вход, отправился домой.

* * *

Неделю спустя, укрывшись в тени одной из боковых колонн, я с интересом наблюдал за тем, как постепенно заполняется Хрустальная площадь. До начала оставалось совсем немного времени, но жители Ликириса не переставали приходить, надеясь поглазеть на жриц хотя бы издали.

По центру площади возвышалась статуя Змея, олицетворяющая Ольвидуса, мордой повернутая к единственной дороге, ведущей к храму. Гордо поднятая голова чудовища венчала мощную длинную шею. Изо лба торчали кривые рога, растущие назад, а зубцы поменьше тянулись вдоль всего хребта до самого кончика закрученного хвоста. Вместо глаз сверкали два больших сапфира: с любой точки площади казалось, что Змей смотрит прямо на тебя, будто следит. Такие же сапфиры блестели когтями на каждой лапе. Вблизи можно было разглядеть каждую чешуйку. Ваятель действительно постарался, однако время не пощадило его творение: левый рог на голове был обломан почти у самого основания, а со спины статуи отвалился целый кусок.

От Храмовой арки до дороги, ведущей в квартал знати, протянули синие ленты, выделяя путь для процессии и охватывая статую с обеих сторон. Этот пока пустой участок был единственным, где ещё можно было разглядеть полупрозрачную круглую плитку, которой была выложена площадь. Жидкий огонь в фонарях сегодня покрасили в светло-голубой цвет в честь праздника. На него невозможно было долго смотреть, не опасаясь ослепнуть.

Я отвлёкся от созерцания и ещё раз мысленно повторил план. Каждый день я проводил в убежище, запоминая схему храма, и в городе, изучая возможные пути отступления.

Вчера я неожиданно для самого себя осознал, что получаю удовольствие от происходящего. Мне нравилось бродить по городу, нравилось осознавать свою причастность к чему-то значимому. Когда первый шок от вестей о готовящемся восстании прошёл, я ощутил небывалый прилив вдохновения. Вот оно — то, что необходимо Сафирее! Никто не обсуждал это в открытую, но все жители трущоб, на деле отрезанные от остального города, мечтали о свержении Сената и равных правах для всех мерфолков. Уннур намекнула, что у нас есть союзники и в других районах, даже магусы. Впрочем, последнее скорее тревожило, нежели приносило облегчение. Если все они такие же чудные, как местный священник Соррус, то у нас точно возникнут проблемы в будущем.

Раздражать Горцениуса тоже оказалось неожиданно приятно. Каждое утро, поднимаясь по лестнице, чтобы скрыться за дверью покоев Уннур, я чувствовал на своей спине его прожигающий насквозь взгляд. Судя по всему, хозяйка не сочла нужным посвятить его в подробности дела, но предупредила, чтобы меня не доставали. Я так решил, потому что цепляться Горцениус ко мне и вправду перестал, только караулил у входа в убежище и злобно пыхтел вслед. Интересно, что он успел себе надумать за неделю таких визитов?

Но самое лучшее — это отсутствие кошмаров. Я так выматывался, что, возвращаясь домой вечером, падал на кровать и мгновенно засыпал до самого утра. Никогда бы не подумал, что буду так рад свалившейся на мою голову работе.

С дальнего конца площади раздались восторженные крики. За толпой было ничего не разглядеть, поэтому я забрался на выступ колонны. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как со стороны храма плавно потекла процессия.

Они двигались парами. Создавалось впечатление, что ноги женщин не касаются земли. Издалека они казались совершенно одинаковыми, одетые в плащи, которые полностью скрывали их тела, оставляя видимой лишь нижнюю часть лиц. Я быстро пересчитал их — ровно восемнадцать. Сомнений не оставалось: все жрицы и в самом деле покинули храм. По бокам от служительниц Ольвидуса шагали ольвиции⁶, облачённые в синие чешуйчатые доспехи. Я недоумённо нахмурился. Слишком мало, где остальные?

Первая пара жриц почти поравнялась со мной, и я приготовился спрыгнуть с уступа и незаметно обойти толпу сбоку. Но внезапно процессия остановилась. Странно, шпион хозяйки ясно дал понять — они должны дойти до конца, огибая статую, и направиться дальше, к зданию Сената.

Рука потянулась к правому плавнику, но я одёрнул себя. Дурацкая привычка! Спокойно, паниковать рано. Наверняка это всё какая-то часть представления.

Жрица из первой пары, стоящая ближе ко мне, медленно подняла руки и стянула капюшон с головы. По площади пролетел благоговейный ропот, а мои внутренности обдало холодом. Верхнюю половину лица женщины скрывала сплошная перламутровая маска, но я был готов поклясться, что незрячая смотрела прямо на меня. И я замер, точно загнанная в угол жертва.

Время замедлилось. Я смотрел на неё — ту самую женщину из моего кошмара. Женщину, так похожую на мою мать. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений жрица отвернулась, и процессия продолжила движение.

На ватных ногах я спустился на землю, но даже не успел выдохнуть, как ощутил тяжёлую ладонь на своем плече, и вздрогнул от неожиданности. Что-то в районе желудка рухнуло вниз, когда хватка стала сильнее и я услышал сказанное в самое ухо:

— Не дёргайся и ступай вперёд. Госпожа желает встретиться с тобой.

Глава 2 (Кайриус). Божественная плоть.

Дорога прошла в гнетущем молчании и компании двух угрюмых мерфолков. Пока один любезно передавал приглашение на аудиенцию, второй вырос передо мной, словно из ниоткуда. Из-под полы его плаща выглядывал синий доспех храмовой стражи. В тот момент я запаниковал, и если бы не ладонь, сжимающая моё плечо, я бы рванул прочь, наплевав на план.

Пришлось подчиниться. Сперва я подумал, что кто-то сдал меня властям, и уже мысленно попрощался со свободой, однако повели меня не в сторону Сената, чтобы передать глацедиям⁷, а к храму. До самой арки мы прошли незамеченными. Жаль, мне бы пригодилась суета в толпе, но всеобщее внимание было приковано к процессии, так что вскоре ольвиции уже тащили меня по вымощенной тропе, ведущей к обители Слышащих.

Чем ближе мы подходили к храму, тем сильнее меня одолевала тревога. И вовсе не потому, что я мог только догадываться о своей участи: само здание, слишком мрачное для дома милосердного бога, давило, словно желало высосать из меня последние силы.

Казалось, что это величественное сооружение растёт прямо из возвышающейся за ним горной гряды, Хребта Змея. Главный вход зиял чернотой, словно пасть гигантского чудовища, готового в любой момент поглотить неосторожных путников. По бокам от него ввысь тянулись две башенки с ажурными шпилями. Верхушка правого точно стремилась разрезать Пелену, а вершину левого венчала огромная спиральная раковина. Храм оброс полипами, ракушками и водорослями так, что невозможно было разглядеть стен: склизкое красно-зеленое месиво плотно покрывало поверхность в несколько слоёв.

Поднявшись по крутым скользким ступеням, мы вошли в просторную галерею. Я посмотрел наверх: тёмный свод нависал так низко, что казалось, он готов рухнуть нам на головы. С него лоскутами свисали широкие полосы водорослей, похожие на обрывки старой грязной ткани.

По бокам галереи располагались колонны странной закрученной формы. Я пригляделся и едва сдержал изумлённый возглас — то, что я принял за колонны, оказалось фигурами девушек, высеченными из мрамора. Казалось, только за их чистотой храмовые слуги и следили — статуи сияли жемчужной белизной и выглядели совершенно неуместно среди заросшего зеленью пространства. Каменные девушки держали свод на вытянутых вверх руках, позы и выражения лиц кричали о тяжести их ноши. Каждая скульптура была облачена в тонкое полупрозрачное платье, и, приглядевшись, я понял, что они тоже мраморные. Однако было неясно, зачем они вообще нужны: ткань не скрывала ни единой подробности безупречных тел. Но сильнее всего меня удивило другое: девушки совсем не были похожи на мерфолков — ни чешуи, ни плавников я не заметил.

Пока я глазел по сторонам, ольвиции привели меня к уродливым двустворчатым воротам с проржавевшими петлями. Один из сопровождающих постучал в неприметное окошко, которое располагалось так низко, что мужчине пришлось согнуться пополам, чтобы его лицо оказалось с ним на одном уровне. Заслонка сдвинулась на два пальца, и страж что-то негромко сказал в образовавшуюся щель. Левая створка ворот медленно, с пронзительным скрежетом, поползла в сторону, приоткрывая проход ровно настолько, чтобы мы могли зайти внутрь по одному. Я шагнул вперёд и почувствовал знакомое покалывание по всему телу — в храме ожидаемо стояла защита от воды.

Мы ступили в длинный коридор, конец которого терялся в тени. Тусклого сияния светочных камней на потолке едва хватало для того, чтобы осветить верхнюю часть серых с золотыми прожилками стен. Пол я разглядеть не смог, поэтому, надеясь не споткнуться, просто приклеился взглядом к впереди идущему стражнику и старался не сбиться с шага. По пути мы не встретили ни души, даже слуг. Шпион всё же не обманул — похоже, все и правда ушли на Хрустальную площадь.

Даже я, не любивший шумных сборищ, понимал их. В Сафирее принято праздновать только День Освобождения. Именно в этот день тысяча восемьсот лет назад завистливые наземные боги возвели Пелену, запретив мерфолкам подниматься на Поверхность. Кажется, это должно было стать наказанием для Ольвидуса, однако наши предки приняли изгнание как настоящее благословение: всё только к лучшему, больше никаких гонений и притеснений в чужих землях!

С тех пор многое изменилось. Думаю, какое-то время мерфолки в самом деле жили хорошо. Жаль, недолго. Лишившись внешнего врага, они начали грызться между собой. Вспыхнула война, унёсшая жизни более чем половины сафирейцев. Победители получили всё, загнали проигравших в трущобы и вот уже почти два тысячелетия делают жизнь их потомков невыносимой.

Родиться в трущобах — приговор. Шансы выбраться оттуда никчёмны. Зато упасть с вершины проще простого. Образ матери яркой звездой засиял в памяти. Я почувствовал поднимающуюся во мне злость. Сдаваться нельзя. Я обязан сделать всё, чтобы заполучить Гребень. Чтобы все эти жадные старики из Сената и равнодушные жрицы испытали то же, что и она. Чтобы все они опустились на самое дно и никогда не отыскали попутного течения в стремлении всплыть обратно. Чтобы сполна познали горечь поражения.

Разгоревшаяся во мне решимость сделала тишину невыносимой. Пару мгновений поколебавшись, я всё же решил нарушить молчание.

— Уютно тут.

Никакой реакции. Стражники продолжали вести меня вперёд. Ну да, а чего я ожидал от них? Светской беседы? Я прочистил горло и попробовал снова:

— Просторно так! — Уже чуть громче.

Снова ничего.

— И я, безусловно, польщён! Но это приглашение… Не поймите превратно, но всё так неожиданно! Я был бы весьма признателен, если бы мог узнать, кто его передал. Может, я бы мог?..

— Разговоры запрещены, — прозвучал грубый голос за моей спиной.

— Да бросьте! — воскликнул я. — Я всего лишь пытаюсь избежать неловкой ситуации. Представьте только, если я не так поклонюсь или не так обра…

Договорить мне не дали. Идущий впереди остановился так резко, что я налетел на него и едва не разбил нос об синий доспех. Мерфолк обернулся, холодно посмотрев на меня сверху вниз, и отрывисто приказал:

— Умолкни и шагай!

— Хорошо-хорошо, как скажете! — Я нервно рассмеялся, потирая ушибленный нос, а другую руку поднял в примирительном жесте.

Ольвиций задержал на мне взгляд. Только убедившись, что я в самом деле замолчал, он отвернулся и двинулся дальше. Я почувствовал толчок в спину и поспешил за провожающим. Второй стражник так ни на секунду и не ослабил давление на мое плечо, и я с тоской подумал, что точно останется синяк. Впрочем, это явно меньшая из моих проблем.

Впереди показалась стена, и дальше коридор разветвлялся. Мы свернули направо. По правой стороне нового прохода были тесно натыканы узкие двери, едва различимые на фоне стены. По левой же тянулись мозаичные фрески, каждая из которых изображала рогатых змеев, обвитых вокруг обнаженных девушек в весьма недвусмысленных позах. Я почувствовал, как к щекам прилила кровь, и поспешно отвернулся.

Ольвиций открыл дверь в самом конце коридора, а его напарник втолкнул меня внутрь комнаты.

— Жди.

Массивная дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив меня одного в темноте. Я судорожно выдохнул, пытаясь сосредоточиться. Не время паниковать, надо понять, куда меня запихнули. Радуясь, что не зря столько времени провёл в убежище за подготовкой, я сопоставил наш путь сюда с чертежом из свитка. Судя по всему, я нахожусь в одной из комнат ожидания. Я не удержался и фыркнул — гостеприимно, ничего не скажешь!

Я осторожно скользнул ногой вперёд, проверяя расстояние до стены. Не встретив препятствий, уже увереннее сделал ещё два шага, но тут же пожалел об этом. Колено встретилось с чем-то твёрдым. Я зашипел от боли и едва удержал равновесие. Пошарив руками перед собой, я нащупал нечто, похожее на скамью, прикрытую тонкой тканью. Слегка воодушевлённый тем, что, по крайней мере, не придётся сидеть на полу, я медленно двинулся вдоль стены, проходясь по ней пальцами в поисках зазора, тайника, фонаря — хоть чего-нибудь. Я обошёл всё помещение по кругу и вернулся к скамье.

Итак, что мы имеем: тёмную комнатушку размером три на три нешироких шага, гладкие холодные стены и тяжёлую дверь без ручки. Положение скверное, но рано или поздно за мной придут, так ведь? Я забрался на скамью и принялся ждать.

* * *

Не уверен, сколько прошло времени. Скрип открывающейся двери вырвал меня из дрёмы, и я вскочил на ноги. Блёклый свет, хлынувший из коридора, больно резанул по успевшим привыкнуть к темноте зрачкам. Проморгавшись, я поднял слезящиеся глаза на дверной проём. Я ожидал увидеть стражников, однако на пороге стояла бледная девушка в скромном сером платье с широкими рукавами. Служанка? Она сложила руки перед собой и немного подалась вперёд, наметив лёгкий поклон.

— Следуйте за мной, — произнесла она, не поднимая головы.

Я подошёл чуть ближе и осторожно заглянул ей за спину. Так и есть, девушка пришла не одна — слева от неё кто-то стоял. Ладонь сопровождающего, затянутая в перчатку, весьма красноречиво лежала на эфесе меча. Я нервно сглотнул.

— Хорошо.

Девушка молча отвернулась и пошла прочь по коридору с фресками. Я поспешил за ней и услышал тихий скрежет чешуек доспеха за спиной — ольвиций не отставал.

Снова коридор, снова сопровождающие. Хотя, вынужден признать, на сей раз компания у меня поприятнее.

Мы дошли до знакомой развилки, но служанка пропустила поворот к выходу и повела меня в самый настоящий лабиринт. Вскоре у меня закружилась голова. На свитке всё выглядело гораздо проще. В действительности же самостоятельно найти здесь что-либо представлялось невозможным. Создавалось впечатление, что мы ходим кругами: мимо мелькали одинаковые двери, расположенные на одинаковых стенах одинаковых коридоров.

Наконец, спустя множество случайных поворотов и бессмысленных, как мне показалось, блужданий, в окружении появилось кое-что новое: мы остановились напротив огромной двери, инкрустированной перламутром и почерневшим серебром.

«Ты сразу поймешь, что попал в нужное место».

Я застыл, в неверии переводя взгляд с девушки на ольвиция и обратно на дверь. Это шутка?

Служанка с усилием потянула массивную створку на себя и жестом пригласила меня войти. Суровый лик стражника отбивал любое желание задавать вопросы, и я покорно проскользнул в приоткрытую дверь, которая тут же тихо захлопнулась за мной.

Я прижался спиной к двери и осмотрелся. Открывшийся вид поражал. Мне ещё не доводилось видеть такое красивое и вместе с тем такое странное место.

Потолка и пола в привычном понимании не было: вместо них поблёскивала вода. Я присел и осторожно поднёс руку к глади, ожидая, что пальцы сейчас погрузятся внутрь, но этого не произошло. Я чувствовал исходящую от воды прохладу, но какая-то невидимая преграда не позволяла мне соприкоснуться с ней. Вероятно, такая же удерживала и воду над моей головой. Я поднялся и немного прошёлся. Ощущение было необычным, будто под ногами расстелили большое мягкое одеяло.

Вода — снизу и сверху — неторопливо перетекала на правую стену, где с тихим плеском её потоки сталкивались и закручивались в небольшой водоворот.

Чуть левее центра потолка из водной глубины росли тонкие стеклянные трубки, по которым бежали яркие серебристые ручейки. Они мерцали внутри, доходя почти до самого пола и поднимаясь обратно, освещая сапфиры, щедрая россыпь которых украшала поверхность левой стены из неизвестного мне чёрного полированного камня.

Дальняя стена, однако, выбивалась из общей картины. Грубый бледно-серый камень тянул свои острые выступы вглубь зала, и я наконец понял, почему мне казалось, что храм растёт из гряды: он не просто примыкает к Хребту, а является его частью.

Я вернул своё внимание к сапфирам. Отступив подальше, я рассматривал узор из драгоценных камней и, когда понял, что они изображают, не сдержал восхищённого вздоха.

Карта звёздного неба. Карта сокровища, что сокрыто от жителей Сафиреи.

Сердце наполнилось теплом. В детстве я с удовольствием изучал созвездия по старому потёртому атласу, и теперь мог с лёгкостью перечислить их. Я пошёл вдоль стены, увлечённо рассматривая фигуры, и вытянул руку, слегка касаясь пальцами самых крупных камней. Точно: вот Малый Дракон, а это — Гибельная Ветвь и, чуть ниже, Костяная Нимфа. Касатка, Ледяная Корона, Медная Башня — зрелище полностью поглотило меня.

Тут я услышал неразборчивый шёпот. Я мысленно отвесил себе оплеуху за то, что слишком расслабился, находясь в незнакомом месте. Решив, что кто-то вошёл, я заозирался по сторонам, пытаясь отыскать говорившего, но рядом никого не оказалось. Звук идёт из коридора? Нет, слишком громко, да и я стою далеко от двери.

Взгляд зацепился за нечто тёмное. Чуть правее от меня на небольшом возвышении чернел алтарь. И как это я раньше не заметил? Заворожённый, я побрёл в его сторону. Невнятный шёпот перерос в бормотание, но я всё ещё не мог разобрать ни слова.

Всего четыре шага и три ступени.

Громкость нарастала, голос обрёл силу и, извиваясь червём, проник в мою голову. Я забыл, где нахожусь и зачем сюда пришёл. Надо добраться до алтаря, остальное не имеет значения.

Осталось преодолеть всего лишь три ступени.

Голос разделился на несколько, перенося меня на оживлённую рыночную площадь. Где-то там раздавался низкий смех мужчины. Плакала нежная девица. Разбивал воздух звонкий визг ребёнка. Хрипло кашлял старик. Сорвался последний вздох с губ умирающего.

Я занёс ногу над первой ступенью.

— Приветствую, юноша.

Оклик застал меня врасплох. Голоса смолкли. Так и не успев поставить ногу на ступеньку, я поспешно обернулся.

В нескольких шагах от меня, растянув тонкие губы в доброжелательной улыбке, стояла высокая статная женщина. Она появилась из ниоткуда, словно вышла прямо из стены. Я уставился на её лицо, верхнюю часть которого от острых скул до середины лба скрывала перламутровая маска, увенчанная растущими назад небольшими рогами.

Не дождавшись от меня ответа, женщина продолжила:

— Я — Корделия, Прима⁸ Ольвидуса. — Жрица гордо вздёрнула подбородок и расправила плечи. Мне показалось, что после этих слов она словно стала ещё выше.

Впрочем, я и сам догадался, кто передо мной. В Звёздном святилище дозволено находиться лишь одной душе, и именно это обстоятельство заставляло беспокоиться сильнее всего.

Меня вообще здесь быть не должно. Даже по приглашению.

Я шагнул ей навстречу и опустился на колени, изо всех сил сдерживая подступившую к горлу тошноту. Эта нелепая и унизительная традиция — целовать одежду какой-то женщины только потому, что у неё бывают слуховые наваждения — казалась мне омерзительной. Но на чужой территории приходится играть по чужим правилам, и сейчас лучше всего проявить смирение. Тем не менее, приблизившись к подолу её невесомого дымчато-белого платья, я понял, что не могу сделать это. Я замер, касаясь ткани лишь своим прерывистым дыханием, и надеясь, что соскользнувшие с плеча волосы скроют моё лицо от возможных тайных наблюдателей.

— Встань. — В её голосе проскользнули довольные нотки. — Рада, что ты принял моё приглашение.

Я поднялся на ноги и, криво усмехнувшись, хрипло пробормотал:

— От него было просто невозможно отказаться, Прима.

— Ольвиции порой воспринимают мои приказы слово в слово. — Она небрежно махнула рукой. — Я приказала привести тебя сюда, и они привели.

Жрица шагнула вперёд, остановившись за моей спиной в паре шагов от ступеней, ведущих к алтарю. Я тут же развернулся, стараясь не выпускать женщину из виду.

— Я видела тебя на фестивале.

— Вы… видели?

Кажется, голос выдал мою растерянность, потому что Прима повернулась ко мне и тихо рассмеялась, вскинув руку и жеманно прикрыв нижнюю часть лица серебристо-голубым плавником.

— Верно. Это, — она указала на свою маску, — дар Владыки. Я способна видеть. Иначе, чем окружающие, но порой гораздо лучше.

Я присмотрелся к украшению: переливающаяся поверхность едва заметно мерцала серебром. Я проглотил язвительный смешок. Дар, как же! Просто зачарованная вещица, хоть и, судя по виду, довольно редкая и дорогая.

— Ты, вероятно, в растерянности и не понимаешь, зачем я позвала тебя. Прости мне этот каприз, но я не удержалась, — далёким от сожаления голосом произнесла она. — Если бы я не видела тебя всего две недели назад, то сейчас не смогла бы узнать. До того дня я помнила тебя милым ребёнком, Кайриус. Моё сердце полнится радостью от мысли, что дитя моей дорогой сестры чтит Владыку, как и надлежит всякому сыну Глубин.

Я почувствовал себя марионеткой, у которой обрезали нити. Тело разом расслабилось, и я облегчённо выдохнул. Никто не узнал о готовящейся краже. Это просто глупое совпадение. Но что-то в словах Верховной заставило меня снова почувствовать себя неуютно. По шее пробежал тревожный холодок: я не представлялся.

— Подождите. Вы знаете меня? — осторожно задал я вопрос.

Она кивнула.

— Знаю.

— Разве мы встречались раньше?

— Встречались.

Жрица отвечала односложно и, кажется, не собиралась ничего объяснять. Но я уже не мог остановиться. Страх отступил, и, взбудораженный, я подался вперёд.

— Прошу простить за дерзость, но я не понимаю, — проговорил я. Воздух вокруг нас зазвенел от напряжения. — Я совершенно точно никогда не видел вас.

— Так ли это?

Я хотел повторить свои слова, но вовремя прикусил язык. Из глубин памяти поднялось давно погребённое под слоем пыли воспоминание.

Они пришли в наш дом. Четверо в плащах.

Цепляясь пальцами за щербатый косяк, я выглянул из-за угла, но увидел только спины: гости спешно прошли в дальнюю комнату. Двое замыкающих несли большой красивый сундук. Я услышал голоса: тихий и робкий принадлежал маме, уверенный и гордый — другой женщине. Остальные хранили молчание. Они говорили на странном языке, похожем на аквальтик, но я не понял ни слова. Разговор закончился, и посетители покинули наш дом столь же стремительно, как появились в нём.

Кажется, тогда я видел их первый раз. А может, это был первый визит, который я запомнил. Сколько же мне тогда было? Четыре года? Или уже пять?

Незнакомцы возвращались каждые три месяца. Мама никогда не объясняла, кто они такие, но перед каждым их приходом велела не покидать мою комнату. А после того, как они уходили, я сидел, прислонившись спиной к двери маминой спальни, и слушал её сдавленные рыдания.

Я так ни разу и не решился войти, чтобы успокоить её.

Несколько лет назад визиты прекратились. А может, я просто пропускал их, так как почти перестал бывать дома, иногда пропадая из-за гильдейских дел на несколько дней.

Возможно, однажды я всё же мельком увидел лицо незнакомки, и мои ночные кошмары были навеяны этим образом из прошлого. Я рад, что вот уже неделю они не беспокоили меня.

Постойте-ка! Она сказала, что видела меня всего две недели назад?

Похороны. Пустырь. Четверо странных фигур за коралловым рифом. Одна из них, ниже и тоньше других, стоящая чуть впереди, застыла, как готовящаяся к броску змея.

— Неважно! — Я раздражённо отмахнулся от последнего неприятного воспоминания. — Объясните, зачем я здесь?

— Невинное любопытство, юноша, — с выводящей из себя безмятежностью произнесла Прима. — Я всего лишь хотела узнать, как ты поживаешь.

— Как я поживаю, — эхом повторил я.

В ушах противно запищало. Эта женщина издевается надо мной. Изнеженная жрица, которая никогда не испытывала трудностей в жизни. У неё есть слуги, охранники, незаслуженные любовь и уважение сафирейцев. А теперь, видимо, ей стало скучно. И я, сын попавшей в немилость Слышащей, — забавная зверушка для поднятия её настроения.

— Ну так спрашивайте, — процедил я сквозь сжатые зубы, с трудом сдерживая злость.

— Юноша! — Жрица делано удивилась. — Я слышу в твоём голосе злость? В этом ты совсем не похож на свою мать.

— Не вам об этом судить, Прима, — выпалил я. С каждым мгновением держать себя в руках становилось всё сложнее.

— Я чувствую, что сейчас сердце твоё переполнено горечью и болью. — Она тяжело вздохнула. — Это заставляет меня печалиться. Я желаю тебе добра, поэтому расскажу кое-что, хорошо?

Я молчал, глубоко вдыхая густой спёртый воздух и уставившись на свои ноги. Может, если я не буду её видеть, это удержит меня от необдуманного поступка?

— Прошу тебя понять, — начала она. — Жизнь Слышащей принадлежит Владыке с момента, когда она переступает порог храма. Я знала ту, что носила имя Адва. — Я вздрогнул, едва с губ Корделии сорвалось имя, и вскинул голову. — Знала дольше, чем кто бы то ни было.

Она замолчала и отвернула лицо в сторону. Всего на мгновение, но плечи жрицы устало поникли. Рука взлетела к тёмно-серым волосам, украшенным жемчужными нитями, но, так и не коснувшись их, плавно опустилась вниз. Затем, словно пытаясь убедить не столько меня, сколько саму себя, Корделия сбивчиво забормотала:

— Сестра оступилась, но не перестала быть одной из нас. Милосердный не мог оставить её здесь, но позволил сохранить имя. Понимаешь ли ты, что означает дар имени? — Я отрицательно покачал головой, но она не обратила на этот жест никакого внимания. Женщина была так сосредоточена на своей речи, что мой ответ не имел для неё никакого значения. — Имя Слышащей — и есть её жизнь. Мы отрекаемся от тех, что дали нам родители, и до самой смерти носим новые, данные Владыкой. Это великая радость — отдать всю себя Сиятельному! — Верховная, наконец, выдохнула и вернула на лицо улыбку. — Возрадуйся, юноша! Владыка заговорил с девочкой из квартала ремесленников, и сегодня, в День Освобождения, мы забрали её в новый дом. Моя сестра ушла в Бесцветные Глубины, но Адва — жива!

Жрица ещё что-то говорила: об Ольвидусе, о его невестах, об именах и судьбе. Но я пропустил всё мимо ушей, неверяще глядя на неё и скрипя зубами. Вексова фанатичка! Вот кем для Примы была мама — одной из многих, что были до неё и будут после. Женщиной, принадлежащей имени.

— Скажи, что ты знаешь о Пелене?

Меня настолько удивила резкая смена темы, что мой гнев улетучился, будто его и не было. Я неуверенно проговорил:

— Немного. Я знаю детскую сказку — «Песнь о Девятерых».

— Не сказка, но легенда. — Она удовлетворённо кивнула. — Да, пожалуй, этого достаточно. Ты знаешь, где мы находимся?

— Нет, — соврал я.

— Так знай, что стоишь сейчас в самом сердце Сафиреи, юноша, — Звёздном святилище! Идём, я хочу кое-что тебе показать.

Она легко взлетела по ступеням, ведущим к алтарю. Покачивающийся пол не доставлял Приме совершенно никаких неудобств. На нетвердых ногах я поспешил за ней, чувствуя себя шутом на представлении, и, споткнувшись о подножие лестницы, чуть не грохнулся на колени, лишь каким-то чудом восстановив равновесие в последний момент.

— Узри! — Торжественно возвестила Корделия, совершенно не обратив внимания на мои трудности.

Выпрямившись, я встал рядом с Верховной и опустил взгляд на лежащий перед нами предмет. Полупрозрачный плавник глубокого синего оттенка, размещенный ровно по центру алтаря чьей-то педантичной рукой, размером не больше моей ладони, не представлял из себя ничего выдающегося. В святилище повисла неловкая тишина. Изящная работа, но восторг жрицы я разделить не мог.

— Это — Гребень, — с придыханием сообщила Корделия, по-видимому приняв моё молчание за потерю дара речи от восхищения. — Часть плоти Владыки, которую Он оставил первым Слышащим, прежде чем уснуть.

— Зачем? — не понял я.

— Дабы говорить с нами! — возмутилась женщина. — Тысячу и восемь сотен лет мы храним сей великий дар!

И вот за этой ерундой меня отправила Уннур? Я снова посмотрел на стекляшку. Она все так же безучастно лежала, ничем не выдавая свою божественность. Я перевёл взгляд на жрицу: на её губах блуждала блаженная улыбка, а тонкие руки слегка подрагивали. Я подавил желание закатить глаза. Понятно. Она сумасшедшая. Мама тоже бывала слегка не в себе, когда речь заходила о распрекрасном Ольвидусе, но Корделия… Это совершенно другой уровень безумия. Несчастная женщина искренне верит в эту чушь.

— Понимаю, — протянул я, прочистив горло. — Но зачем?..

— Вознеси молитву Владыке, юноша! — перебила она. — Это великая милость, оказанная тебе Сиятельным. — Прима спустилась по ступеням и отошла к стене с созвездиями-сапфирами. — Я подожду здесь.

Я стоял, не зная, что делать. Прима может расценить отказ как еретичество. Может, просто притвориться, что молюсь? Векс побери эту Верховную, вот ведь дурь какая! А может… умыкнуть безделушку, пока никто не видит? Всё же за ней я сюда и явился. Будет глупо упустить такой шанс.

Чуть наклонившись, я принялся изучающе рассматривать «божественную плоть». По острой грани Гребня пробежала серебряная волна. Я медленно моргнул. Показалось?

Где-то рядом вновь раздался шёпот, тот же, что и до прихода Верховной. Я прислушался и разобрал отдельные слова: «Рука. Дай. Скорее».

Я украдкой оглянулся — Прима стояла, отвернувшись к стене. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, накидка прилипла к спине, пропитавшись потом. Я повернулся обратно к алтарю, ощущая, как набирающий силу голос, обжигая холодом, затекает в уши. Стеклянный плавник ослеплял своим сиянием, но взгляд будто приклеился к нему — не оторвать. От яркости заболели глаза, но я не мог ни моргнуть, ни поднять руку, чтобы утереть слёзы. Мерзкий шёпот копошился в голове, заглушая мысли и окружающие звуки. Я хотел окликнуть жрицу, но не смог разлепить пересохшие губы.

Рука сама потянулась вперёд. Я попытался остановиться, но тело больше не слушалось меня. С ужасом я наблюдал, как ладонь сжимается на стекле, и почувствовал резкую боль от пореза. Тонкой струйкой на алтарь потекла кровь: голубое смешалось с застывшими на поверхности чёрного камня слезами. Шёпот резко смолк. Власть над собственным телом вернулась ко мне. Я покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. Не до конца осознавая, что делаю, я принялся торопливо запихивать Гребень в поясную сумку, из-за трясущихся рук справившись только с третьей попытки и измазав ткань в крови.

Сжав порезанную ладонь в кулак и наспех обтерев лицо подолом своей накидки, я обернулся. Корделия всё так же стояла лицом к стене и разглядывала — или делала вид, что разглядывает, — драгоценные созвездия. Я облегчённо прикрыл глаза. Повезло, Верховная не заметила странной сцены. Теперь надо убираться отсюда, и поскорее, пока безделушки не хватились.

Я бесшумно подошёл к Корделии сзади. Взгляд упал на её хрупкие обнажённые плечи. На миг в глазах потемнело, и промелькнула мысль, как было бы славно заставить её страдать. Я наблюдал, будто со стороны, как грубо разворачиваю женщину к себе и сжимаю руки на её тонкой, как тростинка, шее. Наслаждаюсь ощущением того, как чужие жабры трепещут под ладонями и как лихорадочно под пальцами бьётся жилка, вторя её гнилому сердцу. Как когти на изящных пальцах царапают мои предплечья, сдирая с них чешую. Как широко раскрывается рот, обнажая ряды мелких острых зубов, в тщетной попытке сделать вдох. Я знал, что не ослаблю хватку, пока её кожа не посинеет, а из-под маски из незрячих глаз не покатятся слёзы.

Я испуганно моргнул, и наваждение развеялось. Жрица по-прежнему стояла ко мне спиной. Торопливо отдёрнув руку, застывшую у её плеча, я, на всякий случай, сделал несколько шагов назад.

Векс! Это место сводит меня с ума! Всё пошло наперекосяк, как только я вошёл в двери святилища. Сначала странный шёпот, каким-то образом заставивший меня забрать реликвию, затем эта отвратительная фантазия, совершенно точно мне не принадлежащая. Я не чувствовал к Верховной ничего, кроме презрения, но я бы ни за что не поступил подобным образом даже с женщиной, разрушившей жизнь моей матери!

Всё, хватит с меня! Сбагрю эту бесполезную стекляшку Уннур и даже под страхом смерти ни на одну такую авантюру больше не соглашусь!

Я открыл было рот, чтобы окликнуть жрицу, но сказать ничего не успел.

— Владыка услышал тебя! — громко объявила Прима, резко обернувшись с широкой улыбкой на устах. Я едва успел спрятать порезанную руку за спину и выдавил из себя ответную улыбку. — А теперь тебе пора. Иди за мной.

Верховная торопливо зашагала прочь. Я поспешил за ней, сосредоточенно глядя себе под ноги, чтобы случайно не наступить на волочащийся за женщиной шлейф её платья.

Двери широко распахнулись. В коридоре, по обе стороны от створок, стояли ольвиции. Я сглотнул комок в горле. Спокойно! Прима не подходила к алтарю и не может знать, что Гребня там больше нет. Стражи сами проводят меня к выходу, а там главное — добраться до города, где я легко спутаю следы. Они даже не успеют обнаружить пропажу.

Корделия остановилась на развилке коридоров и повернулась ко мне.

— Здесь мы расстанемся, юноша.

Я опустился на колени. Теперь пришлось в самом деле целовать вексов подол — за спиной Верховной тенью маячила та же служанка, что вела меня через храмовый лабиринт в Звёздное святилище. Пообещав себе позже как следует прополоскать рот змеиным вином, я выпрямился.

— Ступай, Мар проводит тебя.

Я позволил себе посмотреть на жрицу в последний раз. Удивительно, до чего она похожа на маму — они словно две капли воды. Любой другой мерфолк так никогда и не заметил бы разницы. Но только не я.

С моих глаз словно спала завеса. Теперь я ясно ощущал искусственность улыбки на безупречных губах. Теперь я понимал, что каждый жест и каждое слово Примы были тщательно выверены и продуманы до мелочей. В них не оставалось места непредсказуемости. Не оставалось места настоящим чувствам. Не оставалось места жизни. Всё это превращало Корделию лишь в бледную тень мамы, которая была способна мягкой улыбкой и парой добрых слов исцелить любую, даже самую глубокую душевную рану.

Верховная — не более чем ледяное сердце в красивой обёртке.

Корделия больше не улыбалась, словно прочла мои мысли. Расслабившись, я слегка насмешливо ей поклонился, не отрывая взгляда от рогатой маски, и, не теряя больше ни секунды, поспешил нагнать служанку.

Снова мимо полетели одинаковые двери и коридоры. Мы были уже близки к выходу, когда мои виски пронзило ледяными иглами, и я привалился к стене, сжимая голову руками. Спина Мар стремительно удалялась. Я хотел окликнуть девушку, но язык словно прилип к нёбу. Только не снова!

«Налево. Вперёд. Налево. Направо. Вниз. Ищи…»

Шепчущий вернулся. Я зажмурился, сквозь мутную пелену боли пытаясь вспомнить схему храма. Тщетно — сосредоточиться не получалось. Я медленно пошёл вперёд, опираясь рукой о стену, но далеко уйти не успел. Иглы впились в голову с новой силой, а ноги будто вросли в пол.

«Налево. Вперёд. Налево. Направо. Вниз. Ищи…» — упрямо талдычил гость в моей голове.

— Да хорошо, как скажешь! Пойду куда хочешь, только замолчи! — прошипел я в пустоту.

Вернувшись к развилке, я пошёл туда, куда меня направлял странный шёпот. Да и что ещё мне оставалось, если любой шаг в сторону сопровождался сбивающей с ног головной болью?

После очередного поворота я упёрся в тупик. «Внизу», — услужливо подсказал голос. Я послушно сполз вниз, слепо шаря по стене руками. Боль немного отступила, оставив после себя тупую пульсацию. Спустя некоторое время пальцы нащупали зазор. Есть!

Я потянул тяжёлую фальшпанель в сторону и нырнул в образовавшийся проход, сразу же оказавшись в какой-то пещере. Разгорячённая кожа ощутила блаженную прохладу — вода приветливо раскрыла для меня свои объятия. Наконец-то, почти выбрался!

Воодушевлённый, я пополз к маячившему впереди выходу, предвкушая скорый отдых и спокойный сон. Снаружи было бесцветно и уныло — наступила ночь. Ещё бы, на площадь я явился к полудню, а потом непонятно сколько времени просидел взаперти, ожидая Верховную. Хозяйка уже должна была понять, что что-то пошло не по плану. Не без труда поднявшись на ноги, я ускорил шаг, но, оказавшись снаружи, резко остановился.

Меня уже ждали.

* * *

Да что ж за день такой…

Пятеро стражников встали полукругом недалеко от выхода, отрезая путь на свободу. Двое, стоящие по краям, уже обнажили клинки. Серые плоские лица не выражали ничего, наводя на мысли о покойниках. Стоящий в центре ольвиций со скошенным вбок носом указал на меня пальцем и рявкнул:

— Руки вверх и шаг вперёд!

Я медленно поднял руки, но с места не сдвинулся. Надо срочно что-то придумать. Вперёд нельзя — не прорвусь. Назад бесполезно — вернусь в храм, а дальше что? Искать другой лаз? Да я даже не знаю, как они выглядят! Представив, как патруль ловит меня за расковыриванием стены святого места, я совершенно не к месту весело фыркнул.

— Шаг вперёд! — Кривоносый командир отряда потянулся к мечу.

— У меня есть идея получше! — выпалил я и, прежде чем успел передумать, с силой оттолкнулся ногами от каменистого дна. Вода мягко заструилась вдоль моего тела, пока я стремительно поднимался вверх, навстречу серебристому свету тёмного солнца.

«Сейчас будет очень громко», — успела промелькнуть мысль, прежде чем мир утонул в пронзительном вое.

Когда закон о допустимой высоте только приняли, весь город позабыл о спокойствии на несколько дней. Магусы раскинули над нами сеть с заклинаниями, которые должны были оповещать о нарушителях, но, как обычно, без проблем не обошлось. Сначала научники напутали с самой высотой, и поэтому мерфолки ростом выше полутора метров — а таких большинство — невольно задевали сеть головами. Когда эту проблему решили, оказалось, что заклинания реагируют на всех живых существ, из-за чего любая проплывающая мимо рыба становилась причиной всеобщей бессонницы.

К сожалению, сейчас всё работало как надо, и теперь весь город будет знать, где я нахожусь. Пламя восторга разгорелось в груди и помчалось по венам. Несмотря на всю серьёзность положения, я рассмеялся, чувствуя себя в этот момент по-настоящему живым. Где-то в глубине души я понимал, что сейчас бы впору кричать от ужаса, поражаясь собственной отчаянной легкомысленности, но мне было слишком хорошо, чтобы думать об этом. Я посмотрел вниз. Ольвиции бестолково метались подо мной: командир, растеряв всё своё хладнокровие, скакал на одной ноге и орал на подчинённых, торопливо стягивая сапог. Кажется, после моей выходки им придется пересмотреть форму. Додумались — ловить вора, будучи облаченными в доспехи.

Я поднялся достаточно высоко, чтобы видеть Ликирис таким, каким видят его рыбы. Бегло осмотревшись, я принял решение плыть вдоль Хребта: затеряться в толпе ночью всё равно бы не удалось, а ближе к трущобам я просто спущусь и пройду через лаз.

Зудящее чувство между лопатками заставило меня обернуться — ольвиции справились со своими доспехами и, оставшись в обычных одеяниях, стремительно нагоняли меня. Сердце пропустило удар. Смеяться больше не хотелось. Прохлопал жабрами и упустил момент!

«Вперёд и вниз, скорее!» — очнулся шепчущий.

— Вот тебя только не хватало! — заорал я. Собственный голос прозвучал незнакомо, на пару тонов выше, и я неожиданно вспомнил о Горцениусе: однажды я слышал похожий визг именно от него.

Мимо просвистела стрелковая игла, чиркнув по моему ушному плавнику, больше напугав, чем причинив боль. Я почувствовал хватку на голени и, извернувшись, влепил пяткой преследователю в нос. Рука, удерживающая меня, разжалась, и я устремился вниз. Черноволосый мерфолк с квадратным подбородком и перекошенной от злости физиономией обогнал меня и перекрыл путь к отступлению.

Мне вдруг стало как-то очень спокойно, и я решился на безумный шаг: ринулся вперёд в попытке сбить с толку, но мужчина оказался готов — в его ладони коротко блеснул чёрный нож. Ольвиций замахнулся, целясь в моё горло, но я нырнул под его руку, чудом успев избежать удара в последний момент. Лезвие срезало с моей головы пару кос. Почувствовав движение за спиной, я бросил короткий взгляд через плечо — ещё один стражник догнал меня.

Новый противник схватил меня за волосы, а другой рукой потянулся, чтобы обхватить поперёк туловища. С силой вонзившись зубами в его предплечье рядом с плавником, я прокусил кожу, чувствуя, как рот наполняется горячей кровью. Ольвиций зарычал и тут же с силой приложил по моему затылку освободившейся рукой. В глазах потемнело. Меня замутило от солёного привкуса во рту и царапающих нёбо осколков чешуи, но я заставил себя сильнее сжать клыки на чужой плоти и дёрнул головой в сторону. Стражник окончательно отпустил меня, и его скулёж потонул в разносящемся над городом вое.

В ходе короткой потасовки я совсем позабыл о втором стражнике с ножом, и это чуть не стоило мне зрения: я перехватил лезвие рядом с правым глазом, сжав на нём ладонь, на которой уже красовался порез от Гребня. Черноволосый потянул оружие на себя, и острая боль пронзила мою руку до локтя. Я закричал, в отчаянии дёргая нож в свою сторону. От неожиданности мужчина отпустил рукоять, и я, всё так же сжимая лезвие в кулаке, ударил его навершием по виску. Ольвиций обмяк и пошёл ко дну, а я закрутился на месте, высматривая других преследователей. Не заметив никого поблизости, я со стоном разжал руку. Нож, тускло блеснув на прощание, отправился вслед за своим владельцем.

Превозмогая тошноту, я осмотрел рану. Порез выглядел погано, лезвие почти достало до кости. Я на пробу пошевелил пальцами — больно, но двигать могу. Кое-как достав из сумки бинт из саницеи⁹, я устремился вниз, перевязывая руку прямо на ходу.

* * *

Страх догнал у самого дна. Оказывается, я успел доплыть до начала Пустыря, каким-то образом миновав трущобы. Вокруг не было ничего, только каменистая серая земля и редкие колонии светящихся кораллов. Как только ноги коснулись твёрдой поверхности, я задрожал и, несмотря на боль в руке, потянулся к правому плавнику, с силой расчёсывая кожу вокруг него и сдирая чешуйки.

— Как это могло произойти? — сбивчиво бормотал я. — Мы же всё продумали, всё предусмотрели, как…

От закравшейся мысли зазвенело в ушах. Такое могло получиться только в одном случае — кто-то всё же донёс властям, и представление в храме было призвано усыпить мою бдительность. Только одно выбивалось из сложившейся картины, как непослушная прядь волос из причёски: зачем такие сложности, если можно было просто запереть меня в комнате ожидания? Или послать в мой дом стражников ещё утром? То, что сейчас мне удалось уйти от погони, — случайность, ведь я и сам не ожидал от себя такого безрассудства.

— Что же делать? — проговорил я в пустоту.

Предатель укрылся среди своих. Единственное, в чём я был уверен — это не Уннур. Хозяйка так вдохновенно говорила о восстании, столько времени и сил потратила на подготовку, что скорее умерла бы, чем поставила план под удар. Ради собственной безопасности я не могу вернуться ни домой, ни в убежище, чтобы предупредить о произошедшем.

Я выудил Гребень из сумки и упал на колени рядом с толстым белым кораллом, от которого исходил мягкий рассеянный свет. На стеклянной поверхности отчётливо выделялись брызги подсохшей крови. Я думал, что вода смоет её, но этого не произошло. Тогда я попытался стереть её пальцами, потом поскрёб ногтями, даже вытер реликвию об накидку — и ничего. В раздражении я сжал Гребень в ладони, совсем позабыв о порезе.

Кровь, пропитавшая бинт, мазнула по стеклу, оставляя на нём новый развод. В следующее мгновение, прямо на моих глазах, подсохшие капли размокли и впитались в стекляшку. Кровь закружилась внутри реликвии, образуя маленькие голубые воронки. Одновременно с этим мои виски вновь пронзило ощущение впившихся в кожу ледяных игл, и уже знакомый низкий голос зашептал:

«Ты рано расслабился, парень».

Он свистяще зашипел, и я понял — незнакомец смеется.

«Прислушайся, глупец».

Я послушался. Вой потревоженной сети не смолкал, но, помимо этого, я не слышал ничего странного.

«А ты и правда не очень-то умный, да? — Продолжал издеваться голос. — Давай-ка тогда вместе подумаем, почему заклинания до сих пор надрываются, как истеричная базарная баба. Кстати, тебе не кажется, что звук стал громче?»

Я похолодел. У выхода было пять ольвициев. Один остался с разорванной рукой, второй — без сознания и, похоже, теперь валялся где-то в купеческом квартале. Командир и ещё двое по какой-то причине не поднялись с ними. Я, похоже, и впрямь дурак, раз умудрился позабыть о них. Жаль, что они с такой же лёгкостью не смогли забыть про меня.

«Я помогу. Только пообещай, что будешь слушаться. И не паникуй».

— Выметайся из моей головы! — раздражённо отмахнулся я. — Сам разберусь.

«Не разберёшься!» — прогремел чужак, и меня накрыло новой волной боли. Я прижался лбом к земле и зажмурился. — «Посмотри вперёд».

С трудом подняв враз потяжелевшую голову, я отряхнул чешуйки на лбу от песка и вгляделся в полумрак. Вдалеке, почти у самой границы защитного купола, чернел гладкий монолит.

«Иди туда».

— Да ты издеваешься?! — зашипел я. — Это самоубийство!

Однажды в детстве, когда мне было лет десять, я тайком ускользнул из дома сюда, на Пустырь, чтобы посмотреть на казнь. Начитавшись книжек, я ожидал увидеть плаху и сурового палача, но действительность не оправдала моих ожиданий.

Кажется, тогда поглазеть на действо явился почти весь Ликирис. Новость была громкой: аристократ набросился на Серпия¹⁰, просто выскочив из толпы с кинжалом, пока старик вещал о чём-то с трибуны. Напавшего тут же поймали. Несколько дней его держали взаперти, пытаясь выяснить причину странного поступка, но он так и не сказал тюремщикам ни слова.

В день казни приговорённый и его конвоиры в полной тишине прошли сквозь толпу, двигаясь от трущоб через весь Пустырь. Мужчину не держали — он шёл сам, пустым взглядом глядя прямо перед собой. Из одежды на нём были только простые тёмно-зелёные штаны из грубой ткани. Длинные светлые кудри давно не расчёсывали — по бокам от лица висели полураспущенные кривые косы, а волосы на затылке свалялись и топорщились колтунами. Белая чешуя мерфолка потускнела и выглядела грязной.

Они остановились недалеко от камня. А потом стражники просто толкнули мужчину вперёд.

Всё произошло мгновенно. Аристократ рассыпался, не дойдя до монолита всего каких-то пять шагов. Его тело, начиная с головы, обратилось в пыль, которая мутным облаком зависла в воде. Не было ни крика, ни стона. Молчала и толпа.

Первым в сторону города удалился конвой, а за ним потянулись и зеваки. Возле камня осталась лишь медленно оседающая у его подножия серая пыль.

«Ничего с тобой не случится, дурачок», — не унимался незнакомец.

Потревоженная сеть взвыла совсем близко. Я бросил взгляд за плечо как раз вовремя, чтобы увидеть стремительно приближающихся ольвициев. Торопливо вскочив на ноги, я поскользнулся и тут же снова упал.

«Поднимайся!»

Первым порывом было подчиниться. Я начал вставать, оттолкнувшись руками от земли, но тут же обессиленно опустился обратно, почувствовав себя опустошённым, как лопнувший воздушный пузырь.

Последняя капля упала в чашу, над краями которой уже дрожала мутная субстанция — смесь страха, отчаяния и разочарования. Она разбила тонкую плёнку моего терпения и стала точкой невозврата. Все мои чувства исчезли, оставив лишь пустоту. Если бы сейчас кто-то спросил: «Во имя чего ты продолжаешь сопротивляться, Кайриус?» — я бы не сумел ответить.

Я снова мысленно вернулся к приговорённому аристократу. Не потому ли его взгляд был таким? Его чаша тоже однажды переполнилась. Возможно, я просто не хотел отсрочивать неизбежное: меня приведут сюда не сегодня, так завтра. И я, с тем же пустым взглядом, обречённо пойду навстречу смерти. Чтобы рассыпаться пылью и присоединиться к другим несчастным, нашедшим свой последний приют у подножия чёрного камня.

Короткий плен, изматывающая беседа с Примой, непонятный шёпот в голове, погоня, искалеченная рука — для одного дня слишком много. Больше, чем я мог вынести.

— Сдаюсь.

Приняв решение, я с облегчением закрыл глаза, ожидая удар в спину.

* * *

«Вечно всё приходится делать самому», — проворчал незнакомец.

Дальше всё происходило без моего участия. Как тогда, в храме, я больше не управлял собой. Запертый в собственном теле, я мог лишь с ужасом наблюдать, как уверенно поднимаюсь на ноги и, под изумлёнными взглядами подоспевших стражников, бросаюсь навстречу смертоносному монолиту.

Я попытался пошевелить хотя бы пальцем, но был грубо одёрнут:

— Перестань сопротивляться! — В собственном голосе я разобрал недовольные высокомерные нотки. Векс, как же это странно!

«Что ты творишь?! Ты нас погубишь, отпусти меня!» — возмутился я.

— Это ты нас погубишь, если будешь и дальше мне мешать!

«Ты безумец», — заключил я.

— На твое счастье! — весело оскалился он. — Я тебе не враг, парень. И не переживай, тебе точно не грозит умереть от воздействия остирия¹¹.

«Остирия?» — переспросил я. Но он не успел ответить.

Нас нагнали почти у самого монолита, сбив с ног. Незнакомец смог вывернуться из хватки и оказался лицом к лицу с преследователем. Я увидел уже знакомый скошенный вбок нос и узнал командира храмовой стражи. За его спиной неумолимо маячили ещё два силуэта.

Растрёпанный командир навис надо мной, мёртвой хваткой вцепившись в руки и прижимая к земле. Он выглядел гораздо тяжелее меня, но незнакомец только усмехнулся и, подтянув ноги к груди, отбросил ольвиция в сторону, будто тот совсем ничего не весил.

Неугомонный стражник и безумец, управляющий моим телом, одновременно вскочили на ноги и застыли друг напротив друга. В тот же миг боль в руке вернулась, и я обнаружил, что снова могу двигаться.

— Какого векса ты творишь?! — прошипел я.

«Какой-то ты хилый, парень. Я устал, давай дальше сам», — и наглец утомлённо зевнул.

Я даже не успел разозлиться. Правую сторону тела обдало жаром, и я осторожно скосил глаза в сторону — мы стояли опасно близко к камню. Подоспели отставшие стражники, но командир предупреждающе вскинул руку, останавливая их.

— Не подходите, я разберусь, — произнёс он твёрдым голосом. И прыгнул на меня.

Не знаю как, но я устоял. Командир схватил меня за горло и попытался толкнуть в сторону камня.

«Не сопротивляйся».

«Да провались оно все в Бездну!» — подумал я и, вцепившись в руку противника, упёрся пяткой в землю, другой ногой ударив мужчину по голени. Он потерял равновесие, и мы оба полетели вниз. Я успел заметить, как побледнело лицо напротив, и промелькнувший в синих глазах ужас, прежде чем сам крепко зажмурился и приготовился встретить свою судьбу.

Ничего не произошло. Гадая, почему меня не придавило рухнувшим сверху стражником, я осторожно приоткрыл глаза и осмотрелся. Командира видно не было. Я лежал один у подножия монолита, а надо мной парило серое облако. В некотором отдалении стояли оставшиеся ольвиции, неверяще переводя взгляды с меня на облако и обратно. Я поспешно отполз назад, тревожа прах казнённых, собиравшийся здесь веками. Но мужчины не собирались нападать. Стражники сделали то, чего я ожидал от них меньше всего: рухнули на колени и низко поклонились, ударившись лбами об землю.

— Либерцис¹², — шептали они, и по моим рукам пробежали мурашки. Меня обуяли восторженный трепет и возбуждение, но по свистящему шипению, раздавшемуся в моей голове, я понял, что эти эмоции принадлежат не мне.

«Дотронься до камня», — приказал голос.

Я медлил. Страх неизвестности боролся с желанием подчиниться. Мои подрагивающие пальцы замерли возле монолита, словно наткнулись на невидимую преграду. Мне почудилось, что я слышу размеренное биение сердца, ощущаю волнами исходящую от чёрной поверхности пульсацию. Как будто камень ожил и теперь не может решить, позволить ли мне прикоснуться к себе или же оттолкнуть.

После бесконечно долгого мгновения неопределённости преграда исчезла, и я дотронулся до гладкой горячей поверхности. От прикосновения моих пальцев по камню во всех направлениях побежали серебряные нити, складываясь в узор из остроугольных рун, значения которых я не знал. Серебро достигло верхушки монолита, но не остановилось: оно поползло дальше, вверх. Я поднял голову и увидел, как далеко наверху свет ненадолго остановился, но тут же потёк дальше, и как вокруг него кругами разошлись пятна фиолетового цвета.

Низкий гул заполнил пространство. Я осознал, что передо мной не просто место казни, а нечто большее. Что-то древнее, скрывающее какую-то тайну. Остирий — кажется, так назвал его незнакомец.

Мне стало не по себе. Я опустил голову, и сердце рухнуло куда-то в желудок: моя рука погрузилась в камень уже по середину предплечья. Раньше от поверхности исходил нестерпимый жар, но теперь я чувствовал лишь приятное тепло. Несмотря на желание погрузиться в него полностью, разум заставлял отбросить эту мысль, как можно скорее выдернуть руку из плена и бежать прочь. Чутьё подсказало, что стоит мне перестать сопротивляться, как произойдёт что-то непоправимое.

Я подался назад, но попытка освободиться не увенчалась успехом: я лишь сильнее погрузился внутрь ставшего мягким камня. Запаниковав, я упёрся в камень второй рукой — и её тут же затянуло внутрь. Коварный монолит с лёгкостью подпускал к себе, но не давал никакой возможности передумать и отступить. Он поглощал моё тело всё быстрее и быстрее.

«Успокойся», — пробормотал незнакомец. Его голос звучал сонно и тихо. — «Полезай внутрь».

— Куда ты меня привёл? — обречённо прошептал я. Меня затянуло уже по плечи, и я до боли в мышцах отклонился назад, стараясь держать голову как можно дальше от монолита.

«Туда, где тебе надлежит быть», — произнёс он за мгновение до того, как моё лицо коснулось камня. — «Увидимся на той стороне, парень».

Я погрузился в густое нечто, и мир померк.

Глава 3 (Альрун). Свобода в сердце, сталь в руке.

Я лежала на твёрдой земле, раскинув руки в стороны, и широко раскрытыми глазами смотрела в хмурое небо. Как интересно: казалось, только рассвело, но вот Кир, сокрытый облаками, уже в зените, а позади и чуть правее от него темнеет Кира. Тихо шелестит трава, ласковый ветерок нежно касается кожи. Наискосок, разрезая воздух крыльями, пролетела маленькая синяя птичка. Чересчур медленно.

Спустя мгновение безмятежную картинку закрыла вихрастая голова, и передо мной возникло обеспокоенное веснушчатое лицо Конрада. Он что-то сказал, но звук растерялся где-то на полпути, и до моих ушей долетело только невнятное бормотание.

— Конрад. — Губы сами собой расползлись в улыбке. А чего ему тут надо?

Отвернувшись, я попыталась разглядеть среди деревьев давно улетевшую птицу, и это движение отдалось тупой болью в затылке.

— Молодая госпожа!

Я вернула своё внимание на Конрада: губы парня сильно дрожали — того и гляди расплачется. Что же случилось?

— Помоги встать, — пробормотала я, протягивая ему руку.

Конрад крепко обхватил моё запястье и потянул на себя. Я выпрямилась и невольно охнула: голова закружилась, и мне пришлось вцепиться в чужие предплечья в попытке удержать равновесие. Почувствовав под ногой что-то твёрдое, я опустила взгляд и поняла, что наступила на тренировочный меч Конрада. Поискала глазами своё оружие и обнаружила его рукоять торчащей из ближайшего розового куста.

А, ну да.

— Хороший удар, молодец!

Конечно, блок не помог. Когда проводишь поединок с партнёром, который выше и тяжелее тебя раза в два, а то и в три, от верхнего удара в голову спасёт только уворот. Ручища Конрада пробила защиту, обрушив на меня, помимо своего, и моё собственное оружие. Удивительно, и как я только умудрилась зашвырнуть его так далеко? Я ощупала голову и обнаружила небольшую шишку под волосами. Повезло, что удар пришёлся вскользь — я всё же попыталась увернуться. Жаль, что не успела. Представив, как бы над моим провалом потешался брат, я весело хмыкнула.

— Молодая госпожа, — повторил Конрад, шмыгая носом, и упал на колени. Я потянула его на себя в тщетном стремлении поставить на ноги, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу. — Простите меня!

— Я ведь сама просила не сдерживаться. — Похлопав Конрада по плечу, я подмигнула ему. — Мы никому не расскажем.

— Тира¹³ Альрун!

Я обернулась на оклик, и сердце пропустило удар. В нашу сторону спешил высокий альв. Он почти бежал, стремительно пересекая тренировочный сад, и его чёрные волосы развевались за спиной, словно плащ. Даже на расстоянии я видела, как в зелёных глазах начальника охраны поместья искрится магическое золото. Меж длинных пальцев мужчины бегал электрический разряд, и я могла только надеяться, что он не решит метнуть в нас молнию.

— Конрад, объяснись! — отчеканил он, сурово взирая на молодого стражника.

Конрад неуклюже поднялся на ноги и весь сжался под строгим взглядом, но прежде чем он успел ответить, в разговор влезла я:

— Авир¹⁴ Ренвик, это был мой приказ.

Тонкая бровь мужчины взлетела вверх.

— Позвольте уточнить — вы приказали покалечить вас?

— Я приказала потренироваться со мной. Другие отказались.

— И не без причины. Разве что вам вдруг разом захотелось отправить всю охрану поместья на плаху.

— Да перестань! — я отмахнулась от замечания, напрочь позабыв про вежливость. — Отца и его собачек нет дома, никто не узнает. К тому же он скорее наградит того, кто случайно прибьёт меня на тренировке, чем накажет.

— Рун, — процедил Ренвик, — ты говоришь глупости. Не понимаю, передо мной неразумный ребёнок или взрослая альва?

— Ты знаешь, что я права. Или что, тоже выбрал игнорировать очевидное, как все остальные? Перестань, тебе не к лицу образ слепого олуха! — вернула я, скрестив руки на груди.

Мы раздражённо уставились друг на друга. Ренвик открывал и закрывал рот, точно выброшенная на берег рыба, не находя слов для ответа. Я чувствовала, как лицо пылает и наверняка приобрело цвет спелого томата. Не выдержав первой, я отвернулась и наткнулась на недоумевающий взгляд Конрада. Он беспокойно топтался на месте, не решаясь ни влезть в перепалку, ни уйти без дозволения. Осознание накрыло холодной волной, и мне стало стыдно: мы с Ренвиком перешли на альвийский. Конрад поступил на службу всего неделю назад и ещё не успел как следует выучить язык, поэтому сейчас не понимал ни слова.

— Вы проводите меня, авир Ренвик? — спросила я, переходя обратно на общий.

Мужчина посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица.

— Конечно. — Он чопорно кивнул и обратился к Конраду: — Убери здесь и ступай в казармы.

— Вик, — робко позвала я, как только мы оставили грустного парня позади. Ренвик бросил взгляд через плечо, но не остановился. Я ускорилась, чтобы поравняться с ним, и дальше мы пошли рука об руку. — Ты прав. Я поступила неразумно. Прости.

Он замедлился и устало покачал головой.

— Я бы на твоем месте тоже злился. Но правила есть правила — охранникам запрещено тренироваться с тобой. Прошу, перестань подвергать их опасности. И себя тоже. Тиан мне голову снесёт, если с тобой что-нибудь случится.

— Что будет с Конрадом?

Мы неторопливо прошли под резной аркой, и я, не удержавшись, дотронулась до шероховатого, чуть влажного камня. Вперёд бежала извилистая мощёная дорожка, плавно переходя в ведущие вверх ступени, по бокам от которых росли гиацинты. Благодаря им это место и получило своё название. Эстад Хиафаин — поместье Гиацинта.

Цветущие круглый год, они заполняли каждый уголок садов и окрестностей поместья. Среди соцветий можно было отыскать любой оттенок: от белоснежного до угольно-чёрного. Одни источали сладость, другие — горечь, а какие-то — пряность. Гости поместья, не привыкшие к густому тягучему запаху, порой лишались чувств в знойные дни. Брат говорил, что для него аромат гиацинтов — это дом. Для меня же он давно стал вечным спутником заточения. Навязчивый запах настигал даже в нашей гавани, куда я часто сбегала в детстве. Он смешивался с солёным бризом, отравляя свежесть моря тяжёлой сладостью. Разбивая мечты о том, что однажды я запрыгну в лодку, которая унесёт меня как можно дальше отсюда.

Мы прошли уже больше половины пути, сопровождаемые ненавистным ароматом, но Ренвик не спешил отвечать.

— Не наказывай его, — попросила я.

— В казармах должна быть дисциплина. Я не могу закрыть глаза на нарушение приказа. — Он немного помолчал и добавил: — Не переживай. Придумаю наказание помягче. Но на его помощь больше не рассчитывай.

— Я не могу отказаться от фехтования, — выдавила я, чувствуя, как к горлу поднимается ком.

Конрад был последним охранником, который не знал, что мои приказы в этом месте ничего не стоят. Я вспомнила его растерянное лицо и скривилась от отвращения к себе. Но не могу же я просто сдаться! Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, я продолжила:

— Мне нужен партнёр для тренировок. Всего раз в неделю, когда отец уезжает в Лерандорей. Прикажи кому-нибудь или занимайся со мной сам, — я запнулась и добавила шёпотом: — Прошу тебя.

Мы дошли до входа в малое крыло, и Ренвик потянул дверь, пропуская меня вперёд. Он ответил, глядя себе под ноги:

— Прости, Рун. Приказы мэйстира¹⁵ Эурина в приоритете.

— Да. Да, я понимаю. — Я постаралась улыбнуться. — Всё в порядке.

Конечно, приказы отца на первом месте! Он забрал мой меч. Велел охранникам игнорировать меня — лишь изредка я ловила на себе их сочувствующие взгляды. Только какой результат отец надеется получить? Что, если мне не с кем будет тренироваться, я заброшу фехтование и засяду за вышивание? Я поморщилась, вспомнив разочарованно поджатые губы наставницы, свои в кровь исколотые пальцы и кривые стежки на шёлке. Нет уж! Ничто на свете больше не заставит меня взять в руки иглу!

Проходя мимо Ренвика, я почувствовала, как его рука легла на моё запястье, мягко, но уверенно останавливая.

— Потерпи немного, Сверчок, — сказал он. — Через месяц приедет Алистиан. Он заставит мэйстира пересмотреть правила.

Он притянул меня ближе и неловко потрепал по волосам. Этот простой жест и старое прозвище перенесли меня во времена, когда мы были детьми. Сердце дрогнуло. Я часто закивала и сжала губы, поспешив спрятать подступающие слёзы.

Ту девочку, которой я когда-то была, расстроили бы слова Ренвика. «Целый месяц!» — закричала бы она и устроила голодовку, пока брат не вернётся.

Но всё изменилось, теперь время течёт иначе. Месяц — всего лишь миг, песчинка на побережье.

— Всего месяц, — прошептала я, чувствуя, как страх и неуверенность уступают место надежде. Алистиан вернётся и обязательно что-нибудь придумает. Он всегда защищал меня. Он всегда находил выход, даже когда казалось, что мир вот-вот рухнет.

Я подняла глаза на друга. Он внимательно смотрел на меня, тепло улыбаясь. Я вернула благодарную улыбку и отстранилась.

Дальше мы двигались в тишине. Не в той, которая заставляет тебя шагать быстрее, чтобы поскорее избавиться от спутника, а в том особом уютном спокойствии, когда слова излишни. Как-то незаметно мы очутились на Стеклянной тропе — единственном проходе, ведущем в мою комнату.

Своим названием он был обязан узким витражным окнам, расположенным на внешней стене. Стёклышки разделялись витыми золотыми нитями, складываясь в сюжеты легенд моего народа: создание Бриллааром Гланлиморина, ритуал сердец между Ним с Хексой¹⁶, рождение старших альвов и гъялврэхэр¹⁷. А дальше шли мрачные — по цвету и содержанию — витражи. Столетие Предательства. Эпизоды тянулись бесконечной вереницей: брат шёл на брата, воды Гордеца и Мудреца окрасились в багровый — их заменила кровь. Некогда единый народ разделился, чтобы уничтожить себя.

Главный виновник раздора был изображен на каждом окне — мастер умело спрятал его среди множества фигурок альвов. Мне потребовалось немало времени в прошлом, чтобы отыскать его везде. Я припадала к стеклу, утыкаясь в него носом, высматривая иные оттенки, составляющие изящный силуэт. Кайлтэн, Забвенный, с лёгкостью терялся в толпе, и если на изображение смотреть мельком, то ни за что его не заметишь. Однако он отличался от других: что бы ни происходило между персонажами, Кайлтэн всегда наблюдал за смотрящим с широкой острозубой улыбкой. А на закате, в момент, когда тёмное солнце сменяет светлое, можно увидеть, как волосы и одежда Забвенного полыхают огнём и светятся. Глядя на это маленькое стеклянное существо, я каждый раз испытывала необъяснимое чувство тревоги.

Обнаружив, что за моей спиной не раздаются шаги, я обернулась. Ренвик стоял прямо под большим изображением Бриллаара, дарующего первому ан Фалькана цветок гиацинта. Свет Кира, чудом сумевшего пробиться сквозь вечные облака над поместьем, проникал в коридор через цветное стекло, мягко рассеиваясь и рассыпаясь по полу и противоположной стене осколками всевозможных оттенков. Ренвик смотрел куда-то мимо меня. В его взгляде читались нетерпение и предвкушение.

Раздался тихий шорох. Дверь моих покоев приоткрылась, и из-за неё появилась Нисса. Настоящая красавица: хрупкая и миниатюрная, с ниспадающей до колен волной белокурых волос и большими светло-зелёными глазами, в которых почти не были заметны золотые искорки. Она походила на внучку Бриллаара¹⁸ сильнее, чем настоящие. Я часто мечтала о том, как лягу спать, а на следующее утро мы вдруг поменяемся местами: Нисса станет дочерью мэйстира, а я — её компаньонкой. Так было бы проще для всех. Она умела вышивать, ухаживать за цветами, петь и играть на флейте. Она обладала магией, как и любой правильный альв.

Нисса была куплена отцом, когда мне было девять лет, а ей всего шесть. Её родители оказались на грани разорения, и мой родитель предложил им сделку, которая дала возможность сохранить семейное дело ценой пожизненной службы их дочери в доме мэйстира Лерандорея. Я подозревала, что и ситуация с разорением семьи Л'лигодэн произошла не без помощи моего великодушного папочки. «Если не подворачивается удобный случай — создай его сам», — часто любил повторять он.

Поначалу наши с Ниссой отношения не заладились. Ей было интересно тихо проводить время в Древесной библиотеке или прогуливаться по саду, а я постоянно сбегала, увязываясь за Алистианом и Ренвиком, чтобы охотиться или рыбачить. Она обижалась и жаловалась на мои проделки наставнице, а я в отместку подкладывала жуков ей в еду и прожигала дырки в нарядах.

Так продолжалось два года, пока я не заболела каменным дыханием. Алистиан и Ренвик тогда учились в Академии, другие обитатели поместья делали вид, что ничего особенного не происходит, и Нисса была единственной, кто остался со мной рядом. Тогда же мы узнали о её предрасположенности к целительной магии, знание о которой по сей день оставалось нашей маленькой тайной. Запертые в одном помещении на три с половиной недели, мы невольно сдружились.

Я понимала задумку отца: поместить прямо перед моими глазами живой пример, какой должна была получиться по его задумке я. Утончённой. Талантливой. Правильной. Он постарался не дать мне и шанса забыть об этом. Будто в моём недуге была повинна лишь я одна.

Однако, несмотря на все его старания, вышло иначе. Я любила Ниссу, и ближе неё для меня был, пожалуй, только Алистиан.

Как только она подошла к нам, Ренвик согнулся в глубоком поклоне.

— Тира, — едва слышно поприветствовал он.

Упавшие на лицо мужчины волосы не могли скрыть пылающие остроконечные уши, и я понимающе хмыкнула. Когда дело касалось Ниссы, Ренвик из сурового начальника охраны всегда превращался в смущённого мальчишку.

— Авир Ренвик, — так же тихо ответила подруга. Её щеки стремительно розовели, и я, уже не сдерживаясь, позволила губам расползтись в широкой ухмылке и громко откашлялась.

— Нисса, я хочу гювир¹⁹.

— В покоях остались фрукты, — растерянно пробормотала девушка, неохотно отрывая взгляд от Ренвика.

— Но они вчерашние! — воскликнула я. — Принеси новые.

— Но…

— Ренвик тебя проводит. Правда же? — перебила я и посмотрела на друга, округлив глаза. — Давай, ступай, выбери самые лучшие, — продолжала я, аккуратно подталкивая Ниссу в спину. — И не торопись, я собираюсь принять ванну и поспать.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и вприпрыжку побежала к двери в свою комнату. Влетев внутрь, я присела и припала глазом к замочной скважине.

Ренвик, у которого теперь горело всё лицо, осмотрелся, проверяя, не зашел ли кто в коридор. Рвано выдохнув, он протянул руку и коснулся пальцев Ниссы. Девушка с улыбкой кивнула, и мужчина, уже уверенно, переплел их пальцы, а другой рукой осторожно поправил её волосы. Ренвик наклонился к лицу Ниссы, и я торопливо отпрянула от двери. Достаточно. Поднявшись на ноги, я с разбега запрыгнула на кровать и уткнулась лицом в подушку, с трудом сдерживая ликующий вопль.

* * *

Погода портилась. Я ещё немного постояла у окна, глядя на тяжёлые тучи. На стекло упала первая капля, и я поморщилась — проклятые цветы станут пахнуть сильнее. Оттолкнувшись руками от подоконника, я прошла в дальнюю комнатку, в которой стояла круглая мраморная ванна. Над её бортами поднимался пар. Высыпав в воду половину мешка горьких трав, в надежде, что их аромат перебьёт запах гиацинтов, я с удовольствием вылезла из покрытого пылью доспеха и погрузилась в горячую воду.

Восторг от радости за друзей отступил, и я задумалась, глядя на плавающие травинки. Не моргая, я наблюдала за их завораживающим танцем. В какой момент я поняла, что этот день отличается от других?

Возможно, когда Кир ещё не успел сменить на небосклоне свою сестру, а я уже проснулась, мокрая от пота и с бешено колотящимся сердцем? А может, когда, ведомая необъяснимым порывом, ворвалась в боковую комнату и, разбудив Ниссу, потребовала помочь мне облачиться в доспех для тренировки, хотя даже не собиралась сегодня фехтовать? Или когда, чувствуя весь путь неприятный холодок в затылке, влетела в казармы и потащила Конрада в сад?

В чём бы ни была настоящая причина, отмахнуться от тревоги я смогла лишь взяв в руки меч. Но сейчас, когда я снова осталась наедине с собой, она вернулась. В самом воздухе чувствовалось нечто странное. Какая-то опасность, угроза для меня. Казалось, что за занавесью, заменяющей дверь, кто-то притаился, и исходящий от кристаллов приглушённый фиолетовый свет совершенно не помогал в этом разувериться. Текущее внутри них сияние отбрасывало неясные тени на стены.

Я лежала в ванне, пока вода не остыла. Поднявшись и наспех обтеревшись тканью, я подошла к зеркалу. Отражение посмотрело на меня усталыми глазами. Сейчас мне хотелось только одного — спать.

Вернувшись в покои, я накинула на себя рубашку. Снаружи бушевала гроза, капли дождя оглушающе барабанили по стеклу. Ветер хлестал ветви деревьев, и я почувствовала, как холод проникает в помещение, скользкой змеей проходясь по моим голым ступням.

Ощущая, как тело постепенно охватывает слабость, я направилась к кровати. Мягкая перина встретила меня теплом и уютом. Полежав так пару мгновений, я вскочила и подбежала к шкафу. Открыв дверцу, я потянулась к верхней полке и запустила руку в центр стопки сложенных нижних одеяний. Нащупав прохладную рукоять кинжала, я облегчённо вздохнула и потянула оружие на себя. Залюбовалась, вытащив его из ножен: навершие венчала голова сокола, лезвие же напоминало птичье перо, готовое рассечь воздух во время стремительного полета хищной птицы — изящное и тонкое, сужающееся к острию, с едва заметными узорами по всей поверхности.

Приятная тяжесть кинжала придала мне уверенности и немного успокоила. Я вернулась в кровать и засунула оружие под подушку, а затем закрыла глаза и позволила тревожным мыслям утихнуть. Последнее, что я услышала, прежде чем погрузиться в сон, был рёв ветра снаружи и тихие удары собственного сердца.

* * *

Скрип половицы выдал возвращение Ниссы. Дождь успел стихнуть, и этот звук прозвучал оглушительно громко. Я вздрогнула, но осталась лежать неподвижно, надеясь, что сбившееся дыхание не выдаст меня раньше времени, и приоткрыла один глаз, наблюдая за подругой. Девушка, не поднимая головы, на цыпочках пересекла комнату и поставила фруктовую корзину на приоконный столик. Затем повернулась к окну и статуей застыла возле него.

Я села на кровати и громко спросила:

— Ну и как всё прошло?

— Вья-гит²⁰, Альрун! Ты напугала меня! — Нисса подскочила на месте и торопливо обернулась. Она нахмурилась. — Ты снова уснула с мокрыми волосами? Мы же теперь ни за что их не расчешем! — Она подошла к туалетному столику и указала на табурет перед собой. — Давай, садись.

— Не понимаю, почему нельзя один раз заплести косы и больше никогда не расплетать, — проворчала я, неохотно сползая с кровати, а затем доплелась до подруги и неизящно плюхнулась на сиденье.

— Потому что так поступают только варвары, — ответила она.

Отражение Ниссы недовольно скривило губы. Подруга взяла гребень и уверенно провела им по моим волосам. Зубцы намертво застряли посередине.

— Тогда почему бы просто не отрезать лишнее? — Я зажмурилась от неприятного ощущения натянутых на макушке волосков.

— Из коротких волос красивую причёску не соорудить.

— Какой в ней смысл, если никто не видит? — пробормотала я и тут же зашипела от боли, когда гребень прошёлся по шишке. — Помягче, ты мне скальп снимешь!

— Будет тебе уроком, — раздражённо проговорила Нисса. — И нет, мы не будем ни заплетать косы, ни стричь тебя, Альрун. Ты не простолюдинка и не дикарка. Хотя в последнем я порой сомневаюсь.

Я подавила желание закатить глаза и решила сменить тему.

— Ты так и не ответила. Как всё прошло с Ренвиком?

Нисса на мгновение застыла. Я с удовольствием отметила, что она покраснела. Подруга открыла рот, но ответить не успела — её прервал стук в дверь. Громкий, нервный. Два удара, перерыв, удар. Особый стук, несущий тревожные вести.

С ноющим от тревоги сердцем я вскочила на ноги и, не обращая внимания на тяжесть застрявшего в волосах гребня, бегом преодолела расстояние до двери и рывком открыла её.

На пороге стоял Ренвик. Бесстрастное выражение лица сменила растерянность. По спине пробежал холодок, стоило только увидеть, кто стоит за его спиной.

Мейваары, альвы из личной стражи отца. Стало ясно: для чего бы Ренвик ни пришёл — ему не доверяли.

— Тира Альрун, — произнёс Ренвик, глядя мне прямо в глаза. — Мэйстир Эурин желает видеть вас. Немедленно.

* * *

Немедленно не получилось. Ещё добрая четверть часа ушла на причёску и переодевания — Нисса наотрез отказалась выпускать меня из комнаты «в таком безобразном виде для аудиенции у мэйстира!» Она так правдоподобно возмущалась, что один из мейвааров жестами показал, что у нас есть немного времени для сборов, а затем захлопнул дверь. Ренвик остался с ними в коридоре.

Громкие причитания Ниссы, направленные на отвлечение внимания незваных гостей, ничем не выдавали её волнения. Голос был твёрд, в то время как руки заметно дрожали. В зеркале я видела, как тревога исказила её красивое лицо.

Сама я выглядела не лучше. Кожа побелела так, что на лбу стали заметны вены. На виске выступила и потекла вниз капля пота. Я промокнула её рукавом и бросила быстрый взгляд на дверь.

Приход мейвааров не предвещал ничего хорошего. Эти загадочные существа всюду сопровождали своего мэйстира и подчинялись только ему. Раньше отец часто путешествовал по Теролане, и после каждой поездки его личное маленькое войско пополнялось новыми душами. Никто, кроме мэйстира, не знал ни имён мейвааров, ни как они на самом деле выглядят. Серые доспехи и широкие плащи, полностью скрывающие их тела, не позволяли угадать, кто стоит перед тобой — мужчина или женщина, человек или альв. Каждый мейваар носил одну из жутких железных масок, поверхность которых покрывали древнеальвийские письмена. Прорезей для ртов в них не было, а на месте носов сверкали хищные клювы, загибающиеся до самого подбородка. В широких отверстиях для глаз клубился густой белый туман — магический морок.

Они словно призраки: таинственные, безмолвные и незаметные для окружающих. До тех пор, пока не придёт время оборвать чью-то жизнь.

За двадцать шесть лет своей жизни я сталкивалась с мейваарами всего два раза, и каждое их появление на пороге моих покоев предвещало трагедию. Первый раз, когда мне было пять лет, именно они, по приказу отца, сопроводили мою мать в Малый дом. И второй раз, ровно через шестнадцать лет, они казнили предыдущего начальника охраны — он пытался помочь мне увидеться с матерью, за что жестоко поплатился.

В тот день на казнь согнали всех обитателей поместья. Меня подвели к самому помосту, чтобы я могла из первого ряда наблюдать, как гаснет последняя искра жизни в глазах мужчины, единственным грехом которого стала жалость к отвергнутой богами. По сей день я помнила, как руки серого палача держали лицо альва, как клубы морока затекали в рот и ноздри приговорённого, заставляя его биться в агонии от удушья.

Третий раз, который, как я надеялась, не случится никогда, наступил. Я терялась в догадках. Неужели отец узнал о моей последней тренировке? Неужели теперь по моей вине вновь пострадают другие? Он не тронет Ренвика — Алистиан не простит, если с его лучшим другом что-то случится. Но Конрад?.. Я вспомнила добродушное веснушчатое лицо и зажмурилась от разъедающего желудок стыда. Нельзя позволить, чтобы его наказали. Если придётся, я забуду о гордости и буду умолять отца о милосердии.

Раздался стук. Мы с Ниссой тревожно переглянулись. Я поднялась и коротко сжала её руку, не зная, кого пытаюсь ободрить — себя или подругу. А затем подошла к двери и, рвано выдохнув, распахнула её.

Казалось, Ренвик не двигался всё это время — мужчина ждал меня на том же месте.

— Прошу следовать за мной, тира.

День близился к своему завершению. Тучи рассеялись, позволяя сиянию двух солнц наполнить пролетающие мимо витражи поистине насыщенными оттенками. Не удержавшись, я бросила взгляд на стекло, прямо на «Последний час гъялврэхэр»: за горой павших в битве альвов стоял Кайлтэн. Острозубая улыбка Забвенного зловеще сверкнула в огненном обрамлении его волос.

* * *

— Проходи, — вместо приветствия произнёс отец.

Я молча пересекла мрачный кабинет. Остановившись у массивного стола из тёмного дерева, я опустилась на самый край расположенного перед ним кресла. Платье, которое выбрала Нисса, несмотря на её старания, оказалось неудобным. Тёмно-фиолетовый шёлк неприятно холодил кожу и сковывал движения, а корсет впивался в рёбра, не позволяя свободно дышать. Я неторопливо расправила широкие рукава, стараясь не выдать своего волнения, и подняла голову.

Отец не спешил озвучить причину, по которой вызвал меня. Сидя в большом кресле, напоминающем трон, он не отрывался от изучения одного из множества лежащих перед ним свитков. Я подавила раздражённый вздох. Он прекрасно знал, как мне ненавистно бездействие, и намеренно тянул время. Я знала, что это испытание, проверка моей выдержки, и только от меня зависит, как пройдёт эта встреча, но с каждым мгновением держать себя в руках становилось всё тяжелее.

Ощущение времени растворилось в бесконечном шелесте бумаг и треске свечей. Мышцы шеи и спины затекли, и я уже была готова сдаться и нарушить молчание, но в этот момент отец, видимо, решил, что с меня достаточно. Он отодвинул очередной свиток в сторону и медленно прошёлся по мне взглядом. Так и не найдя к чему придраться, он откинулся на спинку своего кресла и хмыкнул.

Мужчину, сидящего напротив меня, окружала аура властности. Отец хоть и не был стар по меркам альвов — ему едва минуло сто восемнадцать лет, — выглядел старше своего возраста. Губы, плотно сжатые в жёсткую линию, пролёгшая меж бровей глубокая складка, а также вечно хмурое выражение лица добавляли ему несколько лишних десятилетий. Его медные волосы, которые, к своему сожалению, унаследовала я, были аккуратно зачёсаны назад, волосок к волоску. Причёску украшал венец из белого золота, выполненный в виде тонких дубовых ветвей, в переплетении которых мерцал диаспор, изменяющий свой цвет с каждым поворотом головы — знак магистра иллюзий. То, что другие предпочитали прятать от чужих глаз, уберегая знание о своём мастерстве от недругов, мой отец приказал оправить в венец мейстира, гордо заявляя о своих талантах всему миру.

Тёмно-золотые глаза неотрывно изучали меня, прожигая насквозь.

— Слушай внимательно и не перебивай.

Я кивнула. Отец побарабанил пальцами по столу и, повернувшись к окну, холодно бросил:

— Через день, на рассвете, ты отбываешь в Миранделин. В середине Танца гроз состоится ритуал сердец между тобой и сыном ан Саркорана…

Дальше слова слились в бессвязный поток. В ушах зазвенело. Губы отца продолжали двигаться, и я уставилась на них в надежде уловить смысл сказанного. Мне придётся уехать? Но до середины Танца гроз всего две недели, к тому же в конце месяца в поместье вернётся Алистиан, чтобы отпраздновать свой день рождения. К чему такая спешка? Я обессиленно привалилась к жёсткой спинке кресла и помассировала пальцами виски в попытке унять внезапно нахлынувшую головную боль.

— Можешь спрашивать.

Неозвученные вопросы роились, сменяя друг друга с невероятной скоростью. Я тщетно искала среди них тот, который не разозлит моего заботливого родителя, но поняла, что любое моё слово приведёт нас к очередной ссоре. Так есть ли смысл осторожничать?

— Ты договорился о ритуале сердец, не спросив меня? — Голос предательски дрогнул, но я заставила себя поднять голову, чтобы посмотреть прямо в равнодушные глаза напротив.

— Я надеялся, что хотя бы одна наша беседа обойдётся без глупостей. — Лицо отца скривилось в притворном разочаровании. — Разумеется, как глава семьи и твой отец я обо всём договорился.

— Не кажется ли тебе, что у меня должно быть право голоса в подобном вопросе? — процедила я.

Брови отца взлетели вверх. Он улыбнулся, но для того, кто хорошо знал мэйстира Лерандорея, в улыбке этой не было веселья, лишь неприкрытая угроза.

— Порой у меня возникает ощущение, что ты забываешь о своём положении. Так позволь напомнить — ты не более чем ошибка…

— У этой ошибки есть название! — Я не дала ему закончить. В груди поднялась горячая волна злости и я вскочила на ноги. — Ну же, отец, это же так легко произнести! Дис-вайла²¹, — я растянула слово, с удовольствием смакуя его на языке.

— Я запретил произносить это слово в моём доме.

О да, я прекрасно знала об этом. Знала, как сильно отец ненавидит, когда ему напоминают о главном провале его жизни, но злость придала мне сил и сделала бесстрашной.

— Ты на славу постарался! Сделал всё, чтобы я никогда не забывала о том, кто я! — продолжила я, повышая голос. — А вот знают ли ан Саркорана, кого собираются принять в семью?

— Весь Гланлиморин знает о твоём уродстве! — процедил отец. Он остался сидеть в кресле, но напряжённая поза и горящие магическим золотом глаза выдавали, что это стоит ему немалых усилий. — Они прекрасно об этом осведомлены. И тем не менее сами прислали гонца с предложением.

Я подавилась следующим замечанием. Ан Саркорана — род королевских целителей и властителей Миранделина. Зачем одной из самых могущественных и влиятельных семей Гланлиморина заключать подобный союз? Мой статус ниже, чем у людей, работающих в поместье, так что никакой выгоды подобный брак не принесёт ни одной из сторон. К тому же, наши семьи и так уже состоят в довольно близком родстве: старшая сестра моей мамы, Рэйния, — супруга мэйстира Фэйнара.

У меня осталось одно смутное воспоминание о ней. Двадцать лет назад, заметив, что её сестра не отвечает на письма, тётя сама приехала с визитом в поместье. Она пробыла в гостях всего час и, после разговора с отцом, спешно покинула нас. Со мной она и вовсе не захотела даже поздороваться, лишь удостоила презрительным взглядом, брошенным напоследок из окна кареты. Уже тогда Рэйния прекрасно знала, кто я такая. Неужели у неё внезапно проснулись тёплые чувства к племяннице?

Я едва не расхохоталась от этого предположения.

— Раз они знают, то к чему такая спешка? Я считаю, что мы должны дождаться Алистиана и решить…

— Мы не будем ждать Алистиана! — рявкнул отец и ударил кулаком по столу, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Золотая вспышка на мгновение озарила кабинет, осветив взбешённое лицо мэйстира. — Оставьте нас!

Из-за ниш за его спиной бесшумно выскользнули мейваары и удалились из кабинета. Когда мы остались одни, отец рывком поднялся с места и обошёл стол, становясь напротив и грозно взирая на меня сверху вниз. В любое другое время мне бы стоило усилий остаться на месте, но сейчас здравый смысл уступил место клокочущей внутри ярости. Я выдержала гневный взгляд и выдавила кривую усмешку.

— Алистиан ни о чем не знает, верно? Ты хочешь отослать меня до его возвращения, — громко произнесла я, надеясь, что Ренвик до сих пор стоит за дверью и всё слышит. — Когда он узнает…

— Он не узнает!

По стенам кабинета пополз зелёный туман. Я облизнула враз пересохшие губы и медленно моргнула. Чувствуя, как скручивается желудок, я опустилась на стул и непроизвольно задержала дыхание. Даже понимая, что туман — всего лишь иллюзия, у меня никогда не получалось избавиться от ощущения, что он ядовит и вдыхать его ни в коем случае нельзя.

Отец, видя, какой эффект смог произвести, резко взмахнул широким рукавом, и туман мгновенно исчез.

— Мой сын разбаловал тебя, — уже тише проговорил он. — И ты по какой-то причине решила, что его защита даёт тебе право не выполнять мои приказы. Однако пока ещё глава рода не Алистиан, а я. И я больше не намерен терпеть тлетворное влияние на моего наследника.

Я молчала, всё ещё пытаясь прийти в себя после иллюзии. Отец же говорил всё жёстче и увереннее:

— Для таких, как ты, подобный шанс не выпадает никогда. Даже моё влияние ничего не могло решить. Это настоящее чудо, что ан Саркорана захотели этого союза. Не знаю, чем провинился их сын, чтобы получить такое изощрённое наказание, но договор между нами заключён. Ты подчинишься моей воле. — Он подошел ближе и положил руку на спинку моего кресла. — Сейчас ты отправишься прямо в свои покои и не покинешь их до самого отъезда. Твоя компаньонка должна уложить вещи. И твои, и свои.

Я вскинула голову и посмотрела на него, ненавидя саму себя за возникшую в сердце надежду.

— О, нет. — Отец усмехнулся. — Ан Саркорана приставят к тебе новую служанку. А после того, как ты наконец покинешь мой дом, твоя подруга отправится к своим родителям. — Он наклонился и проговорил прямо мне в ухо: — Не вздумай выкинуть что-нибудь. Поверь, ты не захочешь столкнуться с последствиями.

Не дожидаясь ответа, он хлопнул в ладоши, и двери тут же распахнулись.

— Проводите тиру в её покои и проследите, чтобы она оставалась внутри, пока я лично не явлюсь за ней. — Он отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. — Авир Нэйдрин, зайдите. Вы мне нужны.

Настолько быстро, насколько позволяло узкое платье, я выскочила из кабинета. Проходя мимо Ренвика, я успела заметить направленный в мою сторону полный тревоги взгляд.

* * *

Влетев в свою комнату, я резко развернулась и захлопнула дверь прямо перед сопровождающим меня мейвааром. Дерево затрещало, и я от всей души понадеялась, что это звук от удара по хищной маске.

— Альрун, что случилось? — Нисса испуганно прижалась к стене.

Я покачала головой и решительно направилась к окну. А затем распахнула его и закричала.

Никогда ещё прежде я не ощущала такого отчаяния, такой жгучей обиды и беспомощности! Горло разрывало от напряжения, а тело содрогалось от переизбытка чувств. Я застучала кулаками по подоконнику. Теперь я поняла, почему меня весь день одолевала тревога.

Сверкнула молния, и мой голос потонул в раскате грома. Хлынул дождь, и поднялся ветер. Казалось, сама природа откликнулась на мой зов. Вода хлестала по лицу и груди, и я ощутила, как потяжелели платье и корсет. Оттолкнувшись от подоконника, я отвернулась от окна и, выдернув из волос серебряное украшение, швырнула его через всю комнату. С мелодичным звоном оно отскочило от стены и покатилось по полу.

Пройдя вглубь комнаты нетвёрдым шагом, я обессиленно опустилась на кровать. Нисса поспешила закрыть окно, а затем подошла ко мне и, опустившись на колени, заглянула в лицо. Она легко сжала мои ладони своими — и это стало последней каплей. На глаза навернулись слёзы, и я позволила себе заплакать.

Какое-то время мы сидели в тишине, разбавляемой только шумом дождя снаружи и моими всхлипами. На смену слезам постепенно пришло опустошение. Даже мысль о скором браке перестала казаться ужасной — теперь она вообще не вызывала во мне никаких чувств.

— Он договорился о ритуале сердец, — наконец выдавила я, отметив, как хрипло звучит мой голос.

— Вья-гит, — прошептала Нисса, поднимаясь на ноги и бросаясь к приоконному столику, чтобы налить мне воды. — С кем?

Я задумалась. И правда, я ведь не узнала имени будущего супруга. У тёти три сына. Наследник, Фаэрин, не может связать жизнь с такой, как я. Остаются младшие. Кто же из них?

— С кем-то из близнецов ан Саркорана, Найтирином или Миартарином, точно не знаю, — произнесла я, глядя на свои дрожащие руки.

Тишину прорезал звук бьющегося стекла. Я вскинула голову. Нисса стояла, оперевшись рукой на столешницу. У её ног, в луже воды, лежали осколки стакана и графина.

Осторожно переступив беспорядок, Нисса подошла ко мне, кивком головы указала на дверь и приложила палец к губам. Я согласно кивнула и, подтянув до колен юбку, забралась на кровать. Нисса развязала ленты, держащие полог, и нырнула под него, сев рядом со мной. Затем взмахнула рукой, и над моей головой завис крохотный шарик света. Создав вокруг нас иллюзию безопасности, она дрожащим шёпотом уточнила:

— Ты уверена?

— Уверена. — Я хлюпнула носом и вытерла глаза рукавом. — Ты что-то знаешь?

Нисса отвечать не спешила. Покусывая нижнюю губу, она смотрела куда-то мимо меня стеклянными глазами. Молчание затягивалось, и я почувствовала укол раздражения.

— Говори.

Я с неудовольствием отметила, что приказ прозвучал жёстко, точь-в-точь как у отца, но это помогло: взгляд подруги стал осмысленным. Она села ровнее и неуверенно начала:

— Может, я надумываю и зря переживаю. Большая честь войти в такую семью, это хорошая партия для тебя. По правде сказать, я мало что знаю о наследниках, но… — Она замялась. Было заметно, что подруга сильно нервничает. — Но о самом мэйстире Фэйнаре ходят очень неприятные слухи.

Я выжидательно посмотрела на неё, побуждая продолжать. Нисса прочистила горло и заговорила уже более уверенно.

— Раньше он ставил опыты на людях. Это известно всем… — Она осеклась и исправилась. — Почти всем. В любом случае, это были одобренные Его Величеством исследования. Но поговаривают, что его подопытными становились и альвы, иначе бы он не смог написать свой труд «Отличие рас высших от низменных: от телесных особенностей до мышления».

Моё лицо скривилось от отвращения. Нисса тут же подняла руки в защитном жесте.

— Не смотри на меня так! Эта книга есть в Древесной библиотеке, и да, я читала её для изучения теории целительства. — Она отвела взгляд. — Но я хочу сказать, что основываясь только на наблюдениях, невозможно составить такой подробный трактат. К тому же, там есть довольно подробные картинки и схемы, и…

Дальше я не слушала. Мысли понеслись вскачь, перебивая друг друга. Мне не хватало только одной детали, чтобы все кусочки витража встали на свои места.

— Скажи, Нисса, — произнесла я неожиданно ровным и спокойным голосом, перебив подругу. — Есть ли в этой… кхм, работе что-то о магии?

— Конечно! Целых три раздела: божественная теория, наследственная, а также сравнение магических способностей альва и человека.

— А что насчет отвергнутых?

— Есть довольно много сведений о людях, но… — Её глаза округлились, а рука метнулась ко рту. — Подожди! Ты же не думаешь…

— О да, — я зло усмехнулась. — Именно об этом я и думаю.

Дис-вайлы. Лишённые магии. Найти таких, как я, среди альвов невероятно сложно. Обычные семьи чаще всего просто выгоняют таких детей в людские земли, а у знати отвергнутые рождаются безумно редко. К тому же обычно родители не спешат делиться с окружающими, что произошла такая досадная ошибка. Не знаю, везение ли это или самая большая неудача, которая только могла со мной произойти, но если бы мой отец не был таким гордецом и подождал несколько лет, как делают другие мэйстиры, если бы он только раньше времени не объявил на всю Теролану о рождении дочери, то ни одна душа за пределами поместья так никогда и не узнала бы о моём существовании.

— Нисса, как ты думаешь, что проще? Обыскать каждый закуток Индар Ганхилан²², гоняясь за призрачным шансом найти отвергнутого, — я выставила согнутые руки в стороны, изображая чаши весов, — или заполучить высокородный образец, который, ничего не подозревая, сам придёт в руки?

Моя левая рука опустилась на уровень талии. Мы замолчали, глядя друг на друга.

Стёклышки наконец сложились в витраж. Спешка, таинственность, надсмотрщики — всё ради того, чтобы птичка случайно не вылетела из клетки. Наверняка отец позвал Ренвика, чтобы не дать ему отправить письмо Алистиану. А брат… Он не успеет ничего сделать, даже если известить его немедленно, а когда он узнает — будет уже поздно.

Любопытно, как они планировали обставить мою смерть? Оступилась и утонула в пруду? Подскользнулась и разбила голову? Прыгнула со скалы, чтобы досадить отцу?

— Рун, подожди! — Нисса порывисто схватила меня за руки. — Возможно, я не права. Это всего лишь слухи!

— Я не собираюсь проверять их правдивость! И точно не позволю ставить над собой какие-то опыты!

— Но как ты… О нет, я знаю этот «у-меня-есть-идея» взгляд. — Она тяжело вздохнула. — Рассказывай. Какой у нас план?

— У нас — никакого. Я выберусь отсюда сама, а ты сможешь спокойно уехать домой.

— Я не была в Лонар'аймеде семнадцать лет. — Она покачала головой. — За все эти годы не получила от родных ни одной весточки. Мой дом — это ты и Ренвик. И моё участие не обсуждается. Я с тобой до самого конца.

Светлые глаза пылали решимостью, и мои губы расползлись в улыбке.

* * *

Я зажгла длинную свечу и поставила на обеденный стол. Осталось только ждать.

Ниссе позволили выйти из комнаты в сопровождении одного из надзирателей. Она сходила к колодцу, чтобы набрать воды, а затем на кухню, откуда стащила продукты в дорогу — сухари, сыр, сушёные овощи и фрукты, — скрыв их в корзине под нашим настоящим ужином. Сморщив нос, она двумя пальцами выудила связку вяленой рыбы и протянула мне.

— Фу, — только и сказала подруга, глядя, как я с благодарностью вдыхаю солёный аромат.

Девушка отошла, чтобы наполнить фляги водой, а я принялась делить и раскладывать принесённое по небольшим заплечным мешкам, засунув всю рыбу на дно своего.

— У входа один мейваар, — прошептала Нисса, пока мы торопливо запихивали в себя ужин. — Второго, чтобы сопроводил меня, вызвал он же. Не уверена, как именно, но подозреваю, что дело в маске. Мне показалось, что письмена на ней загорелись.

— А Ренвик?

— Не встретила. А дойти до его комнаты шанса не было.

— Ничего, отыщем его позже, — неуверенно произнесла я.

Кусок в горло не лез, но я всё равно заставляла себя есть. Нельзя показывать, как сильно я нервничаю, иначе подруга начнёт отговаривать меня от немедленного побега и заставит придумать новый план.

— Один мейваар ходит под окном, — поделилась я.

Повисла неуютная тишина. С нами нет Ренвика, зато есть два стражника и их непонятный способ общения друг с другом. Чтобы хоть как-то снять напряжение, я показательно зевнула.

— Получается, всего двое? Отец явно меня недооценивает, — хмыкнула я, отряхивая колени от крошек.

— Он просто не думает, что ты действительно решишься на побег.

Я хотела возразить, но передумала. Нисса права. Одно дело — пытаться отстоять свою свободу в мелочах, и совсем другое — покинуть единственный дом и убежать в мир, который знаешь только по книгам и пусть и подробным, но рассказам.

Однако не проходило и дня, чтобы я не думала об этом. Я воображала самые разные сюжеты: вот я прыгаю на коня и, прорвавшись за ворота, ухожу от погони. Или незаметно пробираюсь в гавань, залезаю в лодку и уплываю прочь за горизонт, в Неведомые воды. Или пешком добираюсь до границы с землями людей. И совсем уж смелая фантазия, где я присоединяюсь к разбойникам. И они, конечно же, с радостью принимают к себе альвийскую девчонку. Но ещё ни разу я не пыталась покинуть поместье на самом деле.

Меня удерживала одна мечта — Алистиан, наследующий венец мэйстира. Я представляла, как он снимает все запреты для меня и освобождает мою маму из Малого дома. Как я наконец обнимаю её, слышу голос, который пел печальные колыбельные и который я успела позабыть. Я мечтала наконец обрести настоящий дом.

Сегодня всё обратилось в прах. Прости, мама, но если я не уйду сейчас, то уже никогда не смогу вернуться. Я крепко зажмурилась, прогоняя прочь смутный образ.

Я оторвала взгляд от тарелки с ужином, больше размазанным по ней, чем съеденным. Нисса уже носилась по комнате и показательно шумела, закидывая в сундуки платья и украшения, которые мы не собирались с собой брать.

Меня одолевали сомнения. Когда получилось успокоиться, я испытала облегчение от того, что Конрад не пострадал. Но когда был придуман шаткий план побега с участием Ниссы, больше построенный на спонтанности, чем на здравом смысле, мне захотелось ударить себя. Почему я продолжаю втягивать окружающих в свои проблемы? Правильно ли я поступила, позволив подруге участвовать в безумной затее? Её способности, безусловно, сделают всё проще. Но имела ли я право беспечно отмахнуться от мысли, что снова подвергаю жизнь близкого опасности?

Я могла только догадываться, что творится у неё на душе. Нисса никогда не принимала решения необдуманно, сначала взвешивая все «за» и «против». В голову закралась мысль — она всегда знала, что однажды этот день настанет, поэтому смирилась давным-давно. И я не могла не испытывать благодарности, что она выбрала меня.

Свеча догорела и погасла. Положив вилку на стол, я закончила терзать ужин. Затем подошла к кровати и, опустившись на пол, заползла под неё. Отыскала зазор в половице, потянула наверх. Нащупав в углублении свёрток, я не без труда вытащила его наружу и вытряхнула содержимое на кровать. Вытянув из кучи длинную куртку и штаны из эмвиана²³, я начала одеваться. Наручи, перчатки, маска, наголенники, сапоги — всё на месте. Кинжал, так и оставшийся лежать под подушкой, отправился за пояс.

Закончив собираться, я в последний раз осмотрела комнату, прощаясь. Взгляд наткнулся на брошенные на полу платье и корсет. Я с удовольствием скомкала их и швырнула в дубовый сундук.

Подкравшись к окну, я встала сбоку от него. Нисса повторила за мной, заняв позицию с противоположной стороны.

— Готова? — прошептала я.

Она кивнула. Я закрыла глаза и немного постояла, глубоко вдыхая и выдыхая прохладный ночной воздух. Затем встала перед окном и только занесла руку, чтобы открыть его, как уловила между деревьев движение. Из-за толстого ствола показалась рука, между пальцев которой коротко сверкнула молния.

— Ренвик? — неверяще прошептала я, краем глаза заметив, как дёрнулась Нисса.

К сожалению, его заметила не только я. Перед окном вырос мейваар и, держа руку на эфесе меча, уверенно двинулся к моему другу.

Испугавшись, что он обнаружит Ренвика и успеет предупредить других, я, не медля ни секунды, толкнула створку окна от себя и по пояс высунулась наружу.

Мейваар обернулся и поднял руку, показывая, чтобы я вернулась в комнату.

— Мне нужен свежий воздух, — дрожащим голосом произнесла я.

Нисса подалась вперёд, но я жестом остановила её. Ренвик осторожно выглянул из-за дерева и, пользуясь тем, что мейваар отвлёкся, медленно двинулся в нашу сторону.

— В покоях так душно, — продолжала я, не отводя взгляд от жуткой маски. — Но я совершенно не против вашего общества. Побудьте немного со мной.

Ренвик почти подобрался к нему со спины. Ему оставалось пройти какой-то десяток шагов, когда мейваар обернулся, видимо, почувствовав чужое присутствие.

Время замедлилось. Ренвик остановился и потянулся к мечу на поясе. Мейваар вскинул руку к лицу. В груди разом стало пусто. Не задумываясь о последствиях, я забралась на подоконник и прыгнула.

Мужчина — я поняла это по телосложению — покачнулся, но устоял на ногах. Приземлившись на его спину, я крепко обхватила чужие плечи и ногами обездвижила его руки. Ренвик бросился вперёд с обнажённым клинком, но мейваар сделал несколько торопливых шагов назад, врезаясь в стену.

Из лёгких выбило воздух. Боль растеклась по лопаткам, перед глазами замелькали мушки. Задыхаясь, я подняла руку и, поддев птичью маску снизу, одним движением сорвала её и отшвырнула в сторону. Мейваар оторвался от стены, и я с глухим стоном разжала руки, соскальзывая на землю. Не обращая на меня внимания, мужчина шагнул навстречу Ренвику, выхватив меч, но в следующее мгновение остановился и выронил оружие. С видимым трудом повернувшись ко мне, он схватился за ворот и захрипел, словно не мог сделать вдох, а затем рухнул лицом вниз. Помедлив немного и убедившись, что мужчина не двигается, я отползла от стены и посмотрела наверх.

В оконном проёме, тяжело дыша, стояла Нисса. Вскинув перед собой дрожащие руки, подруга сжала ладони так, будто в каждом лежало по яблоку и она пыталась их раздавить. От её пальцев поднимались завитки золотого дыма.

Ренвик опустился рядом со мной на колени.

— Рун, — позвал он, заглядывая мне в лицо. — Ты в порядке? Подняться можешь?

— Бывало и хуже, — прохрипела я, вспоминая тренировки с братом.

Алистиан никогда не дрался вполсилы. «В настоящем бою никто не будет играть с тобой в поддавки. Терпи, Сверчок!»

Приняв протянутую руку, я поднялась на ноги. Пока Ренвик помогал спуститься Ниссе, я склонилась над растянувшимся на земле мейвааром. Кряхтя, я перевернула его на спину. Молодой, лет тридцати на вид, красивый — даже несмотря на покрывающую его лицо грязь. Это определенно был альв — остроконечные уши не оставляли в том сомнений. Что-то в его облике показалось мне странным, и любопытство побудило меня присмотреться к нему ещё внимательнее.

— Хексово отродье! — выругалась я.

В глубине приоткрытого рта розовел обрубок языка. Над моим ухом ахнула Нисса. Сглотнув мерзкий ком в горле, я пробормотала:

— По крайней мере, теперь мы точно знаем, почему они всегда молчат. Он жив? — уточнила я, повернувшись к подруге.

— Да. Я только ненадолго перекрыла дыхательные пути. — Она выглядела потрясённой. — Не думала, что это и в самом деле сработает. И я не знаю, как скоро он очнётся.

Мы с Ренвиком переглянулись, и он кивнул. Я натянула на нижнюю половину лица маску и закуталась в протянутый подругой плащ.

— Тогда поспешим.

Ренвик оттянул бессознательного мейваара в ближайшие кусты, и, подхватив заплечные мешки, наша компания устремилась вглубь дубовой рощи.

* * *

Мы передвигались короткими перебежками. Моросило. Плащи понемногу пропитывались влагой, сапоги вязли в грязи. Я постоянно оглядывалась и дёргалась от каждого шороха. Казалось, сейчас из-за деревьев покажется отец, и весь наш план полетит к Кайлтэну.

Но, наконец, впереди показались конюшни.

— Быстрее, сюда!

Ренвик первым вышел из спасительного сумрака подлеска и добрался до ближайшего денника. Отворив ворота, он вывел под уздцы двух вороных коней.

— Как ты понял, что я собираюсь бежать сегодня? — поинтересовалась я, отметив, что кони уже были осёдланы.

— Я предполагал, что новость о ритуале сердец тебя не обрадует, — ответил он, немного рассеянно поглаживая животное по холке. — А зная твой характер, я подумал, что ты точно не станешь тянуть до последнего. Признаться, я удивлён, что ты дождалась полуночи.

— Это заслуга Ниссы.

— Я так и понял, — он усмехнулся, но тут же вновь посерьёзнел. — Тебе нельзя в Миранделин. Мы с Алистианом учились у мэйстира Фэйнара, он преподаёт в Академии. И он…

— Я уже знаю, — перебила я. Снова слушать о научных успехах дяди у меня не было никакого желания.

— В общем, — невозмутимо продолжал Ренвик, — я зашёл в кабинет сразу после твоего ухода. И слышал весь ваш разговор, твой с мэйстиром Эурином. Он это понял, поэтому приказал мне собираться в дорогу. Сказал, что с первыми лучами Кира я должен отбыть в Лерандорей для смотра новых охранников.

— Постой, но набор был меньше месяца назад. — Я в недоумении уставилась на друга.

— Верно. Но самое странное, что поехать я должен был не один, а в сопровождении мейвааров. И я решил, что мэйстир хочет от меня избавиться, пока тебя не увезут в Миранделин. Поэтому рассудил, что ты захочешь избежать этого путешествия, и поспешил на помощь. — Он скрестил руки на груди и недовольно посмотрел на меня. — Но я не ожидал, что ты втянешь в это Ниссу.

— Я сама способна принимать решения, — спокойно сказала подруга, закрывая меня собой.

— Ты не можешь поехать с нами. Я отвезу Рун к Алистиану и сразу вернусь к тебе.

— Вернёшься? Куда, Вик? — Она печально улыбнулась. — Меня отсылают в Лонар'аймед. Я не знаю, там ли мои родители, захотят ли принять меня обратно. Живы ли они...

— Но это слишком опасно!

— У меня нет иного пути! Решение принято — я ухожу с вами!

— Настроение моего отца переменчиво, как цвет штормового моря. — Я вмешалась в разговор, чтобы не дать ему затянуться. У нас не было времени на долгие обсуждения: в любой момент мог очнуться мейваар, брошенный нами в кустах, или смениться дежурный. — Никто из нас не может быть уверен, что он в самом деле отпустит Ниссу после моего побега. Тем более если учесть нападение на мейваара, он быстро поймёт, чьих это рук дело. Ты и сам знаешь — мэйстир не даёт второй шанс. Никому.

— Хорошо, — уступил Ренвик после недолгого молчания. — Мы уезжаем вместе. Седлать ещё одного коня нет времени. Поедем так, шагом, без лишнего шума. И, Рун, вот ещё кое-что.

Он протянул мне продолговатый свёрток, снятый с задней луки седла. Я приняла его, и сердце пропустило удар, а потом с силой забилось о рёбра, отдаваясь грохотом в ушах.

В складках тёмной ткани поблёскивало навершие в форме языка пламени. Я перевела неверящий взгляд на Ренвика и обратно. Мой полуторник. Я вытащила оружие из ножен ровно настолько, чтобы увидеть гравировку.

Сорэс ат краэ, синаль ат лаэм.

— Свобода в сердце, сталь в руке, — повторила я одними губами и вернула клинок в ножны, надёжно закрепляя их на своём поясе. — Как? Я думала, отец давно избавился от него.

— Всего лишь спрятал в оружейной. — Ренвик улыбнулся и легко вскочил в седло. — В конце концов, даже он понимает, кто выковал этот меч и каких усилий Тиану стоило уговорить мастера.

Животные раздували ноздри и громко фыркали. Я последовала примеру друга и помогла взобраться в седло Ниссе, усаживая её позади себя.

— Держись крепче.

Мы беспрепятственно выехали за ворота. Я сидела с прямой спиной, боясь пошевелиться. Мышцы окаменели, а внутренности скрутились в тугой узел. Мне казалось, что все окружающие звуки оглушающе бьют по ушам: скрип седла, чавканье копыт по размокшей дороге, удары хвоста моего коня по крупу, даже собственное дыхание казалось слишком громким. Поместье осталось позади, но во мне неумолимо росла тревога — я боялась, что отец всё же предвидел мой побег и на перекрёстке нас ждёт засада.

Но вот далеко позади послышались шум и крики, и я испытала одновременно облегчение и ужас. Мы с Ренвиком переглянулись. Я почувствовала, как Нисса крепче сжала руки на моей талии.

— Я останусь, — сказал друг, напряжённо оглядываясь через плечо. — Конь не уйдёт далеко с двумя седоками. Пересаживайся на моего, а я отвлеку мейвааров на себя.

— Нет, — возразила я.

— Не глупи!

— А ты не мели чушь! Ты не заставишь меня бросить тебя на верную смерть!

— У нас нет выбора!

Не стоило ему этого говорить. Мне потребовалось мгновение, чтобы решиться. Я отцепила руки подруги от себя и, перекинув ногу через седло, спрыгнула на землю.

— Рун, что ты… — начала Нисса.

— Я побегу в другую сторону. Одна. Так у нас больше шансов. Если вас догонят, скажете, что решили сбежать вдвоём, — я криво улыбнулась подруге и повернулась к Ренвику. — Доберись до Алистиана. Расскажи ему всё.

— С ума сошла? — Он протянул руку в попытке удержать меня. Я отступила на шаг назад и покачала головой. — Как далеко ты сможешь уйти пешком?

— Будет лучше, если вы не будете знать, куда я направляюсь.

Ренвик не спросил почему. Я видела по его взгляду — он понял.

— Но что передать Тиану? Где нам искать тебя?

— Скажи, что я буду ждать там, где твердь поглощает звёзды. Он поймёт.

— Ты точно сошла с ума, — прошептала Нисса. В её глазах застыли слезы.

Я улыбнулась и, не давая себе шанса передумать, бросилась в лес. Позади я услышала топот копыт — друзья пустили коней галопом. Поднялся ветер, донося до меня аромат проклятых гиацинтов.

* * *

Я бежала. Землю разрывали корни могучих деревьев, извиваясь и переплетаясь между собой. Каждый раз я думала, что вот-вот споткнусь, но чудом успевала перепрыгнуть очередное препятствие. В лицо ударил солёный воздух — уже близко.

Остановившись перед самым выходом, я осмотрелась. Издалека всё ещё доносились крики, но здесь было тихо и спокойно. Пригнувшись, я добежала до кромки воды. Передо мной, привязанные к торчащим из песка железным столбикам, в ряд выстроились шлюпки. Я выбрала крайнюю слева — она показалась мне самой компактной. Об её корму с тихим плеском разбивались набегающие на берег волны. Я отвязала канат от столба и закинула его в шлюпку. Следом полетел мешок с припасами. Уперевшись руками в нос и загребая песок сапогами, я толкнула судно на воду и, не снижая скорости, запрыгнула внутрь. Затем, закрепив вёсла в уключинах и стараясь не шуметь, поплыла прочь от берега.

Когда мне показалось, что я отплыла на достаточное расстояние, я подняла вёсла и легла. Стянув с головы капюшон и маску с лица, я вдохнула полной грудью. И не почувствовала запаха цветов.

С трудом сдерживая распирающий меня изнутри смех, не попадая ни в одну ноту, я вполголоса запела неприличную песенку о любовных похождениях Хексы, подслушанную как-то на кухне поместья. Ночью в море одна на гребной шлюпке — безумие! Дождь и не думал останавливаться, и я могла только надеяться, что он не перерастёт в грозу. Если меня унесёт дальше, за Бездну Забвения, в Неведомые воды — всё пропало.

Позволив себе перевести дыхание ещё чуть-чуть, я села и осмотрелась. Сейчас надо взять вправо, и через пару часов я пересеку границу людских земель. И, если повезёт, причалю сразу к нужному месту. Но сначала надо сделать ещё кое-что.

Я достала кинжал и подняла его над головой. Лезвие поймало холодный свет Киры, создавая впечатление, что по узорам на клинке течёт серебро. Натянув волосы справа, я одним движением отрезала их по плечи. Так же поступила со второй половиной. Медные локоны упали на дно лодки. Мысленно извинившись перед Ниссой, я собрала их и выбросила за борт. И тут произошло странное.

Низкий гул и стук наполнили пространство, будто чьё-то гигантское сердце забилось под толщей воды. А затем вода засветилась фиолетовым. Сияние расходилось кругами, и я смотрела на необычное явление, не в силах оторвать взгляд.

Всё прекратилось так же неожиданно, как и появилось, оставив после себя нечто тёмное. Любопытство пересилило осторожность. Я спустила вёсла на воду и подплыла ближе.

На поверхности воды мерно покачивалось тело.

Глава 4 (Кайриус). Встречи, которые не сулят ничего, кроме проблем.

Я вижу себя в отражении морской глади — могучее существо, само воплощение силы и грации. Чешуя пылает, словно мириады рубинов. Расправив кожистые крылья, я взмываю ввысь. Земля, сотворённая мною, видна как на ладони.

Я вижу себя в отражении мутного стекла — маленького мальчика с бледно-голубой кожей, украдкой наблюдающего за играми детей во дворе. Я не могу присоединиться к ним. Щёки жгут слёзы обиды.

Я вижу себя в отражении серебряного кубка — скучающего мужчину с изогнутыми рогами. Меня окружает множество красавиц, во взглядах которых навеки застыла печаль. Я раздражённо взмахиваю рукой и отсылаю их прочь.

Я вижу себя в отражении чёрного камня — испуганного юношу с разноцветными глазами. Поверхность приближается, и я задерживаю дыхание.

«Увидимся на той стороне».

* * *

Открыв глаза, я обнаружил себя в ослепительно-белом пространстве. Вокруг ничего — ни стен, ни предметов. Безграничная пустота без конца и начала.

Я выбрал направление наугад. Под ногами не было пола, и всё же я чувствовал опору. Постепенно ускоряясь, я перешёл на бег. Ноги сами несли вперёд, но белизна вокруг оставалась неизменной. Быть может, я просто бегу на месте? А если нет, то это я перемещаюсь в пространстве или пространство меняется вокруг меня?

В конце концов усталость тяжким грузом опустилась на мои плечи, вынуждая остановиться. Так больше продолжаться не могло.

Что, если отсюда нет выхода? Я отмёл эту мысль прежде, чем паника успела захлестнуть меня. Если я смог попасть в это странное место, значит, где-то отыскал вход. Теперь мне просто надо найти его снова.

Вскинув голову, я всмотрелся в белое ничто. Сколько займёт времени поиск? Сколько я уже блуждаю в пустоте? Это всё похоже на сон — ещё не дурной, но, кто знает, не возникнет ли вдруг передо мной самый жуткий кошмар в моей жизни? Зажмурившись, я шумно выдохнул. Да хоть бы и кошмар, только не это всепоглощающее одиночество!

Тишину разорвали громкие хлопки, похожие на падение камней с вершины Хребта Змея. Я резко распахнул глаза. Обернувшись на звук, я поражённо замер.

Передо мной возвышался украшенный рубинами трон. Он появился неожиданно, словно кто-то неудачно открыл флакон с чернилами и испортил чистый пергамент. Его спинка ощерилась блестящими чёрными остриями, веером раскрываясь за головой восседающего на этом самом троне мужчины.

Было в незнакомце что-то такое, что поднимало во мне волну беспричинного раздражения. Однако, несмотря на собственную странную реакцию, я не мог оторвать от него взгляд.

Мужчина казался живым воплощением огненной стихии. Светлая кожа выглядела почти прозрачной на фоне красных волос, струящихся по его обнажённому торсу. Ослепительно горели золотом широкие браслеты, окольцовывающие его плечи и запястья, и массивный, украшенный огромным рубином пояс. Изо лба торчали мощные изогнутые рога, растущие назад; между ними, точно паутина, растянулись тонкие цепи с россыпью чёрных кристаллов. Брови казались мазками кисти, сделанными чьей-то твёрдой и талантливой рукой, из узких ноздрей вырывались струйки дыма, а на тонких губах застыла ухмылка, полная насмешливого превосходства над всем сущим.

Привалившись к спинке трона, мужчина лениво аплодировал. Заметив, что я на него смотрю, он ухмыльнулся ещё шире и поменял положение, закинув ноги на подлокотник. Задняя часть набедренной повязки сползла вниз, открывая взору покрытое жёсткой чешуёй и шипами бедро.

«Вот бесстыдник!» — мысленно возмутился я. — «Зачем нужна эта тряпка, если она ничего не прикрывает?»

— Так-так-та-а-ак, — протянул незнакомец. — А я всё гадал, когда ты наконец появишься...

Он немного подался вперёд и поманил меня пальцем. Моё веко непроизвольно задёргалось. Подходить к рогатому наглецу совершенно не хотелось, и я развернулся, намереваясь уйти, но неожиданно оказался прямо у подножия трона.

— Интересный ход, — со смешком произнёс незнакомец.

В обрамлении красных ресниц золотом сверкнули вертикальные зрачки — я поёжился под его пронзительным взглядом. Мужчина неторопливо выпрямился, а затем резко выбросил руку вперёд и притянул меня к себе, больно вцепившись в предплечье. Крепко обхватив мою челюсть свободной рукой, он принялся внимательно разглядывать меня, словно диковинную вещицу.

— Могло быть и лучше, но, в общем и целом, пойдёт, — пробормотал он себе под нос.

Да что с ним не так?! Чужие длинные когти со скрежетом скользнули по чешуйкам, когда, вырвавшись из хватки, я отскочил на безопасное расстояние. Нахал не стал меня останавливать. Вытерев потные ладони о ткань накидки, я громко поинтересовался:

— Ты ещё кто такой?!

— Ах да-а-а... Кто же я такой?

Прищурившись, он несколько раз погладил кончиками когтей свой подбородок, а затем вскочил на ноги. Красная чешуя, покрывающая его тело, разом вспыхнула, словно мужчину объял столб пламени. Поймал невидимый луч огромный рубин, украшающий золотой массивный пояс с цепями. Незнакомец медленно пошёл на меня. С бешено колотящимся сердцем я отступал — мне хотелось держаться от него как можно дальше.

— Позволь представится. Я — Ангофар. Голеймдин. Кайлтэн. Ольвидус. — Он блеснул острозубой улыбкой. — Смертные нарекли меня множеством имён. Выбирай, какое больше нравится.

Только когда он замолчал, я осознал, что задержал дыхание, и почувствовал, что задыхаюсь. Судорожно вздохнув, я отпрянул от него. По привычке потянулся к правому плавнику, но вовремя остановился, вместо этого нервно пригладив волосы.

Понятно.

Я умер и попал в Бесцветные Глубины. Или сплю. Или ударился головой, и безумное видение завладело моим сознанием. Я сильно ущипнул себя за запястье и едва не зашипел от боли.

— Быть не может, — прошептал я. — Ольвидуса не существует.

Повисла тишина. Я поднял глаза на своего собеседника, и что-то внутри меня оборвалось. Ухмылка исчезла, и теперь его лицо не выражало ни единой эмоции. Что-то подсказывало мне — он не врёт. Но вот так запросто поверить в подобное?..

Всю свою жизнь я метался от отрицания самого существования Ольвидуса до застилающей разум ненависти к нему, но сейчас и сам не понимал, на что именно надеюсь: чтобы слова незнакомца оказались правдой, или что стоящий передо мной — всего лишь плод моего воображения?

Так и не разобравшись, чего желаю больше, я мысленно махнул рукой и решил — будь что будет. Я ожидал чего угодно: возмущения, гнева, крика. Но мужчина запрокинул голову и расхохотался. Цепочки на рогах зазвенели, вторя его смеху.

— Ну и ну! — воскликнул он, отсмеявшись. — Вот так прямо заявлять богу, что его не существует! Сдаётся мне, ты очень смелый. Или очень глупый.

Я сконфуженно отвернулся, чувствуя, как во мне вновь поднимается раздражение: от небрежности чужого тона, от пошатнувших мои убеждения сомнений. От непонимания ситуации, в конце концов!

— Ожидаешь, что я поверю в эту чушь? — бросил я, сложив руки на груди. — Любой мерфолк знает, как выглядит Ольвидус.

Я поводил в воздухе руками, попытавшись вложить в этот жест всё, что казалось мне в его облике «не таким». Рогатый слегка приподнял бровь, недоумённо глядя на меня.

— Савиргии описывают тебя иначе, — пояснил я.

— Ах, это… — На миг его черты исказила злость, но наваждение тут же растаяло. — Вот так?

Прямо на моих глазах он начал меняться. Ещё недавно пламенеющая языками огня чешуя потемнела и засверкала серебристо-синим. Рога немного удлинились, украшающие их цепочки сеткой опустились на сапфировые волосы. На шее ребристыми полосами проступили жабры. Чужое лицо исказила гримаса боли, и он рухнул на колени. Шипы на хребте, предплечьях и голенях втянулись внутрь тела, а на их месте выросли плавники, прорезав тонкий слой свежей кожи. Из образовавшихся ран побежали дорожки мерцающей голубой крови, лужицами собираясь у его ног. Пошатываясь, мужчина выпрямился.

Теперь передо мной стоял Он — Сияющий Владыка, чей образ с благоговением описывали Слышащие. Что ж, если именно в таком облике он появляется в видениях своих последовательниц, неудивительно, что все жрицы сумасшедшие: попробуй тут сохранить рассудок после увиденного. Уж не это ли главная причина, заставляющая несчастных женщин ослеплять себя?

Я вспомнил маму и потёр грудь, стараясь избавиться от щемящего ощущения где-то за рёбрами. Как бы ни было горько признавать, но она когда-то была одной из этих помешанных и до конца своих дней относилась к стоящему напротив меня чудовищу с любовью и трепетом.

— Ну как? — прошипел Ольвидус. Впившись в меня своими холодными серебряными глазами, бог медленно поднял руку и прошёлся длинным раздвоенным языком по собственному предплечью, слизывая кровь.

Меня передёрнуло. Тошнотворное зрелище.

— Красный лучше, — выдавил я.

— И я так считаю, — согласился он.

Уже через мгновение передо мной стоял прежний Ольвидус. Я почувствовал, как жар, охватывая шею, поднимается к лицу, и невольно отступил назад.

— Ой, не смотри на меня так! — Он подмигнул мне и рассмеялся, небрежно откидывая волосы за спину. В ухе сверкнула серьга — резко контрастирующая с его обликом цепочка с кристаллом аметиста. — У меня не так часто бывают зрители, чтобы я отказал себе в удовольствии устроить небольшое представление.

— Допустим, я верю тебе, — я насмешливо фыркнул, стараясь скрыть смущение. — Но ты ведь не ждёшь, что я упаду на колени?

— Расслабься. — Ольвидус перестал скалиться и серьёзно посмотрел на меня. — Я знаю о тебе больше, чем ты сам. Склонись сейчас, и откроешь дорогу прямиком в Бесцветные Глубины. Но ещё не время.

Он прошёл мимо меня, а затем, словно опомнившись, обернулся и приглашающе махнул рукой. Я поравнялся с богом, и мы неторопливо двинулись вперёд, навстречу белой пустоте.

Какое-то время мы шли молча. Ольвидус, казалось, полностью забыл о моём существовании. От его прежнего нахального поведения не осталось и следа. Хмурясь, он медленно ступал, глядя прямо перед собой. Я не решался заговорить, но одновременно с этим мне по какой-то причине нестерпимо хотелось нарушить хрупкую тишину, повисшую между нами.

Как только я открыл рот, чтобы поинтересоваться, куда мы направляемся, Ольвидус остановился.

— Как считаешь, где мы?

— Не знаю, — признался я. — Я сплю, да?

— Верно.

Как я и думал, это просто сон. Но не успел я облегчённо выдохнуть, как бессмертный продолжил:

— Но уж не полагаешь ли ты, что сны — это лишь пустые иллюзии? Вне всякого сомнения, я снюсь тебе, но я столь же реален, как и ты сам.

Я непонимающе взглянул на него и получил ещё одно пояснение, которое запутало меня окончательно:

— Видишь ли, сновидение — это маленькое путешествие в другой мир, парень. И сейчас ты находишься именно там, где мне было необходимо, чтобы ты оказался. Но нам уже пора двигаться дальше.

Парень. Обращение показалось смутно знакомым, но у меня не было времени вспомнить, от кого я его слышал. Ольвидус щёлкнул пальцами. В следующее мгновение мы уже сидели друг напротив друга за узким деревянным столом. Уши наполнили стук, скрип, звон стекла, смех. Откуда-то издалека, с трудом прорываясь сквозь окружающий шум, лилась весёленькая мелодия. Я огляделся.

— Таверна? — изумился я.

Мы очутились в самом центре просторного зала. С высоких потолков, украшенных резными балками и гирляндами из сушёных трав, свисали круглые люстры, щедро утыканные свечами. Возле двери стояла большая доска с прибитыми к ней различными объявлениями и плакатами о розыске.

За столами, почти вплотную примыкающими друг к другу, вперемешку сидели люди, альвы, подгорцы. Среди толпы я разглядел и нескольких рогатых существ, похожих на Ольвидуса. По узким проходам суетливо носились девушки и юноши, невесомо ступая по покрывающим пол влажным душистым опилкам. Они разносили посетителям большие кружки с дрожащими над бортами шапками пены и дымящиеся блюда. Ноздри наполнили незнакомые восхитительные запахи, и я сглотнул вязкую слюну.

Справа от нас расположилась массивная стойка, за которой коренастый подгорец с густой бородой ловко разливал напитки из возвышающихся за его спиной бочек. Над его головой висела табличка со сводом местных правил, последние пункты которого явно были дописаны вручную.

У жарко горящего камина сидел седой альв. Он активно жестикулировал, рассказывая какую-то историю небольшой группе людей перед собой. Они увлечённо слушали старика, время от времени поражённо ахая.

Слегка приподнявшись над скамьёй, я посмотрел поверх голов в самый освещённый угол таверны. Перед низенькой сценой отплясывала пьяная компания из шести подгорцев. Они громко хохотали и толкались, расплёскивая друг на друга содержимое своих кружек. На самой сцене, на грубо сколоченных табуретах, сидели музыканты. Их лица блестели, по груди, пропитывая рубахи, тёк пот. Иногда они по очереди останавливались, чтобы успеть сделать глоток из поданных из зала кружек, но тут же снова вливались в мелодию.

Я перевёл взгляд на своего божественного собеседника. Настроение Ольвидуса снова переменилось. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел куда-то в сторону с мечтательным выражением лица. На его губах блуждала мягкая улыбка.

— Танцующая струна-а-а, — протянул он. — Лучшая таверна Альберры!

Он повернулся ко мне и, подняв руку, воскликнул:

— Давай-ка выпьем!

В тот же момент, словно из ниоткуда, появился разносчик и опустил перед нами две деревянные кружки. Я неуверенно взял одну и пригубил напиток. Во рту разлилась приятная горечь. Ольвидус, в пару глотков ополовинив свою кружку, с громким стуком поставил её обратно. Перегнувшись через стол, он подал мне знак приблизиться.

— Итак, парень, — тихо сказал он. — Пора вспоминать.

Слабость окутала тело. Что-то потекло через губы к подбородку и закапало в стоящий передо мной напиток. Я бездумно провел рукой по лицу — пальцы окрасились в ярко-голубой. Боль сдавила голову, словно железный обруч, и я зажмурился. Места и события замелькали перед внутренним взором, словно в калейдоскопе: храм, Прима, реликвия, чужой шёпот в голове, погоня, рана на руке.

Кто-то завладел моим телом и бросился навстречу верной смерти. Кто-то чересчур нахальный и самоуверенный.

— Ты! — вскрикнул я, отстраняясь от него. — Какого векса!

Я вскочил с места, не обращая внимания на дрожь в ногах. Скамья с грохотом опрокинулась за моей спиной.

— Да. Да! ДА! Отлично! — воскликнул он. — Злись! Злись, парень!

Я неотрывно смотрел на него, тяжело дыша, но с места не сдвинулся. Несмотря на желание огреть бессмертного чем-нибудь тяжёлым, я понимал — именно этого он и добивается, а я вовсе не стремился оправдывать его ожидания.

— Ну же, — протянул Ольвидус, довольно оскалившись. Его взгляд прошёлся по мне с головы до ног, ядовитой плёнкой оседая на коже. — Быть может, ты стесняешься? Нужна помощь?

Перекрывая прочий шум, звякнули кристаллы на рогах, ударяясь друг о друга. Посетители застыли, будто разом превратились в статуи. Девушка за соседним столом, рассмеявшаяся над шуткой своего спутника, сидела с открытым ртом. Её глаза блестели, призрак смеха ещё искрился на нежных губах, но звука не было. Языки огня, пляшущие в камине, обернулись неподвижными лентами света. Подгорец за стойкой, открывший кран на бочке, подставил кружку под струю браги, которая повисла в воздухе, так и не ударившись о дно. Лютнист держал пальцы на струнах, готовый извлечь новую ноту, но музыка оборвалась, оставив лишь тишину.

Воздух стал густым, вязким. Время больше не текло — оно просто перестало существовать внутри этих стен.

— Что ты сделал? — шёпотом спросил я.

Ольвидус не ответил. Широко ухмыляясь, бог жадно следил за мной. Кровь прилила к лицу. Стало жарко. Я открыл рот и хотел уже выплюнуть какую-нибудь колкость, но передумал и просто направился к выходу.

— Куда же ты? — ехидно прозвучало мне вдогонку.

— Подальше от тебя, — огрызнулся я, рывком распахивая дверь.

За ней клубилась непроглядная чернота. Я привалился к косяку, так и не шагнув за порог, чувствуя, как холод проникает под кожу, клыками жадно вгрызаясь в сердце.

Тьма казалась живой. Она манила к себе, жаждала поглотить меня. Я пытался разглядеть хоть что-то, но тщетно: никакие очертания, никакие формы не вырисовывались в её глубинах. Но я знал — там, за границей видимого, скрывается нечто огромное, древнее, неподвластное разуму смертного. Я почувствовал, как меня затягивает туда, но испугаться не успел.

— Хватит! — прогремело прямо над моим ухом.

Ольвидус оторвал меня от косяка и грубо втолкнул обратно в зал, захлопнув дверь. К своему удивлению, я заметил на его лице беспокойство.

— Сядь, — коротко приказал он.

Сил спорить не осталось. Очень хотелось расплакаться, но я не мог себе этого позволить. Только не сейчас. Не перед ним.

На нетвёрдых ногах я вернулся к нашему столу и, поставив скамейку на место, сел, обхватив голову трясущимися руками. Я перестал что-либо понимать. Всё казалось чересчур странным для реальности, но при этом слишком реальным для сна. Звуки, запахи. Я готов поклясться, что чувствовал вкус напитка. Как это вообще возможно?

Ольвидус подошёл незаметно и сел напротив меня. Словно прочитав мои мысли, он спокойно произнёс:

— Я ведь предупреждал, парень. То, что ты находишься во сне, вовсе не означает, что всё вокруг ненастоящее. Здесь ты всегда должен быть настороже.

— Объясни, что происходит, — хрипло попросил я, подняв на него слезящиеся глаза.

Он ненадолго задумался, видимо решая, как много мне нужно знать. А затем заговорил:

— Замершее мгновение, вот как это называется. Мы находимся в воспоминании. Вырванное из моей памяти и находящееся вне времени и пространства, оно будет повторяться, пока я не перестану существовать. Эта магия неподвластна вам, смертным. — Он осушил свою кружку и продолжил: — Хоть я здесь и хозяин, но по своему желанию могу лишь остановить время. Это воспоминание неизменно, как жучок, застывший в капле янтаря. Навредить или помешать ходу событий я не в силах. Всё, что ты здесь видишь, в точности передаёт события того дня. Шесть часов, раз за разом, и ещё четыре часа в комнатах. На это время первый этаж исчезнет. Следить за временем не обязательно — нас просто выкинет наверх в нужный момент. Но если бы ты вышел туда, — он указал на дверь, — наше знакомство на этом бы и закончилось.

— И что бы произошло? — спросил я, уже зная, что вряд ли хочу услышать ответ.

— Твой разум растворился бы в первозданном хаосе, а тело, где бы оно сейчас ни было, обратилось в прах в считанные мгновения.

Я почувствовал себя больным. Голова кружилась, а тело горело, как в лихорадке. Я силился собрать мысли в кучу, но они разбегались, как косяк юрких рыбок.

— Хорошо. Допустим, — наконец пробормотал я. — Но как быть с вещами? Если всё подчиняется какому-то строгому порядку, то почему я мог делать всё, что делал? Почему смог взять кружку, уронить скамью? И как ты смог заказать выпивку для нас двоих?

Ольвидус отвёл взгляд и надолго замолчал. Я тоже притих, ощущая, как взвинченность уступает место стыду. До моей попытки выйти из таверны происходили не менее странные вещи, но я старался держать себя в руках. А теперь не мог понять, что именно стало последней каплей.

Что-то заставило меня присмотреться к Ольвидусу. То, с какой лёгкостью у бессмертного менялось настроение, сбивало с толку. Подобно бурному потоку, волны чувств набегали, смывая предыдущие, и, казалось, если их течение замедлится хоть на миг, то бога просто-напросто разорвёт. Но есть ли во всём этом хоть что-то настоящее? Или представление, начавшееся в момент нашего знакомства, всё ещё продолжается?

Не фокус со временем вывел меня из себя, а подначивания этого монстра. Но ради чего он это делал?

Прервав мои размышления, Ольвидус еле слышно выдохнул:

— Много лет назад я заказал выпивку на двоих. Сейчас ты заменил собой того, кто был здесь со мной. Он касался этих вещей, поэтому смог и ты.

Ольвидус по-прежнему смотрел куда-то мимо меня. Я вдруг осознал, что узнал нечто личное, не предназначенное для посторонних, и едва удержался от того, чтобы не заткнуть уши. Я понял, что из всего услышанного от бога именно эти слова точно являются истиной.

Я не любил лезть в душу к другим. Корифены считали меня самолюбивым. Упрекали, что мне наплевать на окружающих. Иногда они собирались в убежище, чтобы выпить, и почти всегда это приводило к разговорам о сокровенном. Однажды поучаствовав в таком и услышав много лишнего, в дальнейшем я всегда отказывался от приглашений и сбегал домой раньше, чем меня успевали остановить. Но моё небывалое везение вкупе с наблюдательностью упорно приводили меня в ситуации, где я ненароком узнавал что-то совершенно мне ненужное.

Отчасти корифены были правы — мне и правда было плевать на многих. Я был убеждён, что в первую очередь каждое живое существо думает о себе, и это правильно. Но, если быть честным с самим собой, под моим нежеланием знать чьи-то личные тайны и переживания крылась и другая причина. Я часто наблюдал, как мои знакомые открываются друг другу, обнажая свои уязвимости, и после сожалеют об этом. Одни надеялись на поддержку и не получали её. Другие получали не такую, на какую рассчитывали. Третьих ждало только осуждение.

Меня же чужие откровения всегда вводили в замешательство. Я не умел сопереживать должным образом. Не умел утешать. Не умел обнадёживать. Не умел осуждать. И не хотел становиться частью круговорота равнодушия и обиды, предпочитая оставаться в стороне, иногда невольно наблюдая издалека, но не вмешиваясь.

Сейчас, узнав нечто сокровенное от древнего существа, я разрывался между желанием выпрыгнуть во всепоглощающую темноту за порогом или влить Ольвидусу в рот содержимое и своей кружки, лишь бы заставить его замолчать. Бессмертный раздражал, возможно, мне бы хотелось ударить его, но никак не ковыряться в его прошлом. Даже если это позволило бы обладать знанием, которое может поставить бога на колени.

К счастью, Ольвидус не стал продолжать, и я решил, что раз уж воспоминания вернулись, то тянуть и дальше не имеет никакого смысла.

— Послушай, — решительно произнёс я. — Может, перейдём к делу?

— Восхитительно, — прошептал Ольвидус и ухмыльнулся. В его взгляд вернулась прежняя насмешливость, и я с облегчением выдохнул. — А что, если переход к делу означает, что ты умрешь?

— Тогда ты мог просто позволить мне выйти за дверь, — парировал я, копируя его ухмылку. Мне всё ещё было не по себе, но я почувствовал, как в крови кипит азарт. — Я зачем-то тебе нужен, иначе к чему столько возни? Рассказывай.

Ольвидус поднял руку, и время возобновило свой ход. Перед нами опустились новые кружки. Мне не хотелось пить, и я отодвинул свою на край стола к почти нетронутой первой.

— Это правда. Мне действительно кое-что нужно от тебя. Сразу скажу, что ты не можешь отказаться. Хочешь ты того или нет, но мы связаны.

Я вспомнил, как моя кровь впиталась в стеклянную поверхность реликвии, словно в ткань. Вспомнил и что произошло после после. Но кое-что не сходилось.

— Погоди. Я, кажется, понял, о чём ты говоришь, и как именно это вышло. Но как ты вообще заставил меня взять Гребень? Я ведь не касался его и не видел!

— Это даже оскорбительно! — возмутился бессмертный, картинно приложив ладонь к груди. — Проще простого! Ты находился на моей территории, в самом её сосредоточении, куда стекаются молитвы всех моих последователей. Я мог заставить тебя сделать всё, что угодно. — Он весело подмигнул мне, небрежно подперев подбородок ладонью. — Ты мог остаться лежать там. Да, парень, по моему приказу ты бы улыбался, разрезая себе горло.

Овладевшие мной ужас и бессилие, когда тело перестало мне подчиняться, на мгновение вернулись, заставив меня содрогнуться.

— Какая удача, что я нужен тебе живым, — тихо сказал я.

Ольвидус кивнул и собирался что-то сказать, но я перебил его.

— Но, видишь ли, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза. — Ты мне не нужен. Я просто хочу вернуться домой.

Он перестал улыбаться и перегнулся через стол, приблизившись к моему уху. Я невольно задержал дыхание и крепко сжал собственное колено, заставив себя оставаться на месте.

— Как жаль, — процедил бессмертный. — Но ты не можешь просто пойти домой. Ведь если всё прошло, как я задумывал, то мы уже не в Сафирее. И без моей помощи ты обратно не попадёшь.

Он сел и откинул волосы за спину. Мы смотрели друг на друга несколько бесконечно долгих мгновений.

— Так что, — спросил Ольвидус. — Хочешь от меня избавиться?

Я кивнул — с этого и надо было начинать.

— Не знаю, где ты проснёшься. Скорее всего, тебя выбросило где-то над Ликирисом. Я хочу, чтобы ты нашел магуса по имени Ирвинг и отдал Гребень ему. Вот и вся задача.

Почти две тысячи лет стекляшка преспокойно лежала в храме, а тут внезапно понадобилась всем вокруг. Я задумался. Если соглашусь сейчас, то как объясню Уннур, где я был и куда дел реликвию? Она ни за что не поверит в произошедшее. Я и сам до конца не верю.

С другой стороны, разговор между нами может и вовсе не состояться: без помощи Ольвидуса я даже из этой таверны не выберусь. Предположим, он прав, и моё тело уже не в Сафирее, а просто лежит неизвестно где... Голову тут же наводнили неприятные кровавые картинки.

И я решился.

— Где мне искать его?

— Посмотрим, где ты очнёшься. Я подскажу направление.

Нервно постукивая когтями по столешнице, я изучал лицо напротив. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но я никак не мог найти подвох в его словах.

— И что, никаких дополнительных условий? Вот так запросто?

— Верно. Будешь хорошим мальчиком, выполнишь работу — вернёшься домой. Но помни, что я в любой момент могу занять твоё место, и тогда нашей сделке конец. Так что постарайся не доставлять мне неприятностей, парень.

— Хорошо. Я согласен, — сказал я.

— О-о-очень хорошо, — довольно протянул бог. — А сейчас, — он поднялся и мгновенно переместился мне за спину, накрыв рукой мои глаза, — пора просыпаться.

* * *

Тело горело. Ощущение стянутости глубоко въелось в кожу, заставляя её нестерпимо зудеть. Я на пробу шевельнул руками. Болезненный спазм волной прошёлся до самых плеч, и я обнаружил, что мои запястья крепко связаны за спиной — верёвка уже успела натереть их. Безумно хотелось пить. Я с трудом разлепил пересохшие губы, и из горла вырвался хрип.

Рядом что-то двинулось. Я почувствовал холодное прикосновение к шее. Затаив дыхание, я осторожно разлепил веки. Перед глазами плыло, и я часто заморгал, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Размытый силуэт обрёл чёткие очертания. Передо мной стояла девушка. В руке она держала меч, остриё которого и упиралось мне в горло. Я невольно подался назад, но затылок врезался в каменную стену.

— Дэйт син каэль?

Я непонимающе уставился на неё. Девушка тяжело вздохнула и резко дёрнула головой.

— На каком языке ты говоришь? Понимаешь общий?

— Да, — выдавил я, стараясь не шевелиться.

— Тогда повторю. Что. Ты. Такое? — громко спросила она, чётко проговаривая каждое слово. — Отвечай!

— Кайриус, — попробовал я, не до конца понимая, чего она от меня хочет. — Мерфолк.

Тишину вокруг нас можно было потрогать руками. По ошарашенному выражению лица незнакомки я догадался, что ляпнул что-то не то.

— Мерфолк? — переспросила она. — Ты лжёшь! Мерфолки — чудовища, запертые в Бездне!

Оружие в её руке дрогнуло, и я почувствовал лёгкое жжение рядом с жабрами.

— Стой! Подожди! — выпалил я, в панике силясь вспомнить нужные слова. — Прошу! Давай поговорим!

Девушка продолжала вдавливать лезвие в мою кожу. Неужели это конец? Сейчас она меня прирежет, и путешествие оборвётся, толком не успев начаться. Но после короткой заминки незнакомка всё же опустила меч.

Я облегчённо выдохнул и попытался подняться. Тело не слушалось, и спустя несколько неудачных попыток незнакомка сжалилась. Закатив глаза, она схватила меня за плечо и дёрнула вверх, помогая сесть. Я снова пошевелил кистями — узел слегка ослаб, так что я был уверен, что смогу освободиться. Надо только потянуть время.

Девушка отступила на несколько шагов, не отрывая от меня настороженного взгляда, но меч в ножны не убрала.

Я осмотрелся. Судя по всему, мы находились в пещере. Здесь пахло сыростью и солью. Стены, усеянные светочными камнями, напоминали стены в Звёздном святилище: чёрная поверхность словно впитывала свет. Прямо над моей головой, в центре высокого свода, зияла дыра, сквозь которую были видны яркие точки звёзд. Я удивлённо раскрыл рот, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Ольвидус оказался прав — я уже не в Сафирее. С трудом оторвавшись от созерцания, я перевёл взгляд вниз. Отражая звёзды, справа мерцала водная гладь. Мне захотелось окунуться в неё, всем телом почувствовать холодные объятия. Нестерпимо хотелось очутиться дома.

Внезапно земля подо мной задрожала, пуская по воде рябь. По пещере пронёсся низкий гул и так же неожиданно стих. Краем глаза я заметил, как напряглась незнакомка. Она слегка повернула голову в сторону, всматриваясь в темноту тоннеля, и присела, крепче сжав рукоять.

— Просто ветер, — пробубнила она себе под нос и выпрямилась, заметно расслабившись.

Я присмотрелся к ней. Острые кончики ушей выдавали в девушке альву. Раньше я видел представителей этой расы только на картинках и всегда считал, что художники преувеличивают: красивые, высокие, изящные, с кожей без единого изъяна. Слишком прекрасные, слишком совершенные, чтобы существовать на самом деле.

Теперь, столкнувшись с альвой вживую, я не мог не признать, что она действительно была красива. Но красота её отличалась от книжных описаний своей живостью.

На голову ниже меня, стройная, тем не менее она была гораздо крепче. Становилось ясно — меч у неё не для вида, девушка точно умеет с ним обращаться. Её лицо украшали маленькие родинки, и, глядя на них, я невольно вернулся мыслями к ночному небу. Волнистые волосы медного цвета, с одной стороны чуть короче, чем с другой, едва доходили до плеч и топорщились во все стороны. Что это — обычная причёска для местных девушек или символ позора²⁴? Наши взгляды встретились, и все прочие мысли тут же вылетели из головы. Весь мир сосредоточился в одной точке пространства. Взволнованный, я дёрнулся вперёд и едва не упал снова. Глаза альвы были ярко-жёлтыми. Точь-в-точь как мой правый.

— Ну, — с нескрываемым раздражением произнесла она. — Рассказывай, как ты тут оказался, мерфолк.

Решив, что ей вовсе необязательно знать всё, я опустил некоторые подробности: умолчал о краже реликвии и видениях, в которых разговариваю с богом Глубин. Так что мой рассказ занял совсем немного времени. Альва внимательно выслушала меня, не перебивая.

— Так, — пробормотала она, как только я замолчал, и, крепко зажмурившись, сжала пальцами переносицу. — Позволь уточнить: ты убегал от стражников, упал, и тебя случайно затянуло в какой-то камень?

Я кивнул, а девушка громко фыркнула и рассмеялась.

— И ты считаешь, что я поверю?

— Правду говорю. — Я пожал плечами, надеясь, что выгляжу достаточно равнодушно.

— Интересно получается, мерфолк. — Альва подозрительно сощурилась. — Выходит, ты совершенно случайно совершил невозможное.

Я натянуто улыбнулся. Как жаль, что я выбросил тот нож.

— Ты явно недоговариваешь, — продолжала она. — Я бы ни за что не поверила в твою историю, если бы собственными глазами не видела, как вода озарилась фиолетовым светом, а следом появился ты. Прямо посреди открытого моря. Но одно дело — видеть, и совсем другое — понимать. Так что давай попробуем ещё раз. Как у тебя получилось прорваться через Пелену?

Проклятая верёвка наконец поддалась, и теперь я сам удерживал её от падения. Как отвлечь альву? Может, с ней всё же получится договориться?

— Послушай, — начал я, стараясь звучать уверенно. — Я ничего дурного не замышлял. Правда. Не знаю, как тут оказался. Просто хочу вернуться домой. Можешь мне помочь?

Она нахмурилась и собиралась что-то сказать, но не успела. За спиной девушки раздались плеск и далёкий стук. Она стремительно обернулась.

Кажется, у нас возникли проблемы.

Альва подхватила что-то с земли и подбежала ко мне. Пошатываясь, я поднялся на ноги. Верёвка, выскользнув из влажных ладоней, беззвучно упала за моей спиной.

Мы застыли друг напротив друга. Всего на мгновение, но его было достаточно, чтобы броня треснула, и в глазах девушки отразились мои собственные чувства. Её мелко колотило, и я всё понял: она напугана не меньше меня.

— Надо уходить, — наконец решила альва. — Повернись.

Я продемонстрировал свободные руки, внимательно наблюдая за её лицом. Чужой страх на миг сменился весельем.

— Ловко! Научишь потом.

Её слова заставили тугую пружину во мне слегка ослабнуть. Нет, я по-прежнему не доверял ей, но и драться совсем не хотелось. К тому же, я ясно оценивал свои шансы на победу — они стремились к нулю.

За спиной альвы снова раздался шум, на этот раз ближе. А что, если нам всё это время лгали? Что, если на самом деле нет никакой Пелены и ольвиции нашли меня? Липкий страх сковал моё сердце. Зачем-то схватив девушку за руку, я потянул её в темноту тоннеля. Она издала какой-то сдавленный писк, но я не остановился. Наши разногласия можно оставить на потом, а сейчас будет лучше поскорее убраться отсюда.

* * *

Мы мчались по широким проходам. Альва почти сразу стряхнула мою руку и теперь бежала впереди, выбирая направление. Она двигалась бесшумно, а вот шлепанье моих босых ног эхом отскакивало от стен. Иногда мы останавливались. Моя спутница застывала на развилках, затем бросала короткое «сюда», и мы бежали дальше.

Отбросив все сомнения, я следовал за ней. Боль в изрезанных осколками камней ступнях затмевала собой все прочие ощущения, но я старался не сбавлять темп. Казалось, стоит мне отстать, и я никогда не выберусь из этого лабиринта самостоятельно.

Выход показался неожиданно. Очередной поворот просто выплюнул нас наружу. Меня накрыло лавиной незнакомых звуков и запахов. Голова закружилась, и ненадолго я потерялся в пространстве. А когда пришёл в себя, никого рядом со мной уже не было.

Грудь сдавило тревогой. Меня окружали деревья, шипами пронзающие тёмное небо. Ветер путался в листве, стволы скрипели и покачивались. Сквозь густые кроны пробивался свет Киры, создавая жуткую игру теней на земле: они извивались и корчились, словно живые. Ночной воздух Тероланы пробирал до самых костей. Или, может, виной тому был страх? Я прислушался, стараясь уловить удаляющиеся шаги альвы за скрипом, шелестом и шумом лесных обитателей, но безуспешно.

— Ольвидус? — позвал я шёпотом. — Слышишь меня?

Он не ответил. «Я подскажу направление», — говорил он. Тоже мне, помощник!

Кто-то дёрнул меня за руку. Подавив крик, я испуганно обернулся и увидел свою новую знакомую. Влажная ладонь девушки намертво вцепилась в моё запястье.

— Какого Кайлтэна ты творишь?! — прошипела она и посмотрела куда-то мне за спину.

Глаза альвы округлились, и она нырнула в кусты, утягивая меня за собой. Вероятно, в этих же кустах она и пряталась, пока я бестолково крутился на месте, не догадавшись поискать у себя под ногами. Ветки оцарапали сухую кожу, и я едва не взвыл, но вовремя прикусил язык. Если в ближайшее время не погружусь в воду — мне конец.

Топот приближался. Девушка надавила на мой затылок, заставив уткнуться носом в землю. Сначала я подчинился, но любопытство взяло верх над осторожностью, заставив поднять голову. Как раз вовремя, чтобы увидеть их.

Это были очень странные… кто? Альвы? Люди? Совершенно одинаковые, в серых доспехах и плащах, они торопливо шагали друг за другом, нога в ногу. Страшные маски без прорезей для рта и носа скрывали лица, вместо глаз — густая белая дымка. Я скосил глаза на лежащую рядом альву: она, не моргая, смотрела на серых существ; бледное, словно у призрака, лицо покрыла испарина. Я заметил, как сильно дрожат её губы, и меня кольнула жалость.

Преследователи пронеслись мимо. Ещё какое-то время мы лежали, не шевелясь, пока звук их шагов совсем не стих.

— Кажется, пронесло, — наконец прошептала альва. — Эй, как тебя там? Касиус?

— Кайриус, — поправил я.

— Точно, прости. Ты в порядке?

Я помотал головой, решив, что нет никакого смысла строить из себя героя.

— Нужна вода. Срочно, — прохрипел я.

— Погоди. Я пойму, где мы находимся. — Она осторожно поднялась и вышла из кустов. — Нам туда. — Указав пальцем куда-то за деревья, она вернулась и протянула мне руку.

Я принял помощь и благодарно кивнул. Она пристально всмотрелась в моё лицо, будто увидела впервые, а затем отступила на шаг и прошлась взглядом с головы до ног.

— Тебе нельзя разгуливать в таком виде. — С этими словами она сняла с себя плащ и протянула мне. — Надевай. И капюшон тоже.

Вопросительно посмотрев на неё, я сложил руки на груди, молчаливо отказываясь взять вещь без объяснений.

— Прости, может, у себя дома ты не слишком выделяешься, — медленно, словно разговаривая с ребенком, проговорила она. — Но в Теролане чешуя не то чтобы у каждого второго встречается. Боюсь, сойти за местного у тебя не получится.

Опустив взгляд, я осмотрел себя, с неудовольствием признавая, что она права. Ходить без маскировки попросту опасно. Наземники совершенно нетерпимы к моему народу — не просто так их завистливые боги накрыли нас Пеленой. Но почему тогда?..

Я бросил быстрый взгляд на альву. Странно, что эта девица сразу меня не прикончила, пока я валялся без сознания. А теперь… что? Помогает или ведёт в ловушку? Оба варианта кажутся глупыми, но она и сама какая-то странная: сначала мечом угрожала, затем вызвалась отвести к воде.

Кожа напомнила о себе зудом. Решив оставить расспросы на потом, я всё-таки принял плащ. Он был слишком коротким и доставал только до колен. Я нагнулся и развязал тесемки на своих штанах: ткань скрыла плавники, опустившись до самых ступней.

— Почему ты босиком?

Я пожал плечами. Что я мог ответить? Сафирейцы не носят обувь. В ней нет никакой необходимости под водой.

— Придется потерпеть, — вздохнула она. — Идти можешь? — Дождавшись моего кивка, она улыбнулась. — Хорошо. Следуй за мной.

* * *

Мы углубились в лес. Я молча плёлся позади. У меня накопилось достаточно вопросов, но понадобилось время, чтобы сложить слова во что-то внятное. Я прекрасно понимал каждое слово альвы, но когда приходило время говорить самому, горло будто сжимала удавка, а язык отказывался шевелиться.

В трущобах нет учителей, поэтому родители сами учат своих детей, как могут и чему могут. В детстве я не любил уроки. Кроме, пожалуй, теологии — истории о богах походили на чудесные сказки. Но и это было ровно до того момента, как я понял, что на самом деле представляет из себя наш Сиятельный Владыка. Какими бы мерзавцами ни были наземные боги, Ольвидус всю свою семью с лёгкостью мог заткнуть за пояс.

Однако самым бессмысленным я считал именно изучение общего языка. «Зачем тратить время на эту ерунду?» — ныл я. В Сафирее говорят на аквальтике, и я сомневался, что это изменится: несмотря на тягу Сената к принятию нелепых законов, мне трудно было представить подобное обстоятельство, при котором они вдруг решат ввести новый язык, усложняя жизнь не только простым мерфолкам, но и самим себе. Кто же знал, как всё обернётся?

Отсутствие поблажек и мамина непоколебимая уверенность в том, что когда-нибудь мне пригодятся эти, казалось бы, бесполезные знания, сегодня спасли мне жизнь. Не хочу думать о том, что могло бы произойти, если бы я не смог ответить на вопросы альвы. Хотя, скорее всего, эта чудачка начала бы объясняться жестами. Но на её месте мог оказаться кто-то менее понимающий.

Мысленно поблагодарив маму, я прочистил горло и, собравшись с духом, выпалил:

— Сударыня, назови мне своё имя.

Девушка резко остановилась — я едва успел остановиться, чтобы не налететь на неё.

— Энора, — не оборачиваясь, тихо ответила она. — Меня зовут Энора. — Она продолжила движение. — И не обращайся ко мне так. Подумать только, сударыня! Так уже лет двести никто не говорит.

Я сделал мысленную пометку. Кажется, учебники в Сафирее сильно устарели.

— Кто это был там? Те, серые?

— Это… трудно объяснить. — Она запнулась. — Я кое-что сделала. Хотела переждать в той пещере, но, кажется, это оказалось не лучшей затеей. Погоди. — Она предупреждающе выставила руку назад. — Тут яма, обойдём.

Мы свернули влево и неторопливо пошли вдоль края ямы. Земля была усеяна колючими ветками, и я сосредоточил своё внимание на дороге, внимательно выбирая, куда наступить. Шаг Эноры был лёгким, словно она вовсе не касалась земли.

— Ты и правда мерфолк? Можешь под водой дышать и всё такое?

— Да, — просто ответил я сразу на оба вопроса, решив не уточнять, что это за «всё такое».

— Я убегала по морю, — вдруг произнесла она и повернулась ко мне. — Украла лодку.

Я смотрел в горящие решимостью жёлтые глаза и не понимал, чего она ждёт от меня. Осуждения? Но я точно последний в двух мирах, кто осудит кого-то за кражу. Я кивнул, постаравшись вложить всю уверенность в свой жест, побуждая её продолжать. Плечи Эноры опустились. Попросив меня подвинуться, она встала справа и теперь шла между мной и краем ямы.

— Ты просто появился из ниоткуда. — Слова слетали с её губ неостановимым потоком. — Помню, как подплыла ближе, а потом всё словно в тумане. Сама толком не могу понять, зачем вытащила тебя. Подумала, что будет неправильно просто оставить тебя там, понимаешь? Я же не знала, что ты не можешь утонуть, — она усмехнулась и с силой пнула какую-то корягу под ногами. — Пришла в себя уже в пещере и только тогда рассмотрела тебя получше. Признаюсь, я испугалась. В Теролане все знают истории о кровожадных монстрах, запертых в подводной темнице.

Кровожадных монстрах? Подводной темнице? Я едва не споткнулся. Что за глупости?

— Прошло два дня, я уже начала беспокоиться, — продолжала она. — Ты очнулся вовремя, учитывая наших гостей. Не думаю, что смогла бы уйти далеко с тобой на спине.

— Могла просто убить меня, — ляпнул я.

— Такая мысль приходила мне в голову, да, — сказала она тоном, каким обычно хвалят хорошую погоду. — Но ты совершенно не похож на чудовище. Мне стало любопытно. К тому же, ты не сделал ничего такого, чтобы я так поступила. — Она подняла на меня глаза. — Не сделал же, правда?

Я пожал плечами.

— Нет, — ответил я, проглотив непрошенное «пока».

* * *

— Вот оно — Пепельное озеро.

Завидев впереди слабое мерцание воды, я воспрял духом.

По узкой тропинке мы вышли к небольшому водоёму. Тихое место, уютное и спокойное. Вода светилась голубым и была настолько чистой, что можно было разглядеть каждый гладкий камушек на дне. Урез воды на противоположном берегу, выложенный поросшими мхом булыжниками, казался мягкой периной. За линией камней высились тонкие стволы деревьев с густыми кронами.

Я снял плащ, отдал его Эноре и зашёл в воду. Изрезанные ступни тут же защипало. Дойдя до середины озера, я нырнул и замер в ожидании. Прохладная вода окутала тело, смывая усталость и напряжение. Иссохшая кожа торопливо насыщалась влагой, оживала после вынужденной двухдневной жажды.

Через несколько минут я почувствовал себя гораздо лучше и вынырнул. Тяжесть покинула плечи, в голове прояснилось. Выпрямившись в полный рост, я оглянулся. Энора сидела, привалившись спиной к дереву, ствол которого склонился к воде, будто листья на самой верхушке стремились вдоволь напиться. На его фоне фигура девушки выглядела невообразимо маленькой и хрупкой.

— Я подумала, что ты нашел какой-то подводный тоннель и уплыл. — Энора встретила меня улыбкой.

Я покачал головой и сел рядом. Размотав потрёпанный бинт, осмотрел рану на ладони: стало гораздо лучше. По крайней мере, в глубине уже не проглядывала кость. Вытащив из поясной сумки чудом уцелевший остаток бинта, я намочил его и перевязал руку. Энора внимательно наблюдала за моими движениями, но вопросов не задавала. Я был ей благодарен — сейчас я совсем не готов сочинять, откуда взялся порез.

Девушка отвернулась и зашуршала в своём заплечном мешке.

— Хочешь есть? — спросила она.

Только после её слов я понял, как сильно проголодался. Желудок отозвался глухим урчанием. Я кивнул и поднялся на ноги.

— Там есть рыба. Пойду поймаю.

— Не надо. — Остановила она меня, схватив за подол накидки, но тут же отдёрнула ладонь, словно обжёгшись. — Нельзя разводить огонь.

— Зачем огонь? — Я недоуменно посмотрел на неё.

— Чтобы пожарить рыбу, — серьезно ответила она, будто говорила какую-то совершенно очевидную вещь.

— Зачем?

— Чтобы есть? — то ли спросила, то ли утвердительно пробормотала Энора. Её щеки покраснели. — Чем вы, мерфолки, питаетесь?

— Многим. Водорослями. Крабами. Улитками, — перечислил я. — Рыбой тоже.

— Хорошо. И что вы с ней делаете?

— Ловим и едим.

— Прямо так? Сырую?

— Да. — Я пожал плечами. — А как ещё?

Она молча смотрела на меня. Я смутился. Снова появилось ощущение, что я сказал что-то не то.

— У меня есть вяленая рыба. — Она вытянула что-то из мешка. — Хочешь?

Я в ужасе уставился на то, что она держала в руках. Трупики рыб, нанизанные на веревку, тонкие и просвечивающие, уставились на меня своими пустыми глазами.

— Ну же, просто попробуй. — Энора оторвала одну от общей связки и протянула мне.

Я принял предложенное и с опаской принюхался. Пахло, как ни странно, рыбой, солью и ещё чем-то незнакомым. Я неожиданно разозлился на самого себя: в самом деле, не привела же она меня сюда, чтобы просто отравить в красивом месте? К тому же, в этом случае её бы ждало горькое разочарование — надо очень постараться, чтобы отравить мерфолка. Змеиное вино и ядовитая рыба — наша обычная пища.

Я откусил сразу половину. Суховатая плоть захрустела на зубах. У наземников странные предпочтения в еде, но это вкусно. Энора уставилась на меня круглыми глазами.

— Вообще-то кости не едят, сначала надо разделать. Вот так. — Она оторвала ещё одну рыбку и ловко сняла янтарное мясо с хвостовой части, отделив его от хрупкого скелета. — Но с такими зубами, как у тебя, пожалуй, без разницы.

— Неплохо, — признал я, закидывая в рот вторую половину. — Но в этой рыбе нет жизни.

— Поверь, — весело фыркнула Энора. — В сырой мёртвой рыбе её не больше.

Я подавил желание закатить глаза и молча потянулся за добавкой. Альва со смехом вложила в мою ладонь сразу три.

* * *

— Так какой у тебя план? — поинтересовалась Энора, убирая остатки еды в свой заплечный мешок.

Я ненадолго задумался. Каков шанс, что она знает, где найти магуса? Я надеялся, что как только я зайду в воду, очнётся и Ольвидус. Но он до сих пор не отзывался и ничем не выдавал своего присутствия. Что, если я смогу поговорить с ним только когда усну? Но неизвестно, когда такой шанс представится. Ждать нельзя.

— Я ищу мага. Его зовут Ирвинг. Он может помочь мне вернуться домой.

— Ирвинг, Ирвинг… — пробормотала она. — Странное имя. Он человек?

Я пожал плечами, ведь и сам не знал, кто он такой. Энора продолжила:

— Прости, не слышала о нём. Но есть у меня одна идея…

Тут за деревьями послышался хруст. Едва слышный, но мы оба испуганно подпрыгнули. Энора моментально вскочила на ноги и обнажила меч. У меня оружия не было, и я не придумал ничего лучше, чем закутаться в плащ и спрятаться за спиной девушки, которая на голову ниже меня.

Из леса медленно вышел высокий мужчина. Он встал на единственной тропинке, широко расставив ноги и сложив руки на груди. На его поясе висели топоры с широкими лезвиями.

Энора рвано выдохнула. Люди продолжали выходить из-за деревьев, один за другим. Это были не те, что преследовали нас парой часов раньше, но и они не внушали доверия.

Люди окружили нас плотным кольцом, хмурые лица не предвещали ничего хорошего. Энора придвинулась ближе ко мне, хотя я сомневался, что это могло как-то помочь. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и редкими звуками ночной природы.

— Заблудились, ребятки? — спросил мужчина, который вышел из леса первым. Его голос был низким и грубым, а взгляд — пронзительным. Он выглядел так, будто привык командовать и не терпел возражений.

Я не почувствовал ничего, кроме усталости. Да сколько можно?

— Эй, оглохли? Отвечайте!

Энора молчала. Я открыл рот и севшим голосом сказал:

— Мы просто мимо проходили.

— Мы просто мимо проходили, — писклявым голосом передразнил громила.

Мужчины дружно рассмеялись. Откуда-то сбоку послышался высокий звонкий смех, и я разглядел в толпе нескольких девушек.

Главный гнусно ухмыльнулся, но в его глазах не было и намёка на веселье.

— И куда же вы направляетесь? В пограничных землях, ребятки, просто мимо не ходят. Вы либо совсем отбитые, если собрались к айльвурам²⁵, либо незамеченными миновали посты остроухих, и тогда у меня к вам ещё больше вопросов. В любом случае, это территория Вейнарменнир²⁶. За проход придётся заплатить.

В горле пересохло. Захотелось просто оказаться где угодно, только подальше отсюда. Неужели я многого прошу?

Мой взгляд упал на затылок Эноры. Я должен сделать это. Должен оставить её. Всего в паре метров за моей спиной озеро. Я смогу прорваться. Смогу преодолеть это расстояние за пару прыжков. Они не успеют догнать.

Вдруг кто-то выкрикнул:

— У девчонки острые уши!

Энора задрожала. Я осторожно шагнул назад и упёрся спиной в чью-то широкую грудь. Тут же на мою голову опустился мешок, и массивная рука обвилась вокруг шеи.

— Бросай оружие, кайха²⁷! — рявкнул главный. — Или твоему дружку конец!

Я нервно сглотнул. Конечно, она этого не сделает. Она же не настолько глупа.

И услышал глухой стук.

— И давай без фокусов, остроухая! Руки подними так, чтобы я их видел. Парни, вяжите её!

Я мысленно застонал. Вот дура! Могла бросить меня и сбежать. Я ведь и сам собирался так поступить. Ну зачем она это сделала?

Послышалась возня. Меня почему-то связывать не стали, но я почувствовал, как что-то острое упёрлось в мои рёбра.

— С нами пойдёте, — прозвучал всё тот же грубый голос. — Командир решит, что с вами делать.

Глава 5 (Альрун). Вейнарменнир.

«Вот дура!» — снова и снова ругала я себя, пока разбойники уводили нас в неизвестном направлении. Какой Кайлтэн дёрнул меня вытаскивать этого парня из воды?! Надо было просто проплыть мимо, сделать вид, что ничего не заметила. Сейчас бы уже спокойно шла в сторону столицы. Времени, чтобы оторваться от мейвааров, было более чем достаточно, но куда оно в итоге утекло? И как можно было так глупо попасть в засаду к, стыдно признаться, людям?

Пальцы онемели — эти грубияны слишком сильно затянули веревку. Но это неудобство казалось ничтожным по сравнению с тяжестью вины, гранитной плитой давящей на грудь. Ренвик и Нисса пожертвовали всем, чтобы дать мне шанс на спасение, а я так бездарно его истратила!

Я попыталась отвлечься воспоминаниями о последних днях, но стало только хуже. Я солгала Кайриусу. Ещё там, в лодке, я разглядела его голубые, почти прозрачные плавники и чешую. Сразу поняла, кто он такой, но всё равно вытащила. Он выглядел таким беспомощным и совершенно не походил на тех безжалостных чудовищ, какими мерфолки представали в сказках наставницы. «Они и правда существуют!» — вот всё, о чём я могла думать в тот момент. В этом истории не лгут, но сколько ещё в них правды?

Это был подходящий момент, чтобы выкинуть парня за борт — всё равно бы не утонул. Но я поступила иначе: спокойно причалила к пещере, вытащила мерфолка из лодки, на всякий случай связала и принялась ждать, когда он очнётся.

Ждать пришлось долго. В первую же ночь лодка была отпущена в свободное плавание — она привлекала слишком много внимания к заброшенной пещере в пограничных землях. Течение сыграло мне на руку, и через полчаса я уже едва могла разглядеть крохотную точку на горизонте. Затем я рискнула и выбралась в тоннели на разведку. Добралась до выхода, даже немного углубилась в лес. Вот и второй шанс — я должна была уйти, не оглядываясь. Ничто не мешало это сделать, ведь еда и меч были у меня с собой. Но я вернулась.

К вечеру второго дня я была на взводе: мерфолк не просыпался, в голову закрадывались мысли о том, что моих друзей поймали и прямо сейчас пытают в подвалах поместья. Что я зря сижу в этой продуваемой всеми ветрами сырой пещере, потому что весть о произошедшем никогда не доберётся до Алистиана.

И тут очнулся мерфолк. Хрип был настолько слабым, что его едва можно было расслышать. Я прижала меч к горлу парня быстрее, чем поняла, что делаю. Но, оказалось, совершенно напрасно: он явно был не в состоянии напасть. Его внешний вид не вызывал ничего, кроме жалости. Тощее тело дрожало то ли от холода, то ли от страха. Тонкие тёмно-серые косички падали на лицо, подчеркивая болезненную бледность голубоватой кожи. В странных разноцветных глазах — голубом с вертикальным зрачком и жёлтом, точь-в-точь как мои собственные, — отражались одновременно тревога и недоумение.

Чужой рассказ был неполным, прерывистым. Может, сказалось плохое знание языка, но даже так всё, что с ним приключилось, звучало дико, как плохо продуманная пьеса. Если что я и уяснила за годы своей жизни, так это то, что случайностей не бывает. Но его потрёпанный и растерянный вид не оставлял сомнений, что он и в самом деле не понимал, почему оказался здесь. Либо так, либо этот парень — превосходный лжец. Но разве имела я право обвинять его во лжи, если сама даже не решилась открыть своё настоящее имя?

Что двигало мной, когда явились мейваары? Это был последний шанс оставить мерфолка. Бросить его преследователям, как кость псам. Но я понимала, что его бы ждали только пытки и смерть. Отцу не нужны свидетели моего побега, даже случайные.

Мой выбор был лишён здравого смысла. Мерфолк был чужаком, представителем расы, которую боялись и ненавидели. Но в тот момент я видела перед собой не врага, а нуждающегося в помощи юношу. К тому же, мне не хотелось пополнять ряды тех, кто пострадал по моей вине.

Я должна была поступить иначе. Обязана. Но я знаю, встань передо мной этот выбор снова — оставить Кайриуса или попытаться помочь ему, — я бы поступила точно так же. Так стоит ли сожалеть, если это никак не исправит наше положение? Что сделано, то сделано.

— Ступени. — Грубый голос прозвучал неожиданно близко, заставив вздрогнуть.

Кайлтэн, и как только я умудрилась пропустить появление разбойников? Слух альва очень чувствителен, настолько, что с лёгкостью способен различить шорох мыши в норе за шумом дождя, а люди ведь совершенно не умеют передвигаться незаметно! Моя невнимательность стоила свободы и мне, и Кайриусу, и с каждым шагом надежда на чудесное спасение таяла, словно дым.

Ещё у Пепельного озера мне завязали глаза. Повязка оказалась настолько плотной, что рассмотреть что-либо через ткань было просто невозможно. Крепкая хватка на плече сопровождала меня всю дорогу, не давая упасть, но её обладатель не сильно беспокоился о моём удобстве, иногда будто специально подталкивая в колючие кусты или торчащие из земли корни деревьев. Сейчас рука с силой дёрнула меня наверх. Я споткнулась о ступеньку и едва удержалась на ногах. В лицо ударил сильный порыв ветра, заставив опустить голову и глотать воздух ртом. Исчезли запахи свежести и земли. Словно прощаясь, за спиной зашумела листва на деревьях.

Настроение вокруг изменилось. Ухо уловило треск костра, обрывки чужих разговоров и стук молотка. Справа кто-то громко храпел. В ноздри ударила вонь: смесь запахов жареного мяса, гниющего мусора, дыма, пота и браги. Даже с закрытыми глазами я ощущала на себе любопытные взгляды, казалось, что они просачиваются сквозь доспех и грязью оседают на коже. Мерзкое чувство заставило поёжиться. Я с тоской вспомнила о большой круглой ванне в поместье. Ну надо же, я и подумать не могла, что самым тяжким испытанием после побега станет невозможность помыться. Не считая плена, конечно.

Вскоре меня завели в какое-то помещение. С грохотом захлопнулись двери за спиной, отрезая все внешние звуки. Стало холодно, как в месяц Звенящего льда. Если б не повязка, уверена, что смогла бы увидеть, как изо рта вырывается пар.

Я успела немного пройти вперёд, пока сопровождающий не заставил меня опуститься на колени, надавив большой, как лист лопуха, ладонью на плечо. Я не стала сопротивляться. Нехорошее предчувствие пронзило от макушки до пят. «До сих пор у тебя была увеселительная прогулка по цветочному полю», — подсказывало оно. Ноги стали ватными. Казалось, сердце сейчас пробьёт рёбра и выскочит из груди.

Повязку сдёрнули. Ко лбу прилипли волосы, падая на глаза и заслоняя обзор. Я попыталась сдуть их, но тщетно. От пола невыносимо тянуло холодом, отправляя мыслями прямиком в семейный склеп. Вспомнились часы, проведённые на коленях перед саркофагом женщины, которую я не знала, но в честь которой получила своё второе имя. Я продержалась два дня: при свете свечей, без еды и воды, без возможности сомкнуть глаз. Ведь стоило мне слегка изменить положение затёкшего тела, и отец, стоящий на коленях по другую сторону гроба, иллюзиями насылал на меня ужасные видения. Но на третий день я не выдержала.

— Прошу, отец! — Рыдания неконтролируемо рвались из груди. Я умоляла разрешить мне покинуть склеп. Тени в углах тянулись ко мне, но желание очутиться как можно дальше от этого места оказалось сильнее страха. — Она умерла двадцать лет назад! Ей не нужна эта служба!

— Маэла наконец вернулась домой. — Пустой взгляд отца переместился с изголовья саркофага на меня. — Ты пробудешь здесь ровно столько, сколько потребуется. Твоё поведение недостойно ее имени, девчонка.

Мне было четырнадцать, и это был последний раз, когда отец видел, как я плачу. Как бы ни было тошно, я больше не позволяла себе проявлять перед ним слабость. Ни разу. Для этого альва у меня не осталось слёз — их заменили гнев и ярость.

Пропади ты пропадом вместе со своей мёртвой сестрой, отец.

Рядом кто-то звучно прочистил горло и сплюнул на пол. Видение развеялось, швырнув меня в объятия суровой реальности, но мне, как ни странно, полегчало. Бриллаар, да даже плен мне милее, чем возвращение в склеп семьи ан Фалькана!

Наконец я смогла рассмотреть, куда нас привели. Это место напоминало домашнее святилище Бриллаара в поместье, только поменьше и попроще. Кое-где на стенах ещё можно было разобрать выцветшую роспись: воздушные серо-голубые облака и кружащие среди них золотистые маховые перья. Время и природа взяли своё — напольные плиты раскололись, уступая дорогу изумрудной траве.

Оказывается, успело наступить утро. Свет Кира пробивался сквозь дыры в потолке и высокие оконные проёмы в дальней части святилища, в его слабых лучах кружились пылинки. В левом окне ещё сохранились остатки витража, но я никак не могла разобрать, что там изображено. Перед центральным окном на невысоком постаменте расположилась статуя молодой женщины из серого мрамора, глядя на которую у меня возникло ощущение, что в зале стало ещё холоднее.

Сложенные за спиной статуи гигантские крылья возвышались над каменной головой, а перья на кончиках мягко обнимали босые ступни. Руками дева держалась за края неровной дыры в своей груди, словно стремясь раскрыть её как можно шире и выпустить на свободу нежные бутоны белых лилий. Цветы были живыми и источали тяжёлый сладкий аромат, от которого у меня разболелась голова, а в носу защипало. Не знаю почему, но вид цветов в камне вызывал смятение и невыносимую тоску. Лицо женщины развеяло наваждение и заставило моё сердце заколотиться сильнее прежнего: она растянула губы в жуткой улыбке, глядя на свою обитель чёрными провалами глазниц. На серых щеках багровели подтёки, будто из каменных глаз недавно пролилась кровь.

Сбоку от подножия статуи что-то шевельнулось. Из тени вышел сурового вида мужчина с обветренным лицом. На его плечах лежали две толстые косы каштанового цвета, а верх прически был собран в небрежный пучок. К крутому лбу прилипла чуть влажная короткая прядь. Незнакомец был одет в странную кожаную куртку, левый рукав которой отсутствовал, демонстрируя безобразный шрам от ожога: он тянулся от пальцев вверх, заканчиваясь под глазом отметиной в форме звезды. Святилище поплыло у меня перед глазами, когда мужчина закатал и правый рукав, демонстрируя татуировку в виде рассеченного надвое нарцисса²⁸ на внутренней стороне предплечья.

— Ларс, докладывай!

— Взяли у Пепельного озера, хъёльвдин²⁹! — Вперёд шагнул здоровяк с топорами на поясе — тот самый, что притащил нас сюда, — и ударил себя в грудь кулаком. — Он махнул рукой в сторону Кайриуса. — Не знаю, что за ютр³⁰ такой паршивый. Откуда пришли — не сказали. А ещё у девчонки было это.

Я подняла голову. Обветренный стоял напротив, держа в руках мой меч. Он немного повертел его и взялся за рукоять. С тихим шорохом клинок вышел из ножен. Ярко блеснуло лезвие, поймав солнечный луч. Нахмурившись, мужчина изучал гравировку, и я невольно задалась вопросом: умеет ли он читать по-альвийски? Но мужчина молча положил меч у ног статуи и медленно перевёл взгляд на меня. Голубые глаза сочились презрением.

— А с тобой чего случилось, пацан? — со смехом обратился Ларс к Кайриусу. — Мать с водяным духом³¹ загуляла?

Раздались редкие смешки от людей, скучковавшихся у левой стены. Кайриус молчал, сверля здоровяка взглядом исподлобья. Внезапно Ларс схватил его за волосы и дёрнул вниз. Мерфолк крякнул и упал, ударившись лбом о грязные ботинки разбойника.

— Оглох?

Кажется, эти недоумки не поняли, кто перед ними. Тем лучше.

— Виноват маг. Неудачный опыт, — торопливо вмешалась я. — Мы теперь не знаем, как…

— Замолчи, кайха! — Перешагнув через Кайриуса, Ларс направился прямо ко мне.

Послышался усталый вздох, и громила замер.

— Пустая трата времени. — Командир отвернулся и коротко приказал: — Убить.

Ларс довольно усмехнулся. Рывком выдернув топоры из-за пояса, он подбросил их в воздух и поймал за рукояти под одобрительное улюлюканье людей. От неожиданности я дёрнулась и завалилась на бок. Связанные за спиной руки не позволили подняться, поэтому, наплевав на достоинство, я поползла к дверям прямо так, отталкиваясь от щербатого пола ногами. Ларс не торопился — он явно наслаждался моментом.

Я бросила взгляд на Кайриуса как раз вовремя, чтобы заметить, как он согнул ногу и, неуклюже покачнувшись, сел. Теперь мерфолк смотрел на меня широко раскрытыми глазами, его губы беззвучно шевелились. Движения парня напоминали судороги. Его плечи дёргались: вперёд-назад, вперёд-назад, поначалу осторожно, затем всё резче и злее. Я не видела рук Кайриуса, но была уверена — ещё немного, и он освободится от пут так же ловко, как сделал это в пещере.

Внезапно стало очень тихо. Я медленно перевела взгляд обратно. Во рту пересохло. Ларс остановился напротив меня и замахнулся топором. Нисса, Ренвик, простите свою глупую госпожу! Бриллаар, если бы я только могла взять в руки меч…

Топор, со свистом разрезав воздух, опустился. Крик застрял в горле. Я в ужасе смотрела на свою ногу, от которой только что отскочило лезвие. Ларс глупо моргал, уставившись на своё оружие, которое, возможно, впервые в жизни подвело его. Голень тягуче заныла: от удара уже начал набухать синяк, но это ерунда. Эмвиан не просто так зовётся самой прочной тканью во всей Теролане. Жаль только, ксантовый³² сапог безнадёжно испорчен.

— Кайха! — проревел Ларс, обвиняюще выставив оружие перед собой. — Игры кончились!

Он снова замахнулся топором, на этот раз целясь мне в голову.

С грохотом распахнулись двери святилища. Ларс остановился, так и не успев нанести удар. Лицо громилы исказила гримаса ненависти, пальцы, сжимающие рукояти, побелели. Командир, так и оставшийся стоять возле статуи, закрыл глаза и потёр переносицу.

— Видар, дружище! — радостно прозвучал чей-то мелодичный голос. — Так неловко, но нас, кажется, забыли пригласить на праздник!

Я обернулась так резко, что в шее хрустнуло, и едва сдержала обречённый стон. Ещё люди! Да тут скоро встать будет негде!

Однако новоприбывшие чем-то неуловимо отличались от командира и его прихвостней. Они напоминали глоток свежего воздуха в душный летний день.

Во главе большой группы плечом к плечу уверенно шагали двое. Мне ещё не доводилось видеть настолько похожих и одновременно непохожих друг на друга людей. Первый, рослый широкоплечий мужчина, своим видом напоминал медведя, его поступь набатом стучала по каменным плитам святилища. Второй, изящный юноша, из-за спины которого выглядывал гриф лютни, вторил первому звонкой дробью каблуков своих высоких сапог. Но вот почему они казались мне похожими, я даже сама себе объяснить не могла, ведь кроме одинаковых носов с небольшой горбинкой у них не было ничего общего.

За ними вереницей шли остальные. Глаза каждого зло горели, но на нас с Кайриусом люди даже не смотрели: эта злость была направлена на их же собратьев. В груди тепло шевельнулось, и я с удивлением обнаружила, что во мне пробуждается надежда.

— О, Ларс, и ты здесь! А я уж было решил, что обознался. Думал, в приличные места таких, как ты, не пускают.

Лицо Ларса пошло красными пятнами.

— Попридержи язык, шут! — прорычал он, преграждая компании дорогу.

— Отодвинься и не дыши на меня. — Юноша в сапогах, красоту и стройность которого не могла скрыть даже мешковатая одежда, остановился рядом со мной. Он лучезарно улыбнулся, сверкнув длинными клыками, но в светлых нефритовых глазах не было и намёка на веселье. — Не заслоняй своей глупой физиономией светлый лик Матери нашей Аэллии.

— Снова нарываешься? Да я тебя!..

— Оставь, Ларс, — наконец вмешался командир.

— Да он умом тронулся, Видар! — Значит, главного зовут Видар. — Опять заладил про эту Аэллию! Говорил я тебе, надо дурь из него выбить!..

— В сторону. — Между Ларсом и юношей, словно стена, вырос второй мужчина. По моим рукам пробежали мурашки от звенящей в его голосе стали. — Или я тебя подвину.

Мужчины смотрели друг друга с нескрываемой неприязнью. Ноздри Ларса гневно раздувались, краснота переползла уже на шею. Послышался треск дерева. Несколько секунд напряжённого молчания, и Ларс шагнул вправо, уступая дорогу, но второй придержал его за плечо.

— Ещё раз оскорбишь моего брата, и твоим дружкам придётся выгребать твои жалкие останки из грязи по всему лагерю. Уяснил? — произнёс он так тихо, что даже я с трудом расслышала. Мужчине не было нужды повышать голос — казалось, даже воздух дрожит от скрытой в нём силы.

Ларс ничего не ответил, но отвёл взгляд, и этого оказалось достаточно: мужчина отпустил его и решительно направился к Видару.

— Пленники не должны лежать на полу, — бросил он на ходу. — Янир, Ингрид, поднимите их.

Янир, тот самый юноша с лютней, отделился от группы и направился к Кайриусу, ко мне же подошла темноволосая девушка. Я вскинула голову и встретилась с её изумительными зелёными глазами, напоминающими изумруды, но она тут же отвела взгляд и потянула меня вверх. Голень отозвалась тупой болью, распространяя её вверх по ноге, но крепкая хватка на локте не позволила мне упасть. Убедившись, что я твёрдо стою на ногах, девушка поспешила вернуться к своим.

Справа, где находились Янир и Кайриус, не доносилось ни звука, и, заинтересованная, я повернулась туда. Представшая моим глазам картина была настолько абсурдной, что я сдавленно хрюкнула, стараясь подавить неуместный смех. Юноша с растерянным видом стоял напротив совершенно невозмутимого мерфолка, круглыми глазами уставившись на верёвку, которую тот ему протянул. Наконец, справившись с собой, Янир фыркнул и звонко рассмеялся.

— Видар! — обратился он к командиру, резво раскручивая верёвку над головой. — Твои люди простейшие вещи разучились делать. Насколько я знаю, пленников принято связывать, а не дарить им подарки.

— Они связывали, — впервые с момента, как нас схватили, Кайриус заговорил. Его голос звучал слегка хрипло из-за долгого молчания. — Тут уже, когда пришли. Всё равно зря.

— Ну надо же! — Янир закатил глаза и схватился за сердце. — Так это ещё хуже! Слышал? — Он повернулся к пыхтящему от злости Ларсу и, широко ухмыляясь, погрозил ему пальцем. — Работу надо делать хорошо или не делать вовсе.

Помахивая трофеем, он было направился к Видару, но на полпути остановился и обернулся.

— Ах да! И всё же не даёт мне покоя, где же наш бравый Ларс был минувшей ночью? — Янир внимательно посмотрел на меня, затем снова на Кайриуса. Его глаза задорно блеснули. — Не иначе как наведался в чей-то сад, в противном случае я не представляю, откуда в нашей скромной обители появились столь прекрасные цветы!

Невозмутимость Кайриуса дала трещину. Он поперхнулся воздухом и отвернулся. Замечание Янира было очаровательным в своей нелепости, а смущение мерфолка выглядело уж очень мило, и я позволила себе улыбку. Чувство необъяснимой симпатии к языкастому юноше побороло страх неизвестности. Глядя на него, мне хотелось верить, что всё обязательно будет хорошо.

— Я буду говорить с твоим братом, Янир, не с тобой! — Видар повысил голос и махнул второму мужчине. — Ронар, подойди.

— Я оскорблён до глубины души, дружище, — произнёс Янир тоном, далёким от оскорблённого. — Уже не гожусь командиру в собеседники?

— Янир, сядь. — Ронар легко хлопнул его по плечу.

Юноша не стал спорить. Он отошёл к стене, и люди Ларса, находящиеся там, поспешно расступились. Не обращая на них никакого внимания, Янир уселся прямо на пол, скрестив ноги, одним движением скинул объёмный капюшон, и по его плечам рассыпались вьющиеся каштановые пряди. Он достал из-за спины лютню из чёрного дерева, корпус которой был украшен серебряными переплетениями цветочных узоров, и тонкими пальцами принялся тихонько перебирать струны.

— Почему нас не позвали? — спросил Ронар, становясь напротив Видара.

— Потому что вы здесь не нужны, — процедил командир. — Это обычные айльвуры. Решение принято.

— Осмелюсь заметить, что это решение ошибочно, хъёльвдин, — снова вмешался Янир, протянув последнее слово с явной издёвкой.

Святилище погрузилось в тревожную тишину, и только по-прежнему пела лютня в руках барда.

— Объяснись.

— Да что же тут объяснять? — удивился Янир, глуша струны ладонью. — Всё очевидно! Присмотрись к девушке: дорогой доспех, на лице ни одного шрама, прямая осанка, гордый взгляд. — Я тут же ссутулилась, хотя понимала, что уже слишком поздно. Кайлтэн, меня погубят бесполезные, но накрепко привитые наставницей манеры! — Готов поставить свою Мэрит на то, что перед нами аристократка и за неё можно получить выкуп. Как считаешь?

Он незаметно подмигнул мне, а затем громко вздохнул и, покачав головой, продолжил, указывая на Кайриуса:

— А этот ледяной красавец? Точно не местный! Неужели никому, кроме меня, не интересно, откуда он взялся?

Щёки «ледяного красавца» посинели. Надеюсь, это у голубокожих такой румянец, а вовсе не знак, что мерфолку вдруг стало плохо.

— Мне плевать! — отрезал Видар. — По нашим землям бродит немало уродов. Одним больше, одним меньше — никто и не заметит. А остроухая… Аристократка, говоришь? Что ж, тем лучше. Моё решение не изменилось. Никаких сделок с погаными айльвурами Вейнарменнир заключать не станут!

— На пару слов, хъёльвдин. — Ронар резко подался вперед и, схватив за локоть здоровой руки отчего-то не сопротивляющегося Видара, уволок того за статую. Серая дева по-прежнему безучастно наблюдала за собравшимися своими пустыми глазами.

Янир вновь заиграл, на этот раз громче, и что-то замычал себе под нос. Я напрягла слух, но смогла разобрать лишь часть слов Ронара.

— …деньги, Видар! Твоя нен… грани... Еда кон… Теснят… из второй груп… мы потеряли…

Я собрала всю свою волю, чтобы не шикнуть на Янира. Громкость музыки постепенно нарастала, теперь мешая разобрать даже обрывки разговора. Создавалось впечатление, что он стоит рядом и бренчит прямо у меня над ухом. Я осторожно скосила глаза на Кайриуса. Он, не отрываясь, смотрел на статую, чуть подавшись вперёд. Интересно, а насколько хороший слух у мерфолков? Мог ли он разобрать больше, чем я?

Спустя некоторое время мужчины вернулись. Лицо Ронара оставалось равнодушным, а вот сжатые кулаки Видара и вздувшаяся вена на виске были красноречивее любых слов.

— Уйдите все! — раздражённо бросил командир. — Кроме братьев. Ларс, кинь пока этого в клетку. — Видар дёрнул подбородком в сторону Кайриуса.

— Прошу прощения! — воскликнул Янир. — Йонар и Ингрид прекрасно справятся с этой задачей. Не стоит поручать Ларсу что-то настолько важное.

Вперёд с готовностью выступили совсем юный парень, лет четырнадцати на вид, и девушка, которая ранее помогла мне подняться.

— Не понял. — На Ларса было жалко смотреть. — По-твоему, я не могу отвести задохлика в подвал?

— Поразительная проницательность! Верно, я считаю, что с таким сопровождающим наш гость может не дойти до комнаты отдыха. Честно говоря, я бы тебе даже выгребную яму охранять не доверил.

Это окончательно вывело громилу из себя. Оставив без внимания опасный взгляд Ронара, он ринулся к Яниру. Юноша вскочил на ноги и положил пальцы на струны, словно собрался сыграть разъярённому Ларсу колыбельную. Но терпение командира иссякло быстрее, чем успело что-то произойти.

— Да чтоб вас всех! — Видар треснул кулаком по статуе. Жёлтым снегом с лилий осыпалась пыльца. — Что за бардак вы устроили?! Ларс, уйди отсюда, немедленно!

Ларс послушался. Крепко сжав челюсти и стукнув себя кулаком в грудь, мужчина круто развернулся на пятках и вылетел за дверь. За ним нерешительно потянулись и другие, бросая любопытные взгляды на тех, кто остался в святилище.

— Прояви немного уважения к супруге Вильтура, дружище. — Янир кивнул на статую.

Кайлтэн, да этот парень напрочь лишён воли к жизни!

— Умолкни! — Видар побагровел. Я вздрогнула и бросила встревоженный взгляд на Янира. Казалось, сейчас командир схватит мой меч, по-прежнему лежащий у ног крылатой девы, и пришпилит им юношу к стене, как бабочку. — Закрой свой рот, Янир! Хватит чушь молоть! Не было у Маннафатир³³ никакой супруги, ютр тебя дери! Не беси меня, или, клянусь, ты вылетишь из лагеря и никогда не вернешься!

Янир примирительно поднял руки и показал, будто запирает рот на замок. Напуганным юноша не выглядел, напротив, по его лицу расползлась довольная улыбка. Сейчас он напоминал кота, который сумел прошмыгнуть мимо кухарки в кладовку и наесться свежих сливок.

— Однажды своими выкрутасами ты сведёшь меня в могилу. — Видар схватился за лоб и махнул Йонару и Ингрид, стоящим возле Янира. — Отведите пленника вниз.

Они одновременно кивнули и, подхватив Кайриуса под руки, повели к неприметной дверце сбоку от статуи, которую я не разглядела раньше. Мерфолк обернулся, в разноцветных глазах читалась безысходность. Я ободряюще кивнула, надеясь, что, несмотря на клокочущую внутри тревогу, выгляжу достаточно уверенно. Мне очень хотелось сказать ему, что всё в порядке, что я обязательно вытащу нас из этой передряги, но это стало бы очередной ложью. На самом деле я сомневалась, что хоть кто-то из нас вообще выберется отсюда. Разве что по частям или ногами вперёд.

Всё, что происходило здесь с момента появления Ронара, казалось очень странным: в этом лагере явно раскол, и люди между собой не ладят. По какой-то причине командир терпит насмешки от безобидного на вид Янира и прислушивается к мнению равнодушного Ронара, хотя и заметно, что делает он это с большой неохотой, словно против своей воли. Я нутром чувствовала, что это может мне помочь, но пока не понимала как.

В святилище нас осталось четверо. Вдруг Видар рявкнул так, что я подпрыгнула на месте.

— Сколько можно?! — Он повернулся к Ронару и, схватив его за грудки, притянул к себе. Суровая маска командира исчезла. Оказывается, раньше мужчина ещё держал себя в руках. Сейчас же его трясло от ярости, словно в припадке.

— Столько же, сколько раз я просил не решать судьбу пленников без нас! — Голос Ронара громовым раскатом улетел под свод святилища.

Он выглядел не лучше Видара: грудь тяжело вздымалась, и так светлое лицо побледнело ещё сильнее, делая более заметным большой глубокий шрам на лбу, розоватым росчерком пересекающий его левую бровь. В чертах мужчины проступило что-то звериное. Не знаю, было ли то игрой света или наваждением, но мне показалось, что его пронзительно-голубые глаза потемнели, а радужка запылала красным.

— Не забывайся, Ронар! Ты здесь не командуешь!

— Да если б я только знал, какой командир из тебя выйдет, то первым бы бросил вызов! Видел бы тебя сейчас твой отец!..

— Мой отец гордился бы мной!

— Твой отец удавил бы тебя своими собственными руками!

Крики становились всё громче, движения — резче и яростнее. Несмотря на то, что Ронар был крупнее и выше Видара, сейчас он тщетно пытался оторвать от себя руки командира. Их возня совсем не выглядела как ссора взрослых мужчин, а скорее как…

Я повнимательнее присмотрелась к людям передо мной и удивлённо моргнула. Бриллаар, да они оба едва ли старше меня!

Поразмышлять над этим у меня не вышло: Янир снова плюхнулся на пол, подхватил свою лютню и заиграл что-то весёлое и совершенно неуместное, а от ругани едва ли не содрогались стены.

— Вейнарменнир недовольны тобой и твоими людьми! Вы каждый раз выступаете за помилование, в лагере уже ходят разговоры, что вы переметнулись на сторону айльвур!

— Вейнарменнир недовольны? Моими людьми? — эхом повторил Ронар. — Это и твои люди тоже! Твои братья и сёстры! Мы и есть Вейнарменнир, Видар! Мы, последние из бьёрна-айтюр³⁴, а не те оборванцы, которых ты нагрёб в местных лесах! Напомнить, кто тебя, в соплях и ожогах, вытаскивал из-под горящих обломков?! Кто помогал искать тела твоей семьи и, стоя с тобой плечом к плечу, дожигал останки? Всё забыл, ярвел³⁵?!

Дальше всё произошло очень быстро. Видар позеленел. Всё ещё держа Ронара за грудки, командир резко отклонился назад, а затем боднул его головой в лицо. Послышался мерзкий хруст. Ронар наконец вырвался из хватки и отступил, зажимая нос рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы, пропитывая заплетённую в две косички светлую бороду и капала с её концов, глухо разбиваясь об холодный пол.

Ронар страшно, совершенно по-животному, зарычал — от этого звука всё моё тело покрылось мурашками. Он бросился на Видара и, сжав могучую ладонь в кулак, сначала ударил его в скулу, а затем с размаху под дых, заставив командира согнуться пополам и захрипеть. Видар повис на своём противнике, но ненадолго: в следующий миг он схватил Ронара за пояс и всем своим весом впечатал его в стену. На короткое мгновение мне показалось, что полустёртые золотистые перья не рисованные, а самые настоящие: от удара они взвились и разлетелись по каменной поверхности и вот-вот закружат вокруг дерущихся. Я успела заметить, как затылок и спина Ронара со стуком встретились со стеной, а затем уже разобрать что-то в мешанине рук и ног оказалось решительно невозможно.

Я почувствовала на себе внимательный взгляд и повернулась к Яниру. Юноша, не прекращая игры, ухмыльнулся и кивнул мне. Он не выглядел встревоженным. Создавалось впечатление, что происходящее между Ронаром и Видаром — в порядке вещей.

— Парни, успокойтесь. — Янир всё же вмешался в драку, когда движения замедлились, а хрипы стали громче. — Тут всё-таки дама.

— Никакая она не дама, а обычная кайха, — просипел Видар, утирая кровь с разбитой губы. Он попятился от Ронара, продолжая сверлить того взглядом. — Чего расселся, Янир? Вы своего добились! Давай, проверяй её, пока я не передумал.

— Да-да, уже иду. — Он потянулся всем телом, сцепив руки над головой в замок. Повесив лютню за спину, он неторопливо поднялся и приблизился ко мне, бросив на ходу: — Отойдите и не мешайте, мне нужно сосредоточиться.

К моему удивлению, мужчины послушались и вместе отошли к статуе, на ходу негромко перебрасываясь короткими фразами на неизвестном мне языке. Оба вели себя так, словно между ними ничего не произошло.

— Итак. — Янир завладел моим вниманием, закрыв собой Видара и Ронара. Вблизи глаза юноши казались ещё светлее. Я опустила взгляд ниже и увидела их: очень бледные и тонкие, незаметные издалека гладкие шрамы, пересекающие нижнюю губу Янира. Кривыми линиями они спускались к подбородку, затем обрывались, чтобы продолжиться чуть ниже выпирающей ключицы и затеряться за воротом его рубахи. Я насчитала четыре. — Могу ли я узнать ваше имя, миледи?