Kitabı oxu: «Заяц с оторванным ухом»
ПРОЛОГ. Прах к праху
В хрустальной пепельнице догорала чья-то былая жизнь. Огонь лизал плотный коленкоровый картон, и тиснёные золотые буквы сворачивались в чёрные хлопья.
«Удостоверение… Следственный комитет…»
Пламя пробежало по водяным знакам, и строгие печатные строчки, за которыми когда-то стояла нерушимая власть, обратились в серую, невесомую пыль. Человек в дорогом костюме смотрел на этот крошечный костёр не мигая. На его ладонях, обтянутых безупречными манжетами, всё ещё не остыла невидимая кровь. Он в упор выстрелил в того, кто когда-то делил с ним один чёрствый паёк. Разрядил без злости, без упоения, даже без проблеска торжества.
Пахло порохом, коньяком и чем-то кислым, застоявшимся — запахом страха, который не выветривается даже после того, как всё закончилось. За окном рождался новый день. Серый, чахоточный рассвет просачивался сквозь щели, разрезая полумрак просторного кабинета острыми бледными полосами, похожими на лезвия. Город внизу замер в тревожном ожидании. Город ещё не знал, кто теперь им управляет.
Дверь смежной комнаты жалобно скрипнула. Человек не шевельнулся. Его правая рука, тяжёлым узловатым замком лежащая на подлокотнике кресла, даже не дрогнула, не потянулась к спрятанному под пиджаком пистолету. Он знал этот шаг. Этот едва слышный шлепок босых ног по паркету.
На пороге стояла маленькая девочка. Она куталась в пушистую розовую пижаму, которая теперь казалась диким, нелепым пятном в этом вертепе, и прижимала к груди старого плюшевого зайца с оторванным ухом. Её заспанные глаза щурились от непривычного света.
— Папа… — робко, чуть хрипло прошептала она. — А когда мама приедет? Ей там, в больнице, ещё долго?
Человек медленно закрыл глаза. Внутри него, где-то в самой глубине выжженной грудной клетки, со скрежетом повернулся ржавый нож. Он вспомнил тихий, сочувственный голос в телефонной трубке: «Мы ничего не можем сделать». Вспомнил её руки — тонкие, сухие, с обкусанными ногтями. Как она поправляла волосы, когда нервничала. Как пахла лавандой и больничным спиртом. Всё было зря. Цена, которую он заплатил, оказалась фальшивкой. Жертву не приняли.
Он открыл глаза. Лицо его оставалось неподвижным. Он протянул руку, подхватил дочь и усадил её к себе на колени. Её тёплое, живое дыхание коснулось его шеи.
