Kitabı oxu: «Дорога к Мертвой горе – 2, или По следам группы Дятлова»

Предисловие

Завершив «Дорогу к Мертвой горе» и написав слово КОНЕЦ, я наивно решил: история и впрямь закончена, действительно поставлена финальная точка. Всё, что мог сказать по этой теме, – сказал, а пересказывать другими словами те же мысли нет никакого интереса.

Как бы ни так, история оказалась прилипчивая и так просто не отпустила.

Отзывы читателей начали поступать уже в ходе сетевой публикации книги, а по завершении их число резко увеличилось. Некоторые высказанные соображения показались дельными – указывали на моменты, либо упущенные автором, либо не оцененные по достоинству. Плюс к тому натолкнулся на пару новых источников, так что исправления и дополнения в текст вносились до начала ноября 2020 года. Однако же не это стало поводом глобально вернуться к теме и взяться за новую книгу.

Повод был другой. И причина другая. Началось с того, что один из первых читателей спросил в беседе по скайпу: Палыч, а ты сам-то собираешься побывать на перевале Дятлова?

Я не то чтобы собирался, уже укладывая рюкзак, – но желание такое возникло в процессе написания книги. Посмотреть на место действия своими глазами, проникнуться атмосферой. Хариуса в Лозьве выудить (люблю это дело). Наконец, чем черт не шутит, – вдруг удастся натолкнуться на следы старого рудника и подтвердить свои логические построения? Но только не зимой. Зимой там известно, что случается. Не со всеми и не всегда, но… Да и всяко комфортнее путешествовать, когда температура плюсовая.

Однако наши желания не всегда воплощаются в реальность. И я прекрасно понимал, что выберусь на Северный Урал, только если звезды сойдутся в достаточно редкой комбинации. Если будут свободные деньги и свободное время, если здоровье не подведет, если найдутся желающие составить компанию… Причем первый пункт самый сложный: финансовые излишки у граждан, ведущих вольную писательскую жизнь, случаются в наше время редко.

Примерно так и объяснил собеседнику ситуацию. А тот немедленно взял быка за рога: у меня, дескать, в начале июня день рождения – предлагаю встретить его на перевале, под тем самым кедром, помянем ребят, осмотрим там всё своими глазами, а расходы полностью беру на себя.

Тут я призадумался и раздумывал несколько секунд. Ничего на начало июня у меня не было запланировано, а время для поездки в те края идеальное: уже тепло, но массовый вылет мошки и прочих кровососов еще не случился. Иных препятствий, раз уж вопрос с финансированием и компаньоном разрешился сам собой, я тогда не видел: дети взрослые, внуков пока нет, на работу ходить не надо…

Поеду, не вопрос, жизнерадостно согласился я. Собеседник слегка удивился стремительному согласию и сказал, что он вообще-то все предлагает всерьез. Пришлось объяснять, что и я всерьез: ну, такой уж человек, чрезвычайно легкий на подъем. И решения принимаю быстро.

Позже общались еще несколько раз, спланировали конкретные сроки, маршрут и прочие детали поездки. А потом, когда пришло время брать билеты, все планы накрылись глубоким медным тазом. Причина проста: ковид.

Когда всё решали и планировали в марте, пандемия уже шагала по стране широким шагом. Но тогда казалось, что надолго эта история не затянется, что за месяц-другой все утрясётся и рассосётся. Мечты…

В апреле регионы один за другим вводили режим самоизоляции. Внутренние рейсы поездов и самолетов отменяли, а удалось бы попасть на не отмененный – перспектива провести по две недели в обсервации и по прибытии, и по возвращении совершенно не вдохновляла.

На очередном скайповом совещании пришлось нехотя признать: всё откладывается на непонятно какой срок.

До чего же было обидно… Впервые с 2014 года собрался выбраться в дальнюю, за пределы Ленобласти, экспедицию, – и такой облом.

Летом, как известно, первая волна ковида поутихла. Но путешествовать предгорьями Северного Урала в период массового вылета гнуса – такого и врагу не пожелаешь, разве что самому заклятому. Опыт есть, случалось мне бывать летом в уральских предгорьях – с западной стороны, с европейской, но разница не особо велика.

А на осень предрекали вторую волну пандемии и новый карантин. Маячила неприятная перспектива: всё задуманное сдвинется на следующий год.

И всё-таки мы нашли «окошко»! И втиснулись в него!

Сентябрь. По прогнозам, предстоял он теплым, синоптики предсказывали длительное «бабье лето» на обширных территориях западной части страны, и на Урале тоже. В городке Нягани, откуда мы собирались совершить последний бросок к Холатчахлю, обещали 17–20 градусов тепла на запланированные для путешествия дни. Для такого времени года и для тех широт – идеальная температура, лучше не бывает. А летучая и кровососущая напасть сходит еще в августе.

Забегая вперед, скажу: касательно «бабьего лета» синоптики не ошиблись. В Питере на момент отлета стояла вполне летняя погода, в Екатеринбурге по прибытии тоже. В Ивделе и Нягани оказалось чуть прохладнее, но именно «чуть». Но…

Но прогнозы делаются для мест жилых, населенных. А горы (хоть и низкие, высотой до километра с небольшим) к нашему там появлению уже припорошил первый снежок, и это стало сюрпризом.

Итак, путешествие состоялось. И приключений в нем хватало. Начались они задолго до прибытия на Северный Урал. Для меня – еще в Санкт-Петербурге, в аэропорту «Пулково».

Впрочем, обо всем по порядку.

Глава 1. Универсальное лекарство от аэрофобии, или Ну их нафиг, эти приключения

Категорически не люблю летать самолетами. Предпочитаю путешествовать по земле. На четырех колесах и за рулем.

Дело не столько в классической аэрофобии (хотя и без нее не обходится), ведь по статистике люди гибнут в автомобильных катастрофах чаще, чем в авиационных. Но за рулем многое зависит от тебя самого, от твоих умений, от способности быстро принимать правильные решения. А в воздухе субъектность полностью утрачивается, и на борту самолета мы по сути тот же груз, тот же багаж. Наша жизнь целиком и полностью зависит от того, сделает или не сделает ошибку кто-то другой: тот, кто отвечает за техническое состояние лайнера, или его пилотирует, или управляет с земли движением воздушных судов. Нам остается лишь надеяться, что никто из них не ошибся и не ошибется, – и мне проводить несколько часов в таких надеждах совершенно не нравится.

Всё это к чему?

К тому, что в молодости приходилось летать очень много. И надежный способ борьбы с неприятными мыслями, возникающими в полете, выработан давно: четверть литра коньяка перед взлетом – и просыпаешься уже на рулежной дорожке аэропорта прибытия. Как в «Долгом джонте» Стивена нашего Кинга.

Вот только в аэропортах многое изменилось со времен моей молодости. Раньше попасть в лайнер с коньячной фляжкой в кармане труда не составляло. Теперь же пронести универсальное лекарство можно только в себе, иначе никак. Первый пункт досмотра обнаружился уже на входе в аэровокзал, задолго до стоек регистрации.

Как отнесутся досматривающие к едва початой коньячной бутылке в моем кармане, я не знал, а проверять не хотел: остановился перед входом, перекурил, а параллельно, между затяжками, освоил содержимое заветной емкости. И бодро пошагал на регистрацию, а заодно, как вскоре выяснилось, к первому в этой истории приключению. А надо заметить, что о приключениях хорошо смотреть экшн-фильмы. Книги с приключениями интересно читать, да и писать тоже. Но самому приключаться… лучше бы без этого. Люди в большинстве своем приключений не ищут, те им сами на головы сваливаются. Вот и мне свалилось.

Зарегистрировался рано, до начала посадки оставалось сорок минут. Летел без багажа, лишь с ручной кладью, и заняться было абсолютно нечем. Присел в небольшом зальчике для ожидающих посадки, посидел, поскучал, и тут…

И тут меня догнал коньяк.

Дозу я принял проверенную, давно определенную методом проб и ошибок: ровно столько, чтобы без каких-либо пьяных эксцессов отключиться и уснуть.

Ну, и отключился. Задремал. Без эксцессов. Доза-то была правильная, но время приема поневоле пришлось сдвинуть вперед. И еще один фактор наложился: рейс был утренний, а ночью накануне спал я мало. Сборы, отвальная, то, сё… часа четыре поспал в результате, не больше.

Проснулся, среагировав на «Екатеринбург» – это название громко прозвучало из динамика над головой. Екатеринбург, мой рейс!

Взгляд на часы: до взлета двадцать минут. Ах, чтоб тебя… Метнулся к посадочному выходу.

– Посадка закончилась, – ласково сказала девушка в темно-синей аэропортовской униформе.

– Да вон же он стоит! Успею, пробегусь!

– А не ебёт, – сказала девушка еще более ласково. – Не положено.

Утрирую. Ее фраза с тем же смыслом прозвучала вполне цензурно. Матерился вовсю я, но мысленно и адресуя матерки себе, любимому.

– Обратитесь в компанию-перевозчик, – посоветовала девушка. – Может быть, еще посадят.

Опуская следующие минуты, наполненные беготней и диалогами, скажу сразу: не посадили. Самолет улетел в Екатеринбург. Я остался.

Не насовсем, разумеется. Улетел вечерним рейсом вместо утреннего.

* * *

В Екатеринбурге меня ждали и встречали, пока не догадываясь, в какое приключение я влетел на самом старте экспедиции.

Кто встречал?

Пожалуй, читателям пора познакомиться и с остальными участниками нашего исторического вояжа, пока я безрезультатно бегаю по аэропорту «Пулково» и провожаю тоскливым взглядом улетающий самолет.

Итак, знакомьтесь: Данил, человек, без которого поездка не состоялась бы. Двигатель, мотор нашей экспедиции. Живет в одном из крупных городов Поволжья, занимается строительством – не краном, разумеется, рулит, и не бульдозером, а руководит процессом. И, что удивительно, сумел сохранить юношескую тягу к приключения в разных экзотических местах и обстоятельствах, – хотя мы почти ровесники, а я, как уже писал, наприключался в жизни достаточно, больше не тянет.

О приключениях можно мечтать, никогда не слезая с дивана, но здесь не тот случай – свои мечты Данил умеет-таки воплощать, проявляя незаурядные напор и энергию. До перевала Дятлова, например, воплотил такую: пересечь Атлантику на парусной лодке. Пересек, и заодно Бермудский треугольник посетил… А теперь, по возвращении с Северного Урала, решил, на минуточку, побывать на Северном полюсе. И побывает, я уверен.

Зачастую людей тянет приключаться, когда дома у них не все ладно и личная жизнь не сложилась. Но нет, с этим у Данила все в полном порядке: две почти взрослых дочери, жена-красавица Гюзель… Просто такой уж человек, – возможно, опоздавший родиться на три-четыре столетия: все новые континенты уже открыты, все неведомые страны исследованы.

Илл. 1. Данил, без которого наше путешествие не состоялось бы. Снимок сделан в кафе города Ивдель.

В Екатеринбург Данил добирался с Волги не по воздуху. По земле, но не на поезде – на «Тойоте»-внедорожнике. Машина эта более известна под народным прозвищем «крузак», так и буду ее впредь называть. А за рулем сидел Юра, третий участник нашего похода. Что о нем могу сказать? Немногое. Познакомились мы в Екатеринбурге и длилось общение считанные дни. В его ходе показалось, что главная черта Юры – непрошибаемое железобетонное спокойствие. Для нашей маленькой компании – очень полезное качество, мы-то с Данилом оба Близнецы по гороскопу: воздушная стихия, чересчур увлекающиеся натуры и всё такое прочее.

Илл. 2. Юра, величайшего спокойствия человек. Снимок сделан в Нягани, на борту вертолета.

Вот они-то, Данил с Юрой, ждали и встречали меня в Екатеринбурге, – но вместо меня прибыло сообщение в фб-мессенджер: так мол и так, не сложилось.

Итак, первое знакомство состоялось, и можно вернуться в Питер, где один любитель коньяка и нелюбитель перелетов тем временем пытался все-таки добраться по воздуху до Урала.

* * *

По большому счету, замена утреннего рейса на вечерний особого влияния на планы экспедиции не оказала: в любом случае мы собирались стартовать из Ёбурга рано утром следующего дня. Всё, чего я лишился – это ночевка в местном отеле, вместо нее сразу попадал с корабля на бал. В смысле, с самолета в отъезжающую машину. Но теперь уж вылететь надо было непременно – любая задержка по любой причине пускала планы под откос.

Разумеется, при второй попытке я не выпил ни капли спиртного… Шутка. Принял ровно ту же дозу того же лекарства. Но теперь действовал с умом. Во-первых, завел будильник на телефоне, выставив максимальную громкость сигнала. Во-вторых, сделал пару звонков, попросив собеседников перезвонить в точно назначенное время. И все прошло как по маслу: задремал, но был разбужен будильником, и два входящих звонка через несколько минут стали перестраховкой.

Дальнейшее тоже прошло без приключений: удобно расположился в самолетном кресле, прикрыл глаза, – и вот уже посадка. Но толком опять не поспал, ночь куда-то подевалась из-за разности часовых поясов: вылетел в районе полуночи, приземлился на рассвете, хотя между городами два с чем-то часа полетного времени.

И вскоре мы обнялись с Данилом, и накатили за встречу, и «крузак» устремился на север. Путь предстоял не близкий: почти тысяча километров по дорогам Свердловской области и Ханты-Мансийского автономного округа.

Глава 2. Золотые самородки Урала, или Паническая атака им. Юрия Юдина

В начале нулевых Коля Кузвесов – уральский золотоискатель, и кладоискатель, и просто авантюрного склада человек – рассказал мне любопытную историю, которую можно озаглавить так: «Почему на Урале плохие дороги».

По словам Коли, в 30-х годах двадцатого века технология добычи уральского золота отличалась от нынешней. Технических подробностей я не помню, но суть такая: оборудование приисков позволяло успешно добывать шлиховое золото в виде «крупки» или совсем невесомых «блесток», а крупные самородки (попадавшиеся очень редко) в большинстве своем уходили в отвалы. Когда этот факт осознали, разработали новые методы извлечения золота. Но внедрили их далеко не сразу, а до той поры государство строжайше запрещало вольным золотоискателям работать на старых отвалах, на т. н. «хвостохранилищах» рудников. Ибо старатель-одиночка работает вручную и самородок в своем промывочном лотке никак не пропустит.

Закончилось тем, что все старые отвалы отработали по новой, извлекли из них пропущенное поначалу золото. Вернее, не совсем все… В 30-х, во времена индустриализации, на Урале бурно строились дороги – и автомобильные, и железнодорожные. Щебень для отсыпки брали в том числе из отвалов золотых рудников, считая его пустой и никому не интересной породой.

Разумеется, позже никто не стал вскрывать сотни километров дорожного полотна и заменять отсыпку. Стоимость найденного золота не окупила бы убытки от транспортного коллапса, неизбежного при реализации такой идеи.

Самородки так и лежали кое-где вдоль дорог до тех пор, пока на рубеже тысячелетий населению не стали доступны металлоискатели. Кто первым вспомнил о золотоносном щебне, неизвестно, но вскоре в узких кругах профессиональных кладоискателей поползли упорные слухи: можно очень неплохо заработать.

И началось… Расковыривали асфальт бригадами по два-три человека – нагло, среди бела дня, облачившись в оранжевые спецовки дорожных рабочих.

В подавляющем числе случаев металлоискатели срабатывали не на золото. Но пока не продолбишься к отсыпке сквозь слой асфальта, этого не понять… А заделыванием получившихся дыр в асфальте, конечно же, по завершении работ лжерабочие не занимались.

«Вот потому-то на Урале такие хреновые дороги», – закончил Коля и разлил еще по одной.

* * *

Сколько правды в Колиной истории, а сколько выдумки, – не понять. Однако за качество дорог мы в любом случае опасались, особенно в северной части маршрута, вдали от центров цивилизации. Самосвалы разбивают асфальт с не меньшим успехом, чем авантюристы-кладоискатели.

Забегая вперед, скажу: опасались зря. Дороги на всем протяжении оказались вполне приличные. Никакого сравнения с теми, по каким мне доводилось ездить в предгорьях Урала тридцать лет назад. Да и в наши дни даже в самом центре страны можно напороться на такое… Помню, в 2014 году решил я где-то между Серпуховым и Тулой перебраться с федеральной трассы М2 на М4 по «перемычке» – впечатлений хватило надолго, к тому же пришлось совершить вынужденный визит в ближайший авторемонт. По словам Данила и Юры, им на пути от Волги к Ёбургу попадались такие в хлам разбитые участки трассы, что после них дороги Северного Урала показались чуть ли не автобанами.

Девятьсот с лишним километров в автомобиле – путь не близкий. И пассажиров изматывает даже сильнее, чем водителя. Но в тот раз долгий путь проскочил как-то незаметно. Сначала был долгий интересный разговор под коньяк об истории, и о военной истории, и о криптоистории (Данил неплохо разбирается в этих темах), а потом я уснул, сказались две почти бессонные ночи. Проснулся уже в славном городе Ивдель, где со мной случилось очередное приключение и стали гораздо яснее мотивы Юрия Юдина, вовремя сошедшего с маршрута.

Илл. 3. Если у зданий есть память, то Ивдельский вокзал, построенный в 1940 году, помнит группу Дятлова. Здесь, в зале ожидания, они ночевали на расстеленной в углу палатке, а Люда Дубинина торопливо дошивала чехлы для ботинок.

* * *

Не помню, что снилось в дороге – может, пригрезившееся как-то связано с дальнейшим, может, нет. Но в любом случае вскоре после пробуждения в Ивделе со мной приключилась паническая атака. Термин это устоявшийся, но на деле паники и в помине не было: я просто понял с полной четкостью и ясностью, что дальше ехать не стоит. Нельзя мне на перевал Дятлова. Не вернусь. Там и останусь.

Как понял? Отчего? На чем основывалась шарахнувшая по голове мысль?

Поди знай…

Лишь задним числом можно предположить: слишком много читал и думал о дятловцах, о Юрии Юдине в том числе.

Юдин в подобной ситуации резко заболел. Или сказал, что заболел, чему никто не удивился – хроническое заболевание у него действительно имелось. Я поступил проще. Попросил остановить машину, вышел, взяв свою сумку. Сказал, что дальше не поеду. И исчез в глубине ивдельских дворов, оставив спутников ломать голову над вопросом: а что это было?

* * *

Вечер был прохладным. Пиво, купленное в каком-то местном ларёчке, тоже. Стоило подумать, что делать дальше. Но вместо того я сидел на лавочке в глубине дворов, пил пиво и размышлял о Юрии Юдине.

Что он действительно страдал хроническим недугом, сомнению не подлежит. История его болезни тянется со школьного возраста. Олег Архипов, много общавшийся с Юдиным в его последние годы, свидетельствует:

«Он родился в поселке Таборы, Свердловской области, а когда ему было 10 лет, семья переехала в деревню Емельяшевка. Школа была в Таборах, Юра был вынужден жить там на квартире. А на выходные и на каникулы он возвращался домой. Шел пешком 40 километров по топям, иногда проваливаясь по грудь в болотную жижу. Простудился, с тех пор его и преследовал ревматизм и ревмокардит.

Мало кто знает, что практически весь первый курс в Уральском политехническом институте Юрий провел на больничной койке. Полгода лежал с радикулитом в медсанчасти УПИ. А пока лечился, подхватил еще и дизентерию, когда выпил купленное молоко.

В начале второго курса он пошел в туристскую секцию как раз для того, чтобы в экстремальных условиях, как он говорил, сжав зубы, постараться перебороть эти боли. Все об этом знали, и Игорь Дятлов в том числе. Когда в январе 1959-го они отправились в поход, и ехали из Вижая до поселка 41-й квартал в открытом грузовике, Юрия там сильно продуло. Болезнь обострилась. Когда добирались до заброшенного 2-го Северного, он шел позади всех, потому что боль не отпускала, терпел, но все-таки был вынужден сойти с маршрута».

Я не знаю, насколько этой истории можно доверять. Вариантов ровно два: или Юдин сошел с маршрута из-за давней болезни, или же по другой причине, но сослался на болезнь. Характерно, что он в обоих случаях рассказывал бы потом одно и то же: примерно то, что излагал в долгих беседах Архипову.

Ничего другого он сказать не мог. Ведь, как ни крути, своих товарищей он подставил. Группа и без того была сильно перегружена: снаряжение и припасы для 12–13 человек тащили на себе десятеро, а уход Юдина сделал рюкзаки еще тяжелее. Даже Зина Колмогорова написала в дневнике «рюкзак тяжеленький», а уж она-то никак не склонна была жаловаться и проявлять слабость.

«Я с ней был летом в 3-ке по Саянам – как турист «железный человек», – так Зину характеризует Юрий Блинов. Ему вторит Владимир Аскинадзи: «Она троих мужиков убьёт и не крякнет! Очень физически сильная была девушка, очень».

К горам – к самому трудному участку маршрута – перегруженная группа добралась уже изрядно вымотанной. И не смогла с двух попыток преодолеть перевал. С двух! Даже оставив часть груза в лабазе – не смогла. И что случилось дальше, всем известно…

Никто и никогда Юдина в дятловской трагедии не обвинял. Никто, кроме единственного человека: его самого. И Юрий весь остаток жизни пытался оправдаться…

«А что, если с ним приключилось в пути нечто вроде того, что сейчас происходит со мной?» – размышлял я, добивая вторую банку.

Стоп. А что со мной, собственно, происходит? Да вроде ничего… Животворящее ивдельское пиво напрочь вымело из головы иррациональное чувство: дальше ехать ни в коем случае нельзя.

В кармане запиликал телефон.

– Виктор Палыч? – произнес Юра непробиваемо-спокойным голосом. – Отдышался? Едем дальше? Мы на том же месте.

– Сейчас подойду, – сказал я и пошагал к «крузаку».

Глава 3. Славные города Ивдель и Нягань

Наверное, чтобы по-настоящему разобраться в дятловской трагедии, надо мыслить, как дятловцы. А с этим у меня проблема. Голова по-другому устроена. Могу понять, когда люди идут в горы, в пустыню, в тайгу или тундру за чем-то. Когда странствуют в поисках золота или пушнины, когда отыскивают новые земли или месторождения, когда спасаются от врагов или преследуют их… А просто процесса ради тащиться из точки А в точку Б, не имея никакой иной конкретной цели, – вернее, превращая средство в цель… Нет, никогда не понять мне туристов-походников.

Итак, Ивдель. Город, чье название заставляет чаще биться сердце каждого дятловеда.

Более-менее подробно нам удалось познакомиться с двумя городками Северного Урала: это Нягань и Ивдель. Контраст между ними разительный. И не в пользу Ивделя.

Нягань выглядит современно и ухоженно, а про Ивдель можно смело сказать: здесь каждый камень Дятлова помнит. Вернее, каждый обветшавший деревянный дом, каждый покосившийся забор, каждый трухлявый сарай… По сути, деревня, застрявшая в прошлом веке (и даже не в последних его десятилетиях), причем не в переносном смысле деревня: большая часть городской застройки – частный сектор с огородами, колодцами и прочими атрибутами сельской жизни. Достаточно сказать, что на пути к железнодорожному вокзалу Ивделя пришлось тормозить и аккуратно объезжать рыжую корову, неторопливо бредущую по проезжей части. Такой вот как бы город…

Илл. 4. Славный город Ивдель. Монумент, посвященный награждению города почетной грамотой Верховного Совета РСФСР. Потеки ржавчины, покривившаяся стела с городским гербом, на заднем плане – норовящий рухнуть столб с оборванными проводами. И весь Ивдель такой…

Задерживаться в депрессивном городке мы не стали. И вскоре пересекли границу Ханты-Мансийского автономного округа. Поначалу ничего не изменилось: та же тайга без конца и без края выстроилась вдоль обочин дороги. Но в Нягани мы словно вернулись из советского прошлого в настоящее: здания современной постройки, никаких покосившихся халуп и падающих заборов, по современным улицам ездят современные машины… Ларчик открывается просто: Нягань – город нефтяников, а в Ивделе по-прежнему главная отрасль – лесоразработка, как во времена Дятлова и Ивдельлага.

Однако надо заметить, что комфортно зажили нефтяники на северах относительно недавно. В прежние времена их заманивали сюда высокими зарплатами и северными коэффициентами, а инфраструктура и условия быта в «нефтяных» городках были такими же дерьмовыми, как и везде. Знаю о том не понаслышке: лет тридцать назад работал на строительстве в Усинске, центре нефтегазоносного района. Дыра дырой был тот город, если честно. В центре, окружая горком, исполком, главпочтампт и центральную контору Усинского НГДУ, высился микрорайон довольно высотных (насколько на вечной мерзлоте возможно) и относительно благоустроенных зданий. Зато вокруг в живописном беспорядке были раскиданы пригороды, где обитала большая часть населения города, – вполне заслуживающие называться трущобами: россыпи балков, и убогих домишек, сколоченных из фанеры и утепленных стекловатой, и строительных вагончиков, снятых с колес, и еще каких-то халуп, вообще непонятно из чего сооруженных, снаружи их стены покрывал рубероид… Всё это вместе взятое именовалось всесоюзной комсомольско-молодежной стройкой городом Усинском.

Впрочем, как там сейчас, не знаю, в новые времена побывать не довелось.

Илл. 5. Граница Ханты-Мансийского автономного округа. На вид при ее пересечении ничего не изменяется, но стоит добраться до населенных пунктов – разница с Ивдельским районом хорошо заметна.

Ханты и манси, в честь которых назван автономный округ, – родичи финнов. Хотя, казалось бы, мало общего между жителями Финляндии вполне европейского облика и малорослыми уральскими аборигенами-монголоидами. Однако родственники. Родственные связи между народами определяются не по фенотипу, а по языку, языки же хантов, манси и финнов имеют общее происхождение.

В связи с чем наиболее отмороженные финские националисты считают, что границы «Великой Финляндии» должны простираться аж до Урала, захватывая ХМАО (нефть и газ всем нужны). Националисты более умеренные согласны довольствоваться Карелией, Кольским полуостровом, Прионежьем и Приладожьем. И если кто-то считает, что великодержавные финские мечты остались в 40-х годах двадцатого века, когда мечтатели крепко получили по рогам, – то это не совсем так. Например, в Санкт-Петербурге с начала 90-х пышным цветом расцвели всевозможные финские землячества, финские детские сады и гимназии, финские благотворительные организации, – причем к финской нации их организаторы и руководители гуртом причисляют вепсов, карел, ижорцев, прочие малые аборигенные народы Ленобласти, – и великофинскую пропаганду ведут среди них весьма активно. Впрочем, и к дятловской истории, и к нашей экспедиции всё это имеет мало отношения.

* * *

Нягань, как уже говорилось, город современный. Продвинутый. Причем во всех смыслах и направлениях: гостиница, где у нас были забронированы номера, носила двусмысленное с недавних пор название «Радуга». Хуже того, и фасад ее был раскрашен в игривые радужные цвета.

Но, очевидно, люди Севера не столь испорчены, как мы, и не видят во всем намеков: внутри ничего подозрительного не обнаружилось, гостиница как гостиница, и постояльцы самые обычные. Вернее, даже не так: в сравнении с северными гостиницами, где доводилось бывать в старые годы, «Радуга» прямо-таки люкс и европейский уровень.

Илл. 6. Слева направо: «крузак», Данил, радужная гостиница и я, многогрешный.

В Нягани нас встречали, и численный состав экспедиции пополнили представители фирмы «Дикий Север»: гиды и проводники фирмы, аборигены, дети тайги и тундры, подрядившиеся доставить белых сахибов на перевал. На самом деле вру… К аборигенным народностям имел отношение лишь один из проводников, о нем чуть позже. Остальные были вполне себе европейцами и даже жили вдалеке от Нягани, в Ёбурге. Ну, такой вот у людей бизнес: возить туристов в разные примечательные места Урала, в том числе и на перевал Дятлова. Не самый, кстати, легкий бизнес и простой… Но не буду забегать вперед.

Илл. 7. Нягань, встречающие: Евгений руководил и координировал, Аня отвечала за то, чтобы с нами на перевале ничего не случилось. И тот, и другая справились на отлично. А с остальными участниками рейда на перевал мы познакомились на следующий день.

В хрониках дятловского похода Нягань не фигурирует. Причин тому много. Во-первых, начали строить город в 1965 году, так что прочие причины абсолютно не важны и не интересны.

Никакой северной экзотики в Нягани мы не наблюдали. Вполне можно было представить, что наша гостиница расположена где-то на окраине спального района Питера.

Что еще можно сказать о Нягани? Здесь, к слову, родилась теннисистка Шарапова, знаменитая эротичными звуками, издаваемыми на корте. А еще…

Нет. Хватит. Всем ведь интересно другое: как мы добрались на перевал, и что там нашли, а чего не нашли?

Поэтому оставим за кадром то, как завершился день прибытия в Нягань. И сразу перейдем к дню следующему. К попытке добраться до Холатчахля.

Глава 4. Особенности уральской рыбалки

Синоптики не подвели. Их прогнозы касательно «бабьего лета» оказались точными. Вообще-то средняя температура сентября в Нягани плюс шесть, мы там были в двадцатых числах месяца, но термометры показывали на десять градусов больше.

А вот с облачностью не повезло. Небо было затянуто низкой серой пеленой, ровной и беспросветной. Внизу стелился туман. Тем не менее после завтрака мы выдвинулись на аэродром на двух машинах. Северная погода переменчива, и оставалась надежда, что небо в течение дня еще очистится.

«Аэродром» – слишком громкое и пафосное название для того, что мы увидели по прибытии. Да, когда-то там принимали легкие самолеты, «аннушки» и Як-12, но это было давно. Состояние бетонной ВПП явно намекало, что на нее многие годы никто не приземлялся.

Старый аэродром (теперь в Нягани построен и функционирует достаточно современный аэропорт) используется как вертолетная площадка. Да и то не особо активно используется, вертолеты там не изобилуют, мы насчитали их ровно две штуки: крохотный легкий «Робинсон» и Ми-8, которому надлежало доставить нас на перевал.

Илл. 8. Вертолет «Робинсон». Как нам объяснили, эта игрушечно выглядящая винтокрылая машина – личный транспорт одного из местных жителей. Богато живут нефтяники…

Илл. 9. А это уже «наш» Ми-8. Машина основательная, хоть далеко не новая.

Спрашивать о годе выпуска Ми-8 я побоялся. Меньше знаешь, крепче спишь, – и без того видно, что возраст «вертушки» исчисляется не годами, а десятилетиями, не одним и не двумя. Подумал: «Долетим как-нибудь. Скорее всего. Мне еще больше лет, наверное, – и ничего, функционирую».

– Знаешь, а ведь грохнуться с небес на перевале очень завидная смерть, – объявил я Данилу со свойственным мне оптимизмом. – Красивый финал биографии, а испугаться даже толком не успеем, все быстро произойдет.

– Успеем, – мрачно сказал Данил. – Вертолеты не мгновенно падают.

* * *

Вертолет стоял, загруженный нашим снаряжением, в полной готовности к взлету. Небо нависало прежнее, серое и непроглядное, и проясняться не желало. Пилоты то копались в двигателе, что-то лишний раз проверяя, то с кем-то связывались по рации. Или с диспетчером, или с синоптиками… Поговорив, виновато пожимали плечами.

Мы осмотрели вертолет. Сфоткались в пилотской кабине за рычагами, сфоткались в грузопассажирском отсеке, и несколько раз на улице, на фоне вертолета. Больше заняться было нечем.

– Можете погулять по окрестной тайге, – предложил Евгений. – Говорят, год выдался нынче грибной необычайно. Раньше чем через час не взлетим, но далеко не забредайте.

Воспользовался предложением лишь я. Погулял, но тайга оказалась скучной. Обычный смешанный лес, не особо густой, не особо высокий. Грибы отсутствовали как класс. Да и ладно: ну, нарезал бы я там мешок боровиков, и куда их потом девать?

Вернулся, и скоро от Евгения последовала новая вводная: ждем еще полтора часа, и если за это время не дадут взлет, все переносится на завтра. Иначе прибудем на Холатчахль слишком поздно и ничего не успеем, разве что сделать селфи на фоне знаменитого останца. Вообще-то наши планы были гораздо обширнее, чем просто селфи, и спорить мы не стали: завтра так завтра, главное вылететь.

Дело вот в чем: первоначальный, еще весной разработанный план предусматривал ночевку на перевале. В палатке. Для получения самых полных и достоверных ощущений. Вертолет, дескать, сегодня нас привезет, а завтра заберет. А по дороге либо туда, либо обратно пробарражируем над Лозьвой и над тем местом, где стоял 2-й Северный, вдруг да высмотрим остатки старого рудника?

Мечтатели…

Когда стал известен прайс-лист на аренду вертолета, мечты пошли прахом. Не буду оглашать конкретные цифры (кому так уж они интересны, тот может обратиться в фирму «Дикий Север», нагуглить ее трудов не составляет), но поверьте: летать вертолетом над Уралом ОЧЕНЬ дорого. И запланированные полеты ужались до одного рейса туда-обратно. Правда, часть воздушного пути должна была пролегать над дятловским маршрутом, вдоль Лозьвы, – и надежду углядеть с высоты рудник я все же не терял.

* * *

Как уже сказано, Аня приглядывала за нашей безопасностью. Следила за тем, чтобы мы не заблудились и не подвернули ногу, чтобы на нас не набросились дикие звери (не надо улыбаться, со зверями все было всерьез, но об этом чуть позже). В общем, приглядывала. И, заметив, что подопечным грозит реальная опасность загнуться от скуки, предложила: а не заняться ли вам рыбалкой?

О! Рыбалка! Обожаю!

Когда мы строили наши наполеоновские планы, о рыбалке тоже зашел разговор. Дескать, принимающая сторона обещала показать уловистые места на Оби. Так что, Палыч, бери снасти, объяснял мне Данил, а мы с Юрой захватим котел, – и с тебя мастер-класс по приготовлению ухи. Тащить громоздкие снасти мне не хотелось, мы сошлись на промежуточном варианте: я захвачу коробку с самыми уловистыми блеснами и прочими приманками, а какой-нибудь простенький китайский спиннинг с катушкой прикупим уже на Урале.

Не купили, и правильно сделали. И даже блесны не стоило везти через половину страны, – это стало ясно при первом же взгляде на «уловистое место». Оказалось оно небольшим, прямоугольным и площадью примерно с комнату квартиры средних габаритов. С одной стороны в водоемчик впадал крохотный ручеек, с другой вытекал. Поверхность воды густо покрывали облетевшие с деревьев листья. Возможно, перед нами был пожарный водоем, выкопанный в давние времена, когда аэродром не был таким заброшенным. Неподалеку виднелся еще один такой же проточный водоемчик, близнец первого, и на его берегу лежала приготовленная удочка.

– Да есть тут рыба, есть, – сказала Аня в ответ на наши недоуменные взгляды. – Во-о-от такие карпы запущены, и много. Сидят голодные, клюют хорошо.

Илл. 10. Уральская рыбалка. Совсем не такой она представлялась из Питера.

По моим представлениям, карп рыба теплолюбивая, и сезон его клева давно прошел. Ближе к зиме карпы вообще впадают в спячку, а осенью сонные, вялые и практически не питаются. И насадка немного смутила: ломоть соленого свиного сала, впервые видел, чтобы на него ловили и карпов, и рыбу вообще. Но Аня уверяла, что здешние карпы ни кашрут, ни халяль не соблюдают, исправно попадаются на сало. Во-о-от такие!

Могу сказать одно: какая-то рыба в водоемчике действительно водилась. По меньшей мере одна. И на маленький кусочек сала клюнула. Один раз. Поплавок недолго подергался, пуская круги, и снова замер, так толком и не утонув. Сало по-прежнему висело на крючке, слегка пожеванное.

И всё. Мы забрасывали в разные места, меняли глубину, перешли на другой водоемчик, – бесполезно, карпы в дальнейшем никак себя не проявляли. Оно и к лучшему, наверное. Все равно котел для ухи Данил с Юрой не привезли, да и заниматься её приготовлением было некогда. Не люблю ловлю по принципу «поймал-отпусти», не стоит вылавливать рыбину, чтобы всего лишь сделать с ней селфи и отпустить обратно.

Поднялся ветерок, стоять у воды стало холодно. Отправились согреваться в машину. Но дул тот ветер, очевидно, только у земли, на состояние облачного покрова никак не повлияв. И когда истек назначенный срок, Евгений объявил: все, отбой, попробуем улететь завтра.

И мы покатили обратно в гостиницу, заливать горе. И в самом деле, обидно: все организовано и оплачено, до перевала рукой подать (в сравнении с проделанным по Уралу путем, разумеется), а вот застряли из-за паршивых облаков… Хоть пешком иди. И ничего не сделать, можно лишь тупо ждать летной погоды.

Жизненная несправедливость была велика, и залили мы ее соответственно – с размахом и энтузиазмом.

* * *

Но все-таки закончу эту главу на позитивной ноте. В ходе рыбалки болтали с Аней о разном, так или иначе связанном с перевалом и с дятловским походом. Среди прочего она сообщила, что полностью сгоревший в 2010 году поселок Вижай вновь отстроен, там снова живут люди.

Так что информация из «Дороги к Мертвой горе»: нет, дескать, больше Вижая, – утратила актуальность. Мелочь, но приятно. Историческое все-таки место.

Глава 5. Зловещая девятка, или Под винтом вертолета о чём-то шумит…

Следующим утром хотелось умереть. А вставать, завтракать и тащиться на аэродром не хотелось совершенно. Кое-как, пинками, поднял свою полумертвую тушку и погнал сначала в ванную, затем в гостиничное кафе.

– Что будешь на завтрак? – спросил Данил.

– Пиво.

– Не продадут, рано.

– А если хорошенько попросить?

– Не продадут, просил. По дороге купим.

Ехать на аэродром казалось делом бесперспективным. Поскольку небо на вид ничем не отличалось от вчерашнего. Появилось тоскливое предчувствие, что в Нягани мы застряли надолго.

– Неделю, допустим, я летной погоды дожидаться могу, – сказал Данил уже на улице, разглядывая небеса. – Но никак не дольше. Работа.

– За неделю, наверное, можно обернуться туда-обратно на вездеходе, – предположил я. – Поехали.

– На вездеходе?

– Тьфу… на машине, пиво через десять минут начнут продавать. Ну, а потом и на вездеходе можно.

– Вездеход… а деньги, выложенные за вертолет, пропадут. Ты, Палыч, о чем-нибудь способен думать, кроме пива?

– Сейчас? Нет. Вот через часок, когда поправлюсь…

И мы снова поехали на аэродром. Завернув по пути в магазин, разумеется.

* * *

На аэродроме нас поджидала радостная и неожиданная весть: грузимся и взлетаем! Над горами погода летная!

Черт… а я оставил штормовку в номере гостиницы, уверенный, что и сегодня не улетим. Зато купил булочку с кунжутом для карпов из пожарного водоема, – вдруг их, перекормленных салом, на мучное потянет? И бутылку шустовского коньяка купил, для себя, – вдруг опять придется здесь скучать до обеда? Про аэрофобию и ее лечение тоже не стоило забывать.

Но мысль о том, что скоро окажемся на перевале, вымела из головы и рыбалку, и коньяк. Без штормовки переживу, думал я, и даже лучше прочувствую, что творилось в ту историческую ночь на склоне Холатчахля… а до обморожения дело не дойдет, не февраль месяц.

Вылет задерживался. Причем теперь уже по причине, никак не связанной с погодой. Внезапно обнаружилось, что на борту вертолета ровно девять человек: семь пассажиров и двое пилотов. И пилоты забастовали: никак, дескать, нельзя лететь на перевал вдевятером. Куда угодно можно отправляться в таком количестве, но только не туда. Примета исключительно дурная.

Круговорот суеверий в природе: много лет журналисты запускали утки о других, с дятловцами не связанных, девятках, якобы погибших в районе Холатчахля и Отортена. О девятерых манси, о девятерых ленинградских туристах, о девятерых летчиках и пассажирах разбившегося самолета… Все эти высосанные из пальца байки давно опровергнуты и развенчаны, но что с того, миф уже укоренился в сознании прочно, – и ударил по нам исподтишка в самый неожиданный момент.

Бороться с суевериями здесь и сейчас смысла не имело. Выбор был прост: или кто-то останется, или надо срочно найти десятого.

* * *

Да, кстати… Я ведь обещал познакомить читателей еще с двумя участниками экспедиции. Сейчас самое время. Знакомьтесь: Александр, наш шеф-повар, отвечавший за питание экспедиции. Кто-то может сказать, что это барство, пижонство и полный декаданс – лететь на перевал со своим шеф-поваром. Я сам человек неприхотливый и вполне смог бы обойтись сухим пайком. Но опции отказаться от этой услуги не было, а на перевале, пока мы лазали по склонам и курумникам, Александр приготовил действительно потрясающе вкусный обед.

Илл. 11. Александр, обеспечивший нас вкусной и здоровой пищей.

А еще с нами летел Максим, гид и проводник, знавший об окружавших перевал местах всё. Мы как-то по умолчанию посчитали, что происходит он из местных манси: невысокий, стройный, жилистый, с характерным типом лица… Посчитали и попали пальцем в небо. Внешность бывает обманчива, и корни у Макса оказались русские и татарские.

Илл. 12. Максим (в центре). Он много чего знает о финальном этапе дятловской трагедии – но, к сожалению, ничего нового услышать не довелось, все тот же типовой набор самых расхожих версий.

Никого оставить за бортом и лететь ввосьмером мы не могли. Единственный выход: пригласить десятого. В мире в тот момент было множество людей, с радостью составивших бы нам компанию. Но все они находились где-то далеко, а вокруг нас был безлюдный аэродром… Ситуация.

Кончилось тем, что число пассажиров осталось без изменений. Но к двоим пилотам присоединился третий, и от рокового числа «девять» мы ушли.

И наконец-таки взлетели! Ура!

* * *

Позже выяснилось, что нам редкостно повезло. Тот день стал единственным пригодным для полетов, а после вновь наступила затяжная непогода, и 24 сентября фирма «Дикий Север» объявила, что сезон вертолетных экспедиций к Холатчахлю в этом году завершен. Опять сумели втиснуться в узенькое «окошко».

* * *

Мысль о том, что можно высмотреть с вертолета остатки старого рудника, оказалась полной утопией. Мне доводились летать на вертолетах, но над другими ландшафтными зонами: над казахской степью, над тундрой республики Коми. Там действительно можно увидеть, что происходит на земле. А тайга скрывает всё. Даже осенью, в конце сентября, когда лиственные деревья на Северном Урале почти полностью облетели.

Ничего нельзя разглядеть. Под нами наверняка были какие-то приметные объекты: лесные дороги, например, или квартальные просеки. Но мы их не видели. Возможно, могли бы рассмотреть при взгляде вертикально вниз, но днище Ми-8 смотровыми иллюминаторами не оборудовано. А разглядывая тайгу под углом, мы даже реку Лозьву не видели, хотя пролетали рядом, – все скрывали деревья.

Илл. 13. Кадр, сделанный через иллюминатор вертолета. Видите реку? А она там есть…

Кстати, маленький частный «Робинсон», что мы видели на аэродроме в Нягани, гораздо пригоднее для авиаразведки, обзор из него на порядки лучше. К тому же эта «вертушка» гораздо экономичнее, а Ми-8 чрезвычайно прожорлив. Нам объяснили, что одна из причин дороговизны полетов в том, что вертолет сжигает за час полета шестьсот литров топлива. Шестьсот! Какое уж тут барражирование над тайгой…

И кроме двух штатных баков, наша воздушная лошадка была оборудована еще одним дополнительным. На всякий случай. Чтобы не застрять где-нибудь в таежной глуши при нештатной ситуации, всякое случается при полетах над Севером.

Илл. 14. Мы с Данилом в грузопассажирской отсеке Ми-8. Хорошо видна здоровенная запасная емкость с топливом. Так что курение на борту исключалось категорически, и это не было перестраховкой.

Однако далеко не факт, что даже экономичный «Робинсон» с хорошим обзором помог бы что-то обнаружить. Совсем не обязательно, что на месте нелегального прииска уцелела большая и заметная даже сейчас шахта. Если место низменное, то из-за грунтовых вод до золота скорее всего добирались траншейным способом. Для моей версии разница не особо принципиальная, но у траншей еще меньше шансов быть найденными в наше время. В тех местах, где я провожу теплое время года, военных траншей осталось с избытком после боев 1941-го и 1944-го годов. Все они заплыли, почти не видны, а срок прошел немногим больший, чем после дятловского похода. Разница в пятнадцать лет, но и в 2005-м траншеи Лужского рубежа выглядели точно так же, были едва заметны.

И еще один момент. Вырубленная тайга полностью восстанавливается за сорок или больше лет (чем севернее, тем медленнее прирастают деревья). Сначала на месте былых вырубок лес поднимается низкорослый, лиственный, – березы да осины. И лишь затем кедры, сосны, другие хвойные деревья исподволь тянутся вверх под сенью лиственного леса, чтобы войти в силу и задавить, заглушить приемных родителей.

Так что вырубленные лесные делянки, оставшиеся в 1959 году после трудов бравых лесорубов из поселка 41-го квартала, снова приняли первозданный вид. Либо даже вторично пущены под разработку. И место, очищенное от леса для незаконной добычи золота, тоже наверняка заросло.

Что-то обнаружить можно только при тщательном наземном поиске. Но я за этот труд не возьмусь, уж извините.

* * *

Однако отрицательный результат эксперимента в науке тоже важен. Неудачная попытка что-то обнаружить, как ни парадоксально, сработала на мою версию: опровергла доводы скептиков, утверждавших, что в те годы над тайгой активно летала авиация и нелегальный рудник никак не мог остаться незамеченным.

Еще как мог. Проверено на практике.

Глава 6. Мертвая гора своими глазами

Вертолет приземлился. Перевал был чуть припорошен первым снежком. Неподалеку торчал знаменитый останец, увековеченный на множестве снимков. Над пейзажем нависал Холатчахль. Тайга осталась где-то внизу, ползла по склонам гор и никак не могла доползти до вершин. С расстояния она казалась совершенно черной и очень мрачной, никакого «зеленого моря», прославленного песенной классикой.

Первое, что поразило на перевале: ну до чего же посещаемое место!

Когда я написал в «Дороге к Мертвой горе», что недалек день «когда на месте трагедии откроется туристическо-развлекательный комплекс: комфортные номера с видом на Мертвую гору, ресторан с фирменным блюдом «Мясо по-дятловски», бар с коктейлями «Двое у кедра» и «Последний вздох Зины», магазинчик сувениров – аутентичных, с копиями сертификатов подлинности», – разумеется, я иронизировал и утрировал. И не ожидал, что мы первым делом увидим на перевале… дорогу! Хорошо укатанную грунтовку, ведущую откуда-то из таежной зоны к последней стоянке дятловцев. Проходила она совсем рядом с местом посадки. Отошли от вертолета на несколько десятков метров: еще одна дорога! Пересекается с первой почти под прямым углом, можно ставить светофор.

Илл. 15. Вид на место посадки издалека, от останцов. Хорошо видна разветвленная дорожная сеть Мертвой горы.

Разумеется, на легковушке или грузовике до Холатчахля из цивилизованных мест не проехать. Туда добираются на квадроциклах-вездеходах, их огромные колеса низкого давления одинаково хороши и в тайге, и на болотах, и на каменистых осыпях гор. И вездеходы здесь частые гости, раз уж накатали такие трассы.

А зимой к перевалу, по рассказам, ведет зимник, накатанный снегоходами, и движение по нему еще более оживленное. Самые заядлые дятловеды непременно желают побывать здесь зимой, для полноты приобщения.

Илл. 16. Вот такие квадроциклы-вездеходы позволяют с комфортом доехать аж вершины Холатчахля (реально до самой вершины, гора пологая, ни крутизны, ни обрывов там нет). Снимок не наш, позаимствован в фотоархиве «Дикого Севера».

Многие из посещавших перевал стараются увековечить на месте память об этом историческом событии, и не просто надписью на скале типа «Ося и Киса были здесь». Нет, они приделывают к останцам капитальные металлические таблички, привинчивают их мощными анкерными болтами, – чтобы надолго, на десятилетия, на века. Свободного места на окружающих останцах все меньше, и некоторые группы уже вколачивают металлические трубы в каменистый грунт и вешают таблички на них на манер флюгеров.

Нам с Данилом мысль увековечить свой визит в голову не пришла. Даже не мелькнула. Как-то не очень здорово выглядят эти пестрящие табличками останцы.

Илл. 17. Изучаю таблички на том самом останце. Уместна там одна (та, что слева), рассказывающая о гибели группы Дятлова. Все прочие лишние.

Илл. 18. А вот это уже вообще полный сюр. Стоило ли тащиться в горно-таежные дали, чтобы увидеть там рекламу мотоциклетного завода?

Справедливости ради надо отметить, что приходят на Холатчахль и группы, чтящие традиции горного туризма. И выкладывают из камней небольшие пирамидки, а под ними – памятные записки: мы, такие-то, побывали здесь тогда-то. Пирамидок там хватает, и выглядят они мрачно, словно навалены над телами погибших. Впрочем, на Мертвой горе все выглядит мрачно. Такое уж место.

* * *

Последняя стоянка Дятлова тоже отмечена памятным знаком. Но знак этот – исключительно для туристов, причем для знающих матчасть на уровне сериала «Перевал Дятлова».

Никому в точности не известно, где именно стояла палатка дятловцев. Никто не может уверенно ткнуть в землю пальцем: вот здесь, мол! – с погрешностью в пять или десять метров. Даже Шаравин, когда-то лично отыскавший палатку, не может.

Зимой 1959 года, пока длилось следствие и поиски тел последней четверки дятловцев, местоположение палатки было, разумеется, отмечено (саму палатку и вещи из нее почти сразу вывезли с перевала вертолетом). Но когда всё завершилось, оставлять постоянный памятный знак никто не стал, не видели в том нужды. А восстановить место по памяти на совершенно ровном и однообразном склоне, никаких броских примет не имеющем, – не реально. Останцы – примета неплохая, но они слишком далеко.

Еще место установки палатки изображено на схемах, приложенных к уголовному делу. Но масштаб и погрешности схем такие, что ценность этих старых бумаг не велика.

Илл. 19. Вот такой непритязательный знак отмечает «точное место» установки палатки. Почти наверняка она стояла не там, но где-то неподалеку, в круге радиусом двести-триста метров.

Так что предприимчивые дельцы, предлагающие за деньги точные GPS-координаты палатки, делают деньги на доверчивости наивных простаков. Неоткуда им получить подлинные GPS-координаты. Не летали навигационные спутники в дятловское время.

Однако тот факт, что рельеф в том месте исключительно однообразный, делает погрешность в сотню-другую-третью метров совершенно не важной. Стояла ли палатка в том месте, куда гиды водят туристов, или на сто метров северо-западнее, или на двести метров южнее, – никак бы это не повлияло на события, происходившие на склоне горы в феврале 1959 года.

Оттого-то меня «точное место» последнего бивака дятловцев интересовало мало. Гораздо интереснее было другое: оценить своими глазами крутизну склона на предмет опасности схода лавин.

Фотографии в этом смысле не очень надежны. Достаточно совсем чуть-чуть, на градус-другой, завалить вперед фотокамеру (либо современный гаджет, имеющий опцию фотосъемки), – и склон на снимке будет казаться гораздо круче, чем он есть на самом деле. Завалить чуточку назад – и склон покажется куда более пологим. Причем не обязательно эти искажения вносятся специально и злонамеренно, для подтверждения «лавинной теории» либо ее опровержения. Все может произойти случайно. Человек имеет некий встроенный «нивелир», именуемый вестибулярным аппаратом, но погрешности измерения у этого биологического прибора достаточно велики, особенно в горах, где линия горизонта отсутствует.

Ну, посмотрел и оценил. И остался при прежнем мнении: лавина здесь не сходила. И «снежная доска» не сползала. Большая посещаемость перевала служит тому неплохим подтверждением: люди едут и едут, едут и едут на перевал зимой, – и хоть бы кто, хоть бы раз увидел что-то, похожее на лавину… Или на «снежную доску». Или хотя бы следы того или другого. Не видят. Не бывает лавин на таких пологих склонах. И «досок» не бывает.

Более того, современная техника позволяет установить визуальный контроль над перевалом в режиме реального времени. Казалось бы, чего проще: поставить камеру, передающую сигнал на спутник, – и ждать лавину. Не столь уж дорого обойдется такая телеметрия. Рано или поздно лавина или «снежная доска» сойдет, если на Холатчахле действительно есть условия для их схода. И тогда «лавинщики» на коне и все в белом, а прочие направления дятловедения будут вынуждены уныло признать их правоту.

Но нет, к экспериментам эта секта не склонна. Голословно и напористо отстаивает свои догматы.

И все же наиболее вменяемые из «лавинщиков» призадумались-таки над вопросом: отчего якобы погубившая дятловцев лавина была единственной за шестьдесят лет и никогда больше не повторилась?

Пытаясь найти ответ, иные «лавинщики» впали в ересь и вступили в союз со Свидетелями Секретной Ракеты. Дескать, лавина сошла по причине падения ракеты, нарушившей снежный покров. А не повторялись лавины оттого, что больше ракеты на Мертвую гору не падали.

Ну что тут сказать? Все уже сказал Квинт Септимий Тертуллиан в третьем веке нашей эры: «Credo quia absurdum est» («Верую, ибо абсурдно»).

Вот и «лавинщики» веруют. Хотя не Тертуллианы ни разу.