Kitabı oxu: «Видимая сторона Луны»

1 глава

Дима вцепился в подлокотники. Летать он не боялся, по крайней мере прежде за собой такого не замечал. Сегодня волновался из-за того, что начнется после посадки. Пока можно было поправить ремень, попросить воды, сделать замечание соседу. За дверью аэропорта его встретят и отвезут на космодром. Дальнейшее расписание он знал наизусть, но представить себя в нем все еще не мог.

За окном проплывал зеленый остров с белыми прямоугольниками отелей и черепичными крышами. Потом появился залив, на воде блестело солнце. Самолет снизился к полосе. Шасси коснулись земли, двигатели включили реверс, пассажиров подало вперед в ремнях. Дима закрыл глаза и откинулся на спинку. Чтобы не думать о ближайших двух днях, стал вспоминать собеседование, после которого все это началось.

В кабинете Звездного городка он тогда разволновался так, что почти не смотрел по сторонам. Запомнил стул: красная спинка, ядовито-зеленое сиденье. «Как на экзамене», — подумал Дима, садясь на край.

Алексей Орлов — невысокий, крепко сбитый мужчина — бросил на него оценивающий взгляд. Дима сразу понял: не впечатлен.

— Соколов Дмитрий, — таким же невпечатленным, как и взгляд, тоном прочитал Орлов. — Ну что, Дмитрий, готовы три месяца есть из тюбиков, спать в мешке, каждое утро сдавать кровь и на время переквалифицироваться в разнорабочие?

Что меньше всего пугало Диму в предстоящей миссии, это быт. Орлов намеренно не упомянул о более важных вещах: полной изоляции, радиации, пыли и шансах не вернуться. По прикидкам Димы вероятность гибели составляла около 37%, тогда как у обычного человека в обычный день она не превышала пары тысячных процента. Он запретил себе зацикливаться на цифрах.

— В студенчестве я неделями жил на пельменях и растворимом кофе, годами спал на продавленном матрасе, — ответил он, пожав плечами. — Уверен, Луна покажется курортом.

Орлов не улыбнулся, но посмотрел на него уже внимательнее.

— Садись.

С этого все и началось.

Орлов был командиром группы и лично отбирал людей. Дима не запомнил ни лиц тех, кто сидел на собеседовании по бокам от Алексея, ни интерьер здания, ни дорогу туда. Но главное он, конечно, не забыл: его утвердили.

Самолет вырулил на стоянку, и за стеклом кабины выросла прозрачная стена аэропорта.

В зоне прилета его встретил парень в черном костюме с табличкой «Соколов Д.» в руках. Молча кивнул и повел Диму за собой.

В другой день Дима непременно разглядел бы оборудование минивэна: в машине хватало техники, которой он еще не пользовался. Сегодня просто сел сзади, положил сумку рядом и посмотрел в окно. Водитель тронулся.

За стеклом потянулись пальмы и пестрые вывески. Между китайскими иероглифами изредка попадались английские слова. Люди в платьях и шортах шли по своим делам; кто-то через минуту зайдет в магазин, кто-то свернет к морю. Дима смотрел на них из минивэна. Ему предстояло провести три месяца там, где нельзя даже выйти без разрешения.

Пальмы напомнили ему парк в родном городе. Там деревья росли неровно, и между ними можно было срезать путь. Дима достал телефон. Мама написала:

«Долетел?»

«Да. Встретили. Все нормально».

Она не одобрила его затею, но отговаривать не стала. Наверняка теперь ходила по квартире с телефоном в руке. Дима перечитал свой ответ: «Все нормально». Хотел добавить что-нибудь еще, чтобы она меньше волновалась, и не придумал.

Он всматривался в горизонт, высматривая космодром. В детстве Дима о космосе не мечтал. В фанерную ракету на площадке залезал редко, зато над электронным конструктором мог просидеть весь вечер. Паять схемы ему нравилось гораздо больше, чем изображать Гагарина. Даже сейчас, по дороге к настоящей ракете, он прежде всего думал о своей аппаратуре.

Вот только когда полгода назад ему позвонили из руководства «Заслона», Дима, не раздумывая, выпалил «да». И сразу для себя решил: этот шанс он не упустит.

Разумеется, кандидатов хватало. Дима даже сейчас, когда его уже утвердили, не брался судить, кто лучше, а кто — хуже. Просто он удачно вписался.

По-настоящему поверил Дима только на антропометрии. Он стоял в трусах в холодной комнате, а две женщины, в белом и голубом халатах, водили по коже прибором. Потом взялись за ленты, штангенциркули, угломеры. Называли параметры для записи: ширина плеч, окружность груди, размах рук, обхват бедер, размер головы. Дима стоял как просили и старался не мешать.

Проверяли так тщательно, будто его тоже предстояло установить в какой-то агрегат. Дима не возражал. Он уже знал, что скафандр и кресло должны подходить точно; теперь впервые понял, сколько для этого требуется замеров.

— Согните локоть. Еще. Хорошо. Поверните кисть. Теперь замрите.

Он послушно сгибал, поворачивал, напрягал и расслаблял мышцы. Его усаживали в кресло с датчиками, заставляли принимать позы сидя, лежа, сгруппироваться. Проверяли каждый сустав, замеряли изгибы позвоночника.

— Все, — сказала одна из женщин — та, что была в белом халате, — снимая последний датчик; на коже остался красный след. — Одевайтесь.

— Я прошел? — спросил Дима, натягивая футболку.

— Ну, «прошел» не мы тут определяем, — ответила вторая, не отрываясь от планшета. — Мы здесь проверяем «соответствие параметрам».

— И как я, соответствую?

— Да. Соответствуете, — сказала женщина в белом. Она улыбнулась краешком рта. — Все, через неделю ждем вас на примерку, — произнесла как нечто совершенно естественное. Будто они снимали замеры для пошива какого-нибудь костюма тройки. Уже забыв о Диме, обратилась к коллеге: — Лиз, пометь, что перчатки здесь будут тоньше, а потому и манжеты нужны уменьшенные…

Минивэн остановился у КПП. Охранник вышел из небольшого здания, сверил номера и посветил в салон фонариком. Кивнул водителю. Шлагбаум поднялся.

За КПП начинался космодром Вэньчан. На горизонте поблескивала стальная конструкция стартового стола. Ракеты с дороги пока не было видно.

Но она была там. Через два дня ему предстояло в нее сесть.

Дима смотрел на сооружения за окном и вспомнил свой первый приемник. Тогда сквозь треск помех вдруг пробилась мелодия, и он долго не решался тронуть настройку: заработало. Теперь его прибор тоже работал. Только проверить его собирались на Луне, и от этой мысли Дима крепче прижал сумку к коленям.

Минивэн свернул к гостиничному корпусу. Водитель заглушил мотор и впервые за всю дорогу произнес:

— Приехали.

Дима подхватил сумку и вышел. Влажный зной после кондиционера сразу облепил лицо, от асфальта поднимался жар.

В гостиничном номере были жесткая кровать и рабочий стол. Окно напоминало иллюминатор: круглое, с толстым стеклом. Дима бросил вещи и пошел в душ. Сначала смыл пот, потом еще долго стоял под горячей водой. Скоро помыться вот так, не считая минут и литров, уже не получится.

Позже он надел свежую рубашку с нашивкой российского флага. В зеркале был худой тридцатитрехлетний мужчина с острыми скулами и неуложенными темными волосами. На Гагарина, каким Дима представлял космонавтов в детстве, не похож. Зато вес на отборе оказался преимуществом: чем меньше весит человек, тем больше можно взять оборудования. В школе его дразнили за худобу, теперь она помогла обойти крупного конкурента — почти двухметрового, под центнер.

***

Закончив сборы, Дима вышел в пустой коридор. В соседний корпус, где проходил брифинг, вел крытый переход. Сквозь стекло был виден стартовый стол, дрожавший в горячем воздухе. Дима шел медленно. До встречи оставалось несколько минут, а торопиться к журналистам совсем не хотелось. При этом утренняя суета в голове понемногу стихала: решение он принял давно, теперь осталось явиться вовремя.

Сначала брифинг, потом ужин с экипажем. Последний земной ужин перед тремя месяцами в жилом модуле. Дима надеялся, что после журналистов еще сможет что-нибудь съесть.

У двери он остановился, несколько раз вдохнул и нажал на ручку.

В зале было ярко. Дима зажмурился от софитов, потом нашел взглядом стол.

С трех сторон на стол были направлены камеры. Вдоль стен стояли люди с планшетами, переговаривались, поправляли оборудование. Дима искал свое место и старался не смотреть на объективы.

В центре длинного стола сидел Алексей Орлов, в такой же аккуратной рубашке, как на собеседовании. Справа от него расположились глава научной программы Ван Цзянь, Сергей Козлов, Екатерина Соболева и Чэнь Вэй. Слева сидела Лю Минь, а с краю — врач Михаил Бережной. Михаил заметил Диму и ободряюще посмотрел на него. Дима расправил плечи и подошел.

— Соколов, иди сюда, — позвал Алексей. — Твое место рядом с Лю Минь.

Пока Дима шел, журналисты смотрели на него. Он не знал, куда деть руки, и надеялся, что мокрых пятен на рубашке не видно. Сел между Михаилом и Лю Минь. Она наклонилась к нему и шепнула:

— Don't worry. Я тоже волнуюсь.

— Спасибо, — так же тихо отозвался Дима.

Пресс-атташе поднял руку. В зале замолчали, на камерах загорелись красные индикаторы.

Первые вопросы были про цели миссии и международное сотрудничество. Дима слышал знакомые слова, но смысл ускользал. Он различал голоса: короткие ответы Алексея, обстоятельные объяснения Ван Цзяня, ровную речь Лю Минь. Пока спрашивали других, можно было сидеть молча и понемногу успокаиваться.

К ответам Сергея и Кати Дима уже начал разбирать вопросы. Они рассказывали о подготовке, перебивали друг друга, вспоминали общие шутки. Он слушал и пытался представить, сколько всего пропустил до своего прихода.

Дима смотрел на них и, как ни старался, не мог избавиться от чувства, что он здесь лишний.

— Вопрос к командиру экипажа, — раздался голос из первого ряда. Журналистка почти с вызовом смотрела на Орлова. — Известно, что состав группы был изменен всего за три месяца до старта. В команду вошел Дмитрий Соколов. Насколько комфортно экипажу с новым участником? Не пугает ли вас то, что он не проходил полную трехлетнюю подготовку вместе с остальными?

У Димы загорелось лицо. Именно об этом он сам и думал: остальные готовились три года, он пришел позже. Пока Орлов собирался ответить, Дима смотрел на край стола. Две-три секунды показались долгими.

— Дмитрий Соколов — не «случайный пассажир», — Орлов смотрел прямо на журналистку, задавшую неудобный вопрос. — Он прошел жесткий отбор: все психологические и медицинские тесты. Да, он присоединился к команде позже, но это не станет проблемой. Дмитрий везет с собой технологию, без которой миссия не была бы такой эффективной. Радар подповерхностного зондирования «Заслон-Л» позволит нам найти воду и нанести на карту лавовые трубки. Без него нам пришлось бы непросто. А без Дмитрия радар никто не настроит. Так что риски того стоят.

— Я добавлю, — мягко вмешался Ван Цзянь. — Мы достаточно поработали с Дмитрием, он быстро встроился в процесс. В нем есть редкое и ценное для нашей миссии сочетание — умение слушать коллег и способность принимать верные решения буквально «на лету», в условиях жесткого дефицита времени. Мы искренне рады, что он с нами.

Градус нервозности Димы ощутимо спал. Дальше посыпались привычные вопросы: про быт, радиацию, образцы грунта. Дима слушал и чувствовал, как комок, стоявший в груди последние недели, понемногу рассасывается. О нем говорили как о части целого.

— Вопрос к товарищу Ван Цзяню, — сказал журналист с китайским флагом на бейдже. — Ваша дочь, госпожа Лю Минь, тоже входит в состав экипажа. Не помешают ли родственные отношения принимать профессиональные решения в критической ситуации?

Переговоры в зале стихли, защелкали камеры. Лю Минь чуть напряглась. Дима посмотрел на нее, потом на Ван Цзяня. Отец и дочь? За месяцы подготовки они почти не говорили о личном, но он все равно удивился, что ничего не заметил. Теперь приходилось удерживаться, чтобы не разглядывать их слишком явно.

Ван Цзянь чуть улыбнулся и ответил:

— Минь — специалист по энергетическим системам. Ее кандидатуру утвердил Алексей, отбор она прошла на общих основаниях. Я не участвовал в решении о ее назначении. Во время миссии требования к ней будут такими же, как к остальным.

Ван Цзянь помолчал, давая переводчику закончить, и продолжил тем же спокойным голосом.

— В космосе, и на Луне, в частности, семейные узы ничего не значат. Там важно одно: доверие к своей команде. Если вы спрашиваете, готов ли я доверить ей свою жизнь — да, безусловно. Так же, как и остальным членам экипажа.

Лю Минь не подняла головы, продолжая смотреть на свои сцепленные руки, но Дмитрий увидел, как едва заметно, почти призрачно, дрогнули в улыбке уголки ее губ.

— Вопрос к инженеру Соколову, — произнес парень из третьего ряда.

Дима резко выпрямился, его прошиб холодный пот. Он быстро нашел взглядом того, кто задал вопрос. И тут же идентифицировал въедливый прищур как «технарский».

— Расскажите, как работает ваш радар. Точнее — что в нем такого особенного, что ради него в уже сформированную команду ввели нового человека в короткие сроки?

В зале зашевелились, зашуршали блокнотами. Вопрос был конкретнее прежних, и Дима не сразу понял, кто должен отвечать. Алексей пожал плечами и кивнул ему. Значит, сам. Командир, похоже, ничего необычного в таком вопросе не видел.

Дима выдохнул. Колени под столом дрожали; хорошо, что скатерть их закрывала. Первые слова он произнес осторожно, проверяя, слушается ли голос.

— Спасибо за вопрос, — Дима на секунду прикрыл глаза. — Обычный радар посылает импульс и принимает отражение. Так работают, например, радары в аэропортах. Для наших задач этого недостаточно: нас интересует не только поверхность, но и то, что под ней. «Заслон-Л» использует квантово-резонансную спектроскопию. Попробую объяснить без формул.

Перешептывания прекратились. Дима оглядел журналистов и продолжил, стараясь обойтись без терминов, которые пришлось бы тут же объяснять.

— В нашей системе мы ищем характерный отклик вещества на заданных частотах. У льда он отличается от отклика реголита. Прибор посылает серию слабых импульсов, а мы проверяем, где возникает резонанс. По этим данным можно отделить участки с водой от породы и обнаружить пустоты лавовых трубок. Конечно, сначала нужно получить сигнал, которому можно доверять.

Парень в очках подался вперед. Теперь он слушал, забыв о своем планшете.

— И почему это нельзя сделать автоматически? — выкрикнули с задних рядов.

— Потому что помех очень много: микросейсмика, температурные скачки, статика, радиация. Они в миллионы раз сильнее нужного сигнала, — Дима уже говорил свободнее. — Автоматическая обработка пока справляется не всегда. Приходится менять частоты, калибровать фильтры на месте, сравнивать измерения. Я знаю, как ведет себя прибор и какие поправки можно внести. На стенде мы этому научились; теперь нужно проверить на Луне.

Дима остановился. Кажется, он уже ответил на вопрос и ушел в подробности.

— Для этого меня и взяли, — закончил Дима.

Следующий вопрос задали уже не ему. Дима опустил руки на колени и выдохнул.

— Вопрос к командиру, — поднялся французский журналист. — Нам известно, что NASA готовит к запуску «Артемиду». Ваша база и американская — они будут конкурировать или сотрудничать?

Алексей помедлил секунду.

— Пока рассчитываем сотрудничать, — ответил Алексей. — Обмениваться данными, помогать, если понадобится. Такой опыт у нас уже есть. Места на Луне достаточно, но в аварийной ситуации соседняя база может оказаться очень кстати.

После еще нескольких вопросов пресс-конференцию закончили. Журналисты свернули аппаратуру и потянулись к выходу. В опустевшем зале стало слышно, как гудят нагретые лампы.

— Ну что, пойдемте ужинать, — Алексей поднялся и потянулся. Дима заметил, что Сергей расстегивает ворот, и сделал то же самое. — Пока еще можно выбрать еду без инструкции на пакете.

Они перешли в соседнюю комнату. Вокруг круглого стола хватало места всем восьмерым, а камер здесь не было. Через сорок восемь часов им предстоял старт; пока же на столе стояли салат, курица с картофелем и корзинка свежего хлеба.

Он сел между Лю Минь и Сергеем. После целого дня волнений наконец проголодался. Посмотрел на курицу и придвинул тарелку.

— Хорошо, — протянул Сергей, отламывая горбушку. — Почти как дома.

— У нас в Китае говорят, — произнес Ван Цзянь, — что ужин перед долгой дорогой должен быть сытным. Чтобы и путь был легким.

— Да это у всех так, — усмехнулась Катя. — Мне бабушка твердила всегда: «Ешь как следует, в дороге кормить не будут».

— Ну и в чем она была не права? — отозвался Сергей.

— Ну, на Луне-то мы голодать не будем, — вставил Михаил. — Но вот хлеба там уж точно не предвидится.

Дальше ели почти молча. После брифингов и вопросов никто не старался поддерживать разговор. Дима доел курицу, взял еще хлеба и наконец перестал следить за тем, как выглядит со стороны.

Когда доели, Алексей поставил чашку. Остальные повернулись к нему.

— Завтра финальная проверка и примерка скафандров. Послезавтра старт. — Алексей оглядел стол. — Спасибо, что вы здесь. Теперь давайте как следует выспимся.

Дима вышел последним. Шаги отдавались в пустом коридоре. Завтра — проверка скафандров, послезавтра — старт. Он знал расписание наизусть, но опять перебирал его по пунктам, словно мог найти там лишний день.

В номере он повалился на кровать прямо в одежде. За круглым окном синело небо. Когда-то космонавты казались ему людьми, которым ничего не страшно. За месяцы подготовки Дима увидел, сколько в их работе таблиц, допусков, графиков расхода кислорода. Даже его собственный вес имел значение. Хорошо еще, что он умел перепаять плату почти вслепую: с этим на отборе оказалось проще, чем с медицинскими обследованиями.

Он опять вспомнил мамино «Долетел?». Наверняка она ждала следующего сообщения. Нужно было написать перед сном.

Дима свернулся на покрывале, подтянув колени. Ему было страшно. Здесь можно было хотя бы не скрывать этого: закрыть глаза, полежать и никому ничего не отвечать. Завтра снова придется собраться.

Он лежал с закрытыми глазами, пока дыхание не выровнялось. Вспоминал ужин, горячий хлеб, голоса за столом.

Он все-таки полетит.

2 глава

Звук был неправильным.

Дима заметил разницу еще до того, как двигатели вышли на режим. Три месяца в симуляторах приучили его к ровному записанному реву. Здесь звук менялся, нарастал, отзывался в грудной клетке. Вибрация шла через корпус и кресло; Дима не столько слышал ее, сколько чувствовал спиной. Он знал, что так и должно быть, но сходство с тренировкой на этом кончалось.

— Поехали, — буднично донеслось в наушниках.

Дима хотел пошутить про авторские права на фразу, но началась перегрузка. Пришлось закрыть рот и упереться затылком в ложемент.

Один g, полтора, два... Дима начал считать про себя. «Считай, пока можешь, — наставлял инструктор, — это значит, кровь еще доходит до головы».

Три. Четыре. Челюсть свело, каждый вдох давался с усилием. Дима сжал подлокотники и попробовал дышать так, как учили.

Справа, метрах в двух, сидел Чэнь Вэй. Повернуть голову Дима не мог, видел его только краем глаза. Чэнь тоже не шевелился. При пяти g разглядывать чужое выражение лица было бессмысленно: самому бы вдохнуть. «Манекены для краш-теста», — подумал Дима и тут же потерял нить мысли.

Пять. От вибрации двоилось в глазах, внутри все сдавило. На тренировках говорили, что это нормально. Дима пытался вспомнить объяснение, но вместо него в голову лезли цифры вероятности гибели. Он снова сосредоточился на дыхании. Считать вдохи было легче.

Шесть.

Ракету тряхнуло.

На миг ему показалось, что корпус не выдержит. Тряска была сильнее всего, к чему он готовился. Потом вибрация ослабла, давление перестало расти. Дима продолжал держаться за кресло, не сразу заметив перемену.

— Первая ступень пошла, — голос Алексея в наушниках прозвучал сухо, но Дима все равно восхитился фактом, что командир вообще мог говорить.

Он выдохнул. Оказывается, почти все это время задерживал дыхание. Перегрузка сохранялась, но стала ровнее. Четыре g, три с половиной… Дима снова начал считать.

Выход на орбиту случился внезапно.

Вес исчез. После перегрузки затошнило, кровь прилила к лицу. Дима зажмурился: казалось, что его перевернули вверх ногами, хотя ремни по-прежнему держали в кресле.

— Ноль g, — бодро скомандовал Алексей. — Можете отстегиваться. Медленно, без резких движений.

Дима потянулся к замку ремней и едва не ударил себя по носу: рука прошла дальше, чем он рассчитывал. Со второй попытки нашел защелку. Ремни разошлись, и он медленно поднялся над ложементом. За край кресла пришлось держаться, чтобы не уплыть.

Он схватился за подлокотник. Кружилась голова; без опоры трудно было понять, куда он сместился. Дима посмотрел на свое кресло и решил пока держаться за него.

— Привыкай, — раздался голос Михаила. Врач уже освободился и теперь плавно дрейфовал неподалеку. — Главное, головой не верти пока вестибулярка не привыкнет. Тошнит?

Дима чуть не качнул головой, но вовремя себя остановил.

— Нет, — ответил Дима. Пока это было почти правдой.

Он удерживал себя за кресло, когда заметил перед лицом карандаш. Свой, механический. Карандаш медленно вращался; грифель был обломан, видимо, при старте. Дима следил за ним несколько секунд, прикидывая, как поймать и не отправить в другой конец отсека.

Дима протянул руку и поймал карандаш. На этот раз без лишнего размаха. Холодный металл лег в ладонь. Он сжал его и посмотрел на пальцы: обычное движение, наконец получилось.

— Поймал, — негромко сказал он сам себе.

Дима убрал карандаш в карман и застегнул его.

Михаил вновь нашел его через полчаса. Дима уже освоился настолько, что мог перемещаться вдоль переборок, перехватывая поручни. Движения пока были неуклюжими, но он хотя бы перестал путать направления, и то хорошо.

— Соколов, — Михаил подплыл к нему с тонометром. — Давай, швартуйся где-нибудь, проверим показатели.

Дима зацепился носками за фиксаторы у переборки.

— Дыши спокойно.

Манжета сжала плечо. Дима смотрел на врача — тот работал расслабленно. Чувствовалось, что для Михаила эта среда пусть не привычная, но явно не вызывающая дискомфорт.

— Сто двадцать на семьдесят. Пульс девяносто. Для первого часа в «нуле» — отлично, — он убрал прибор. — Как голова? Не мутит?

— Кружится, но в целом терпимо. Пока держусь.

— Если поплывешь — сразу говори. У меня есть таблетки, которые помогут, хотя лучше, конечно, по старинке адаптироваться. Пакеты тоже наготове, если что. Ты молодец, Соколов, хорошо держишься.

Дима не понял, пошутил Михаил про пакеты или просто констатировал этот факт. Лицо врача оставалось абсолютно непроницаемым.

— А Чэнь как? — Дима кивнул в сторону соседа.

— Чэнь тоже огурцом. — Миша усмехнулся. — Вы с ним в этом плане молодцы.

Врач оттолкнулся от стены и легко, почти изящно уплыл к следующему ложементу. Дима остался один у переборки.

Он взглянул в иллюминатор и замер.

За стеклом были звезды на черном фоне. Они не мерцали. Дима придвинулся ближе: глаз все равно искал привычную дымку, хоть какую-нибудь границу между близким и далеким. Здесь определить расстояние по виду не получалось.

Он осторожно оттолкнулся от переборки и скользнул к своему месту. Между корпусом и панелью на мгновение показался край Земли. Дима попытался задержаться, но уже проплыл мимо. Снова перед глазами была стена, а рядом гудела вентиляция.

***

Первые сутки Дима учился передвигаться заново. Знакомые движения приходилось делать с гораздо меньшим усилием.

Слишком сильно оттолкнулся — закрутило. Попробовал остановиться — задел локтем поручень. Ноги уводило к потолку, спиной несколько раз ударился о переборку. Только после нескольких попыток стал заранее искать, за что возьмется дальше.

Потом пошло легче. Дима приучил себя проверять карманы, двигаться без рывков и не крутить головой — вестибулярный аппарат ясно давал понять, что это лишнее.

Со спальным мешком пришлось возиться дольше.

Спальный кокон крепился к стене карабинами. Ткань была мягкой, но лечь в привычном смысле не получалось. Дима затянул ремни, поправил их и снова попробовал устроиться. Ему не хватало давления матраса на спину и подушки под затылком. Он понимал, что не выпадет из мешка, и все же каждые несколько минут проверял крепления.

Особенно мешало непривычное положение головы. Шея расслаблялась, голова отклонялась, и Дима снова напрягал мышцы, пытаясь удержать ее как на Земле. Он повозился с ремнями, потом оставил все как есть. Заснуть хотелось сильнее, чем продолжать поиски удобной позы.

В конце концов он свернулся в мешке и уснул от усталости. Натянутая ткань упиралась в спину. Этого оказалось достаточно, чтобы перестать искать опору.

Проснулся он от звука.

Скрипнул металл. Как на старом судне — только корабль здесь не качался. Дима не сразу понял, откуда идет звук.

Дима открыл глаза. Лоб взмок. В темном модуле горели зеленые индикаторы, а со стороны обшивки доносился высокий скрип. Он лежал неподвижно и слушал, не повторится ли звук. Очень уж похоже было на металл, расходящийся по шву.

Первая мысль была о разгерметизации. Дима потянулся к ремню: если сейчас включится сигнал тревоги, нужно хотя бы выбраться из мешка. Скрип повторился. Датчики молчали. Он остановился и прислушался: звук возникал через равные промежутки.

Он замер, прислушиваясь.

Скрипела обшивка у грузового отсека: металл менял размеры при перепадах температуры. На подготовке об этом говорили. Дима вспомнил объяснение, но еще немного слушал, прежде чем отпустить ремень.

Он прикрыл глаза и провел рукой по мокрым волосам. Пальцы еще дрожали.

«Температурная деформация. Не разрыв», — повторял Дима. Двадцатимиллиметровый сплав не мог вдруг разойтись от этого скрипа. Дыхание постепенно выровнялось.

Он лежал и слушал обшивку. В книгах о космосе этот звук ему не попадался. Заснуть снова удалось не сразу.

***

Проснувшись, Дима обнаружил, что уперся лбом в холодную стенку спального мешка. Моргнул, огляделся и стал расстегивать ремни. Посидеть спросонья на кровати здесь не получится. Стоило выбраться из кокона, как тело поплыло, и пришлось сразу искать поручень.

Умываться было странно. Вода не текла — висела шариками в воздухе. Полотенце тоже плавало само по себе.

К тому времени, как он добрался до центрального отсека, остальные уже были там.

Они сгрудились вокруг стола-трансформера. Столешница едва позволяла разместиться пятерым, но в итоге вместила всех: в невесомости не нужно сидеть в привычном смысле — достаточно зацепиться ногами за поручни и наклониться к еде.

Дима пристроился между Сергеем и Ван Цзянем. Китаец, в отличие от остальных, не спешил распаковывать запасы. Он методично проверял фиксаторы на столе, словно даже во время еды ожидал внезапной встряски. Перед каждым на липучках замерли тюбики и пакеты с сублиматами. Алексей, как командир, взял слово.

— Первый обед на орбите, — торжественно произнес Алексей, поднимая тюбик с борщом. — По традиции, без тостов. Короче, приятного аппетита.

— Спасибо, — нестройно отозвались несколько голосов.

Дима взял свой пакет — творог с орехами. Повертел, изучая. Затем впрыснул воду и размял. Нажал.

И отшатнулся так резко, что перевернулся бы в воздухе, если бы не удерживающие на месте ремни— масса выстрелила, повисла в воздухе. А потом продрейфовала в сторону.

— О, — улыбнулся Сергей. — Летающая еда. Ну, классика.

Он поймал шарик ртом и прожевал. Скривился.

— Творог, блин.

— А ты чего ждал? — спросила Катя.

— Ну, не знаю. Сюрприза какого-нибудь.

— Творог — это и есть сюрприз, — произнес Алексей, демонстрируя свой пакет. — Лично я борщ заказывал.

Все посмотрели на этикетку: «Творог с орехами».

— Командир, — Сергей покачал головой. — Сочувствую.

Алексей молча вскрыл пакет, выдавил массу в рот.

— Вкусно, — сказал он.

Ему никто не поверил — слишком уж красноречивым было выражение лица. Дима решил, что может оно и к лучшему, что его творог уплыл.

Он взял второй пакет — гречку с говядиной. На этот раз нажимал аккуратно. Вкус у еды, правда, оказался странный. Соль ощущалась острее, текстура была непривычная. Но есть было можно; в целом это было даже лучше, чем пельмени в студенческие годы.

— Слушайте, — сказала вдруг Лю Минь. — А вы боялись? В первый раз, ну…

Переводчик задержался на секунду. Дима снова отметил, как хорошо «Вавилон» передает интонацию. Можно было говорить на своем языке и почти сразу слышать ответ. Он уже начал к этому привыкать.

— Боялся, — коротко сказал Чэнь.

— А я даже поплакала, — сказала Катя. — Но не от страха даже, не подумайте. От обиды. Мне на тренировках наобещали: кожа, говорят, бархатной станет. А она просто опухла.

Сергей хмыкнул.

— А я только о жене думал — точнее, тогда еще о коллеге. У нас обоих тогда первый полет был, я влюбился в нее с первого взгляда, с первой тренировки. И как только ракета взлетела, я понял: надо признаваться.

Дима потянулся к термопакету с чаем. Сделал глоток.

— Гадость, — скривился он.

— Привыкнешь, — бросила Катя. — Тут все такое. А кофе… м-м-м! Хочу видеть твое выражение лица, когда попробуешь.

Лю Минь открыла пакет с орехами. Один миндаль тут же выскользнул — и замер в воздухе.

— «Миндаль-1», — Сергей лениво поймал его двумя пальцами. — К полету годен.

Он повертел орех в пальцах и посмотрел в иллюминатор. За горизонтом была видна Земля; отсюда ее можно было закрыть ладонью.

— Скучаешь? — тихо спросил Алексей.

Сергей усмехнулся, но глаза оставались серьезными.

— По жене — скучаю. И по пацанам, — с душой произнес он. Бросил взгляд на Диму и добавил, объясняя: — У меня их целых трое. Двое уже школьники, третий в саду… а четвертый сейчас на подходе. Светка на пятом месяце.

Он вернул орех Лю Минь. Она улыбнулась и сразу убрала его в пакет.

— И ты полетел? — удивился Дима. Оставить дома беременную жену... — А как же роды?

— Так расчет простой: я успеваю вернуться как раз к дате, — Сергей подмигнул. — Мы оба понимали, что после трех лет подготовки от миссии я не откажусь. Да и Светка сказала, что я ей только мешаюсь.

— А кто будет? — поинтересовалась Лю Минь, перестав жевать. — УЗИ уже делали?

Сергей качнул головой и улыбнулся, будто ему только что предложили затею, от которой трудно отказаться.

— А мы решили не узнавать. Хотим сюрприз. Три пацана уже есть… Конечно, дочку хотим. Чтобы платьица, косички, все дела… Но, если снова мальчик — ну, значит, будет у меня своя хоккейная команда.

Лю Минь едва заметно вздохнула и покосилась на Ван Цзяня.

— А мой папа хотел мальчика, — негромко произнесла она, обращаясь скорее к упаковке орехов, чем к Сергею. — Чтоб был инженером с крепкими руками.