Kitabı oxu: «Григорий Распутин. Россия под гипнозом»

Name: Григорий Распутин. Россия под гипнозом
Author: Виктор Сенча
ISBN: 978-5-00180-342-3

Şrift:

…Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас… Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных.
Мф 24:4,24

Вместо предисловия

Париж, 2013 г.

…Мы договорились, из Москвы в Париж привезу книгу самого последнего издания воспоминаний его прадеда. Это было несложно – зайти в книжный «Москва» на Тверской и как минимум из четырёх интереснейших сборников, расхватываемых будто горячие пирожки в пасхальный день, выбрать, что называется, по цвету и вкусу. Скорее всего, подумал тогда, во Францию отвезу «Розовый бриллиант»: именно с него когда-то начиналась литературная карьера за рубежом знаменитого писателя-эмигранта.

Но, как иногда бывает, в последние дни перед отъездом закрутился, не сумев выкроить время, а когда явился на Тверскую, оставалось только кусать локти: был, говорят, такой автор, но вот уже месяц как распродали – всего, без остатка. Вот те на! Кинулся на Арбат – та же картина: исчез месяц назад. Будто сговорившись, одинаково твердили в «Библио-Глобусе» и даже в солидных букинистических. «Спасительный», на первый взгляд, вариант тоже закончился провалом. Взяв дома с книжной полки единственный (и любимый!) томик этого писателя, мечтал об одном – чтоб не оказался подарочным. Но и этому не суждено было сбыться: книгу, как выяснилось, к очередному юбилею мне подарила благоверная. А это, согласитесь, свято.

Пришлось смириться, остановив своё внимание на пыляевском «Путеводителе по Москве». Тоже раритет. Но не то. А потому обидно. Ведь если бы дело касалось непосредственно нужного мне автора, уж он-то, вне всякого сомнения, отыскал бы нужную вещицу хоть из-под земли! Такой уж был человек…

Странное ощущение: глядя на стоявшего передо мной невысокого плотного мужчину, ловлю себя на мысли, что эти умные глаза, смотревшие сейчас открыто и с интересом, мне уже когда-то приходилось видеть. И если не знать, с кем имеешь дело, можно вспоминать бесконечно; но я знаю – и с кем имею дело, и на чьи похожи эти глаза. Ибо мой собеседник – правнук «русского Шерлока Холмса» Дмитрий де Кошко.

Француз во втором поколении, Дмитрий Борисович – профессиональный журналист, выпускник Сорбонны, долгое время работал в агентстве «Франс Пресс»; сейчас – председатель Ассоциации «Франция-Урал». Беседовать с журналистом всегда просто: минут через пять беседы он уже понимает, чего я от него жду и что от него требуется. А потому наш разговор больше напоминает монолог, а не диалог; я стараюсь не перебивать, наслаждаясь правильно поставленной русской речью и этой едва уловимой мягкостью языка, свойственной русским, долго прожившим за границей. Однако, чем дольше говорит мой собеседник, тем больше приходится удивляться: оказывается, мы совсем напрасно называем потомков наших эмигрантов французами, англичанами или американцами, ведь сами они по-прежнему считают себя русскими.

– По воспоминаниям моей бабушки, после революции им здорово досталось, – рассказывает Дмитрий де Кошко. – Как, впрочем, и всем русским, отказавшимся жить под большевиками. У Аркадия Францевича было три сына – Дмитрий, Иван и Николай. Старший и средний сыновья, будучи офицерами Первого гвардейского стрелкового полка, воевали на фронтах Первой мировой. Двадцатипятилетний Дмитрий погиб уже в сентябре четырнадцатого. Годом позже Иван, будучи раненым, оказался в плену; долго считался пропавшим без вести. Потом его обменяют на пленного немецкого офицера…

Талантливого сыщика Аркадия Францевича Кошко (1867–1928)¹ в своё время заметил министр внутренних дел Пётр Аркадьевич Столыпин и назначил бывшего помощника начальника Петербургского сыскного отделения главой Московского сыска. Московская полиция разгоняла «малины», прикрывала притоны, а её широкомасштабные облавы давали богатый улов. Как бы брезгливо уголовники не кривились при виде полицейских, постепенно их стали бояться и уважать. А чтобы окончательно утвердить своё положение в городе, Кошко ввёл очередное новшество: на лацканах пиджаков работников московского сыска появился особый знак с надписью «МУС» (Московский уголовный сыск).²

К Первой мировой войне об успехах МУСа уже было хорошо известно не только в России, но и за её пределами. В 1913 году международный съезд криминалистов в Швейцарии назвал московскую сыскную полицию самой лучшей по раскрываемости уголовных преступлений в мире! А особая система идентификации личности, разработанная Аркадием Кошко, была взята на вооружение рядом стран, в том числе – Скотланд-Ярдом. Стоит ли удивляться, что вскоре прославленный сыщик возглавил уголовный розыск (в те годы – сыск) всей Российской империи. В 1917 году Аркадий Францевич Кошко получает чин статского советника.

Во время Гражданской войны генерал Кошко с женой Зинаидой Александровной и младшим сыном Николаем волею судьбы окажется в Киеве, а потом – в эмиграции. Его старший брат, Иван Францевич, до революции был вице-губернатором Самарской губернии, после чего занимал пост губернатора Пензенской и Пермской губерний. А потом они оба осядут в Париже…

Rue Guy Moquet, северная часть Парижа. Как объяснил мне Дмитрий де Кошко, улица названа в честь сына депутата-коммуниста, совсем юного парня, расстрелянного в годы войны нацистами. Обычная парижская улица, на которой крепкие старые многоэтажки чередуются с современными новостройками. Но последние меня мало интересуют, если не сказать больше – даже пугают и нервируют. Ведь сколько удивительных исторических мест подмяли под себя их ненасытные фундаменты! Если и в этот раз на месте нужного мне старого дома окажется новострой, то совсем уж будет обидно.

Почти век об этом парижском адресе великого русского сыщика никто не знал. И если бы не подсказка Дмитрия де Кошко, не узнать бы и мне. Итак, улица как улица. Проносятся автомобили, автобусы, скутеры; работают магазины и лавки; туда-сюда снуют прохожие. Я подхожу всё ближе и ближе… Всё как у нас: чётная и нечётная стороны. Мне – нечётную. Опять новострой, ещё один… Но – нет, кажется, пронесло. Rue Guy Moquet, 35. Внизу – какие-то офисы: ассоциация футбольного клуба, прачечная, что-то ещё… Как везде. Впрочем, сейчас совсем не до офисов – меня интересуют этажи. Первый, второй и… Вот он, третий. За окнами на маленьких балкончиках высажены яркие цветы (французы это любят). Именно там, за этими окнами, и были написаны уникальные рассказы сыщика Кошко: «Розовый бриллиант», «Тяжёлая командировка», «Дело Гилевича», «Жертвы Пинкертона», «Дактилоскопия» и десятки других.³

В этом доме Аркадий Францевич прожил несколько самых плодотворных в литературном отношении лет. Смерть застанет писателя в XV районе Парижа. Последний покой русский сыщик обретёт не в пригородном Сент-Женевьев-де-Буа, а в Сент-Уэне, городском кладбище в рабочем квартале Парижа.

Там, у кладбищенских ворот, в конце дня у меня и была назначена встреча с Дмитрием Борисовичем де Кошко.

До закрытия погоста оставалось всего ничего, а Дмитрия всё не было. Я начинал нервничать. Попытался самостоятельно разузнать у служителя номер искомой могилы, но чернокожий малый вежливо объяснил: уже поздно, тем более что ответственный за компьютерную базу работник свой рабочий день давно закончил. Пришлось набраться терпения и продолжать ждать.

Дмитрий появился неожиданно. По крайней мере, для меня. На скутере (у нас такие, насколько помню, когда-то назывались мотороллерами). По-деловому скинул шлем, о чём-то переговорил со служителем, и вот мы уже на территории кладбища. В отличие от Пер-Лашеза и кладбищ на Монпарнасе и Монмартре, Сент-Уэн своими надгробиями не претендует на изящество. Наоборот, его отличает некая нарочитая скромность и простота. Никаких помпезных склепов, богатых мраморных надгробий с витиеватыми скульптурами – лишь ряды серых могильных плит. Десятки, сотни, тысячи людских судеб, упрятанных под землю.

А мы идём всё дальше и дальше. Где-то справа появляется высокая ограда, за которой, не обращая внимания на кладбищенский покой, в полном разгаре шумная стройка: забиваются сваи, кряхтит трактор, гудят машины… Наш путь – именно туда, к каменному забору, за которым беснуется строительное безумие. По-видимому, это одна из самых старых частей кладбища, расположенных на окраине, где, судя по всему, людская нога ступает от случая к случаю.

На одной из каменных плит читаю: «KOCHKO». Под плитой, как объяснил Дмитрий, покоятся Аркадий Францевич и его супруга, Зинаида Александровна. Склонив голову, я кладу на плиту цветы – белые розы, от одного из благодарных читателей.

– Правильно я понимаю, что братья похоронены в разных местах? – спрашиваю Дмитрия.

– Да, – кивает он. – Уж так вышло…

Потом, помолчав, добавляет:

– Оба в своё время настрадались. Брат Аркадия Францевича, Иван Францевич, будучи в должности губернатора Пермской губернии, проявил себя истинным государственником – он боролся с близорукими интересами тогдашних уральских капиталистов. Они-то его и подставили. Однажды проездом Пермь посетил Григорий Распутин. После этого газетчики раструбили, будто сам губернатор Кошко «устроил пышную встречу Распутину и Вырубовой». И Иван Францевич был вынужден послать в газеты опровержение, согласно которому самого губернатора в то время в городе не было, но даже если бы и был, писал губернатор, то ни в коей мере не озаботился бы таким «важным» происшествием. Однако оправдываться уже было поздно…

Распутин… Если кто больше всех знал о тайне его гибели, так это человек, у парижской могилы которого я сейчас стоял – глава сыскной полиции Российской империи Аркадий Францевич Кошко. И в своих «Очерках уголовного мира царской России» именно Кошко дал всем это понять, написав кратко, но вполне доходчиво, что всё производство по громкому делу об убийстве царского фаворита было решено направить на Высочайшее усмотрение… И полицейское ведомство его передало по инстанции. А потом был мятежный Февраль… отречение монарха от престола… революционная смута… разгром полицейских участков… Аркадию Францевичу уже было не до Распутина. Хотя рассказать об этой запутанной истории бывшему главе российского уголовного сыска было что: Кошко знал всё!

– Мне кажется, – вернул меня на землю Дмитрий, – было бы лучше, если бы прах моего предка был перезахоронен на родине. Для нас, молодого поколения, Россия всегда была неким абстрактным понятием. И всё же мы – не французы, мы – русские…

Вновь помолчали.

А за нашими спинами продолжала грохотать бесцеремонная стройка. Что там будет – новый торговый центр, спорткомплекс, очередной жилой новострой, крытый рынок? В любом случае, такое соседство вряд ли надолго. Ведь стройки всегда беспощадны…

Томск, 1982 г.

…Если вам скажут, что в восьмидесятые годы прошедшего века самыми популярными советскими писателями были Шолохов, Радзинский или Шукшин, – не верьте: самым читаемым в тот период, вне всякого сомнения, являлся Валентин Пикуль. ⁴Скромный, тихий человек, Валентин Саввич не любил шумных компаний и громких писательских междусобойчиков. А всё потому, что ему было некогда: Пикуль почти постоянно работал. Бывший фронтовик (в годы войны служил юнгой Северного флота), он рано заметил за собой одарённость писать, и, будучи большим любителем истории, быстро нашёл свою писательскую нишу – прозу, основанную на исторической документалистике.

Кропотливая работа требовала невероятной энергии, усидчивости, глубокого знания истории и умения разбираться в архивных материалах. Всё это у Пикуля имелось с лихвой – энергия, знания и усидчивость. С годами писатель создал свой личный историко-биографический архив, считавшийся уникальным.

В годы застоя проза Пикуля отличалась достаточной смелостью, но для бывшего фронтовика было обычным делом идти напролом и не сдаваться без боя. Как следствие – нелюбовь и неприкрытая зависть со стороны писательской братии. Смелое творчество Валентина Пикуля – талантливого недоучки, не имевшего специального литературного образования, – многих сильно раздражало. Особенно тех, кто, пряча свою бездарность за корками партийных билетов и неприступными крепостями писательских организаций, ратовал за нравственную чистоту рядов «строителей коммунизма». Было время, когда Пикуля откровенно травили. А он… всё писал и писал. Потому как ввязываться в дрязги опять же было некогда.

И за этот поистине титанический труд читатель отвечал автору искренней любовью и преданностью. Книги Пикуля были нарасхват! И ладно бы – нарасхват: в режиме дичайшего дефицита эти книги было просто не достать. Постперестроечная молодёжь наверняка удивится, если я озвучу банальную истину: самым недосягаемым дефицитом в те годы были не автомобили, мебельные гарнитуры или финский сервелат. Самым дефицитным дефицитом были книги Валентина Пикуля! Люди жаждали читать романы и повести любимого автора, а их… нигде нельзя было достать.

Справедливости ради замечу, Пикуль как писатель стал известен не сразу; широкому читателю его открыл литературный журнал «Наш современник», на страницах которого в 1979 году (№№ 4–7) появился урезанный исторический роман «У последней черты» (в книжном варианте «Нечистая сила»). И после этого тираж журнала с Пикулем исчез. Журнал буквально сметали: его жадно читали, а потом давали почитать членам семьи, друзьям, знакомым, коллегам по работе и конечно – «нужным людям». Зачитывали до дыр, превращая в одни обрывки… Так что для простых смертных писатель Валентин Пикуль был просто недосягаем.

Простой смертный – это я. Скромный студент медицинского вуза, которому по счастливой случайности роман «У последней черты» удалось прочесть лишь осенью 1982 года (через три года после выхода в «Современнике»). В тот год я уже был слушателем десантного взвода военно-медицинского факультета Томского мединститута. В то время в славном городе Томске из вчерашних обычных студентов, приезжавших из разных медвузов страны (я, к примеру, перевёлся из Ижевска), ковались доблестные кадры военных медиков. Так вот, у одного моего приятеля появилась девчонка-библиотекарша. Она-то, эта веснушчатая недотрога в роговых очках, с радостью дала нам почитать искомые номера «Современника» (хотя, сказать по правде, об этом журнале мечтал лишь я, а Вовчик (мой дружок) увлекался более доступными вещами).

А потом начался процесс прочтения. Никогда – ни до, ни после, – мне не приходилось что-либо читать с таким упоением! Это было некое читательское остервенение. Каждый номер читали по трое человек: один, который держал журнал, находился в центре, двое – по бокам. Вечером истрёпанные журналы уже ждала следующая тройка; а ночью «Современник» оказывался в распоряжении нашего главного книгочея – семипалатинца Костика, предпочитавшего читать исключительно по ночам. Со стороны всё это походило на какое-то сумасшествие: тройки, приоткрыв рты, читали в перерывах между занятиями; в очереди в буфет и в столовку; само собой – на лекциях; и конечно – во время самоподготовки.

Мы читали о Распутине. Слышал ли кто-нибудь тогда из нас о нём? Слышал. Что-то там у Ленина, писавшем про «разврат царской шайки с чудовищем Распутиным во главе». Этот самый Распутин являлся для нас, вчерашних советских школьников, чем-то вроде Урфина Джюса из известной сказки – ужасного, кровавого и отвратительно-развратного. Впрочем, о последнем качестве Урфина мы могли только фантазировать, хотя воображения явно не хватало.

И вдруг – нате вам на блюдечке с голубой каёмочкой: пикулевский Распутин во всей красе и ярких подробностях! В читаемое не верилось. Голова с трудом вмещала познаваемое. С каждым днём мы вместе с Пикулем и его главным героем всё глубже и глубже погружались в «омут разврата» и «грязного дореволюционного бытия». И понимали: виноват в нашем нравственном падении не писатель, а его чудовищный герой – старец Григорий Распутин. А тот на страницах журнала вытворял чёрт-те что: выпив с утра тазик мадеры, мчался чуть ли не с десятком «дам полусвета» в баню. А по пути в эту самую баню прихватывал (сойти с ума!) ещё какую-то нищенку… После бани – ресторан; потом – второй и третий; и вновь всё то же – вино тазами и толпы возбуждённых дам… Во время прочтения жадное воображение рисовало картины сумасшедших оргий, о которых, впрочем, мы не имели никакого понятия. Тем не менее само название журнала («Наш современник») подтверждало, что мы занимались, в общем-то, вполне легальным чтивом, а не перелистыванием липких страниц омерзительного самиздата. Так что роман нам до безумия нравился, причём не только своими интимными сценами – он был ещё и очень познавателен.

Но, как известно, не бывает удовольствия без наказания, ибо за всё надо платить. Однажды нас застукали. Увлекшись на одной из лекций чтением, мы, что называется, подставились. Лекцию читал вредный полковник, фамилия которого за давностью лет в памяти окончательно стёрлась, хотя осталось другое – его прозвище: Антибиотик. Он-то нас и застукал. И, как следовало ожидать, отобрал наши журналы. Произошедшее явилось для меня подлинной катастрофой! Во-первых, в тот момент мы зачитывались самым интересным – как готовилось покушение на «старца» (в этом Валентин Пикуль явно преуспел). А во-вторых (и это было самым неприятным), мне эти разнесчастные журналы через день нужно было срочно возвращать. Тем более что Вовчик, готовясь к очередному свиданию с очкастой, напирал: где журналы?!

Было ещё и третье: как нашёптывали старшекурсники, Антибиотик нещадно валил на госах, прослыв «лютым зверем» даже для местных блатников с их папами-полковниками и дедами-генералами. Словом, влип.

Тем не менее через пару деньков пришлось переться на антибиотиковскую кафедру в поисках «людоеда». Поняв, по какой причине я к нему явился, тот поначалу решил взять меня на испуг:

– Комсомолец? – буркнул он, зыркнув злыми глазками в мою сторону.

– Так точно!

– Кто бы сомневался. А разве можно такое! читать комсомольцу?! – неожиданно гаркнуло чудовище.

– Конечно, – не моргнув, полез я на амбразуру. (Терять мне было нечего: пусть пристрелит прямо сейчас.) – Это же советский журнал… В составе его редколлегии, посмотрите, известные писатели, одни коммунисты, гордость страны; наверняка лучше нас с вами знают, кого можно печатать, кого – нет…

Антибиотик побагровел. Но тут же попытался сменить гнев на милость.

– Продолжение есть? – спросил он.

– Да, есть.

– Жду…

– Нет, – отрезал я.

Секундная пауза. Антибиотик вновь стал пунцовым, начиная походить на перезревший помидор.

– Не понял, – хрипнул он.

– Журналы нужно вернуть, – сказал я. – Вы же понимаете, они из библиотеки, их следует сдать, сроки поджимают…

– Сам виноват, – хихикнул садюга. – Ладно, отдам. Но с тебя последний номер. Жена, понимаешь ли, читает взахлёб. А я за ночь всё проглотил…

Пришлось пойти навстречу. Но, как оказалось, зря. Антибиотикша учудила, дав «на пару деньков» почитать подруге. Об этом заявил сам полковник. Всё шло к тому, что не видать мне этих самых журналов как своих ушей.

Друг Вовчик озверел. И было от чего: конопатый протуберанец грозил отставкой по всем статьям – «за подлость, низость и попранное слово будущего советского офицера». Антибиотик юлил. Ночной сыч Костик, так и не дождавшись последнего номера, перестал здороваться. Жить не хотелось…

Лишь через месяц, сложив в портфель номера разнесчастных журналов, пришлось ехать вместе с Вовчиком к очкастой, чтобы извиниться и вернуть товарищу благосклонное отношение девицы.

А потом были госы. Неблагодарный Антибиотик отыгрался на мне по полной, влепив в аттестат единственный подлый «трояк». А напоследок буркнул:⁵

– Не быть тебе коммунистом…

Как в воду смотрел: партия обошла меня стороной, даже не шоркнув.

Впрочем, вскоре всё забылось.

Но, как оказалось, не всё. В памяти навсегда остались Валентин Пикуль и его Распутин.

Рига, 1990 г.

Позже судьба свела меня с Валентином Пикулем ближе. Произошло это в то время, когда я, молодой офицер, проходил службу в Риге.

Не секрет, что по ночам работали Бальзак, Жорж Санд и Достоевский. Но впервые, что называется, вплотную столкнуться с феноменом «писатель-сова» мне пришлось в свой рижский период военной службы. В то время в латвийской столице творил великий мастер «пера и шпаги» Валентин Саввич Пикуль. Пикуль писал исключительно по ночам, и об этом все знали, причём от самого же писателя.

Но одно слышать, другое – быть очевидцем. Валентин Саввич проживал в добротном кирпичном доме на улице Весетас, по соседству с моей тётушкой, которая, к слову, и показала мне дом и окна своего именитого соседа. Так вот, в любое время ночи в «пикулевском доме», как яркий светлячок в темноте, сияло одно большое окно – там работал Мастер. Иногда, подойдя ближе, я старался расслышать удары пишущей машинки. И когда их слышал, сердце наполнялось радостью: за тем окном рождались «Крейсера», «Честь имею», исторические миниатюры… Здесь же появилась книга о Григории Распутине – «Нечистая сила».

Много позднее, когда мне случалось засидеться за письменным столом допоздна, и когда глаза непослушно слипались, я всегда вспоминал яркое окно на рижской улице Весетас, за которым творил мой любимый писатель. Для меня «феномен Пикуля» навсегда остался большой загадкой: как это – работать по ночам? А потом, поутру, позавтракав (или поужинав?), лечь спать? И стоило ли ложиться? Тогда откуда брать силы для ночного бдения? А как быть с повседневными делами – встречами, звонками, поездками?.. Повседневщину, хочешь не хочешь, из жизни не выкинешь. Сам Пикуль об этом говорил кратко: «Привык. Ещё с юности…»

Как-то на вопрос о самом запоминающемся дне в его жизни Валентин Саввич ответил: «Самый запоминающийся – тот день, когда из гроба высовывался острый ястребиный нос Суслова. После этого многое изменилось…»

То были слова измученного Советской властью человека. Сталин готовил члена ЦК Михаила Суслова наследником после себя. Не успел, умер. Но Суслов не растерялся и четверть века в качестве «серого кардинала» правил балом в ЦК, являясь главным партийным идеологом. Высылки за границу и психлечебницы для инакомыслящих, запрет свободы слова, наконец, ввод советских войск в Афганистан – всё это он, тов. Суслов. Как уже говорил, Пикуля при жизни сильно гнобили. Сначала свои же «друзья-коллеги» из писательской среды, обвинявшие талантливого «конкурента» в отсутствии соответствующего образования и чуть ли не в том, что он якобы «примазался» к их писательскому ремеслу. Потом – этот самый Суслов, долгие годы не дававший «добро» на издание самобытных и не «идеологизированных» романов. Писатель защищался как мог. Спасением были стол, пишущая машинка и… ночь.

Я часто вспоминаю, с какой жадностью мы, студенты, зачитывали до дыр номера журнала «Наш современник», напечатавшего на своих страницах знаменитый роман о Распутине. И уже тогда понимали: вот у кого следовало поучиться, как нужно писать, чтобы дарить читателям истинное удовольствие.

«Перестройка» явилась своеобразным ренессансом пикулевской прозы (продолжающемся, впрочем, и поныне). Но годы борьбы давали о себе знать. Ночной «светлячок» в рижском доме на улице Весетас горел всё реже и реже. Один инфаркт, другой… Летом 1990-го «светлячок» погас.

* * *

Сегодня о «старце» Распутине известно столько, что уже почти невозможно отделить действительное от вымышленного. По крайней мере, имя убийцы «святого чёрта» – князя Феликса Юсупова – в течение целого века никто не оспаривал. Однако всё течёт, всё изменяется. Последние архивные находки указывают на то, что Григория Распутина убили совсем не те люди, которые в этом давно признались. И убедить читателя в обратном, думаю, будет не так легко.

Впрочем, не будем торопиться…

Это я плясал перед царским троном
В крылатой поддевке и злых сапогах.
Это я зловещей совою влетел в Романовский дом,
Чтоб связать возмездье с судьбою
Неразрывным красным узлом,
Чтоб метлою пурги сибирской
Замести истории след…
Зырянин с душою нумидийской
Я – родной мужицкий поэт.

Николай Клюев

Глава I

…Укоряемы – благословляйте, гонимы – терпите, хулимы – утешайтесь, злословимы – радуйтесь.
Св. Серафим Саровский

…Откуда он появился, этот Распутин, и почему так близко приблизился к Трону? Ведь далеко не всякий князь был вхож не только к Романовым, но и в ближайшее окружение императора. А тут сибирский мужик, крестьянин – и прямиком в царские покои. Чудеса – да и только! Явившийся в столицу с рублём в кармане, очень скоро он станет ворочать миллионами! Действительно – чудеса…

Однако не бывает чудес без жизненной подоплеки, а потому любому чуду предшествуют определённые обстоятельства. И такие обстоятельства у Романовых действительно имелись.

Уже само восшествие на Трон в 1896 году показалось цесаревичу Николаю неким актом из шекспировской трагедии. Так, во время коронации императора Николая II, когда Александре Фёдоровне прилаживали корону к прическе, сильно (до крови) укололи заколкой. А после коронационного шествия у монарха внезапно оборвалась цепь ордена Андрея Первозванного, и орден упал наземь!

Но ещё до этого, когда новоявленный император 17 января 1895 года впервые предстал перед своими подданными, произошла досадная заминка. Всё шло своим чередом, пока Николай не обратился к присутствующим с заученной накануне речью. То ли срывающийся фальцет неуверенного в себе вчерашнего цесаревича, то ли уступавший в осанистости отцу внешний вид Николая привели к лёгкому замешательству среди слушателей. Кончилось тем, что золотое блюдо с хлебом-солью, находившееся в руках одного из представителей местного дворянства, вдруг, рухнув, со звоном покатилось, опрокинув и душистый хлеб, и золотую солонку с солью…

Пиком нехороших примет явились коронационные гуляния на Ходынском поле в Москве, вылившиеся в чудовищную давку, в результате которой погибли сотни человек.

День 9 мая, к восторгу публики, выдался на редкость тёплым и солнечным. По Высочайшему волеизъявлению был устроен праздник для народа – гуляния на Ходынском поле. Планировалось, что допуск на Ходынку будет осуществляться через проходные буфеты, где каждому гарантировался памятный подарок – бумажный куль с пряниками и прочими сластями, колбасой, фунтовой сайкой. Туда же прилагалась эмалированная кружка с изображением Августейшей пары и программа праздника, который должен был закончиться в восемь вечера пышным фейерверком на Воробьёвых горах.

За дармовыми пряниками с подарочной кружкой народ потянулся к Ходынке загодя. Каждый, как правило, приводил с собой всю семью, за исключением разве что немощных стариков. «Подтянулось» никак не меньше полумиллиона человек. Ближе к 10 часам утра, когда должны были раздаваться подарки, толпы вновь прибывавших людей стали теснить пришедших до них. Однако злосчастные проходные буфеты никак не открывались. Началась давка, быстро превратившаяся при таком стечении народа в кровавое месиво. (В Ходынской давке погибло 1 389 человек.)

Тем не менее коронационные мероприятия в Москве продолжались три недели. В день отъезда Романовых из Первопрестольной, на том же самом Ходынском поле новым императором Николаем II был проведён смотр войск. Вокруг по-прежнему теснилось много народа, и вновь, приветствуя молодого монарха и Семью, все восторженно кричали «ура!». О произошедшем здесь недавно уже никто не вспоминал.

«…Весь жизненный путь Николая II отмечен неумолимым роком, – писал князь Феликс Юсупов. – И не только на внешних событиях жизни и царствования Государя, но и на ⁶душе как бы лежала печать обречённости. Могла ли у человека, смиренно покорившегося своей судьбе, развиться твёрдая воля и непреклонная решимость, не знающая колебаний и отступлений? И не зародились ли в его душе сомнения в те дни коронационных празднеств, когда торжественный путь молодого Царя, приехавшего в древнюю столицу получить благословение Церкви на свою державу, было покрыто изуродованными трупами его подданных, погибших в нечаянной и жуткой катастрофе Ходынки?»⁷

Но был ещё один случай – странный эпизод, названный кем-то «мистическим ужасом». Об том вспоминали позже и Шульгин, и Головин, и даже Родзянко.

Произошло же вот что. Как-то ранним мартовским утром, незадолго до открытия очередного заседания II Государственной Думы, в номере гостиницы «Европейская» раздался телефонный звонок. Трубку поднял вновь избранный председатель Думы Ф. А. Головин.

– Слушаю вас…

– Прошу прощения, уважаемый Фёдор Александрович. Барон Остен-Сакен. Произошла катастрофа…

По мере того, как думский глава выслушивал начальника охраны Таврического дворца, лицо его, ещё минуту назад такое безмятежное-сонное, становилось багровым. Как стало известно, случилось серьёзное происшествие: в зале заседаний Думы… рухнул потолок.

«Картина была потрясающая, – вспоминал Головин. – Вся штукатурка, толстая и тяжелая, рухнула с высоты восемнадцати аршин (двенадцати метров), поломав и исковеркав по дороге люстры. Она легла двумя громадными пластами на левую и правую стороны полукружья с пюпитрами членов Думы. Если бы эта катастрофа случилась несколькими часами позже, то убитых и изувеченных членов Думы была бы масса. Судя по тому, чьи пюпитры были разбиты, можно предположить, что уцелели бы те члены Думы, которые сидели в центре, а более всего пострадали бы депутаты, занимавшие места на флангах».

Произошло это… 2 марта 1907 года – ровно за 10 лет до настоящей Катастрофы.

Известный думский лидер правых Василий Шульгин, рассказывая об этом позже, подведёт жирную черту: ⁸«…Рок уже распластал над всеми нами свои зловещие крылья. Этот маленький обвал потолка был ведь только предзнаменованием величайшего крушения. Царская корона упала на Государственную Думу, пробила купол Таврического дворца, похоронила народное представительство, а заодно и тысячелетнюю империю»⁹.

«Analis pater, talis filius, – когда-то ораторствовал мудрый римлянин Сенека. – Каков отец, таков и сын», – обличал он врагов и подбадривал юные дарования. И, словно в доказательство сказанному, всегда оказывался прав.

В чём кроется трагизм последних Романовых? Быть может, в полной несхожести характеров Александра III и его сыновей? Иль всё-таки в той самой «революционной ситуации», к которой после смерти Александра оказался не готов ни один из Романовской династии? Возможно, не умри так рано изощрённый в интригах ещё не старый император, всё сложилось бы совсем иначе, и «на обломках самовластья» не пришлось бы вписывать чьи-то имена. Наверное, так оно и было бы – что, однако, далеко не факт.

Складывается впечатление, что Николаю действительно было далеко до своего именитого отца-«миротворца». Хотя я могу и ошибаться. Зато Сенека – нет. Сенека ошибся лишь единожды – когда взрастил Нерона – дитя, сумевшего сгубить взрастившего его…

* * *

В 1904 году в Августейшем семействе, наконец-то, родился наследник – долгожданный сын после четырёх рождённых до этого Александрой Фёдоровной дочерей. Радость в империи была превеликая, причём ликовала не только вся Императорская Фамилия, спешившая поздравить счастливых родителей, но и простой русский народ.

К сожалению, радость оказалась преждевременной: вскоре выяснилось, что цесаревич Алексей неизлечимо болен. Страшный и таинственный ген редкой болезни – гемофилии, – унаследованный ребёнком от немецких родственников своей матери, очень быстро стал проявлять свои губительные свойства. Небольшая ранка и крохотная ссадина из-за плохой свёртываемости крови обильно кровоточила, причём кровотечения было трудно остановить. Всё это сопровождалось сильными болями. В результате, любой день и час для маленького Алексея мог стать последним. Он рос слабым и болезненным, с трудом ходил, из-за чего даже в восьмилетнем возрасте ослабленного подростка носил на руках специально приставленный к нему дядька-матрос Деревенко (боцман с императорской яхты «Штандарт»).

Здесь позволю себе кое-что пояснить.

Начиная с XIX века, жёнами российских монархов, по большей части, были немецкие принцессы, и с каждым новым поколением русской крови в жилах цесаревичей становилось всё меньше и меньше. Достаточно сказать, что из одного только гессенского Дармштадтского замка на российском Троне побывало три немецких принцессы: Августа-Вильгельмина-Луиза (Наталья Алексеевна, жена Павла I), Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария (Мария Александровна, жена Александра II) и Алиса Виктория Елена Луиза Беатриса (Александра Фёдоровна, жена Николая II).

А началось всё с дочери Петра Великого (старшей сестры императрицы Елизаветы) Анны Петровны, сын которой от брака с герцогом Гольштейн-Готторпским Карлом Фридрихом – Карл Петер Ульрих – в январе 1862 года взошёл на российский престол под именем Петра III. Ничего удивительного, что его жена тоже оказалась немкой, да не абы какой, а принцессой Ангальт-Цербстской. После убийства своего мужа бывшая принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, принявшая православие под именем Екатерины Алексеевны, станет императрицей Екатериной II.

Так что сын Петра III и Екатерины II – император Павел I – уже являлся, по сути, истинным немцем. Его первой женой, как уже было сказано, была принцесса Гессен-Дармштадтская Августа-Вильгельмина-Луиза (в православии – Наталья Алексеевна); второй – принцесса Вюртембергская София Мария Доротея Августа Луиза (Мария Фёдоровна). Двое из десяти детей от второй жены (первая оказалась бездетной) станут императорами – Александр и Николай. ¹⁰

Александр Павлович (Александр I) женится на Баден-Баденской принцессе Луизе Марии Августе (Елизавете Алексеевне); Николай Павлович (Николай I) выберет в жёны Прусскую принцессу Фредерику Луизу Шарлотту Вильгельмину (Александру Фёдоровну).

Впрочем, тесная семейная связь между Романовыми, Гогенцоллернами и прочими германскими ветвями прослеживается не только по правящей линии: на рубеже XVIII–XIX веков аналогичная ситуация сложилась и вокруг Трона. Один из сыновей Павла I, Константин, был женат на Саксен-Кобург-Заальфельдской принцессе Юлиане Генриетте Ульрике (Анне Фёдоровне); а младший, Михаил, – на Вюртембергской принцессе Фредерике Шарлотте Марии (Елене Павловне).

Не отставали от братьев и дочери Павла I. Александра Павловна была выдана замуж за эрцгерцога Австрийского Иосифа Антона Иоганна Габсбург-Лотарингского; Елена Павловна – за герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха Людвига; Мария – за герцога Саксен-Веймарского Карла Фридриха, а Екатерина – за принца Ольденбургского Георга Петра. И лишь принцесса Анна выберет в мужья не истинного немца, а голландца – короля Нидерландов Виллема II.

Первой супругой императора Александра II (сына Николая I) будет Гессенская принцесса Максимилиана Вильгельмина Августа София Мария (Мария Александровна), один из сыновей которой, Александр (будущий Александр III), позже наследует престол. Супругой же Александра III станет Датская принцесса Мария София Фредерика Дагмара (Мария Фёдоровна). Последняя – мать Николая II, женившегося на Гессен-Дармштадтской принцессе Алисе Виктории Елене Луизе Беатрисе (Александре Фёдоровна).

Такой вот вкратце расклад.

В свете нашего повествования нам следует запомнить следующее. Мария Фёдоровна (Дагмара) являлась родной сестрой жены английского короля Эдуарда VII. Именно поэтому сын последней – английский король Георг V – по материнской линии был кузеном (двоюродным братом) российского императора Николая II, а по отцовской – германского Вильгельма II. Мало того, Николай II являлся праправнуком прусского короля Фридриха Вильгельма III, а Вильгельм II – был его правнуком. Из всего этого следует, что русский царь приходился германскому королю кровным родственником. Правда, не ближайшим, а вода на киселе: троюродным племянником. Тем не менее.

Разгадка того, что рядом с российским императором непременно оказывалась немецкая принцесса (как исключение – датская принцесса Дагмара, супруга Александра III) достаточно проста. На первый взгляд может показаться – совпадение (ну, пусть любовь). Но то лишь – на первый взгляд. Копнув глубже, становится понятно, что всё далеко не так просто, и любовь тут, в общем-то, ни при чём. А если быть уж совсем точным, то главная причина – в вероисповедании.

Как бы ни был влюблён православный наследник в «заморскую» принцессу, если та была француженкой, испанкой или, скажем, итальянкой, шансов увести сердцеедку под венец у него почти не было. А всё потому, что та являлась католичкой. Для брака российского наследника было важно, чтобы не было нарушено обязательное условие, внесённое ещё императором Павлом в начертанном им «Законе о престолонаследии», которое определяло, чтобы монарх был православного вероисповедания. Под венец, таким образом, можно было идти лишь с человеком единой веры. Следовательно, если избранница оказывалась иного вероисповедания, ей волей-неволей приходилось принимать православие. Вот тут-то и начинались основные трудности.

Чтобы перейти из католичества в другую веру, необходимо было заручиться разрешением Папы Римского. А какой Папа даст согласие отречься члену монаршей семьи от своей веры? Словом, Ватикан в таких случаях, оставаясь непреклонным, всегда был против. Зато, скажем, лютеранам (читай – немцам) согласия Рима не требовалось: всё решала семья и её родственное окружение. Но и без этого переход из одной веры в другую являлся для избранницы решительным и даже мучительным шагом (согласитесь, тогда были более набожные люди, нежели сегодня).

К слову, и упомянутая нами датская принцесса Дагмара до замужества была лютеранкой. Однако, приняв в России православие, стала великой княжной Марией Фёдоровной Романовой. Всё объяснимо, не правда ли?

* * *

При всех характеристиках императора Николая II, данных ему друзьями и недругами, с одной из них никак нельзя согласиться. «Он был безразличен, – писал о Николае генерал Врангель. – Он ничего и никого не любил…» Вот тут ошибался «чёрный барон», ещё как ошибался! Человек, о котором идёт речь, был не просто холоден и безразличен (титул обязывает, знаете ли), но и горячо любил, и был не менее страстно любим. Но всё по порядку…

Русскому императорскому роду Романовых на фоне прочих европейских монарших династий всегда было чем гордиться. Правивший Россией Петр Великий прорубал «окно в Европу»; другая Великая – Екатерина (пусть по крови далеко не Романова), – ещё более распахнув «окошко», расширила и укрепила российские границы «от моря и до моря». Дед нашего героя – Александр II «Освободитель» – скинул со своего народа вековые оковы (за что, правда, от того же народа жестоко поплатился); а отец Николая – Александр III, названный благодарными современниками «Миротворцем», – с упоением освобождал угнетённые европейские народы.

Зато Николаю Александровичу Романову, или императору Николаю Второму, в отечественной истории долгие годы суждено было несправедливо оставаться… Николаем Кровавым. Потом несправедливость всё же устранят, и последний свергнутый российский император Священным Синодом будет причислен к лику Святых. Но до сих пор, спустя столетие, Николай II воспринимается потомками либо Кровавым, либо Святым – в зависимости от шаткого людского мировоззрения. И хотя зверски казнённого вместе с семьёй императора назвать, кроме как Мучеником, язык не поворачивается, спорить не будем: рано или поздно История всё расставляет по своим местам (впрочем, уже расставила).

А пока суд да дело, скажем откровенно: из всех причисляемых Николаю достоинств и недостатков наивысшего успеха этот человек достиг не на поле брани или политических баталиях, а… в собственной семье, оставшись в памяти современников прекрасным сыном, мужем и отцом. Вот и получается, что свергнутый монарх по прихоти судьбы оказался отнюдь не Великим или Миротворцем: Николаю Второму суждено было стать… Николаем Влюблённым (некоторые называют его менее романтично: Семьянином). Таким он заступил на престол, таким он правил огромной Империей и таким же лицом к лицу встретил чекистскую пулю.

Супружеская переписка Николая и Александры в годы Мировой войны – вполне зрелых людей, в семье которых росло пятеро детей, – полна нежно-любовных эпитетов, свойственных лишь шестнадцатилетним трепетным сердцам. «Мой милый», «голубчик», «моё сокровище», «бесценный мой», «ангел дорогой» – вот лишь краткий перечень любовного словесного потока, которым осыпает далеко не молодая императрица своего супруга. «Душка-жёнушка», «моё возлюбленное солнышко», «моя возлюбленная», «душка-солнышко» – пишет в ответ внешне сдержанный Николай, сильно тоскующий по семье и «ненаглядной Аликс» (так называл супругу Николай).

Возможно, после Николая Александровича и не было больше на Троне подобных влюблённых людей, настолько преданных своей семье. Великих и могущественных, скупых и щедрых, скудоумных и одарённых – любых на выбор; а вот страстно влюблёнными в браке не могли похвастать ни праздный французский Версаль, ни чванливый дворец Сан-Суси, ни мрачный лондонский Виндзор.

Свою будущую невесту, юную немецкую принцессу Алису-Викторию Гессен-Дармштадтскую, цесаревич Николай Романов впервые увидел, когда ему едва исполнилось шестнадцать – самый возраст для пылкой и романтической любви. И он влюбился. В белокурую, с густыми вьющимися волосами принцессу нельзя было не влюбиться – тем более, когда тебе шестнадцать. Николай полюбил всем сердцем, способным на искреннюю платоническую любовь. Правда, его избраннице было тогда лишь двенадцать, но и её смутил юный наследник с такими трепетными «глазами газели». Ну что же, решил про себя влюблённый Ники-Ромео, подожду. И… обязательно добьюсь своего!

Когда через пять лет он попросит у отца благословение на брак, против потерявшего от любви голову Николая уже ополчится вся Семья: куда, мол, спешить, принцесс в Европе – пруд пруди, сыщется познатнее, да и побогаче. Взять ту же принцессу Орлеанскую: красавица и мягкого нрава. Ну чем, скажи-ка, не невеста?! А что Алиса? «Деревянная, холодные глаза», да и вообще… «будто аршин проглотила»…

К удивлению именитых родителей, в любви Николай оказался непоколебим. «Моя мечта – когда-нибудь жениться на Аликс Г. …Я почти убежден, что наши чувства взаимны», – запишет в своём дневнике мучимый приятной грустью цесаревич декабрьским вечером 1890 года.

Но со стороны принцессы против неугодного брака выступила сама «бабушка монаршей Европы» британская королева Виктория, родная бабка Алисы по матери, во дворце которой воспитывалась принцесса. Подумаешь, Николай! Да мы для нашего «Солнечного Лучика» (именно так именовали в Букингемском дворце всеобщую любимицу Алису) найдём кое-кого и получше! И не только среди «русаков» и «пруссаков»…

Как водится в таких случаях, начались подковерные интриги и каверзы – словом, хоть плачь. Плакать, кстати, никто не собирался: именно тогда в жизни Николая появилась Матильда Кшесинская (наивный, он и не догадывался, что балерина впорхнула в царскую форточку лишь после того, как её ловко приоткрыл сам отец-император).

Но Любовь победила! Мало того, эта Любовь пройдёт через всю их жизнь некой особенной линией, разделившей Николая-государственника (серьёзного, слегка растерянного и несколько неуверенного в себе) от Николая-семьянина (любящего, счастливого и очень чувствительного). И из этих двух Николаев, отличавшихся, как небо от земли, он предпочтёт второго – семьянина. И действительно, что бы ни происходило вокруг, в первую очередь, он всегда будет думать только о Семье – матери, жене, детях.

Мягкий по натуре, Николай, в отличие от отца, хорошо музицировавшего на виолончели, этому неуклюжему и гулкому инструменту предпочтёт лёгкую и нежную скрипку, игра на которой будет приводить супругу в восторг. Восстания, революции, войны – ничто, казалось, не трогало императора: он был поглощён… Алисой и собственной семьей.

* * *

Тихое семейное счастье, ненадолго поселившееся в семье Романовых с рождением Наследника, постепенно уступило место постоянному страху за его жизнь, нервозности отца и истеричности матери. Именно тогда в Петербурге и появляется сектант-хлыст из далёкой сибирской глубинки Григорий со странной фамилией Распутин.

Григорий Ефимович Распутин (Новый, Новых; 1869–1916) родился в селе Покровском Тюменского уезда Тобольской губернии. Так, в материалах переписи населения от 1 января 1887 года обнаружено следующее: «…Якова Васильева Распутина второй сын Ефим 44-х лет, дочь его Феодосия 12-ти лет, Ефима сын Григорий 17-ти лет…»¹¹

Его отец, Ефим Яковлевич Распутин, несмотря на перешёптывания сельчан, что «шибко пил водку», слыл мужиком прижимистым. У «Ефимки» был огромный восьмикомнатный дом, восемь лошадей и двенадцать коров – для сибирской глубинки вполне справное хозяйство.

Из скудной «автобиографии» Распутина известно, что с 15 до 28 лет он страдал энурезом (ночным недержанием мочи) и бессонницей. «Вся жизнь моя была болезни, – вспоминал сам Распутин. – Медицина мне не помогала, со мной ночами бывало, как с маленьким: мочился в постели»¹².

Поговаривали, будто от хворей Гришутку избавил сам Симеон Праведный Верхотурский.

Однако, когда повзрослел, выяснилось, что ни для семьи, ни для крестьянского нелёгкого труда он оказался непригодным. Уехав в Тобольск, устроился там гостиничным половым; потом женился на служанке Прасковье, родившей ему шестерых детей. Однако трое первых младенцев умерли вскоре после рождения. Выжили только сын и две дочери. Но жить с семьёй показалось скучно. Другое дело – странствовать: по монастырям, святым местам, епархиям, городам и весям… Дважды ходил в Иерусалим.

«Никому не подчиняться, ни в каком постоянном труде не участвовать, ни перед кем и ни за что не отвечать, но в то же время судить обо всем, учить всех, вмешиваться во все дела, предсказывать все, что имеет быть, и всем давать свои поручения – вот жизненный идеал, который привлекает очень многих. И этот идеал в полной мере воплощен в Распутине»¹³, – писал о нем епископ Дионисий (Алферов).

Из воспоминаний князя Ф. Юсупова:

«Сперва водит дружбу с полуграмотными дьячками и причетниками, потом завоевывает иереев и игуменов. Эти тоже видят в нем «посланника Божия». А дьяволу того и надо. В Царицыне он лишает девственности монахиню под предлогом изгнания бесов. В Казани замечен выбегающим из борделя с голой девкой впереди себя, которую хлещет ремнем. В Тобольске соблазняет мужнюю жену, благочестивую даму, супругу инженера, и доводит ее до того, что та во всеуслышанье кричит о своей страсти к нему и похваляется позором. Что ж с того? Хлысту все позволено!.. Слава «святого» растет не по дням, а по часам. Народ встает на колени, завидев его…
Распутин оказался хитер и дальновиден: не скрывал своего крестьянского происхождения. «Мужик в смазных сапогах топчет дворцовый паркет», – скажет он сам про себя. Но карьеру он делает не на лести, отнюдь. С государями говорит он жестко, почти грубо и тупо – «голосом земли русской». Морис Палеолог, в ту пору посол Франции в Петербурге, рассказывал, что, спросив одну даму, увлечена ль и она Распутиным, услышал в ответ: «Я? Вовсе нет! Физически он мне даже и мерзок! Руки грязные, ногти черные, борода нечёсана! Фу!.. А все ж он занятен! Он натура пылкая и художественная. Порой очень красноречив. У него есть воображение и чувство таинственного… Он то прост, то насмешлив, то страстен, то глуп, то весел, то поэтичен. Но притом всегда естествен. Более того: бесстыден и циничен поразительно»…»¹⁴

Итак, в дождливый Петербург будущий «старец» явился оборванным и босым, остановившись в убогой монастырской гостинице. На его счастье, странника заметил епископ Гермоген (Долганёв), приблизивший Григория.¹⁵

Обладая большой силой, данной ему природой, и владея некоторыми приёмами гипнотического внушения, Распутин быстро заставил заговорить о себе весь столичный бомонд как о «пророке», способном, благодаря «особому умению» избавлять от болезней и порчи. Слухи исходили, в основном, от женщин обеспеченных, весьма экзальтированных и склонных к истерикам.

Богатырём, конечно, «старец» не был, но гипнозом, надо думать, владел в совершенстве. Именно глаза выдавали в нём незаурядную личность.

«Одет Распутин был в длинную русскую рубаху, штаны заправлены в высокие сапоги, поверх рубахи – какой-то полукафтан, полузипун, – вспоминал о царском фаворите бывший флигель-адъютант императора Н.П. Саблин. – Производила неприятное впечатление неопрятная, неровно остриженная борода. Был он шатен, с большими светлыми, очень глубоко сидящими в орбитах глазами. ¹⁶Глаза были чем-то не совсем обыкновенные. В них «что-то» было. …Когда в 1912 году царская семья была в Ялте, я попросил священника, бывшего на яхте, пойти и поговорить… с Распутиным. Он был, говорил. И вынес то же отрицательное впечатление. В частности, священник тоже обратил внимание на глаза Распутина, сказав: «У него в глазах что-то есть»…»¹⁷

Князь Ф. Юсупов:

«Конечно, Распутин обладал гипнотической силой. Министр Столыпин, открыто боровшийся с ним, рассказывал, как, призвав его однажды к себе, чуть было сам не попал под его гипноз: «Он вперил в меня свои бесцветные глаза и стал сыпать стихами из Библии, при этом странно размахивая руками. Я почувствовал отвращение к проходимцу и в то же время очень сильное его на себе психологическое воздействие. Однако я овладел собой, велел ему замолчать и сказал, что он целиком в моей власти»…»¹⁸
«Единственный раз, когда мне удалось столкнуться с Распутиным и обозреть его на близком расстоянии, – вспоминал князь А.Д. Голицын, – имел место в поезде, в коридоре вагона первого класса, в котором я возвращался из Крыма в Харьков. Я вышел из своего купе и увидел странную фигуру, одетую необычайно для публики вагона первого класса, стоящую лицом к окну и созерцающую ландшафты, мелькающие перед ним. Одет он был в чёрную длиннополую косоворотку поверх шёлковой русской рубашки со стоячим воротником, конечно, без галстука. На ногах у него были высокие лакированные сапоги бутылками, а волосы, зачёсанные назад и, по-видимому, смазанные елеем, ниспадали на затылок, как у лиц духовного звания. Когда он повернулся в мою сторону, меня поразили его глаза. Стальной, острый взгляд его пронизал всё моё существо. У меня тотчас мелькнула мысль в голове: это, наверное, Распутин. Моё предположение подтвердилось»¹⁹.

Вот ещё одно воспоминание очевидца:

«Распутин сидел в столовой, между двумя девушками, это были его дочери… Глаза… я физически помню это ощущение… глаза впились в меня. Стол был в цветах, напротив сидела молоденькая беленькая Муня – Мария Головина, фрейлина императрицы. Все время звонили и приезжали. Приезжали женщины. Муня бегала открывать дверь с усердием служанки. Потом он сказал ей: «Пиши». И стал говорить. Все было – о кротости, о душе. Я пыталась запомнить и потом, придя домой, даже записала, но это было уже не то. А тогда у всех зажглись глаза… это был неизъяснимый поток любви… Я опьянела»²⁰.

Феликс Юсупов-младший познакомился с Распутиным в 1909 году, когда обратился к «старцу» по довольно щепетильному делу: князь рассказал «знахарю» о своих гомосексуальных наклонностях. Григорий Ефимович за лечение взялся со знанием дела, проводя беседы и гипнотические сеансы. Не ограничившись только этим, он делал замысловатые пассы и даже укладывал пациента через порог.

Вспоминая о впечатлении, оказанном на него Распутиным во время одного из таких сеансов, Юсупов писал:

«…«Старец» уложил меня на канапе. Потом, проникновенно глядя мне в глаза, стал водить рукой по моей груди, голове, шее. Опустился на колени, положил руки мне на лоб и зашептал молитву. Наши лица были так близко, что я видел только его глаза. Он оставался так некоторое время. Вдруг вскочил и стал делать надо мной пассы.
Гипнотическая власть Распутина была огромна. Я чувствовал, как неведомая сила проникает в меня и разливает тепло по всему телу. В то же время наступило оцепененье. Я одеревенел. Хотел говорить, но язык не слушался. Потихоньку я погрузился в забытье, словно выпил сонного зелья. Только и видел пред собой горящий распутинский взгляд. Два фосфоресцирующих луча слились в огненное пятно, и пятно то близилось, то отдалялось. Я слышал голос «старца», но не мог разобрать слов.
Я лежал так, не в силах ни крикнуть, ни шевельнуться. Только мысль оставалась на воле, и я понимал, что исподволь оказываюсь во власти гипнотизера. И усилием воли я попытался гипнозу сопротивляться. Сила его, однако, росла, как бы окружая меня плотной оболочкой. Впечатленье неравной борьбы двух личностей. Все ж, понял я, до конца он меня не сломил. Двигаться, однако, я не мог, пока он сам не приказал мне встать»²¹.

О «распутинском гипнотизёрстве» можно судить хотя бы по следующей записи в дневнике историка С. Мельгунова:

«Вчера проф. Яроцвий рассказывал о своей знакомой. Ей нужно было видеть Распутина. Позвонила по телефону и была принята. Распутин привел ее в спальню. «Ну, раздевайся». Ошарашенная, она вырывается из объятий старца. «Не хочешь? Так зачем же ты пришла? Не хочешь, не надо, но смотри, приходи в 10 час. веч.». Дама эта потом поехала обедать в ресторан с мужем и знакомым доктором. К 10 час. веч. она стала проявлять сильное беспокойство и, наконец, заявила, что поедет к Распутину. Никакие уговоры не действовали. Доктор ее загипнотизировал – так только удалось отклонить ее от свидания с Распутиным»²².

Да, Распутин действительно был гипнотизёром. Впрочем, это являлось отнюдь не единственным качеством его чудодейственной силы.

* * *

Считается, что путь к Романовым «старцу» открыла ближайшая подруга императрицы и дочь главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества Канцелярии Александра Танеева – фрейлина Анна Вырубова. Однако правильнее было бы сказать – сблизила, непосредственно введя мужика туда, где ему никак не следовало быть: в Царские покои.

Феликс Юсупов:

«Анна Вырубова, фрейлина и наперсница царицы, очень скоро стала Распутину подругой и союзницей… В 1903 году она стала императрицыной фрейлиной, а четырьмя годами позже вышла замуж за морского офицера Вырубова. Венчали их с большой помпой в царскосельской дворцовой церкви. Государыня была свидетельницею при свадебной церемонии. Несколько дней спустя она захотела представить Анюту «старцу». Благословляя новобрачную, Распутин сказал: «Не быть твоему браку ни счастливым, ни долгим». Предсказанье сбылось.
Молодые поселились в Царском близ Александровского дворца. Однажды вечером, вернувшись домой, Вырубов обнаружил, что дверь заперта. Сказали ему, что у жены его в гостях государыня и Распутин. Он дождался их ухода, вошел в дом и устроил жене бурную сцену, ибо накануне строго-настрого запретил ей принимать «старца». Говорят, что и побил он ее. Анюта выбежала из дома и бросилась к императрице, умоляя защитить от мужа, который, кричала она, ее убьет. Вскоре состоялся развод… Государыня защищала Анну. Распутин не зевал и сумел подчинить себе государынину подругу. И впредь она стала послушным его орудием»²³.

Из показаний на допросе в 1917 году Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства бывшего начальника Санкт-Петербургского охранного отделения генерала А. Герасимова: ²⁴

«Он [дворцовый комендант генерал В. Дедюлин] сказал, что у Вырубовой появился мужик, по всей вероятности, переодетый революционер. Так как Государыня часто бывает у Вырубовой и привозит Государя, то я просил обратить внимание на этого мужика. Тогда этого мужика взяли под наблюдение. Он оказался Распутиным. Когда я дал телеграмму по местожительству, то дали сведения, что это первостепенный негодяй. Я об этом доложил, кажется, П.А. Столыпину. Он попросил больше об этом никому не докладывать, – ни товарищу министра, ни директору. Он сказал: «Я буду говорить с Государем»… В конце концов он с Государем говорил. Государь сначала отказался, а потом сказал, что раз видел Распутина. Государь сознался. Решено было его арестовать. И сказали, что вышлют в Восточную Сибирь за порочное поведение. Но он, Распутин, заметил наблюдение и бежал, и не являлся. А когда я ушёл, он появился»²⁵.

Здесь нужно сделать отступление.

Период от Февральской до Октябрьской революций в истории страны особенный. Либералы, увлечённые отречением Николая II от престола, всеми фибрами души желали показать, кто в доме хозяин. Члены Временного правительства оказались безжалостны к Августейшей семье, ставшей бывшей. Мало того, сразу после отречения императора намеревались устроить… судилище. Да-да, самый настоящий суд – открытый, бескомпромиссный и, надо полагать, «справедливый». Уже через два дня после известных событий была учреждена так называемая Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) Временного правительства для расследования преступлений Царской семьи и высших должностных лиц государства. (Предполагалось, что обвиняемые будут осуждены по ст. 108 Уголовного уложения – государственная измена. Поэтому следователи буквально рыли носом землю.)

Именно тогда Николай и передал через генерала Алексеева на имя Председателя Временного правительства князя Львова записку с просьбой о выезде за границу. И ответ не заставил себя долго ждать: Временное правительство подтвердило готовность решить данный вопрос положительно.

Комиссия, надо сказать, была ещё та. Одно из её подразделений, к примеру, называлось так: «Обследование деятельности тёмных сил». (Смешно. Впрочем, могло быть ещё хуже – например, «Обследование деятельности кикимор и ведьм»; тогда бы каждый понимал, чем они там занимались.) Как бы то ни было, полномочные представители сей временной организации могли истребовать любые документы, арестовывать и допрашивать любого свидетеля.

Интересно, что одним из активнейших членов этой структуры (чем не прототип будущих «чрезвычаек»?) был хорошо знакомый нам Александр Блок; а среди допрошенных ею лиц побывал даже скромный «житель Петрограда» Ульянов-Ленин.

Однако затея с треском провалилась: «тёмных сил», по-видимому, не нашли. В середине апреля 1917 года Керенский встретился с «бывшим царём» и пожал тому руку. (Справедливости ради следует заметить, что именно Керенский в самый разгар работы ЧСК занимался подготовкой отправки Царской семьи в Великобританию; другое дело, что он же это мероприятие, прозевав драгоценное время, окончательно и угробил.)

* * *

Своему стремительному взлёту Распутин был обязан даже не фрейлине Вырубовой, а… великому князю Николаю Николаевичу – будущему самому ненавистному своему врагу.

Как-то у Николая Николаевича прихворала любимая собака. Все именитые ветеринары махнули рукой: околеет. Но один из «собачьих докторов», дабы загладить своё профессиональное бессилие, обнадёжил: есть, мол, в Сибири некто Распутин, который способен заговаривать – авось, спасёт пса. Так Распутина «выписали» в столицу. К удивлению многих, «старец» собачку «заговорил», и та, быстро оклемавшись, ещё долго радовала хозяина. Позже точно так же Распутин поднял на ноги заболевшую жену великого князя.

Кстати, о супруге Николая Николаевича. Две дочери черногорского короля Николы I – Анастасия и Милица – ²⁶вышли замуж за русских великих князей. Анастасия (по-домашнему – Стана), в первом браке герцогиня Лейхтенбергская, как раз и была женой дяди Николая II – великого князя Николая Николаевича; Милица же являлась супругой великого князя Петра Николаевича.

Князь Ф. Юсупов:

«Одни из первых, самых ярых приверженцев «человека Божия» – великие княгини-черногорки. Именно они в 1900 году приводили ко двору мага Филиппа. Именно они представят императору и императрице Распутина…»²⁷

Медиум Филипп (Филипе) Низье Антельм был родом из Лиона и в силу своих экстраординарных способностей слыл неплохим знахарем и гипнотизёром-экстрасенсом. Эти сверхъестественные возможности поспособствовали тому, что российский император пригласил «волшебника» в Санкт‐Петербург, где Николай II присвоил французу должность медика Военно‐медицинской академии, звание генерала и придворный чин статского советника.

Что касается Распутина, то Анастасия Николаевна и Милица Николаевна познакомились с ним в Киево-Печерской Лавре. Поражённые речью, глубоким умом и благочестием «старца», они, назвав себя, пригласили Григория приехать к ним в Петербург. И он вскоре приехал.

Знакомству Распутина со столичной знатью поспособствовал епископ Феофан (Быстров), с которым Григорий был знаком ещё с молодых лет. Работая ямщиком, он как-то вёз будущего духовника Царской семьи тогда ещё иеромонаха Феофана в Верхотурье. В пути разговорились. Простые и искренние слова святого отца произвели на Распутина глубочайшее впечатление²⁸.

– Иди и спасайся! – сказал на прощание Феофан.

Именно после этих слов священника Григорий начал странствовать.

Фрейлина Вырубова:

«Григория Ефимовича ввел в дом Великих Княгинь Милицы и Станы Николаевны епископ Феофан, который был очень заинтересован этим необыкновенным странником. Их Величества в то время находились в тесной дружбе с этими Великими Княгинями. По рассказам Государыни, их поражали ум и начитанность Великой Княгини Милицы Николаевны, которую близкие считали чуть ли не пророчицей. У нее Их Величества познакомились с Распутиным, и там же они стали с ним изредка видаться. Ее Величество рассказывала мне о глубоком впечатлении, которое произвел на них сибирский странник, – да и не только на них одних»²⁹.

На дворе стоял 1904 год.

Из показаний коменданта Царского Села генерала В. Воейкова на допросе 28 апреля 1917 года Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства:³⁰

«Воейков. Ввел его великий князь Николай Николаевич. Анастасия Николаевна до свадьбы была подругой государыни императрицы. Анастасия Николаевна и Милица Николаевна устроили въезд Распутина во дворец. Они жили в Сергиеве, близко от Петрограда, он к ним ездил; это еще не все, там были разные темные личности, всякая публика проходила через Николая Николаевича.
Председатель. Зачем же было Николаю Николаевичу в царскую семью допускать таких лиц?
Воейков. Он делал это, чтобы пользоваться влиянием или – по непониманию; его заставляли делать Анастасия Николаевна и Милица Николаевна. Когда Николай Николаевич ввёл Распутина во дворец, в год своей свадьбы, случилось самое большое несчастие, наследник заболел, Распутин сотворил молитву, и наследник поправился; это и было началом влияния Распутина»³¹.

1 ноября 1905 года царь оставил в дневнике краткую запись: «Завтракали: кн. Орлов и Ресин (деж.). Погулял. В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ.»³².

Итак, теперь хорошо известно, когда точно познакомился с царём Распутин, и кто именно их свёл.

* * *

Однако, кто познакомил и когда – всё это не столь важно, потому как не «черногорки» и Вырубова, так другие – какая-нибудь фрейлина или вельможа, граф или князь – рано или поздно затащили бы ловкого пройдоху в Семью, где уже давно были готовы на любое «чудо» ради спасения Августейшего наследника.

«Возили меня и показывали, как райскую птицу, – вспоминал Распутин. – И восчувствовал я, что и хотя и позолотилась моя судьба, но что-то подломилось. Понял я, что моей мужицкой свободе конец пришел. Что будут они все со мной в мужичка играть. И мне их хитрости постигнуть надо, а не то мне крышка. Капут».

Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:

«Трех лет от роду, играя в парке, Цесаревич Алексей упал и получил ранение, вызвавшее кровотечение. Вызвали придворного хирурга, который применил все известные медицине средства для того, чтобы остановить кровотечение, но они не дали результата. Царица упала в обморок. Ей не нужно было слышать мнения специалистов, чтобы знать, что означало это кровотечение: это была ужасная гемофилия – наследственная болезнь мужского поколения ее рода в течение трех столетий. Здоровая кровь Романовых не могла победить больной крови Гессен-Дармштадтских, и невинный ребенок должен был страдать от той небрежности, которую проявил русский двор в выборе невесты Николая II. За одну ночь Государь состарился на десять лет… Доктора молчали. Они могли дать только отрицательный ответ…
Для царственных родителей жизнь потеряла всякий смысл. Мы боялись улыбнуться в их присутствии. Посещая Их Величества, мы вели себя во дворце, как в доме, в котором кто-то умер. Император старался найти забвение в неустанном труде, но Императрица не захотела подчиниться судьбе. Она непрестанно говорила о невежестве врачей, отдавая явное предпочтение шарлатанам. Все свои помыслы обратила она в сторону религии, и ее религиозность получила истерический характер.
Таким образом почва для появления чудотворца была подготовлена, и вот обе «черногорские княгини» без особого труда убедили Императрицу принять Распутина.
– Это удивительный человек. Святой. Он исцеляет все болезни…
Остальную эпопею Распутина вряд ли надо рассказывать»³³.

Таким образом, когда однажды Распутин на глазах изумлённых родителей остановил кровь у измученного цесаревича, и тот, успокоенный монотонным голосом «старца», глубоко заснул, благодарные отец с матерью суеверно затрепетали, не в силах вымолвить слов благодарности. С тех пор этот человек стал частым гостем в царских покоях, где его очень почитали и относились с искренней доверчивостью. И что бы тот ни вытворял вне стен царской резиденции, и какие бы слухи ни доходили до ушей императора и его супруги, для них он оставался «святым человеком» и «нашим Другом»…

«…У него было одно редкое и весьма ценное свойство, – отмечал историк С. Любош. – Распутин умел и смел быть и оставаться самим собою. Это кажется так просто, но в этом чаще всего секрет сильной личности и ее влияния на других. В безотрадную… жизнь царской семьи, с ее единственной надеждой и отрадой – наследником, отравленным страшной и таинственной болезнью, этот сибирский мужик явился, как некое откровение из другого таинственного и неведомого мира. И этот удивительный мужик держал себя так просто, так свободно и непринужденно, как никто не держит себя в придворном мире. В этот мир условности и нарочитости, возведенной в торжественно-парадный культ, ворвалась жизнь, грубая, сырая, непосредственная…»³⁴

Двор уже давно ждал появления у Трона Великого Целителя и Пророка. И тот не замедлил явиться. Правда, им оказался Лжепророк. Но поначалу этого никто не заметил…

* * *

Как показывают метрические книги, в семье «старца» все были Распутиными – без всяких добавлений к фамилии «Новых» или «Новый». Откуда появилась эта добавка? Как оказалось, от самого Григория Ефимовича.

К концу 1906 года Распутин уже в полном фаворе у Семьи. Его знают, почитают, уважают. Императрицу он зовёт «Мамой», Николая – «Папой»; Августейших детей – «Детками». Они его – «Другом» (в переписке – чаще «нашим Другом»). Именно тогда в голову Распутина пришла идея несколько изменить свою фамилию так, чтобы члены Семьи могли отличать его от других – по крайней мере, от прочих Распутиных. Но почему – «Новый»?

Вот что находим в дневнике великого князя Константина Константиновича Романова:

«13 августа 1906 года. …Всех нас позвали пить чай к Их Величествам. Туда в столовую пришли их четыре дочки и тоже – к великой радости наших детей – и двухлетний цесаревич. Обойдя кругом чайный стол и со всеми поздоровавшись, он взобрался на колени к матери; подле нее сидел Игорь (сын К. Р.) и маленький наследник охотно перешел к нему на колени, называя его как незнакомого «Новый»³⁵.

Как отмечает писатель Алексей Варламов, «…Точно так же мог Цесаревич обратиться и к опытному страннику из Покровского, но в любом случае важно отметить, что идея сменить фамилию принадлежала, во-первых, самому Распутину, а во-вторых, делал он это по какой угодно причине, но только не потому, что прежняя плохо звучала и бросала тень на его моральный облик»³⁶.

Как бы то ни было, 15 декабря 1906 года Распутин пишет на Высочайшее имя следующее прошение:

«Проживая в селе Покровском я ношу фамилию Распутина в то время как и многие односельчане носят ту же фамилию отчего могут возникнуть всевозможные недоразумения. Припадаю к стопам Вашего Императорского Величества прошу: дабы повелено было дать и моему потомству именоваться по фамилии «Распутин-Новый».
Вашего Императорского Величества
верноподданный Григорий»³⁷.

Ровно через неделю прошение «старца» Распутина будет Высочайше удовлетворено. Отныне он станет Распутиным-Новым.³⁸

* * *

Во всей этой истории имелось одно важное обстоятельство: «старец» появился там, где и должен был появиться. Императрица Александра Фёдоровна, женщина нежная и чувствительная, как уверяют очевидцы, страдала припадками, причём «в тяжелой форме». Однако вряд ли это было так на самом деле. Хотя бы потому, что у императрицы в той или иной стрессовой ситуации наблюдались всего лишь обморочные состояния. Так что говорить о «тяжёлой болезни» Аликс было бы большим преувеличением. Воспитанная в стенах чопорного Виндзорского замка, эта женщина была слишком чувственной, не более.

Тем не менее в анамнезе русской императрицы имелось одно отягчающее обстоятельство – душевное потрясение, связанное со смертью матери: Алиса Саксен-Кобург-Готская, вторая дочь британской королевы Виктории, скоропостижно скончалась, когда дочери было всего шесть лет. После того как её отец, Людвиг IV, великий герцог Гессенский, обзавёлся новой семьёй, Аликс, навсегда покинув родной Дармштадт, оказалась в Виндзоре, у своей Августейшей бабушки. Олицетворение Викторианской эпохи Британии, английская королева Виктория правила Англией с 1837 по 1901 год. Если по-нашему – то от Николая I до Николая II. Чтобы нагляднее, то от Пушкина до… Бунина.

Вот такая была бабушка. Ничего удивительного, что супруга Николая II была больше англичанкой, нежели «немкой», как потом будут травить её в дни мятежного Февраля…

Тяжёлая болезнь Наследника, доставшаяся мальчику именно от матери, изматывала императрицу, доводя её до частых нервных срывов. Александра Федоровна всё чаще и чаще стала проявлять признаки психоэмоциональной неустойчивости. Были ещё так называемые «сердечные припадки», но это, в общем-то, даже не в счёт: во время сильного волнения бывает и не такое…

Фрейлина Анна Вырубова:

«Осенью 1912 года Царская Семья уехала на охоту в Скерневицы (имение Их Величеств в Польше)… Первое время Алексей Николаевич был на ногах, хотя жаловался на боли то в животе, то в спине. Он очень изменился, но доктор не мог точно определить, где произошло кровоизлияние. Как-то раз Государыня взяла его с собой кататься, я тоже была с ними. Во время прогулки Алексей Николаевич все время жаловался на внутреннюю боль, каждый толчок его мучил, лицо вытягивалось и бледнело. Государыня, напуганная, велела повернуть домой. Когда мы подъехали к дворцу, его уже вынесли почти без чувств. Последующие три недели он находился между жизнью и смертью, день и ночь кричал от боли; окружающим было тяжело слышать его постоянные стоны, так что иногда, проходя его комнату, мы затыкали уши. Государыня все это время не раздевалась, не ложилась и почти не отдыхала, часами просиживая у кровати своего маленького больного сына, который лежал на бочку с поднятой ножкой, часто без сознания. Ногу эту Алексей Николаевич потом долго не мог выпрямить. Крошечное, восковое лицо с заостренным носиком было похоже на покойника, взгляд огромных глаз был бессмысленный и грустный…
Из Петербурга выписали доктора Раухфуса, профессора Феодорова с ассистентом доктором Деревенько. На консультации они объявили состояние здоровья Наследника безнадежным. Министр Двора уговорил Их Величества выпускать в газетах бюллетени о состоянии здоровья Наследника. Доктора очень опасались, что вследствие кровоизлияния начнет образовываться внутренний нарыв. Раз, сидя за завтраком, Государь получил записку от Государыни. Побледнев, он знаком показал врачам встать из-за стола: Императрица писала, что страдания маленького Алексея Николаевича настолько сильны, что можно ожидать самого худшего»³⁹.

Для сведения. Лейб-педиатр Карл Андреевич Раухфус и лейб-хирург Сергей Петрович Фёдоров – не какие-то там Иванов, Петров и доктор Чехов. Оба – светила отечественной медицины, маститые «зубры», профессора: Раухфус – первый главный врач Детской больницы принца Петра Ольденбургского, лучший диагност детских заболеваний; Фёдоров – блистательный хирург, «отец» русской урологии, новатор хирургических операций на желудке, печени и почках, прекрасный диагност.

Владимир Николаевич Деревенко оказался у постели тяжёлого Наследника случайно: своего ассистента пригласил помочь доктор Фёдоров. И вот эти «маститые», как уверяет нас г-жа Вырубова, объявляют⁴⁰ «состояние здоровья Наследника безнадежным». От такого любая мать впадёт в истерику!

И вдруг находится Некто, который (по телеграфу!) обнадёживает: не тревожьтесь, мол, всё образуется и будет хорошо. Наследник будет жить!

Анна Вырубова:

«Как-то вечером после обеда, когда мы поднялись наверх в гостиную Государыни, неожиданно в дверях появилась Принцесса Ирина Прусская, приехавшая помочь и утешить сестру. Бледная и взволнованная, она просила нас разойтись, так как состояние Алексея Николаевича было безнадежно. Я вернулась обратно во дворец в 11 часов вечера; вошли Их Величества в полном отчаянии. Государыня повторяла, что ей не верится, чтобы Господь их оставил. Они приказали мне послать телеграмму Распутину. Он ответил: «Болезнь не опасна, как это кажется. Пусть доктора его не мучают». Вскоре Наследник стал поправляться»⁴¹.

И как вам всё это? Поэтому ничего удивительного в том, что Семья с распростёртыми объятиями приняли того, кто реально помогал в их поистине отчаянном положении.

Воспитатель цесаревича швейцарец П. Жильяр рассказывал:

«Когда Мать поняла, что Её единственный, Её любимый сын страдает такой страшной болезнью (гемофилия), которую передала Ему Она, от которой умерли Её дядя, Её брат и Её два племянника, зная, что не будет Ему помощи от человека, от науки, Она обратилась к Богу. Она отлично знала, что смерть может наступить от этой болезни каждую минуту, при малейшей неосторожности Алексея Николаевича, которая даром пройдет каждому другому. Если Он подходил к Ней 20 раз в день, то не было случая, чтобы Она Его не целовала, когда Он, подойдя к Ней, уходил от Неё. Я понимал, что Она каждый раз, прощаясь с Ним, боялась не увидеть Его более…
Мне кажется, что религия Её не дала Ей того, что Она искала; кризисы с Ним продолжались, грозя Ему смертью. Чуда, которого Она так ждала, все еще не было. Тогда-то, когда Её познакомили с Распутиным, Она была убеждена им, что, если Она обратится к нему во время болезни Алексея Николаевича, он будет «сам» молиться и Бог услышит его молитву. Она должна верить в его молитву, и пока он, Распутин, будет жив, будет жив и сын. Алексею Николаевичу после этого как будто стало лучше. Называйте это как хотите – совпадением, но факты обращения к Распутину и случаи облегчения болезни у Алексея Николаевича совпадали. Она поверила.
Ей и не оставалось ничего более. В этом она нашла самой Себе успокоение. Она была убеждена, что Распутин является посредником между Нею и Богом, потому что молитва Её одной не дала Ей облегчения. Они смотрели на Распутина как на полусвятого»⁴².

Если говорить начистоту, императрице требовался хороший психоаналитик. И чувственная императрица его нашла – в лице диковатого «старца». Его пронзительно-гипнотический взгляд, казалось, проникал в самую душу; он успокаивал и помогал забыться. Распутин одним причудливым мановением руки снимал бессонницу, восстанавливал аппетит, хорошее настроение и сон. А грубоватые мужицкие речи, перемешанные с выдержками из Писания, вводили царицу в некий транс. Вера и молитва, уверял «старец», сделают своё дело. И они верили и молились, уповая на Всевышнего. И… на Распутина.

Странно, этот малограмотный мужик своими порой непонятно-примитивными фразами заставлял этих почти неземных членов государственной пирамиды становиться обычными людьми – со своими слабостями, недостатками и страхами. Николай и Аликс при общении со «старцем» превращались чуть ли не в детей!

Вера и молитва. Они верили и молились…

* * *

26 февраля 1912 года отслуживший утром в Казанском соборе молебен председатель Государственной думы М. В. Родзянко был принят императором. Аудиенция с монархом была буквально вытребована Михаилом Владимировичем: во время беседы он собирался высказать Николаю всё начистоту относительно Распутина.

– Ваше Величество, присутствие при Дворе, в интимной его обстановке, человека столь опороченного, развратного и грязного представляет собой небывалое явление в истории русского царствования, – начал председатель Думы. – Влияние, которое он оказывает на церковные и государственные дела, внушает немалую тревогу решительно во всех слоях общества. В защиту этого проходимца выставляется весь государственный аппарат, начиная с министров и кончая низшими чинами охранной полиции. Распутин – оружие в руках врагов России, которые через него подкапываются под церковь и монархию. Никакая революционная пропаганда не могла бы сделать того, что делает присутствие Распутина. Всех пугает близость его к Августейшей семье. Необходимо срочно предпринять меры! Это волнует умы… Было бы лучше вообще выслать Распутина из Петербурга…

Николай поднялся из-за стола и молча прошёлся по кабинету.

– Ваше Величество, я хочу, чтобы Вы знали, – продолжил Родзянко. – Все, кто поднимает голос против Распутина, преследуются Синодом. Разве это терпимо? И могут ли православные люди молчать, видя развал православия? Можно понять всеобщее негодование, когда глаза всех раскрылись и все узнали, что Распутин – хлыст!..

– У вас есть доказательства? – спросил император.

– Более чем достаточно! Ваше Величество, полиция проследила, что он ходил с женщинами в баню, а ведь это, как известно, из особенностей хлыстовского учения…

– Так что ж тут такого? У простолюдинов это принято…

– Не совсем так, Ваше Величество. Да, может быть, муж с женой и ходят вместе в баню, но в данном случае мы имеем дело с развратом…

Царь лишь пожал плечами…

«Хочется говорить, хочется кричать, что церковь в опасности и в опасности государство, – говорил 9 марта 1912 года в Государственной думе депутат Александр Гучков. – Все вы знаете, какую тяжелую драму переживает Россия… В центре этой драмы – загадочная трагикомическая фигура, точно выходец с того света или пережиток темноты веков, странная фигура в освещении XX столетия… Какими путями этот человек достиг центральной позиции, захватив такое влияние, перед которым склоняются высшие носители государственной и церковной власти? Вдумайтесь только – кто же хозяйничает на верхах, кто вертит ту ось, кто тащит за собою и смену направлений, и смену лиц, падение одних, возвышение других?..»⁴³ ⁴⁴

Но ещё до этого о Распутине с Николаем беседовал премьер Столыпин.

– Этот Распутин, – осмелился как-то попрекнуть императора Пётр Столыпин. – Его присутствие при Дворе компрометирует Трон…

– Что ж, может быть, Пётр Аркадьевич, может быть, – вздохнул Николай. – Но пусть лучше будет хоть десять этих Распутиных, чем одна истерика императрицы…

* * *

Киев, 1975 г.

…В середине семидесятых мне посчастливилось очутиться в древнем русском городе «по-над Днепром» – Киеве. Если сказать, что «мать городов русских» покорила меня, мальчонку из провинциальной глубинки, значит, промолчать. Сразила наповал своей красотой и непомерным величием! Красивейший Софийский собор и утопающий в розах Крещатик; Аскольдова могила и Киево-Печерская Лавра; монумент гетману Хмельницкому и седой, неторопливый Днепр… Ну и красивые, жизнерадостные люди. А что из себя в те годы представлял знаменитый «киевский торт» – не мне вам рассказывать. Тогда те торты готовились в городе на Днепре исключительно из взбитых сливок, поэтому ничем не напоминали сегодняшние – с примесью прогорклого масла, маргарина и чего-то ещё.

О Киево-Печерской Лавре хочу остановиться особо, хотя, сказать по правде, древнюю Лавру я уже почти не помню, однако кое-что в памяти всё же сохранилось. Другое дело, что это кое-что с музейными красотами никак не связано.

– А вот здесь, у стены Трапезного храма, – бойко рассказывала молоденькая девушка-экскурсовод, – когда-то находилась могила бывшего премьера Столыпина…

В толпе понимающе закивали-завспоминали: да-да, помним, мол, «реформатора-утописта», повязавшего Россию небезызвестным «столыпинским галстуком»… В то время о Петре Столыпине я имел довольно смутное представление, не выходившее за рамки услышанных мною из толпы нелицеприятных эпитетов, почерпнутых из ленинских брошюр и учебника по новейшей истории СССР. Тем не менее столь беспардонное кощунство даже меня, безусого мальчишку, озадачило, отчего я, чуть волнуясь, поинтересовался у гида:

– А что случилось? И где, собственно, сейчас… могила?

– В годы Советской власти, – вновь затараторила девчушка, – памятника, воздвигнутого, кстати, на общественные пожертвования, уже не было – его снесли вскоре после Февральской революции, в марте семнадцатого, хотя ограду оставили и не тронули само захоронение. Долгие годы здесь оставался лишь могильный холм, и уже в период «хрущёвской оттепели» его закатали под асфальт. Таким образом, под этим самым асфальтом бывший старинный погост…

Гримаса кощунства оказалось более отвратительной, нежели это могло показаться на первый взгляд. Мне стало не по себе. «Это что же за «галстук» такой, чтобы за него упрятали под асфальт столь известного человека? Не слишком ли отвратительно так расправляться с идейными противниками?!» – растерянно думал я, медленно отходя от заасфальтированной площадки.

Когда толпа зевак схлынула на значительное расстояние, я незаметно для всех вернулся к тому месту, где на глубине, под асфальтом, покоился известный государственный деятель. Постояв немного, задумчиво побрёл вслед скрывшейся из виду толпе. Стоял бы и дольше, но приближавшийся новый косяк туристов и донесшееся больно-знакомое: «А вот здесь когда-то находилась могила бывшего премьера Столыпина», – не оставили времени для размышлений.

Стоит ли говорить, что со временем я всё чаще и чаще задумывался над увиденным мною в Киево-Печерской Лавре? Между тем, заинтересовавшись после этого личностью Петра Столыпина, узнал многое о судьбе этого поистине великого человека, даже смерть которого оказалась для России знаковой.

* * *

Возьму на себя смелость заявить, что Пётр Аркадьевич Столыпин стал для России явлением. Хотя из рода Столыпиных, породившего немало удивительных людей, явлением был не только он. Например, незадолго до премьера в отечественной истории успел оставить гениальный след… великий Лермонтов. Если вспомнить, горячо любимая бабушка Михаила Юрьевича происходила как раз из столыпинского рода.

Какой-то мистико-трагический шлейф сопровождал этот старинный русский род. Михаил Столыпин, старший брат Петра Аркадьевича, как и Лермонтов, погиб на дуэли с князем Шаховским. Желая отомстить за брата, Пётр вызвал князя на дуэль и едва не поплатился за своё легкомыслие. Отличный дуэлянт, Шаховской чуть не убил и Петра, ранив того в руку. Сохнувшая правая рука беспокоила Столыпина всю жизнь.

Супругой Петра Аркадьевича Столыпина была Ольга Борисовна Нейдгардт, праправнучка генералиссимуса Суворова. Интересен факт, послуживший причиной их брака. Смертельно раненный на дуэли брат Михаил, невестой которого как раз и считалась Ольга, умирая, свёл их руки – с тем и помер. Так они стали мужем и женой, создав хорошую семью. Прожив в любви и согласии много лет, Столыпины вырастили пятерых дочерей и сына.

Мужество и сила духа являлись своего рода фамильной чертой всех Столыпиных. А ещё – дерзкая отвага. Не оттого ли и Лермонтов, и Столыпин предпочитали испытывать судьбу именно в дуэльных поединках? Когда в июле 1906 года император назначил Столыпина, бывшего на тот момент министром внутренних дел, председателем Совета министров (с сохранением поста министра), за плечами у Петра Аркадьевича было несколько неудавшихся на него покушений.

Столыпинское руководство запомнилось, прежде всего, «классическим» подходом решать важнейшие политические задачи «методом кнута и пряника». Аграрная реформа, которую Пётр Аркадьевич намеревался воплотить в жизнь, и которая, по его мнению, должна была существенно облегчить жизнь российского крестьянина, преследовала цель навести в стране строгий порядок. Этот порядок мог быть обеспечен благодаря исключительному законопослушанию и прижатия к ногтю всяк и каждого, имевшего намерение посягнуть на жизнь не только государственного чиновника, но и простого смертного.

12 августа 1906 года (через месяц после назначения Столыпина председателем Совета министров) на жизнь премьера было совершено очередное покушение. В результате мощного взрыва на казённой даче на Аптекарском острове, где Пётр Аркадьевич принимал посетителей, из-под обломков только убитых было извлечено 27 человек. Были тяжело ранены четырнадцатилетняя дочь и трёхлетний сын сановника.

«Кнут» последовал незамедлительно. Уже через неделю после случившегося Советом министров было принято известное «Положение о военно-полевых судах». Отныне там, где объявлялось военное положение или положение чрезвычайной охраны, вводились особые («скорые») офицерские суды. При очевидных убийствах и прочих особо тяжких преступлениях суд над преступниками вершился в течение суток-двух, и ещё одни сутки давались на то, чтобы приговор привести в исполнение. Таким образом, с отпетыми мерзавцами при новом премьере теперь не церемонились, отправляя их на виселицу в считанные дни после совершения ими преступлений. Никаких адвокатов и апелляций!

Когда под ногами «бомбистов» и прочих социалистов запылала земля, вся эта братия, похватав саквояжи, подобру-поздорову убралась в эмиграцию. Потому что каждый знал: стрельнул – на виселицу, взорвал – туда же. В три дня, и без всяких апелляций! А те, кто остался, действовал строго «под колпаком» иуды Азефа и кучки таких же омерзительных типов.

«Бывают, господа, роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества, – такие слова в защиту военно-полевых судов скажет Столыпин 13 марта 1907 года на очередном заседании II Государственной думы.

Со Столыпиным связаны, по крайней мере, два вошедшие в советский слоган понятия – «столыпинский галстук» и «столыпинский вагон». Ну, с «вагоном» всё, кажется, понятно. Ратовавший за переселение миллионов крестьянских семей на сибирские просторы, премьер позаботился и о том, на каком транспорте эти семьи отправятся в далёкий путь. Тогда-то, в начале XX века, началось строительство небольших пассажирских вагонов – как сейчас сказали бы, эконом-класса. Когда в 30-е годы в Сибирь, в лагеря и ссылки, в этих самых вагонах с зарешечёнными окнами большевики погонят тысячи заключённых, те вагончики, словно в насмешку (скорее всего, именно так!) и были названы «столыпинскими». Построенные Столыпиным для переселения крестьян, теперь они очень даже пригодились: Страна Советов отправляла своих лучших сынов в ГУЛАГ.

Теперь с «галстуком». Всё произошло 17 ноября 1907 года. Тогда на заседании Государственной думы премьер с трудом пытался объяснить депутатам, что основной целью правительства является отнюдь не проведение репрессий против неугодных, а, в первую очередь, улучшение жизни крестьян, которым следует дать культуру, просвещение и достаток.

После выступления Столыпина на трибуну стали выходить думские ораторы. Вслед за Милюковым слово взял некто Родичев, депутат от кадетской партии. Пытаясь поддеть премьер-министра, депутат договорился до того, что назвал виселицу, применяемую военно-полевыми судами, «столыпинским галстуком»!

Выходка оратора возмутила депутатов до глубины души. «Долой! Выставить его вон!», – неслось со всех сторон. Разъярённая толпа ринулась к трибуне, норовя стащить с неё зарвавшегося Родичева. Депутат Пуришкевич едва не двинул в «негодяя» стаканом.

Но что же сам Столыпин? Слегка побледневший, он молча покинул зал.

После объявления перерыва к Родичеву подошли… секунданты. Именно они и объявили испуганному депутату, что Пётр Аркадьевич Столыпин вызывает того на дуэль! По воспоминаниям очевидцев, на беднягу страшно было смотреть. Он пытался сбивчиво объяснить, что и в мыслях не имел обидеть «достопочтенного Петра Аркадьевича» и готов немедленно извиниться.

Извинился. Столыпин извинения принял. А бурная овация в конце заседания, которой депутаты постарались сгладить вину своего товарища, явилась для премьера своего рода облегчающим бальзамом на кровоточащую рану.

Инцидент был исчерпан. По крайней мере, до тех самых пор, пока к власти не пришли большевики во главе с острым на язычок Ильичом. А уж эти-то постарались на славу! Имя Петра Столыпина, благодаря которому Россия едва не стала ведущей мировой державой на многие годы вперёд, стало для них, пожалуй, самым страшным ругательством. «Столыпинский галстук» и «столыпинский вагон» в советские годы были чем-то вроде детской пугалки. Словом, великое имя втаптывали в грязь как могли. Постарались и самого убиенного надёжно втоптать в землю, что и сделали в прямом смысле…

Об отношении Столыпина к «старцу» Распутину. Пётр Аркадьевич не мог даже слышать имени этого хлыста – его буквально воротило. Но изменить что-либо кардинально премьер-министру было не по силам.

Из показаний на допросе в 1917 году Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства лидера «октябристов» Михаила Родзянко:⁴⁵

«Столыпин неоднократно указывал Николаю на гибельные последствия, могущие произойти от близости Распутина к царской чете. В начале 1911 года им был составлен исчерпывающий доклад о «старце». Николай выслушал Столыпина и поручил ему вызвать Распутина и лично убедиться в том, каков он есть человек. Столыпин вызвал к себе Распутина, который, войдя в кабинет премьера, стал испытывать над ним силу своего гипнотического влияния…. Я [т. е. Столыпин] прикрикнул на него и сказал ему прямо, что на основании документальных данных он у меня в руках и я могу раздавить его в прах, предав суду по всей строгости закона о сектантах, ввиду чего резко приказал ему немедля и безотлагательно покинуть Петербург, вернуться в свое село и больше сюда не появляться»⁴⁶.

Интересные строки оставил о Столыпине писатель Корней Чуковский:

«…Когда Репин писал мой портрет, я в шутку сказал ему, что, будь я чуть-чуть суевернее, я ни за что не решился бы позировать ему для портрета, потому что в его портретах таится зловещая сила: почти всякий, кого он напишет, в ближайшие же дни умирает. Написал Мусоргского – Мусоргский тотчас же умер. Написал Писемского – Писемский умер. А Пирогов? А Мерси д’Аржанго? И чуть только он захотел написать для Третьякова портрет Тютчева, Тютчев в том же месяце заболел и вскоре скончался.
Присутствовавший при этом разговоре писатель юморист О.Л. д’Ор (Оршер) сказал умоляющим голосом:
– В таком случае, Илья Ефимович, сделайте милость, напишите, пожалуйста, Столыпина!
Все захохотали. Столыпин был в то время премьер-министром, и мы дружно ненавидели его.
Прошло несколько месяцев, Репин сказал мне:
– А этот ваш Ор оказался пророком. Еду писать Столыпина по заказу Саратовской думы.
Писал он Столыпина в министерстве внутренних дел и, возвратившись после первого сеанса, рассказывал:
– Странно: портьеры у него в кабинете красные, как кровь, как пожар. Я пишу его на этом кроваво-огненном фоне. А он и не понимает, что это – фон революции.
Едва только Репин закончил портрет, Столыпин уехал в Киев, где его сейчас же застрелили.
Сатириконцы говорили, смеясь:
– Спасибо Илье Ефимовичу!..»⁴⁷

Безумцы, как они все ошибались! Наступит время, и каждый из них вспомнит о застреленном «реформаторе» не раз и не два. За ошибки, как известно, расплачиваются. А вот русской интеллигенции придётся расхлёбываться. Собственной кровью.

Пуля убийцы сразит Столыпина там же, в Киеве. Вечером 1 сентября 1911 года в Киевском городском театре шло представление оперы Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». Представление было парадным: на нём присутствовал не только премьер, но и Государь (Николай II прибыл в Киев на открытие памятника отцу – Александру III). Во время второго антракта к Столыпину подошёл неизвестный в чёрном фраке и произвёл два выстрела в упор, свалив жертву на пол. Первая пуля убийцы пробила крест ордена Св. Владимира III степени, висевший у премьера на шее; вторая – лишь прострелила руку. Перед тем, как потерять сознание, премьер успел осенить крестом оказавшегося поблизости Государя…⁴⁸

Вскоре все заговорят о чуде: в Киеве, где князь Владимир когда-то окрестил Русь, Владимирский крест спас жизнь российскому премьер-министру! Но чуда не произошло. Печень раненого оказалась иссечена осколками ордена, вследствие чего развился перитонит.

Однажды Пётр Аркадьевич скажет: «Похороните меня там, где убьют». Никто тогда из близких всерьёз его слова не воспримет. Вспомнили об этом позже – как раз в те дни, когда через несколько дней после покушения, 5 сентября, Столыпин скончался. А потому решили хоронить именно в Киеве.

На погребении великого реформатора Августейшая чета не присутствовала. И в этом тоже был свой знак: с гибелью Столыпина Россия на десятилетия расстанется с былой мощью, на долгие годы свернув все демократические реформы. Совсем скоро не станет ни Империи, ни Романовых, ни капельки старой России…

Дело убийцы Богрова передадут из окружного в военно-окружной суд, отличавшийся особой строгостью. Суд проходил при закрытых дверях 9 сентября в небезызвестном «Косом Капонире» Печерской военной крепости, где содержался Богров. Отказавшись от адвоката, подсудимый «держал себя корректно и совершенно спокойно».

Признанный судом виновным в преднамеренном убийстве премьер-министра, убийца был приговорен к смертной казни через повешение.

Через окно камеры в «Косом Капонире» Богров не раз видел то место – Лысую гору, один из полуразрушенных фортов крепости, где казнили преступников. Именно там была установлена виселица и для него.

Оставшись для всех неразрешимой загадкой, он и умер с вопросом на устах. Говорят, когда палач обмотал голову приговорённого к повешению саваном, Богров спросил его:

– Голову-то, пригнуть, что ли?..

Убийце великого реформатора было 24 года.

* * *

Роль Личности в Истории трудно переоценить. Тем более такой, какой являлся убитый премьер. Пётр Аркадьевич Столыпин сделал для России очень много. И его вклад в процветание Отечества оказался бы неизмеримо большим, не случись того рокового выстрела Богрова. Сегодня можно с полной уверенностью сказать: одним выстрелом провокатор убил… миллионы! Дмитрий Богров – это русский Гаврила Принцип, брат-близнец последнего по сути и по масштабу содеянного. Не будь их выстрелов, скорее всего, и Великой войны никогда бы не случилось. По крайней мере, именно об этом свидетельствуют факты.

А факты таковы, что Мировая война, судя по событиям, могла разгореться намного раньше четырнадцатого года. Ведь истинным поводом военного противостояния стал тот самый Боснийский кризис, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор. Началом же самого кризиса послужила австро-венгерская аннексия Боснии и Герцеговины в 1908 году, вызвавшая крайнее недовольство не только Сербии, но и России.

Вскоре после этого, в 1909-м, Николай II впервые объявил мобилизацию в трёх пограничных с Австро-Венгрией округах. Что такое мобилизация, думаю, объяснять не имеет смысла. На дипломатическом уровне любая мобилизация фактически расценивается как объявление войны.

Страну от войны в тот раз спас именно Столыпин.

Вот что вспоминал жандармский генерал Александр Герасимов:

«После одной из очередных поездок в Царское Село для доклада Столыпин на обратном пути сказал мне: «Сегодня мне удалось спасти Россию от гибели». Он рассказал, что во время доклада царь сообщил ему о своем решении провести мобилизацию… «С большим трудом, – говорил Столыпин, – мне удалось убедить Его величество, что этот шаг неизбежно повлечет за собой войну с Германией, и что эта война грозит самому существованию династии и империи»…»

Являясь своего рода «голубем мира», Столыпину удалось растянуть мирное спокойствие России на целых пять лет.

К сожалению, помимо «голубей», были и «ястребы». Именно «ястребы войны», как считают некоторые, спланировали и осуществили как убийство миролюбивого премьера, так и вступление России в войну. Считается, что всеми «ястребами» заправляла тройка самых агрессивных деятелей – это дядя царя великий князь Николай Николаевич-младший, министр иностранных дел Сазонов и начальник Генерального штаба генерал Янушкевич.

Нет, эти люди, конечно, не являлись отпетыми возмутителями спокойствия, какими, например, были всякого рода социалисты. Мало того, они считали себя патриотами державы; правда, любовь к родному Отечеству выражали по-своему.

Так, радужной мечтой великого князя Николая Николаевича было стать Главнокомандующим, чтобы «на белом коне» во главе русского воинства триумфатором въехать в покорённый Берлин, а заодно и в Вену. Эти же взгляды с великим князем разделял и честолюбивый генерал от инфантерии Николай Янушкевич.⁴⁹ ⁵⁰

А вот с Сергеем Дмитриевичем Сазоновым сложнее. Тоже, вроде как, патриот, только с явным англофильским душком. А от «душка» до открытого предательства – один шаг, отделяющий патриотизм от измены. Хотя наличие измены со стороны министра доказать очень сложно. Зато известно другое. Когда в июле 1914 года в воздухе явно запахло военной грозой, берлинский и венский послы с подачи того же Сазонова вдруг оказались… в летних отпусках. (До отпусков ли было, когда в кулуарах шептались лишь об одном – о мобилизации?!)

Теперь о мобилизации. Войны не хотел никто. Она пугала как Николая, так и Вильгельма. (Последнего, кстати, ещё больше, чем первого.) Кайзер вообще предпочитал, чтобы Россия оставалась лишь «созерцателем австро-сербского конфликта». Однако связанная с Сербией договором о взаимопомощи, в случае конфликта Российская империя не могла остаться в стороне.

Но так только казалось. Был бы жив Столыпин, он, несомненно, вспомнил бы о так называемом Бьёркском договоре о ненападении, заключённом между Россией и Германией. Подписанный ещё в 1905 году, этот пакт так и остался нератифицированным, то есть – лишь на бумаге. Воспользуйся им заинтересованные дипломаты, и войны удалось бы избежать. Но в том-то и дело, что заинтересованных в предотвращении человеческой бойни не оказалось.

В 1914-м вокруг Трона витали лишь «ястребы». Противников войны осталась горстка, которая не стоила и трети одного Столыпина! И «ястребы» сделали своё дело.

Не секрет, что причиной Первой мировой войны явилась искра, взорвавшая накаленную до предела политическую обстановку в Европе. К середине в 1914 года для начала мировой бойни не хватало малого – капли крови. И это было лишь делом времени…

Искрой стала пролитая кровь наследника австрийского трона эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги принцессы Софьи Хотек, герцогини Гогенберг. Убийство произошло 28 июня 1914 года в Сараево. Покушавшийся – сербский националист Гаврило Принцип – был тут же схвачен. Через месяц Австро-Венгрия объявит Сербии войну.

К тому времени 84-летний австрийский император Франц Иосиф уже выживал из ума. И больше всего на свете старик боялся одного – нет, не войны, – а пожара от короткого замыкания. Поэтому о какой-либо настоящей войне он и слышать не хотел! Но многие из его окружения об этом только и мечтали. Например, министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Леопольд Бертхольд фон унд цу Унгаршитц. Именно этот человек как никто причастен к организации мировой бойни. Состряпав для Сербии грозный и унизительный ультиматум, этот самый Леопольд Бертхольд фон унд и т. д. не соизволил показать его Францу Иосифу, которого, надо думать, от увиденного как минимум хватил бы удар. Так что этот злосчастный ультиматум ушел по назначению.

Нерешительный Николай в первый раз объявляет частичную мобилизацию. И… отменяет её. 29 июля – бомбардировка Белграда. В России вновь объявлена мобилизация, и снова – отмена. 30 июля император Николай II в третий раз (!) заговорил о мобилизации. Приказ был отдан царём по телефону начальнику Генштаба Николаю Янушкевичу, находившемуся в тот самый момент в здании столичного Главпочтамта.

Помня, к какой стае принадлежал Янушкевич, трудно не поверить рассказам очевидцев, поведавших следующее. Получив в очередной раз приказ о мобилизации войск, генерал взял со стола телефон, связывавший его с императором и… хватил его о батарею парового отопления. Телефон, понятное дело, разлетелся вдребезги, зато теперь, знал начальник Генштаба, уже никто не мог отменить начала военных действий…

К началу Первой войны Российская империя располагала армией мирного времени численностью 1 миллион 423 тысячи человек. Мобилизация увеличила численный состав в четыре раза – до 5 миллионов 338 тысяч человек. У кайзера Вильгельма до объявления войны под ружьём находилось 761 тысяч человек, после мобилизации – 2 миллиона 415 тысяч. К августу 1914 года обе страны располагали приблизительно одинаковым количеством артиллерийских орудий, винтовок, автомобилей и аэропланов. Однако в производстве пулемётов и тяжёлых орудий Россия существенно отставала: у Германии 12 000 пулемётов, у нас – 4 100; тяжёлые орудия соответственно 2 076 и 240 (разница почти в 10 раз!).

Ох уж эти германские пулемёты и дальнобойные пушки! От их огня погибнут миллионы русских солдат!

В семь вечера 1 августа германский посол Пурталес явился к российскому министру иностранных дел С.Д. Сазонову для вручения ему последнего германского ответа. Напомню, 31 июля Германия предъявила России ультиматум: мобилизация на её территории будет означать войну. Срок ультиматума истекал 1 августа, в 12 часов дня. Но нерешительный Николай ответил кайзеру… ничем. Он просто проигнорировал Вильгельма.

В отличие от Николая, кайзер боролся до конца: посол Пурталес принёс два варианта германского ответа. Условия всё те же: если Россия прекращает мобилизацию – то мир, если нет – война.

«Ястреб» российской внешней политики, г-н Сазонов ответил:

– Я имею мужество взять на себя ответственность за войну, которая сделает Россию сильнее, чем когда-либо…

Так началась война.

2 августа 1914 года, ровно в 15.30, в Георгиевском зале состоялся молебен, на котором присутствовало почти 5 тысяч человек. Большинство присутствующих составляли офицеры-гвардейцы, одетые в военно-походную форму.

По окончании молебна император Николай II официально объявил о начале войны:

«Офицеры моей гвардии, я приветствую в вашем лице всю мою армию и благословляю ее. Я торжественно клянусь, что не заключу мира, пока остается хоть один враг на родной земле».

Каждую строчку своего обращения Николай заимствовал из другой речи: то же самое говорил его пращур – император Александр I – в 1812 году, после перехода российских границ Наполеона Бонапарта.

Первая мировая война уничтожит Империю и людей, игравших в ней заметные роли. В марте 1917-го генерал Янушкевич будет уволен со службы «за болезнью» с мундиром и пенсией. А ещё через год его арестуют в Могилеве и по пути в Петроград пристрелят конвоиры. Великий князь Николай Николаевич-младший и министр иностранных дел Сергей Сазонов спасутся в эмиграции. Оба скончаются в конце двадцатых в тоске по утраченной России…⁵¹

Роль Личности в Истории… Её трудно переоценить. Будь рядом с императором Пётр Аркадьевич Столыпин, войны ни за что бы не случилось. Этот человек никогда не забывал: плохой мир всегда лучше доброй ссоры. Столыпин был слишком смел. А смелые, как известно, долго не живут. Другое дело, что их ранняя смерть слишком дорого обходится человечеству…

* * *

«Старец» Распутин для Николая II и его измученной жены навсегда так и останется «нашим Другом». Согласимся: он действительно был для них другом. И предупреждал: «Не станет меня – не станет и вас».

Чем всё закончилось – мы знаем: после убийства Распутина сначала Николай отрекся от престола в пользу цесаревича Алексея; а когда стало ясно, что отбыть вместе с сыном за границу при сложившихся обстоятельствах невозможно, пришлось непосильную ношу взвалить на несчастного брата Михаила. На следующий год большевики расстреляют всех…

Но мы забежали вперёд.

Власть Распутина при Дворе была необычайно велика; вернее сказать – чем прочнее являлось положение «старца» при Семье, тем слабее и беспомощней выглядела власть императора. По сути, Распутин был самой активной политической коррозией, за десяток лет существенно подточившей когда-то монолитный российский Трон. Дошло до того, что за чинами и должностями важные чиновники ехали не к своим начальникам, а к этому безграмотному мужику. Доподлинно известно, например, что российский премьер-министр Александр Трепов для снятия с должности министра внутренних дел Протопопова предложил всесильному «старцу» взятку: 100 000 рублей, дом в Петербурге и оплату всех расходов, включая зарплату личному телохранителю.

Вот что по данному вопросу показал на допросе в 1917 году Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства бывший министр внутренних дел А. Протопопов:

«От Бадмаева я узнал, что Трепов предлагал Распутину 150 тысяч рублей, чтобы очернить меня перед царём и убрать. Я спросил Распутина, который был при этом, – правда ли это? Он ответил: «Ну что об этом говорить». Я понял, что это была, действительно, правда и, конечно, я сетовал на Трепова»⁵².

К чести Распутина, он обладал поистине собачьим нюхом, а потому хорошо знал, с кого можно брать мзду, а с кем – поосторожничать: предложение Трепова отклонил, а вопрос с министром вскоре сам собою благополучно разрешился.

А вот записка Григория Распутина председателю российского Правительства Горемыкину: ⁵³«дорогой старче божей выслушай ево он пус твому совет и мудрости поклонитца роспутин».

Его квартира на Гороховой, 64, где в кабинете был установлен телефон (непомерная роскошь по тем временам!), с некоторых пор стала напоминать некий дом прошений, куда стекался всякий люд – от обычных попрошаек до высокопоставленных чиновников и генералов. Но чаще на его «вертушку» (№ 6-46-46) звонили экзальтированные дамочки – жёны высоких сановников и банкиров. Все хотели одного: получить, наконец, здесь то, в чём везде было отказано. И для многих визит к «старцу» оказывался небезрезультатным.

Так, одна из «просительниц» вспоминала: «Ежедневно у Распутина бывало, в среднем, 300–400 человек народа. Один раз, как мне помнится, было насчитано до 700 человек. Кто бывал? Я видела генералов в полной форме, с орденами, приехавших к нему на поклон. Бывали студенты, курсистки, просившие денежной помощи. Шли офицерские жёны, просившие по разным поводам за своих мужей…»⁵⁴

Из воспоминаний ещё одной поклонницы Распутина:

«В квартире с утра до вечера толкутся представители всех слоев населения. Крестьяне, ходоки в валенках и дубленых полушубках просят помочь миру в какой-то вражде с помещиком. Дама в глубоком трауре, с заплаканными глазами, хватает за руки «отца» и, всхлипывая, просит о чем-то. Военный в блестящем мундире одного из гвардейских полков скромно ждет своей очереди. Вот какой-то человек с обрюзгшим лицом входит в переднюю в сопровождении лакея в меховой пелерине. Это какой-то банкир по спешному делу. Его принимают без очереди. Какие-то польские беженки, студенты, монашки с котомками и фрейлины императрицы. Салопницы и дамы в костюмах Пакена и Дусе. Истерически плачет какая-то женщина, звучит телефон. То здесь, то там появляется высокая фигура в мягких сапогах и шелковой косоворотке. Пронизывающе смотрят глубоко сидящие глаза…
Шелка, темное сукно, соболь и шеншеля, горят бриллианты самой чистой воды, сверкают и колышутся тонкие эгретки в волосах, и тут же рядом вытертый старомодный чемоданчик какой-то старушки в затрапезном платье, старомодная наколка мещанки, белая косынка сестры милосердия. Просто сервированный стол с соборным чайным сервизом утопает в цветах»⁵⁵.

Лучше всех, на мой взгляд, Распутина и его быт описал начальник Петроградской охранки генерал Глобачёв, знавший «старца» не понаслышке. Вот что он вспоминал:⁵⁶

«С Распутиным меня столкнуло мое служебное положение, а потому все внешние проявления его жизни за последние два года до его смерти прошли у меня на глазах.
Познакомился я с ним в 1915 г., когда он был в расцвете своего влияния. Он на меня произвел скорее приятное впечатление: вид суровый, серьезный, движения порывистые, голос мягкий, приятный, речь простая крестьянская, но умная; неприятно было одно, когда говорил, никогда собеседнику в глаза не смотрел; глубоко сидящие в орбитах серые глаза его бегали по сторонам. Он не производил на меня впечатления человека, одухотворенного особым даром провидения, как об этом говорили. Несомненно, это был человек сильной воли, способный подчинять себе волю других, но мне он казался заурядным неглупым мужиком. Образования Распутин с детства не получил никакого, а те первоначальные понятия в грамоте, догматике и церковном укладе, которыми любил щегольнуть, приобретались им во время его долгих скитаний по белу свету, пока он еще прочно не обосновался при Дворе.
Распутин жил со своей семьей, состоявшей из жены, двух дочерей и сына, в весьма скромной квартире во дворе дома № 64 по Гороховой улице. Обстановка квартиры среднемещанского типа, даже скорее бедная. Ежедневно у дверей его квартиры по утрам толпился бедный люд, и каждому он давал пособия, кому рубль, кому два, а кому и три. Семья его вела образ жизни скромный, но, по-видимому, ни в чем не нуждалась. В течение целого почти дня его посещали лица, принадлежавшие к разным слоям общества и разного служебного и общественного положения. Одни здесь бывали из-за личных симпатий к Распутину, другие – ища его протекции, а третьи просто в надежде около него набить карман. Список лиц, посещавших Распутина по тем или другим причинам, был очень велик. Кроме того, были и завсегдатаи, так сказать, друзья его, состав которых менялся в зависимости от личных симпатий Распутина в данный момент.
Наиболее преданными его друзьями были женщины, – дамы-почитательницы, которые верили в него как в святого. Многие из них были с ним в близких, интимных отношениях, а другие еще только добивались этой чести. Вера в святость Распутина была так велика, что женщины целовали его руки, принимали пищу из его грязных рук и покорно сносили оскорбления и грубость с его стороны, считая это за особое счастье. Распутин всегда был очень любезен и ласков с новыми, которых называл еще не посвященными, и в высшей степени груб с теми, с которыми он уже был близок интимно. Не думаю, чтобы он отдавал предпочтение той или другой из его почитательниц; искренней любви ни к одной из его многочисленных любовниц у него не было. Его просто влекло к женскому телу чувство похоти и разврата. Часто, не довольствуясь окружавшим его добровольным гаремом, он пользовался обыкновенными уличными проститутками. Женщин, с которыми у него не было близкой связи, он старался привлечь на свою сторону лаской и исключительной способностью влиять на их душу, чтобы создать себе в их глазах ореол святости и слепой веры в себя.
Мужчин, бывших в окружении Распутина, можно подразделить на две категории: к одной из них принадлежали те, которые нисколько не скрывали к нему своей близости, открыто его посещая, и проводили с ним время, участвуя, так сказать, в его интимной жизни. К другой принадлежали те, которые свои отношения к нему старались скрыть – показать, что они с Распутиным ничего общего не имеют, но вместе с тем использовали его влияние в личных, политических или спекулятивных целях.
К первой категории принадлежали такие, как личный его секретарь Симанович, епископ Исидор, жених его старшей дочери прапорщик Пакхадзе, содержатель ресторана Роде и проч. и проч. (всех не перечтешь). Эти лица были постоянными завсегдатаями на Гороховой, 64, как бы членами его семьи.
Ко второй категории принадлежали лица высоких положений, ищущие назначений, домогающиеся поставок, концессий, приема ко двору, прекращения судебных дел и т. п. Свидания с ними у Распутина происходили главным образом на нейтральной почве, как-то: в квартире доктора Бадмаева, в квартире Головиной, в квартире Решетникова, в квартире Червинской (устроенной министром внутренних дел А.Н. Хвостовым специально для его свиданий), наконец, в автомобиле и т. п. Так с ним виделись: А.Н. Хвостов, Штюрмер, Белецкий, Протопопов, Добровольский, банкир Рубинштейн, банкир Манус и другие.
Кроме влечения к женскому полу, у Распутина было пристрастие к спиртным напиткам и к разгулу, чем и пользовались его окружавшие, спаивая его почти ежедневно. Попойки устраивались как на Гороховой, 64, так и в ресторанах, главным образом загородных. Распутин особенно любил посещать ресторан «Вилла Роде», где шел широкий разгул, благодаря его близким отношениям с хозяином, заканчивавшийся нередко в 5–6 часов утра в Новой Деревне у цыган. Напивались обыкновенно, как говорится, до бесчувствия, и все это сопровождалось бешеной пляской и развратом с женщинами легкого поведения. Нужно было удивляться крепкой натуре Распутина. После попойки, заканчивающейся утром, он отправлялся в баню, а затем, проспав не более двух часов, был совершенно свеж и мог начинать сызнова.
С дамами общества Распутин не кутил и старался свое обычное поведение скрывать, в особенности от тех, с которыми в близких отношениях не состоял… Попойки Распутина иногда сопровождались скандалами, то есть дело доходило до драки, так как Распутин становился тогда не в меру развязен и нахален. Раза два или три его били, когда он сталкивался при подобных обстоятельствах с лицами посторонними. Но Распутин скрывал такие случаи и никогда никому не жаловался. Два раза мне приходилось платить штраф по приговору мирового судьи за неосторожную езду Распутина на автомобиле (автомобиль принадлежал Охранному отделению; Распутин пользовался им для своих поездок в городе и в Царское Село). Распутин, как говорится, был «блудлив как кошка и труслив как заяц». Однажды, будучи приглашен на обед к скульптору Аронсону на Петроградской стороне, он позволил себе грубую выходку по отношению к одной из присутствовавших там дам; бывший тут же ее муж заступился за жену, намереваясь избить Распутина, причем так его напугал, что тот бежал из квартиры без шапки и, вскочив в пролетку первого попавшегося извозчика, понукал его пинками как можно скорее ехать домой на Гороховую, боясь погони.
В людях Распутин разбираться не умел. Он делил всех на две категории: «наш и не наш» – это значит: друзья и враги. В первую категорию очень легко было попасть – нужно было только получить рекомендацию от одного из друзей Распутина. Благодаря этому в число «наших» попадало много людей, к нему совсем и не расположенных, даже провокаторов, которые, пользуясь его расположением, извлекали свои выгоды и в то же время всюду его оговаривали и готовы были всегда сделать ему какую-либо пакость. Этим грешили не только простые смертные, но и министры»⁵⁷.

Как видим, у Распутина имелся важный недостаток: он не умел разбираться в людях. Это его и сгубит.

* * *

Несмотря на то что о роскоши квартиры на Гороховой ходили легенды, дочь «старца», Матрёна Распутина, вспоминала:

«Наша квартира состояла из 5 комнат. Роскоши никакой у нас не было. Все это вранье, что писалось тогда в газетах про нас. Комнаты наши и обстановка их были самые простые. В столовой стоял у нас стол, обыкновенные венские стулья и оттоманка, самая роскошная вещь из всей обстановки, подарок какого-то Волынского, освобожденного из тюрьмы по ходатайству отца; в спальне отца – кровать железная, американский стол, в котором хранились у отца под замком многочисленные прошения различных лиц, гардероб и умывальники; в кабинете отца – письменный стол, на котором ничего не было, кресло и диван; в приемной были одни стулья…
Он ходил в русской рубашке, русских шароварах, заправляя их в сапоги, и в поддевках. Мяса он не ел до самой своей смерти. Его обед всегда состоял из одной ухи. Кроме того, он еще употреблял редиску и любил квас с огурцами и луком. Больше этих кушаний он ничего дома не ел. Вставал он всегда рано и шел обязательно к ранней обедне. После этого он приходил домой и пил чай с черными сухарями или кренделями. Тут же после чая приходили просители, и на них уходил целый день отца. Правильного распорядка дня не было. Собственно, весь день уходил на просителей, и он принимал всех и всегда… К нему обращались очень многие с очень разнообразными просьбами: его просили о местах, о помиловании разных лиц, сидевших в тюрьмах. Вот, главным образом, с такого рода просьбами и обращались к нему. Ему разные лица давали деньги, но очень многие и просили у него денег. Никогда никому в денежных просьбах не отказывал. Он действительно одной рукой брал, а другой раздавал. Обращались к нему и за духовной помощью: просили совета, жаловались на тяжелую душевную жизнь. Он давал советы, старался помочь душевно, как мог»⁵⁸.

Как бы то ни было, не забывал «старец Григорий» и о своих домашних. Дочь Матрёну, полуграмотную деревенскую девку, без особых проблем определил в Смольный институт благородных девиц. (По правде, проблемы были: например, в знак протеста покинула свой пост княгиня Ливен, проработавшая во главе института два десятка лет.) Младшенькую, Варвару, также без хлопот устроил в элитную частную гимназию.

Не отставала от Друга и императрица, лично хлопотавшая, чтобы сынок «старца» Дмитрий не был призван в армию. Отмазала.

«Не Царя и Царицу следует корить за то, что пышным ядовитым цветом расцвёл этот фатальный человек с необыкновенными жалящими светлыми глазами, – пыталась защитить Августейшую семью С. Палеолог, – а ту продажную челядь, которая в числе других окружала царский трон. Они, эти презренные люди, в своих своекорыстных видах всячески раздували значение «старца», тайно устраивали через него мелкие делишки и топили престиж Монарха, увлекая тем в пропасть величайшую в мире страну…»⁵⁹

Трон оказался у опасной черты: Императорский двор стал ассоциироваться… с мужиком.

* * *

«Приметы Русского.⁶⁰
Лет 35–40 – внешне среднего роста, среднего телосложения – тип русский – волосы на голове длинные, светло‐русые, борода лопатой с рыжим оттенком, усы средние, рыжеватые, лицо худощавое, глаза впалые. Одет: поповская бобровая шапка, бархатный верх, черное с коричневатым оттенком пальто с бобровым воротником, русские сапоги и высокие, с коричневой материей резиновые калоши»⁶¹.
Из секретного донесения агента наблюдения.

Чем ближе к вершине пирамиды – тем сложнее удержаться; чем теснее у Трона – тем шире круг лиц, к которым повышенное внимание. И не факт, что особенный интерес будет со стороны друзей или завистников: вокруг Трона всегда толкутся толпы недовольных и врагов.

Поначалу к личности Распутина полиция и «охранка» относились спустя рукава, не обращая на него пристального внимания; а если и взирали, то как бы исподволь: полуграмотный мужик жандармов разве что раздражал, не более. Не прятал под рубахой наточенного тесака – и на том спасибо.⁶²

Однако со временем ситуация стала требовать срочных мер. Распутин становился всё более заметен. Впервые наблюдение за «старцем» установили осенью 1910 года, в бытность министром внутренних дел Петра Столыпина; с января 1912-го за «Русским» уже ведётся постоянное наблюдение в течение дня и ночи. За «объектом» неотступно следила «наружка» – так называемые филеры, следовавшие за ним в рестораны, гостиницы, чиновничьи особняки, бани и даже в загородные поездки. Слежка проводилась и за многочисленными поклонницами «старца», которых насчитывалось десятки. Филеры сбивались с ног…

Всё изменилось в начале 1912 года, когда в феврале новым директором Департамента полиции был назначен Степан Белецкий, находившийся с Распутиным в дружеских отношениях. Теперь за «старцем» было приказано не наблюдать. Его следовало⁶³ охранять.

И это несмотря на то что газеты, выплачивая огромные штрафы, материалами о Распутине заваливали целые полосы. Причём центром борьбы со «старцем» оказалась Дума.

«Это был очень неосторожный шаг Государственной Думы, – вспоминал генерал Джунковский. – Первый раз законодательная палата затронула в своем запросе интимную сторону жизни царской семьи и этим невольно заронила в сердцах некоторых кругов России тень недоверия, неуважения к монарху. Надо удивляться, как Председатель Думы М. В. Родзянко, принадлежа к центру, не учел этого и не принял со своей стороны должных мер, чтобы предотвратить это нежелательное явление»⁶⁴.

Ничего удивительного, что вскоре поступил запрет размещать в прессе какие-либо компрометирующие материалы о царском фаворите. И сделано это было якобы по Высочайшему указанию (так оно и было). Теперь питерская «охранка» со штатом опытных филеров и агентов занималась тем, что охраняла жизнь и здоровье «г-на Распутина».

Директор Департамента полиции Степан Белецкий вспоминал по этому поводу буквально следующее:

«Выступление А.И. Гучкова с кафедры Государственной Думы по поводу влияния Распутина повлекло за собой: принятие мер к охране его личности, в силу полученных указаний свыше министром А.А. Макаровым, воспрещение помещения в прессе статей о нем и наблюдение за Гучковым, которое потом мною, при назначении ген. Джунковского, было снято. Вместе с тем, А.А. Макаровым было предложено мне наблюдение за образом жизни Распутина. В силу этого мною с полк. Коттеном был выработан план охраны, сводившийся к командированию развитых и конспиративных филеров, коим было поручено, кроме охраны Распутина, тщательно наблюдать за его жизнью и вести подробн⁶⁵ый филерский дневник, который к моменту оставления мною должности представлял собой в сделанной сводке с выяснением лиц, входивших в соприкосновение с Распутиным, весьма интересный материал к обрисовке его, немного односторонне, не личности, а жизни»⁶⁶.

Но и это не всё. «Старцу» прикрепляются два агента-охранника – некто Свистунов и Терехов⁶⁷. Потом МВД пошло ещё дальше, увеличив количество охранников в разы. Так, в 1915 году Распутина круглосуточно охраняли по пять агентов в две смены; по городу же Григория Ефимовича развозил автомобиль с шофёром-полицейским⁶⁸.

«С 1913 г., после неудачного покушения Гусевой на жизнь Распутина (в Тобольской губ.), – вспоминал жандармский генерал Глобачёв, – по распоряжению министра внутренних дел была учреждена постоянная охрана личной безопасности Григория Распутина, и таковая не прекращалась до самой его смерти. Охрана была возложена на Петроградское охранное отделение и состояла из двух постоянных агентов-телохранителей, если можно так выразиться, и из двух-трех агентов переменного состава, наблюдавших снаружи за его квартирой. Кроме того, с 1915 г. в его распоряжение посылался автомобиль с шофером Охранного отделения для поездок в Царское Село и по городу. Благодаря этому каждый шаг Распутина был известен, а также велась регистрация всех лиц, посещавших его или им посещаемых. Чаше всего Распутин ездил в Царское Село, в Александро-Невскую лавру, к митрополиту Питириму, к доктору Бадмаеву на Литейный пр., № 14 или на его летнюю дачу на Черной речке, в «Виллу Роде» и в Новую Деревню к цыганам. Распутин отлично понимал, что агенты, охраняя его, в то же время следят за каждым его шагом, что не всегда ему было желательно, особенно в тех случаях, когда он старался скрыть свои сношения с лицом, которое он проводил на какой-либо служебный пост. В таких случаях он обыкновенно жаловался Вырубовой, что за ним ходят люди по пятам. И вот начальник Охранного отделения попадал в весьма затруднительное положение: министр требовал неотступности охраны и наблюдения, а из Царского Села просили не надоедать и не следить за ним. Тогда начальнику Охранного отделения приходилось лично вести переговоры с Распутиным по вопросу охраны и делать взаимные уступки»⁶⁹.

Из показаний на допросе в 1917 году Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства бывшего министра внутренних дел А. Хвостова:

«Хвостов: …За Распутиным и Белецким было предоставлено наблюдать Комиссарову и создана специальная агентура: Распутина охраняла агентура департамента полиции, дворцовая агентура Спиридовича да еще разные банковые деятели… Одним словом, он постоянно корреспондировал с разными банками через этих господ. Так что одновременно его всегда охраняло человек 9-10…
Председатель: Будучи у него в квартире?
Хвостов: Охрана департамента полиции была на лестнице; а комиссаровские агенты и ближайшая его охрана – те внутри квартиры, – все это под видом его охранителей!..
Иванов: Кем был назначен Комиссаров для наблюдения за Распутиным?
Хвостов: Белецкий установил. Наблюдение – дело охранного отделения. Но все они проверяли друг друга: Белецкий не верил охранному отделению, а дворцовая полиция не верила им обоим… На это я натолкнулся, когда мне хотелось ближе подойти к действиям Распутина: но оказалось, это невозможно, в виду взаимного недоверия… Потом были охранные автомобили, которые охраняли Распутина. Затем был целый штат «секретарей», – целый штат охранников… Секретари там поочереди дежурили: очередь была правильная. Секретарей было 4–5. У одного из секретарей, Манасевича-Мануйлова, в распоряжении был военный автомобиль, за которым не могли угнаться охранные автомобили. Я сделал попытку, чтобы этот автомобиль отобрали, и сказал Поливанову. Тот отобрал, но приказано было снова вернуть!.. Мне было объявлено Штюрмером, что я обязан охранять Распутина…»⁷⁰

Как видим, Распутин постепенно превращался в некоего «серого кардинала» Империи…

* * *

И «старца» понесло. С какого-то времени его безобразия стало невозможно скрывать.

Полицейские доклады лишь двух месяцев 1913 года показывают всю картину без прикрас:

«21 ноября Распутина посетила Мария Сазонова с не установленными дамой и барышней и оставалась у него в течение двух часов. После этого Распутин вышел с Сазоновой, с которой вскоре простился; в Столярном пер. он взял проститутку и пошел с ней на квартиру в дом № 9/11, кв. 35, по Казначейской ул. Отсюда он скоро вышел, на Сенной площади снова взял проститутку и с последней оставался в гостинице «Биржа» в течение 45 минут. Как оказалось, по выяснении, придя к первой проститутке, Распутин купил ей две бутылки пива, но сам не пил, затем попросил ее раздеться, осмотрел тело, заплатив ей два рубля, и ушел.
22 ноября Распутин, гуляя по разным улицам, приставал к женщинам, по‐видимому, с гнусными предложениями, на что женщины отвечали угрозами, а некоторые даже плевали в него.
3 декабря Распутин с Любовью и Марией Головиными посетил на 3 ч. 40 м. резиденцию духовных газет «Колокол» и «Голос истины». Выйдя отсюда с Марией Головиной, Р. доехал с ней до Фонтанки, где простился, затем на 10 мин. посетил меблированные комнаты «Рига», после чего на Невском проспекте взял проститутку и поехал с ней в гостиницу по Поварскому пер.
13 января Распутин вышел из дому с Сазоновой, скоро с ней простился и пошел на Николаевский вокзал, где в течение 10 мин. ходил, присматриваясь к женщинам. Затем на Знаменской ул. зашел в паштетную столовую, выйдя оттуда, у паперти церкви Знамения остановился для естественной надобности. После этого он направился в дом № 14 по Суворовскому проспекту в гостиницу, куда вскоре к нему привели из ресторана проститутку. Через полчаса Распутин вышел и, посетив на 2 ч. 15 мин. Сазонову, возвратился домой»⁷¹.

Из показаний камер-юнгферы императрицы М. Занотти, данных ею следователю Н. Соколову: ⁷²

«Я относилась к нему (Распутину) отрицательно. Я считала его и теперь считаю тем именно злом, которое погубило царскую семью и Россию. Он был человек вовсе не святой, а был развратный человек. Он соблазнил у нас няньку Марию Ивановну Вишнякову. Это была няня Алексея Николаевича. Распутин овладел ею, вступив с нею в связь. Мария Ивановна страшно любила Алексея Николаевича. Она потом раскаялась и искренне рассказала о своем поступке Императрице. Государыня не поверила ей. Она увидела в этом чье-то желание очернить Распутина и уволила Вишнякову. А то была самая настоящая правда, о которой она в раскаянии не таилась, и мнение это знали от нее же самой. Вишнякова сама мне рассказывала, что Распутин овладел ею в ее комнате, у нас во дворце. Она называла его «собакой» и говорила о нем с чувством отвращения: Вишнякова тогда именно хотела открыть глаза на Распутина: какой это человек. Она хотела рассказать это и Государю, но она не была допущена к нему»⁷³.

Для полицейского руководства было важно, чтобы рядом с Распутиным находился ценный агент, от которого можно было знать о каждом шаге «старца». И таким человеком станет агент охранки Манасевич-Мануйлов.

Премьер-министр Штюрмер в 1917 году рассказывал на следствии:

«Дело было так. Распутин последнее время стал много кутить, и охранка его жаловалась, что нет никакой возможности за ним наблюдать, потому что за ним приезжают разные моторы ночью и увозят его. Куда они едут – неизвестно. Он не желает, чтобы за ним следили, его охраняли. У него бывала масса народу, целый ряд посетителей и целый ряд… таких, которые вместе с ним уезжали. Стало быть, нужно было поставить человека, который знал бы приблизительно, кто из лиц приезжающих мог быть опасным, нежелательным, чего низшие агенты не могли сделать. Вот тут был нужен Манасевич-Мануйлов. Это и было на него возложено. Он знал всех. Он был у него в семейство вхож»⁷⁴.

Хорошо знавшая Распутина Вера Баркова, дочь Манасевича-Мануйлова, вспоминала:⁷⁵

«Окружен он был группой поклонниц, с которыми он находился в связи. Проделывал он свое дело с ними совершенно открыто, нимало не стесняясь. Он «щупал» их и вообще всех женщин, которые допускались до его столовой или кабинета, и когда он или они этого хотели, вел их при всех тут же к себе в кабинет и делал свое дело. Пьяный он чаще сам приставал к ним, когда он бывал трезв, чаще инициатива исходила от них… Часто я слышала его рассуждения, представлявшие какую-то смесь религиозной темы и разврата: он сидел и поучал своих поклонниц: «Ты думаешь, я тебя оскверняю? Я тебя не оскверняю, а очищаю». Вот это и была его идея. Он упоминал еще слово «благодать», т. е. высказывал ту идею, что сношением с ним женщина получает благодать»⁷⁶.

Иногда «очищения», проводимые «старцем» с женщинами, заканчивались отнюдь не «благодатью», а нешуточными скандалами.

На допросе в 1917 году Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства бывший директор Департамента полиции Степан Белецкий показал:

«В день своего Ангела, 10-го января, рано утром, Распутин в сопровождении двух охранявших его агентов отправился в церковь. Долго и истово молился. По возвращении домой его встретил Комиссаров и от имени Хвостова и Белецкого вручил ему ценные подарки и для него и для семьи. Вручил и деньги. Распутин был очень доволен. Принесли поздравительную телеграмму из дворца. Обрадованный несказанно «Старец» сейчас же отправил в Царское Село телеграмму: «Невысказанно обрадован. Свет Божий светит над вами. Не убоимся ничтожества».
Еще больная, А.А. Вырубова поздравила по телефону и, хотя Распутин требовал, чтобы приехала, она не приехала. Еще со вчерашнего вечера в квартиру то и дело приносили подарки от разных лиц: мебель, картины, серебро, посуду, цветы, ящики вина, пироги, кренделя, торты. Пачками поступали письма и телеграммы. Много лиц разного положения явилось поздравить лично. Дарили деньги и ценные вещи. Более близких приглашали в столовую. Там с полудня за обильно уставленным всякими яствами и винами столом шло угощение. Пили много. К вечеру сам именинник свалился с ног. Его увели и уложили спать. Вечером один из рестораторов прислал полный ужин на много персон. К ужину были приглашены только близкие друзья.
Ужин вскоре перешел в попойку. Явился хор цыган поздравить именинника. Пошла музыка, песни, танцы. Начались «Чарочки». Пустился в пляс и сам протрезвившийся и вновь начавший пить именинник. Веселье шло крещендо и скоро перешло в оргию. Цыгане, улучив минуту, уехали. Перепились и мужчины и дамы… Несколько дам заночевали у «Старца».
Утром на следующий день все время звонил телефон. Явились мужья заночевавших у «Старца» жен. Грозило колоссальным скандалом. Мужья требовали впустить их в спальную. Пока домашние уговаривали мужей, уверяя их, что дамы уехали от них еще вчера вечером, филеры в это время спасали двух дам и вывели их черным ходом. А затем увели черным ходом и Распутина. Уже после этого обязательная Акилина попросила ревнивых мужей лично убедиться, что в квартире их жен нет, что те и сделали.⁷⁷
Распутин же, проспавшись и опохмелившись, послал Вырубовой с именин бутылку мадеры, цветы и фрукты. Вырубова рассказала Царице, как трогательно дружески прошли у «Старца» именины дома, среди родных и близких. Как именинник был счастлив, что Их Величества не побоялись поздравить его открыто телеграммой, как он был дома весел и очарователен»⁷⁸.

* * *

Насчёт так называемых «банных оргий». Были ли они на самом деле, или всё-таки происки «шпионов» и выдумки полицейских, в том числе – Джунковского? Так вот, были. Но в отношении бань у Распутина имелся свой, исключительно «философский», взгляд…

Вот что показал, ссылаясь при этом на рассказ самого Распутина, на следствии в 1917 году Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства бывший чиновник особых поручений Департамента полиции Иван Манасевич-Мануйлов:

«Он [Распутин] рассказывал мне следующее: «Будучи в Сибири, у меня было много поклонниц, и среди этих поклонниц есть… дамы, очень близкие ко двору». «Вот, – говорит, – они приехали ко мне туда (т. е. в Сибирь), и тогда, – говорит, – они хотели приблизиться к Богу… Приблизиться к Богу можно самоунижением. И вот, я тогда повел всех великосветских дам – в бриллиантах, в дорогих платьях, – повел их всех в баню (их было 7 женщин), всех их раздел и заставил меня мыть. Вот унизились перед Богом, и этим унижением, так сказать…»»⁷⁹

В своих мемуарах протопресвитер Шавельский приводит свой разговор с духовником Царской семьи, сменившим епископа Феофана после того, как тот выступил против Распутин⁸⁰а:

«О. Васильев не отрицал ни близости Распутина к царской семье, ни его огромного влияния на царя и царицу, но объяснял это тем, что Распутин, действительно, – человек, отмеченный Богом, особо одаренный, владеющий силой, какой не дано обыкновенным смертным, что поэтому и близость его к царской семье и его влияние на нее совершенно естественны и понятны. О. Васильев не называл Распутина святым, но из всей его речи выходило, что он считает его чем-то вроде святого.
– Но ведь он же известный всем пьяница и развратник. Слыхали же, наверное, и вы, что он – завсегдатай кабаков, обольститель женщин, что он мылся в бане с двенадцатью великосветскими дамами, которые его мыли. Верно это? – спросил я.
– Верно, – ответил о. Васильев. – Я сам спрашивал Григория Ефимовича: правда ли это? Он ответил: правда. А когда я спросил его: зачем он делал это, то он объяснил: «для смирения… понимаешь ли, они все графини и княгини и меня грязного мужика мыли… чтобы их унизить».
– Но это же гадость. Да и кроме того: постоянное пьянство, безудержный разврат – вот дела вашего праведника. Как же вы примирите их с его «праведностью»? – спросил я.
– Я не отрицаю ни пьянства, ни разврата Распутина, – ответил о. Васильев. – Но… у каждого человека бывает свой недостаток, чтобы не превозносился. У Распутина вот эти недостатки…»⁸¹

Философия философией, но, как писал известный психиатр В. Бехтерев, «…если кто и хотел бы понимать все, что известно относительно покорения дам высшего общества грубым мужиком Распутиным с точки зрения гипнотизма, то он должен не забывать, что, кроме обыкновенного гипнотизма, есть еще «половой» гипнотизм, каким очевидно, обладал в высокой степени старец Распутин»⁸².

Он был несносен, этот отвратительный «старец», имевший странные «недостатки». Но как-то постоянно… оказывался необходим.

* * *

Зимой 1915 года Распутин явил новое «чудо».

Анна Вырубова:

«…Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20 поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого класса; против меня сидела сестра Кирасирского офицера, г-жа Шиф. В вагоне было много народа. Не доезжая 6 верст до Петербурга, вдруг раздался страшный грохот, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь о землю; ноги же запутались, вероятно, в трубах отопления, и я почувствовала, как они переломились. На минуту я потеряла сознание. Когда пришла в себя, вокруг была тишина и мрак. Затем послышались крики и стоны придавленных под развалинами вагонов раненых и умирающих. Я сама не могла ни пошевельнуться, ни кричать; на голове у меня лежал огромный железный брус, и из горла текла кровь. Я молилась, чтобы скорее умереть, так как невыносимо страдала… Помню, я кричала вне себя от неописуемых физических страданий… Прибывший врач, подойдя ко мне, сказал: «Она умирает, ее не стоит трогать!» […]
Когда я пришла в себя, Государыня наклонилась надо мной, спрашивая, хочу ли я видеть Государя. Он пришел. Меня окружали Их Величества и Великие Княжны. Я просила причаститься, пришел священник и причастил меня Св. Тайн…
Помню, как вошел Распутин и, войдя, сказал другим: «Жить она будет, но останется калекой». Замечательно, что меня не обмыли и даже не перевязали в эту ночь. Меня постоянно рвало кровью; мама давала мне маленькие кусочки льда – и я осталась жить»⁸³.

Как считал жандармский генерал А. Спиридович, произошедшее на железной дороге сыграло исключительную роль в отношениях между Вырубовой и Распутиным: ⁸⁴

«Катастрофа с Вырубовой вернула к ней ослабевшие очень в последнее время симпатии Ее Величества. Катастрофа послужила к сближению подруг, дружба которых приходила к концу. А с возвратом подруги становится ближе ко дворцу и старец Григорий, который, с началом войны, отошел было в сторону и потерял прежнее внимание Их Величеств. Катастрофа пролила и новый свет на отношения между Распутиным и Вырубовой. Было распространено мнение, будто бы они были в близких интимных отношениях. Так говорили кругом. И тем более я был поражен, когда лейб-хирург Федоров сказал мне, что делая медицинское исследование госпожи Вырубовой еще с одним профессором вследствие перелома бедра, они неожиданно убедились, что она девственница. Больная подтвердила им это и дала кое-какие разъяснения относительно своей супружеской жизни с Вырубовым, с которым она была разведена. Это обстоятельство, исключавшее физическую близость между Распутиным и Вырубовой, заставило тогда очень задуматься над сущностью их отношений»⁸⁵.

«Старец» спас очередную жизнь. На сей раз – жизнь фрейлины и самой близкой подруги императрицы – Анну Вырубову. Всё происходило на глазах Александры Фёдоровны. Распутин для неё уже давно не был обыкновенным человеком. Теперь Аликс окончательно уверовала, что имеет дело со Сверхчеловеком…

Из воспоминаний Т.А. Аксаковой-Сиверс:

«…Отдельные лица пытались открыть глаза царю и царице на создавшееся положение. Воспитательница царских дочерей Софья Ивановна Тютчева (внучка поэта) официально заявила государю, что считает неудобным захождение Распутина в спальню великих княжен, на что получила ответ: «Если императрица это допускает, в этом ничего не может быть плохого». С. И. Тютчева подала в отставку, и её отставка была принята. После чего в Царское, с целью вразумления, поехала Великая княгиня Елисавета Фёдоровна. Разговор между сестрами закончился тем, что Александра Фёдоровна указала Елисавете Фёдоровне на дверь и крикнула: «Out!» (Так, во всяком случае, говорили в окружении Великой княгини.)
Владимир Фёдорович Джунковский (московский губернатор) был смещён только за то, что подал рапорт о безобразном поведении Распутина в зале ресторана «Стрельна».
Бывали даже моменты, когда под давлением общественного мнения Распутина приходилось удалять от двора, но как только он уезжал, по каким-то непонятным причинам наследник Алексей, страдавший гемофилией, начинал истекать кровью. Распутина срочно вызывали из родной Тюмени, наследник поправлялся, и вера в святого старца ещё более укреплялась…»⁸⁶

Самый, пожалуй, большой скандал (с которым многие связывали причину отставки генерала Джунковского) Распутин устроил по приезде в Москву в марте 1915 года. ⁸⁷

Вот что писал генерал А. Спиридович:

«…Распутин закутил с небольшой компанией у Яра. Напился он почти до потери рассудка, говорил всякий вздор, хвастался знакомством с высокопоставленными лицами, плясал непристойно, полуразделся и стал бросаться на хористок. Картина получилась настолько непристойная и возмутительная, что администрация обратилась к полиции… Скандал получил такую громкую огласку в Москве, что растерявшийся Градоначальник, Свиты Его Величества генерал-майор Адрианов, друживший с Распутиным, выехал также в Петербург с докладом о случившемся»⁸⁸.

Несмотря на очевидность случившегося, многие отрицали сам факт скандала, называя это «газетной уткой». Тем не менее документы подтверждают обратное:

«5 июня 1915 г. № 291834
Совершенно секретно. Лично
Его превосходительству г-ну товарищу
министра внутренних дел, командующему отдельным
корпусом жандармов (Джунковскому).
По сведениям Пристава 2 уч. Сущевской части г. Москвы полковника Семенова, 26 марта сего года, около 11 час. вечера, в ресторан «Яр» прибыл известный Григорий Распутин вместе с вдовой потомственного почетного гражданина Анисьей Ивановной Решетниковой, сотрудником московских и петроградских газет Николаем Никитичем Соедовым и неустановленной молодой женщиной. Вся компания была уже навеселе. Заняв кабинет, приехавшие вызвали к себе по телефону редактора-издателя московской газеты «Новости сезона», потомственного почетного гражданина Семена Лазаревича Кугульского и пригласили женский хор, который исполнил несколько песен и протанцевал «матчиш» и «кэк-уок». По-видимому, компания ⁸⁹имела возможность и здесь пить вино, так как опьяневший еще больше Распутин плясал впоследствии «Русскую», а затем начал откровенничать с певичками в таком роде: «Этот кафтан подарила мне ‘старуха’, она его и сшила», а после «Русской»: «Эх, что бы «сама» сказала, если бы меня сейчас здесь увидела». Далее поведение Распутина приняло совершенно безобразный характер какой-то половой психопатии: он будто бы обнажил свои половые органы и в таком виде продолжал вести разговоры с певичками, раздавая некоторым из них собственноручные записки с надписями вроде «люби бескорыстно», прочие наставления в памяти получивших их не сохранились. На замечания заведующей хором о непристойности такого поведения в присутствии женщин Распутин возразил, что он всегда так держит себя пред женщинами, и продолжал сидеть в том же виде. Некоторым из певичек Распутин дал по 10–15 руб., беря деньги у своей молодой спутницы, которая затем оплатила и все прочие расходы по «Яру». Около 2 часов ночи компания разъехалась.
Об изложенном, вследствие телеграфного приказания от 31 минувшего мая за № 1330, имею честь донести Вашему Превосходительству.
Полковник Мартынов»⁹⁰.

Генерал Адрианов, возглавлявший московскую полицию, явился в Царское Село, чтобы лично доложить Государю о скандале в «Яре». Одет с иголочки, в парадной форме. Но комендант Императорских дворцов генерал-майор Свиты В. Н. Воейков останавливает его. Потом они уединяются в комендантский кабинете и о чём-то долго беседуют. Возвратившись в Москву, генерал Адрианов отправит секретную депешу о том, что никакого скандала «г-н Распутин» в «Яре»… не устраивал.

Николаю всё расскажет генерал Джунковский: как в своей докладной записке, так и в личной беседе во время аудиенции у Государя.

Случившееся слегка напугало «старца», но наказания как такового от «Папы» не последовало. Ничего удивительного, что через пару месяцев Распутин, будучи в Москве, вновь закатится с цыганами в скандальный «Яр»…

* * *

Обратим внимание на фамилию подписавшего секретное донесение на имя шефа жандармов генерала Джунковского: Мартынов. Жандармский полковник Мартынов в июне 1915 года, в соответствии с приказом № 127 от 1914 г. по Отдельн⁹¹ому корпусу жандармов, являлся начальником Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в г. Москве – то есть возглавлял всю жандармскую службу во второй столице. ⁹²

Нам же Мартынов интересен вот по какому поводу. В тридцатые годы он написал интереснейшие мемуары «Моя служба в Отдельном корпусе жандармов» («My service in the Special Corps of Gendarmes»), которые были опубликованы уже посмертно в семидесятые годы, а у нас появились лишь в 2004 в составе сборника ««Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений». В своих записках Александр Мартынов, в частности, довольно правдиво рассказывает о нашумевшей отставке жандармского генерала Джунковского, которая долгие годы неразрывно связывалась с претензиями последнего к Распутину.

Владимир Фёдорович Джунковский был слишком значимой фигурой на имперской внутриполитической шахматной доске, чтобы его можно было отправить в отставку, не вызвав при этом разного рода толки. Достаточно сказать, что до того, как стать командующим Отдельным корпусом жандармов (1913–1915 гг.), он занимал пост московского вице-губернатора (1905–1908 гг.), а позже – и генерал-губернатора (1908–1913 гг.); был зачислен в Свиту Его Величества по гвардейской пехоте. 25 января 1913 года Высочайшим указом Джунковский был назначен товарищем министра внутренних дел и шефом Корпуса жандармов. В сравнении с хвостовыми и белецкими – величина гигантская! И вдруг – в «скоропостижную» отставку…

Вообще, отдельный Корпус жандармов выполнял функции политической полиции. Возглавлявший его полицейский чиновник автоматически становился товарищем министра внутренних дел – то есть как и глава Департамента полиции. Будучи генерал-адъютантами, оба в иерархии Министерства внутренних дел Российской империи занимали ключевые должности и имели прямой доступ к императору. Данный факт говорит сам за себя.

Как это часто случается, проходя службу в силовых органах, генерал Джунковский окружил себя не только друзьями, но и опасными врагами, одним из которых был Феликс Феликсович Юсупов-старший, граф Сумароков-Эльстон. Возглавив в мае 1915 года Московский военный округ и получив должность главноначальствующего над г. Москвой, уже через полтора месяца Юсупов, будучи не в силах оперативно пресечь антигерманские погромы, покинул кресло высокого начальника.

Погромы магазинов, принадлежавших русским немцам, начались уже в первые дни войны. Впрочем, громили не только магазины. Так, с каким-то особенным ожесточением было разгромлено германское посольство. Привратника, сбежавшего на крышу, добили прямо там. Ворвавшаяся в посольский особняк толпа била стёкла, выбрасывала в окна мебель красного дерева, мрамор и антикварную бронзу эпохи Возрождения.

Из доклада жандармского полковника Сизова министру внутренних дел Маклакову: «Так что, ваше превосходительство, германцы начисто выгореть изволили».

Череда жестоких погромов продолжалась весь первый год войны. Но особого накала антигерманские настроения достигли в мае 1915 года, когда стали приходить неутешительные известия с фронта об отступлении русской армии. В Москве заговорили о немецких шпионах и «прусском засилье» в экономике и правительстве.

28 мая громят аптеку Феррейна на Никольской, в самом центре Москвы. Найденные там 80 литров спирта ещё больше разогрели толпу: пошли грабить дальше. Из крупных та же участь постигла парфюмерную фабрику Брокара (ныне «Новая заря») и аптеку Келлера, где были выпиты даже настойки от вшей.

К вечеру громили уже не только немецкие магазины, но и любые, попавшиеся на глаза. Погромщикам почему-то особенно не нравились рояли: вандалы пинали их сапогами, проламывали и, разломав на части, выбрасывали на улицу.

1.Кошко, Аркадий Францевич (1867–1928), – известный русский сыщик и криминалист. Начальник Московской сыскной полиции, позднее – делопроизводитель 8-го делопроизводства Департамента полиции Российской империи; в эмиграции писатель-мемуарист. Статский советник. Закончил Казанское пехотное юнкерское училище. После службы в армии поступил рядовым инспектором в Рижскую полицию, где сделал блестящую карьеру сыщика. Был помощником начальника столичной сыскной полиции, а в 1908 году – назначен начальником Московского сыска. Создатель в органах криминального сыска фотографической картотеки и антропометрического бюро; впервые ввёл в практику новейший метод дактилоскопии. С января 1915 года А. Кошко был назначен делопроизводителем 8-го делопроизводства (сыск) Департамента полиции Российской империи. Когда после революции статский советник Кошко был вынужден эмигрировать, британцы предложили ему возглавить в Скотланд-Ярде исследовательский отдел. Автор блистательных воспоминаний. Скончался в Париже 24 декабря 1928 года; похоронен на кладбище Сент-Уэн.

2.Уголовный элемент тут же отреагировал на это новшество, и в дальнейшем за оперативниками надолго закрепилось презрительное «мусора». Лучшие сотрудники сыска поощрялись номерными значками с изображением собаки породы легавая, что послужило основанием для другого прозвища – «легавые».

3.На самом деле нужная мне квартира располагалась на четвёртом этаже. Секрет в том, что отчёт этажей во Франции отличается от нашего: считаются только жилые, а нижний, где, как правило, находятся офисные заведения, лавки и магазины, во внимание не берётся.

4.Пикуль, Валентин Саввич (1928–1990), – самый читаемый советский писатель второй половины XX века. Уже при жизни Пикуля общий тираж его книг (исключая зарубежные издания) составил примерно 20 млн. экземпляров! В 1941 году приехал с матерью в Ленинград к бабушке, где и провёл первую блокадную зиму. Весной 1942 года больной цингой и дистрофией, малыш по «Дороге жизни» был эвакуирован в Архангельск. Там, окрепнув, бежал в школу юнг на Соловках (был юнгой первого набора). С 1943 года служил рулевым-сигнальщиком на эскадренном миноносце «Грозный» Северного флота. С 1962 года жил в Риге, где и умер от приступа повторного инфаркта миокарда (16 июля 1990 года). Похоронен на рижском Лесном кладбище.

5.Государственные выпускные экзамены в вузе.

6.Юсупов, Феликс Феликсович, граф Сумароков-Эльстон (1887–1967), – последний из князей Юсуповых, получивший большую известность как участник убийства Григория Распутина. Автор двух книг воспоминаний – «Конец Распутина» (1927 г.) и «Мемуары» (1952 г.). Младший сын княжны Зинаиды Николаевны Юсуповой и графа Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстона. После гибели в 1908 году на дуэли старшего брата Николая Феликс стал единственным наследником огромного состояния. B 1909–1912 гг. учился в Оксфорде. Бисексуал. После Октябрьской революции Юсуповы уехали в Крым, откуда эмигрировали на Запад. Выживали на средства, вырученные от продажи фамильных драгоценностей и двух полотен Рембрандта, вывезенных из России. Большую часть жизни в эмиграции семья прожила в небольшой квартире в XVI округе Парижа, на улице Pierre Guerin.

7.Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина. Париж, 1927. С. 236.

8.Шульгин, Василий Витальевич (1878–1976), – известный политический и общественный деятель Российской империи, публицист. Из потомственных дворян. Депутат II, III и IV Государственных дум. Русский националист и монархист. Окончил юридический факультет Киевского Императорского университета святого Владимира (1900 г.). Отличался высокой эрудицией, владел несколькими иностранными языками; хорошо играл на гитаре, фортепиано и скрипке. В Государственной думе проявил себя великолепным оратором. С началом Первой мировой войны добровольцем ушёл на фронт; под Перемышлем был ранен. Во время Февральской революции вместе с депутатом Гучковым принял отречение из рук Николая II. Один из организаторов и идеологов Белого движения. В ноябре 1920 года эмигрировал в Константинополь. С осени 1924 года обосновался в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев. Активный участник РОВС. В качестве секретного агента РОВС с 23 декабря 1925-го по 6 февраля 1926 года побывал на территории СССР (в Киеве, Москве и Ленинграде). Был втёмную использован чекистами в так называемой операции «Трест». Поддерживая идею «русского фашизма», с началом Второй мировой войны Шульгин увидел в национал-социализме угрозу национальным интересам России. В декабре 1944 года, когда в Югославию вошли советские войска, Шульгин был задержан, вывезен через Венгрию в Москву и приговорён к 25 годам лагерей. Срок отбывал во Владимирском централе. После освобождения Шульгин под конвоем был отправлен в городок Гороховец Владимирской области, где его поместили в инвалидный дом. Умер Василий Витальевич во Владимире 15 февраля 1976 года, на девяносто девятом году жизни, от приступа стенокардии. Похоронен на владимирском кладбище «Байгуши», рядом с женой.

9.Шульгин В.В. Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С. 66–67, 70.

10.В вопросе об отцовстве Павла I историки сильно сомневаются. После почти десятилетнего отсутствия детей у замужней принцессы Ангальт-Цербстской возникнет интимная связь с молодым камер-юнкером Сергеем Салтыковым. Некоторые считают, что именно Салтыков, ставший позже по велению императрицы графом, и явился отцом родившегося в 1754 году наследника Павла Петровича. «Изюминка» вопроса: история сохранила слишком мало портретов графа Салтыкова (это и понятно), но, по воспоминаниям современников, Павел I – это и есть… портрет Салтыкова.

11.Князев С. Распутины из села Покровского и их корни в Коми крае. // Генеалогический вестник. 2001. № 5.

12.Платонов О.А. Терновый венец России. Пролог цареубийства. Жизнь и смерть Григория Распутина. М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2001. С. 325.

13.Варламов А.Н. Григорий Распутин-Новый. М.: Молодая гвардия, 2007. С. 18.

14.Князь Феликс Юсупов. Мемуары. М.: Захаров, 2019. С. 172–173. (Последующие ссылки на это издание.)

15.Епископ Гермоген (в миру Георгий Ефремович Долганев или Долганёв, 1858–1918), – епископ Православной российской церкви. Черносотенец. В 2000 году прославлен в лике святых Русской православной церкви. Окончил юридический факультет Новороссийского университета и Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия. В состоянии душевного припадка подверг себя самооскоплению. С 1898 года – ректор Тифлисской духовной семинарии; лично исключил из семинарии за прогулы и низкую успеваемость семинариста Иосифа Джугашвили. Во время революции 1905 года, будучи епископом Саратовским и Царицынским, проявил себя как последовательный монархист. В начале 1912 года Синод начал преследование епископов Гермогена и Илиодора, которые к тому времени вступили в конфликт с Григорием Распутиным. С марта 1917 года – епископ Тобольский и Сибирский. В июне 1918 году был утоплен чекистами в реке Туре.

16.Саблин, Николай Павлович (Саблин 2-й; 1880–1937), – русский морской офицер. Участник подавления Боксёрского восстания в Китае, Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн. В 1898 году окончил Морской кадетский корпус. Начинал с должности ординарца коменданта Владивостока. В Русско-японскую войну – вахтенный начальник на крейсере «Алмаз»; принимал участие в Цусимском сражении. После войны – офицер императорской яхты «Штандарт» (1906–1911 гг.); старший офицер «Штандарта» (1911–1914 гг.). Флигель-адъютант (1912 г.). С ноября 1915 года – командир Отдельного батальона Гвардейского экипажа. После Февральской революции уволен в отставку. В Гражданскую войну состоял в Вооружённых силах Юга России (ВСЮР). В 1920 году эмигрировал. Живя во Франции, был председателем объединения Гвардейского экипажа. Скончался в Париже; похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

17.Гуль Р.Б. Я унёс Россию. В 3-х томах. М.: Б. С. Г-Пресс, 2001. Т. 2. С. 277–278.

18.Юсупов Ф. Указ. соч. С. 175.

19.Князь Голицын А.Д. Воспоминания. М.: Русский путь, 2008. С. 333–334.

20.Радзинский Э.С. Николай II. М.: АСТ МОСКВА, 2007. С. 127–128.

21.Юсупов Ф. Указ. соч. С. 189–190.

22.Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. М.: Индрик, 2003. С. 371.

23.Юсупов Ф. Указ. соч. С. 173–174.

24.Герасимов, Александр Васильевич (1861–1944), – государственный деятель Российской империи, генерал-лейтенант Отдельного корпуса жандармов. После окончания Чугуевского пехотного юнкерского училища в чине прапорщика поступает на военную службу в 61-й Резервный пехотный батальон. С 1889 года – в Отдельном корпусе жандармов: служил адъютантом Самарского, затем – Харьковского губернских жандармских управлений. С 1894 года – помощник начальника Харьковского ЖУ. В 1905–1909 гг. – начальник Петербургского охранного отделения. Был генералом для поручений при министре внутренних дел. С 1914 года – в отставке. Во время Февральской революции был арестован и находился в заключении в Петропавловской крепости. Следователь, допрашивавший его, вспоминал: «Последний – бывший начальник Петроградской охранки, – травленный волк, ко всякому… вопросу подходит осторожно, обнюхивает его со всех сторон, и отвечает на всё так, чтобы… нельзя было зацепиться. Служил, ловил, сажал, – вот и всё…» В эмиграции жил и умер в Берлине, где вёл бухгалтерию мастерской дамского платья, принадлежавшей его жене. Скончался 2 января 1944 года в Берлине в возрасте 82 лет; похоронен на кладбище Тегель.

25.Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т. 1–7. М.-Л.: Государственное издательство, 1924–1927. Т. 3. С. 12. (Далее – сокращённо: Падение царского режима.)

26.Анастасия (Стана) Петрович-Негош (Анастасия Николаевна, 1867–1935), – принцесса черногорская, герцогиня Лейхтенбергская и русская великая княгиня. Дочь черногорского владыки князя Николы I Негоша и Милены Петровны Вукович, дочери воеводы. Супруга 6-го герцога Георгия Максимилиановича Лейхтенбергского (в первом браке – княгиня Романовская, герцогиня Лейхтенбергская), а затем великого князя Николая Николаевича-младшего. Родная сестра великой княгини Милицы Николаевны. Вместе с тремя своими сёстрами – Еленой, Милицей и Марией – училась в Смольном институте в Петербурге. В первом браке (в котором родились 2 детей – Сергей и Мария) принцесса была несчастлива. Николай II стал крёстным отцом первенца Анастасии, сына Сергея. После развода с мужем в сорок лет в мае 1907 года, в Ялте, вторично сочеталась браком с 50-летним великим князем Николаем Николаевичем (брак оказался бездетным). Оба мужа Анастасии были внуками российского императора Николая I. Её сестра Милица была замужем за деверем (братом мужа) Анастасии – великим князем Петром Николаевичем. Супруги умерли в эмиграции. В апреле 2015 года останки Анастасии Николаевны и её супруга были перезахоронены в часовне в честь Преображения Господня на Братском воинском кладбище в Москве.
Милица Петрович-Негош (Милица Николаевна, 1866–1951), – принцесса черногорская, великая княгиня, супруга великого князя Петра Николаевича. Сестра великой княгини Анастасии Николаевны. Супруги имели четырёх детей: Марину, Романа, Надежду и Софью. Милица, её сестра Анастасия и их племянница Елена Петровна были единственными в семье Романовых нерусскими невестками, родившимися православными. Считается, что именно Милица, имевшая парижский диплом на звание почётного доктора алхимии, познакомила императрицу с магом мсье Филиппом, а потом привела и Григория Распутина. В связи с болезнью мужа (у Петра Николаевича был туберкулёз лёгких) Милица Николаевна подолгу жила за границей или в Крыму, в имении Дюльбер. После смерти мужа в эмиграции в 1931 году овдовевшая великая княгиня переехала с сыном Романом и его семьёй в Италию. Король Виктор Эммануил III был мужем её младшей сестры Елены. После захвата власти фашистами и отречения от престола короля Милица уехала в Египет. Скончалась Милица Николаевна 5 сентября 1951 года в Александрии; покоится в крипте русской православной церкви Михаила Архангела в Каннах, рядом с мужем.

27.Юсупов Ф. Указ. соч. С. 172.

28.Бэттс Р., Марченко В. Духовник царской семьи. Архиепископ Феофан Полтавский, Новый Затворник. М.: Даниловский благовестник, 2010. С. 67.

29.⁷Вырубова А. Воспоминания. М.: Захаров, 2018. С. 106.

30.Воейков, Владимир Николаевич (1868–1947), – русский военачальник, дворцовый комендант (1913–1917 гг.), генерал-майор Свиты, доверенное лицо императора Николая II. Внук бывшего Московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова. После окончания Пажеского корпуса начинал службу в Кавалергардском полку. В 1906 году назначен флигель-адъютантом. С августа 1907 года – командир Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. Крёстный отец цесаревича Алексея; с декабря 1913-го – дворцовый комендант. С 1912 года – председатель Российского олимпийского комитета. В дни Февральской революции был арестован. Умер в эмиграции, в пригороде Стокгольма, в октябре 1947 года.

31.Падение царского режима. Т. 3. С. 63.

32.Дневники Императора Николая II. М.: Орбита, 1991. С. 287. (Далее – сокращённо: Дневники Императора Николая II.)

33.Романов А.М. Книга воспоминаний. М.: Вече, 2008. С. 106–107.

34.Любош С. Последние Романовы. Л.-М.: Петроград, 1924. С. 269.

35.Варламов А.Н. Указ соч. С. 59.

36.Там же.

37.Там же.

38.Написание «Новых» также имеет место быть, но оно вторично от «Новый». Поэтому правильнее – «Распутин-Новый».

39.Вырубова А. Указ. соч. С. 58–60.

40.После этого случая хирург В. Н. Деревенко был утверждён штатным лечащим врачом Наследника. Многие ошибочно считают, что в ссылку с царской семьёй в Тобольск, а потом и в Екатеринбург добровольно последовал только один доктор – Евгений Сергеевич Боткин. Это не так: лейб-медиков было двое – Боткин (терапевт) и Деревенко (хирург и лечащий врач Наследника). Однако при отправке в ссылку распоряжением Керенского доктор Боткин обязан был состоять при Царской семье, а Деревенко был назначен врачом конвоя и охраны – так называемого «оряда особого назначения». По некоторым данным, избежал расстрела по причине того, что в Екатеринбурге был привлечён к лечению жены председателя Уралоблсовета А. Белобородова – Яблонской Франциски Викторовны.

41.Там же. С. 60.

42.Дитерихс М.К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. М.: Вече, 2008. С. 326.)

43.Гучков, Александр Иванович (1862–1936), – российский политический и государственный деятель, лидер партий «Союз 17 октября» и Либеральной республиканской (1917 г.). Председатель III Государственной думы (1910–1911 гг.), член Государственного совета, Председатель Центрального военно-промышленного комитета (1915–1917 гг.). Военный (и временно – морской) министр Временного правительства (1917 г.). Из московской купеческой семьи. Брат-близнец Фёдора Ивановича Гучкова, одного из создателей «Союза 17 октября» и фактического руководителя газеты «Голос Москвы». Окончил историко-филологический факультет Московского университета (1885 г.). С 1886 – почётный мировой судья в Москве. В восьмидесятые годы предпринял рискованное путешествие в Тибет. В 1899 году вместе с братом Фёдором добровольцем отправился в Трансвааль, где участвовал в англо-бурской войне на стороне буров; был тяжело ранен в бедро. В 1903 году совершил путешествие в Македонию с целью поддержать восстание местных жителей против Османской империи. Участник Русско-японской войны; весной 1905 года, не пожелав покинуть госпиталь с ранеными в Мукдене, был пленён японцами. Будучи депутатом Государственной думы, посетил Китай, где помогал властям Китая в борьбе с чумой; участвовал в Первой балканской войне. Известный дуэлянт. Был сторонником столыпинских реформ; поддержал введение военно-полевых судов. Во время Февральской революции вместе с депутатом Шульгиным принял в Пскове отречение из рук Николая II; в марте – мае 1917 года был военным и морским министром в первом составе Временного правительства. В 1919 году по поручению генерала Деникина встречался с президентом Франции Пуанкаре и британским военным министром Черчиллем. Умер в эмиграции, в феврале 1936 года, от рака кишечника. После кремации урна с прахом была замурована в стене колумбария на парижском кладбище Пер-Лашез.

44.Варламов А.Н. Указ соч. С. 328.

45.Родзянко, Михаил Владимирович (1859–1924), – российский политический и государственный деятель, лидер партии «Союз 17 октября» («октябристов»); председатель III и IV Государственных дум. Из семьи крупного екатеринославского помещика. Окончил Пажеский корпус, откуда был выпущен в Кавалергардский полк; через пять лет вышел в запас в чине поручика. С 1906 года – работает в Государственной думе. В августе 1915 года участвовал в создании Прогрессивного блока, став одним из его лидеров. Во время Февральской революции возглавил Временный комитет Государственной думы. После Октябрьского переворота в 1917 году выехал на Дон, в Добровольческую армию; в 1920 году эмигрировал. Скончался в 65-летнем возрасте в Югославии; похоронен на Новом кладбище Белграда.

46.Там же. С. 140.

47.Чуковский К.И. Илья Репин. М.: Искусство, 1969. С. 96–97.

48.Убийцей оказался сотрудник охранки некий Дмитрий Богров ((Мордко Гершкович Богров, 1887–1911), имевший жандармскую кличку Аленский. Богров – личность скользкая, сравнить которую можно, пожалуй, лишь с небезызвестным Азефом. После задержания (был схвачен на месте) по приговору военно-окружного суда повешен в ночь на 12 сентября 1911 года в Лысогорском форте Киева.

49.Романов, Николай Николаевич-младший (1856–1929), – великий князь, первый сын великого князя Николая Николаевича-старшего и великой княгини Александры Петровны (урожд. принцессы Ольденбургской), внук Николая I; генерал-адъютант (1896 г.), генерал от кавалерии (1900 г.). С началом Первой мировой войны был назначен Верховным Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами Российской империи (в 1914–1915 гг. и в мартовские дни 1917 года); с 23 августа 1915 года до марта 1917 года – наместник Его Императорского Величества на Кавказе, главнокомандующий Кавказской армией и войсковой наказный атаман Кавказских казачьих войск. Пользовался большой популярностью в армии. 11 марта 1917 года прибыл в Ставку в Могилев, чтобы занять должность Верховного Главнокомандующего. Однако потом отказался от этого поста. Вскоре оставил военную деятельность и уехал в крымское имение Дюльбер. С апреля 1919 года жил в эмиграции в Италии, в Генуе, в качестве гостя итальянского короля, своего свояка. С 1922 года – во Франции. Проживал под фамилией Борисов на вилле «Тенар» в Антибе; позднее переехал с семьёй в пригород Парижа. Скончался 5 января 1929 года; похоронен в Каннах вместе с женой. В апреле 2015 года супруги были перезахоронены в Москве.

50.Янушкевич, Николай Николаевич (1868–1918), – военный и государственный деятель Российской империи; генерал от инфантерии, в 1914 году – начальник российского Генерального штаба. Окончил Николаевский кадетский корпус (1885 г.) и Михайловское артиллерийское училище (1888 г.), откуда был выпущен подпоручиком лейб-гвардии в 3-ю артиллерийскую бригаду. В 1896 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду. С февраля 1904 года – делопроизводитель канцелярии Военного министерства; затем – зав. законодательным отделом и помощник начальника канцелярии. С января 1913 года – начальник Николаевской академии Генерального штаба (в звании генерал-лейтенанта). С 5 марта 1914 года – начальник Генерального штаба. С началом Первой мировой войны назначен начальником штаба Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича (в звании генерала от инфантерии). С сентября 1916 года – главный снабженец Кавказской армии. В марте 1917 года уволен со службы по болезни с мундиром и пенсией. В 1918 году арестован в Могилёве большевиками и по пути в Петроград застрелен конвоирами.

51.Сазонов, Сергей Дмитриевич (1860–1927), – российский политический и государственный деятель Российской империи; министр иностранных дел (1910–1916 гг.). Из рязанских дворян, крупный землевладелец. С 1883 года – на службе в министерстве иностранных дел. После четырёх лет работы вторым секретарём посольства в Лондоне в течение десяти лет служил в русской миссии в Ватикане. С 1907 года – посланник в США. В мае 1909 года был назначен товарищем (заместителем) министра иностранных дел; с ноября 1910 года – министр иностранных дел. Член Государственного совета (1913 г.). 7 июля 1916 года сменён на посту главы внешнеполитического ведомства Б. Штюрмером. После Октябрьского переворота – активный участник Белого движения; в 1919 году – министр иностранных дел Всероссийского правительства А. Колчака и А. Деникина. После 1920 года – в эмиграции. Скончался в декабре 1927 года в Ницце; похоронен на местном кладбище Кокад.

52.Падение царского режима. Т. 4. С. 16.

53.Горемыкин, Иван Логгинович (1839–1917), – государственный деятель Российской империи, статс-секретарь (с 1910 г.), председатель Совета министров (в 1906 г. и 1914–1916 гг.). Министр внутренних дел (1895–1899 гг.), сенатор (с 1894 г.), член Госсовета (с 1899 г.), 13-й по счету и последний действительный тайный советник 1-го класса (1916 г.). Окончил Имперское училище правоведения, после чего начал службу в Сенате. С 1873 года – в Министерстве внутренних дел. С 1882 года – товарищ (заместитель) прокурора 1-го департамента Сената; через два года – обер-прокурор 2-го департамента Сената. В 1895 году был назначен товарищем министра, потом – министром внутренних дел. В 1899 году оставил министерство и был назначен членом Государственного совета. В апреле 1906 года явился преемником С. Ю. Витте на посту председателя Совета министров; 8 июля 1906 года был заменён П. А. Столыпиным. С 30 января 1914 по 20 января 1916 года вновь занимал пост председателя Совета министров. После Февральской революции 1917 года был арестован; в мае 1917-го с учётом возраста был амнистирован. Убит во время разбойного нападения на его дачу в Сочи вместе с женой, дочерью и зятем. Был похоронен с семьёй в семейном склепе на несохранившемся Завокзальном кладбище в Сочи.

54.Соколов Н.А. Убийство Царской Семьи. Берлин: Слово, 1925. С. 71.

55.Варламов А.Н. Указ соч. С. 440.

56.Глобачёв, Константин Иванович (1870–1941), – государственный деятель Российской империи, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов. После окончания Полоцкого кадетского корпуса поступил в 1-е Павловское военное училище. Далее в течение двух лет продолжил учёбу в Николаевской академии Генерального штаба по второму разряду. С сентября 1903 года – на службе в Отдельном корпусе жандармов. Занимал пост начальника Нижегородского (1912–1914 гг.) и Севастопольского (1914–1915 гг.) Губернских жандармских управлений. С февраля 1915 года – начальник Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в г. Петрограде. Генерал Ф. Джунковский, командующий Отдельным корпусом жандармов, в своих воспоминаниях назвал Глобачёва «отличным во всех отношениях офицером, прекрасно разбиравшимся в розыскном деле». Во время Февральской революции был арестован и находился в заключении в тюрьме «Кресты», а затем на гауптвахте в здании бывшего штаба корпуса жандармов. Незадолго до Октябрьского переворота 1917 года был освобождён. В январе 1920 года эмигрировал; жил в США. В 1930 году был приглашён в Париж на контрразведывательную работу в РОВС. В 1934 году возвратился в США, где работал коммерческим художником. Скончался 1 декабря 1941 года.

57.Глобачев К.Н. Правда о русской революции. Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. М.: РОССПЭН, 2009. С. 80–84.

58.Соколов Н.А. Предварительное следствие 1919–1921 гг. // СосТ. Лыкова Л. А. // Российский архив (История отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. VIII. М., 1998. С. 180–181. (Далее – сокращённо: Соколов Н. А. Предварительное следствие 1919–1921 гг.)

59.Палеолог С.Н. Около власти. Очерки пережитого. М.: Айрис-пресс, 2004. С. 81.

60.«Русский» и «Тёмный» – клички Распутина, данные ему «охранкой».

61.ГА РФ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 2976. Л. 4.

62.Охранное отделение (полное наименование: Отделение по охранению общественной безопасности и порядка) – сеть структурных органов Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи, ведавших политическим сыском. Впервые было создано в 1866 году при канцелярии Санкт-Петербургского градоначальника после покушения Д. Каракозова на императора Александра II. Первоначальное название «Отделение для производства дел по охранению общественного порядка и спокойствия в Санкт-Петербурге». В 1915–1917 гг. начальником Петроградского охранного отделения являлся генерал-майор К.И. Глобачёв, в Москве – А.П. Мартынов.

63.Белецкий, Степан Петрович (1873–1918), – государственный деятель Российской империи, сенатор. Из мещан, православный. После окончания в 1894 году юридического факультета Киевского университета поступил на службу в канцелярию киевского генерал-губернатора. В ноябре 1899 года был назначен правителем канцелярии ковенского губернатора; через пять лет перешёл в канцелярию виленского, ковенского, гродненского генерал-губернатора. 10 февраля 1907 года назначен самарским вице-губернатором. В июле 1909 года приглашён П. А. Столыпиным на должность исполняющего делопроизводство вице-директора Департамента полиции; участвовал в подготовке реформы полиции и паспортного устава. В 1912 году был назначен директором Департамента полиции. 28 января 1914 года пожалован в сенаторы, с производством в тайные советники. С сентября 1915-го по февраль 1916 года был товарищем (заместителем) министра внутренних дел. В феврале 1916 года освобожден от должности и назначен иркутским генерал-губернатором. После отказа выехать к месту назначения был уволен. В 1917 году арестован по постановлению Временного правительства; содержался в тюрьме Трубецкого бастиона. В 1918 году арестован ВЧК как заложник и 5 сентября 1918 года – расстрелян.

64.Джунковский В.Ф. Воспоминания. М.: Изд. им. Сабашниковых, 1997. Т. 1. С. 628.

65.Коттен, Михаил Фридрихович (1870–1917), – государственный деятель Российской империи, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов. После окончания Полоцкого кадетского корпуса поступил в 1-е Павловское военное училище. Далее продолжил учёбу в Николаевской академии Генерального штаба. С марта 1905 года – служба в Санкт-Петербургском губернском жандармском управлении. В декабре того же года был переведён на должность заместителя начальника Московского охранного отделения Департамента полиции МВД. В 1909–1914 гг. – начальник Петербургского охранного отделения. Накануне Первой мировой войны – в разведуправлении Генштаба. В феврале 1917 года, будучи начальником штаба Кронштадтского гарнизона, был растерзан пьяной матроснёй.

66.Падение царского режима. Т. 4. С. 148.

67.ГА РФ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 2976. Д. 2981/а. Л. 3–4.

68.Шишкин О.А. Последняя тайна Распутина. М.: Издательство АСТ, 2018. С. 74.

69.Глобачёв К.И. Указ. соч. С. 87.

70.Падение царского режима. Т. 1. С. 22–23.

71.ГА РФ. Ф. 111. Оп. 1. Д. 2978. Л. 4.

72.Соколов, Николай Алексеевич (1882–1924), – известный юрист, следователь по важнейшим делам Омского окружного суда, расследовавший (по поручению Верховного правителя адмирала Колчака) дела о расстреле Царской семьи и алапаевских мучеников. Окончил Пензенскую 2-ю мужскую гимназию (1900 г.), затем – юридический факультет Харьковского университета (1904 г.). В 1911 году был назначен следователем по важнейшим делам Пензенского окружного суда. После Октябрьского переворота 1917 года отказался сотрудничать с Советской властью и уволился со службы. В феврале 1919 года адмиралом Колчаком был назначен расследовать убийства царской семьи в Екатеринбурге и на Исетском руднике в Алапаевске. В период с мая по 10 июля 1919 года собрал множество вещественных доказательств, опросил сотни свидетелей, провёл десятки экспертиз. Продолжал работу как во время отступления белых, так и в эмиграции, вплоть до своей внезапной смерти в 1924 году (был обнаружен мёртвым в Париже 24 ноября 1924 года). Оставил книгу «Убийство Царской Семьи. Из записок судебного следователя Н. А. Соколова», опубликованную в Париже уже после смерти автора, в 1925 году.

73.Соколов Н.А. Убийство Царской Семьи. М.: Советский писатель, 1990. С. 100. (Дальнейшие цитирования по этому изданию.)

74.Падение царского режима. Т. 1. С. 251.

75.Манасевич-Мануйлов, Иван Фёдорович (1869–1918), – деятель российских спецслужб, журналист, агент охранного отделения, чиновник для особых поручений Департамента полиции, надворный советник. Родился в семье чиновника (по некоторым данным, являлся внебрачным сыном князя Петра Мещерского). После того как его официальный отец Манасевич был сослан в Сибирь за мошенничество, был усыновлён сибирским купцом Мануйловым. Унаследовав состояние приёмного отца, вернулся в Петербург, где окончил реальное училище и поступил на государственную службу. Одновременно писал для столичных газет. С 1890 года – сотрудник «охранки». В 1904 году возглавил вновь организованное Отделение по розыску международных шпионов в составе Департамента полиции, занимавшееся контрразведывательной работой внутри страны; провел ряд успешных акций. Тем не менее был замешан в различных аферах, за что в сентябре 1906 года был уволен в отставку, сумев избежав уголовного преследования за крупную растрату. Имея тесные связи с «распутинским кружком», в значительной степени способствовал назначениям некоторых лиц на министерские посты. После Октябрьского переворота 1917 года подделывал мандаты Чрезвычайной комиссии и занимался шантажом от её имени. В 1918 году был задержан при попытке перехода границы с Финляндией по подложным документам. Расстрелян. М. Д. Бонч-Бруевич так отзывался об этом человеке: «Журналист по профессии, авантюрист по призванию… Манасевич-Мануйлов переживал неправдоподобные приключения, совершал фантастические аферы, со сказочной быстротой разорялся и богател и был снедаем только одной страстью – к наживе».

76.Соколов Н.А. Предварительное следствие 1919–1921 гг. С. 218–219.

77.Лаптинская (Лапшинская), Акулина (Акилина) Никитична (1886-?), – крестьянка Городецкого уезда Могилёвской области. Одна из ближайших поклонниц и секретарш Распутина, в последнее время проживала в его квартире. Была сестрой милосердия военного времени; делала массаж фрейлине А. Вырубовой после её тяжёлого ранения во время крушения на Царскосельской железной дороге.

78.Варламов А.Н. Указ соч. С. 448–449.

79.Падение царского режима. Т. 2. С. 36.

80.Шавельский, Георгий Иванович (1871–1951), – священнослужитель Православной российской церкви, член российского Святейшего Синода (1915–1917 гг.). В 1902 году окончил Санкт-Петербургскую духовную академию в степени кандидата богословия. Участник Русско-японской войны (в активе священника девять боёв с японцами). Был награждён орденом Св. Анны 2-й и 3-й ст. с мечами, наперсным золотым крестом из кабинета Е.И. Величества на Георгиевской ленте. В декабре 1904 года стал Главным полевым священником 1-й Маньчжурской армии (в этой должности был возведён в сан протоиерея). В 1906–1910 гг. – законоучитель в Смольном институте. В апреле 1911 года назначен протопресвитером военного и морского духовенства, с возложением митры. В годы Первой мировой войны находился в русской Ставке, откуда руководил пятитысячной армией военных священников; выезжал на фронт, бывал на передовых позициях. В апреле 1920 года эмигрировал в Болгарию. Скончался 2 октября 1951 года в Софии.

81.Варламов А.Н. Указ соч. С. 203.

82.Петроградская газета. 1917. 21 марта.

83.Вырубова А. Указ. соч. С. 74–76.

84.Спиридович, Александр Иванович (1873–1952), – государственный деятель Российской империи, генерал-майор Отдельного корпуса жандармов; в период описываемых событий – начальник Императорской дворцовой охраны. Из потомственных дворян; по материнской линии – из рода баснописца И. А. Крылова. Окончил Нижегородский кадетский корпус (1891 г.) и Павловское военное училище (1893 г.), откуда был выпущен подпоручиком. С 1899 года – служба в Отдельном корпусе жандармов. В 1906 году был назначен начальником дворцовой Охранной агентуры. В годы Мировой войны возглавлял охрану Николая II во всех его поездках и в Ставке в Могилёве. 15 августа 1916 года назначен ялтинским градоначальником. Во время Февральской революции был арестован Временным правительством, содержался в Петропавловской крепости; в октябре 1917 года освобождён из тюрьмы под денежный залог. В 1920 году эмигрировал во Францию. В 1950 году переехал в США, где через два года в возрасте 78 лет скончался.

85.Спиридович А.И. Великая война и Февральская Революция 1914–1917 гг. Нью-Йорк, 1960–1962. Т. 1. С.86.

86.Аксакова-Сиверс Т.А. Семейная хроника. Париж: Atheneum. Т. I. 1988. С. 275–276.

87.Джунковский, Владимир Фёдорович (1865–1938), – государственный деятель Российской империи. После окончания Пажеского корпуса в чине подпоручика был зачислен в 1-й батальон Лейб-гвардии Преображенского полка. В декабре 1891 года назначен адъютантом великого князя Сергея Александровича, московского генерал-губернатора. После убийства последнего полковнику Джунковскому было пожаловано звание флигель-адъютанта (1905 г.). Московский вице-губернатор (1905–1908 гг.), московский генерал-губернатор (1908–1913 гг.), товарищ министра внутренних дел и командующий Отдельным корпусом жандармов (1913–1915 гг.). С декабря 1915 г. – командир 8-й Сибирской стрелковой дивизии; в сентябре 1917 года солдатским комитетом был избран командиром 3-го Сибирского армейского корпуса. После Октябрьского переворота заключён в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, но вскоре был освобождён «ввиду хронической болезни сердца». В 1918–1921 гг. находился под арестом. В конце 1937 года 72-летнего Владимира Фёдоровича Джунковского вновь арестуют. В феврале 1938 года специальной тройкой НКВД он был приговорен к смертной казни. Расстрелян в тот же день на Бутовском полигоне.

88.Спиридович А.И. Указ. соч. Т. 1. С. 111.

89.Матчиш и кекуок – модные танцы начала XX века. Кекуок (англ. cakewalk, букв. «прогулка с пирогом») – довоенный танец американских негров. Матчиш (порт. maxixe) – бразильский парный танец, движения которого носили откровенный эротический характер. Так, танцуя матчиш, партнеры, например, могли поцеловаться.

90.Платонов О.А. Указ. соч. С. 271–272.

91.Мартынов, Александр Павлович (1875–1951), – жандармский офицер, сотрудник Охранного отделения. Получил образование в 3-м Московском кадетском корпусе и 3-м военном Александровском училище по 1 разряду. После непродолжительной службы в армии в 1899 году перешёл в Отдельный корпус жандармов в качестве младшего офицера Московского жандармского дивизиона. Занимал должности в жандармских управлениях в Москве, Санкт-Петербурге и Саратове. С апреля 1914 – начальник Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в г. Москве. После Февральской революции по обвинению в растрате какое-то время просидел в Московской губернской тюрьме. Однако весной 1918 года вместе с семьёй бежал из Москвы на Юг, в Добровольческую армию; служил в контрразведке на Черноморском флоте. После эвакуации из Крыма именно с ним бывший начальник Московского сыскного отделения Аркадий Францевич Кошко откроет в Константинополе своё детективное агентство. С 1923 года Мартынов проживал в Нью-Йорке, работая там в охранных структурах; умер в Калифорнии в возрасте 75 лет.

92.Напомню, в 1913 году генерал Джунковский упразднил часть охранных отделений, оставив только три – в Санкт-Петербурге, Москве и Варшаве.

Pulsuz fraqment bitdi.