Kitabı oxu: «Узнай цену лжи»
25 апреля
Ах, весна! Что же может быть прекраснее этого время года? Конечно же весенние праздники! Особенно прекрасен процветающий город Припять, население которого молодые граждане советского союза. Находится этот городок на территории Украинского ССР. Рядом, всего лишь в 3-ёх километрах от города, находится Атомная Электростанция, где уже во всю работают инженеры-атомщики на четвёртом энергоблоке. Было поручено задание провести испытания, связанные с исследованием режимов работы турбогенераторов.
Начальник дневной смены Юрий Трегуб отлично справляется с поставленной задачей: мощность реактора 1500МВт тепловых, оперативный запас реактивности- 28 стержней. Чтобы читателю было понятно, объясню: оперативный запас реактивности- стержни реактора, которые входят в активную зону. Всего в реакторе 211 стержней, как правило, для аппарата типа РБМК оперативный запас реактивности должен быть 30 стержней. Испытания идут спокойно, ведь за работой стоят мастера своего дела.
Хочу отметить, что в сентябре 1982 года на ЧАЭС была неполадка на первом блоке, произошедшая из-за халатности эксплуатационного персонала. Власти это хотели скрыть, ибо ЦК КПСС незачем поднимать лишний шум. Однако, эта информация вскользь была упомянута в передовице «Правды».
Припять также прекрасна, как и Чернобыль- городок, в честь которого была названа станция, находящийся в 7-8 километрах от ЧАЭС. Давайте ненадолго вернёмся в Припять, ну, как ненадолго, пробудем мы с вами здесь до 00:00, когда уже начнётся на станции смена дневной на ночную, а пока перейдем к заботам граждан Украинского ССР, где практически в каждом доме весит портрет Ленина, по улице ходят пионеры, а стоимость кваса-3 копейки.
Сейчас мы с вами побываем в одной кондитерской, где работает Людмила Игнатенко. Еще давно она получила путёвку в Припять, где повстречала своего будущего мужа- Василия Игнатенко, пожарного, с которым на момент 25 апреля 1986 года они уже ждали зарождения маленького чуда.
ИЗ РАССКАЗА ЛЮДМИЛЫ ИГНАТЕНКО:
«Мы сидели на кухне, пили чай, и прибежал Вася. Такой весёлый, шустрый, жизнерадостный. Он прибежал и просто выплескивалась, действительно, из него радость, эта жизнерадостность. Он со всеми быстренько поздоровался, как-то заулыбался, поставил свои сумки, потому что он от родителей приехал и опять что-то начал говорить. Мне настолько это было интересно. Я говорю: «Господи, да что это за трындычиха прибежала.» Он резко посмотрел на меня так и с улыбкой говорит в ответ мне: «Смотри, чтобы эта трындычиха не стала твоим мужем.» Я говорю: «Боже мой, какие страсти.» Заулыбалась, конечно, покраснела. И сказала: «Ну ладно, садись пить чай с нами.» Мы как раз пили чай с пирожными. Он сказал, что от чая не откажется, сел поближе и говорит: «Ну, давай знакомиться.»
Она еще не знает, что в ночь на 26 апреля ее муж подпишет себе смертный приговор и уже не вернётся домой, а будет доставлен в медсанчасть, откуда его увезут в шестую клинику Москвы, где он и скончается. Но сейчас она спокойно живет своей молодой жизнью и радуется каждому моменту, проведённому со своей семьей. Можно заметить на улице маленьких деток, которые играют в песочнице и никак не могут поделить игрушку. В центре города всё процветает, готовят к открытию на 1 мая парк аттракционов, а также стадион, на котором юные пионеры уже планируют провести игру в футбол.
26 апреля
Вот и прошёл день. На часах уже 00:00 26 апреля. Мы с вами находимся на 4-ом энергоблоке Атомной Электростанции. Давайте ознакомимся с теми, кто будет работать на блочном щиту управления: начальник смены блока- Александр Акимов, старший инженер управления реактором- Леонид Топтунов, старший инженер управления блоком- Борис Столярчук, старший инженер управления турбиной- Игорь Кершенбаум. Царство вести над всеми будет заместитель главного инженера Анатолий Дятлов. Вечно недовольный, худощавый мужчина, с гладко зачесанной назад седой шевелюрой. Все готовы к работе. Вот к ним присоединяются СИУТ дневной смены- Сергей Газин, тот самый начальник смены Юрий Трегуб, сдавший смену Акимову, профессионал своего дела. Также присутствуют два стажера на должность СИУРа- Кудрявцев и Проскуряков, друзья Лени Топтунова. Все они собрались посмотреть, как в ночную смену будут работать их коллеги.
В соответствии с программой испытаний, выбег ротора генератора с нагрузкой собственных нужд следовало произвести на мощности 700-1000 МВт тепловых. Такой выбег нужно производить в момент глушения реактора, ибо при максимальной проектной защите кнопка аварийной защиты падает вниз и глушит реактор. Выбрали более опасный путь- производить выбег ротора генератора при работающем реакторе. Поглощающими стержнями можно управлять либо поодиночке, либо частями, либо всеми сразу. При отключении одной из таких локальных систем на малой мощности, СИУР Леонид Топтунов не смог быстро устранить появившийся разбаланс в системе регулирования. Из-за этого мощность реактора упала до 30МВт тепловых. Началось отравление реактора продуктами распада.
Дятлов непривычно растерян, ходит из стороны в сторону и бранится на своих коллег.Он понимал, что нужно либо поднимать мощность, либо ждать день, пока реактор разотравится, но он выбрал роковой путь и приказал поднимать мощность.В этот момент СИУР Топтунов прокручивал всё у себя в голове: «Реактор упал с мощности 1500МВт тепловых, то есть с 50 процентной величины»
–Я больше подниматься не буду! – выкрикнул Леонид. Акимов поддержал его, и они оба высказали свои опасения Дятлову.
–Что ты брешешь, японский карась! С 50 процентной величины подниматься регламент не запрещает! А если не поднимешься, Трегуб поднимется…
Дятлов тем самым совершил паническую атаку на молодого СИУРа. Он знал, что тот побоится огласки начальства и был прав. У Топтунова на тот момент были одни мысли: «Чтобы подниматься, нужно для начала подвыдернуть несколько стержней из группы запаса».
А сейчас я вам немного объясню: стержни поглотители, как говорилось ранее, входят в активную зону. Их число должно быть до 30 по сообщениям СССР МАГАТЭ. У этих стержней сначала в активную зону входят графитовые концевики длиной пять метров, затем попадает пустотельный метровый участок, а затем идёт и сам стержень. По свидетельству Топтунова сверху находилось 205 стержней. Одновременное введение такого количества в активную зону дает в первый момент всплеск положительной реактивности (то есть разгон на мгновенных нейтронах) из-за обезвоживания каналов системы управления защитой, поскольку сначала входят графитовые концевики и пустотельные участки, вытесняющие воду, всплеск реактивности достигает 0,5В (беты) и при управляемом реакторе не страшен. Однако, при неблагоприятных факторах, эта добавка может оказаться роковой, ибо потянет за собой неуправляемый разгон. Атомным реактором можно управлять только благодаря доле запаздывающих нейтронов В(бета). По правилам ядерной безопасности, скорость увеличения безопасна при 0,0065В, эффективная каждые 60 секунд. При избыточной реактивности, равной уже 0,5В, начинает разгон на мгновенных нейтронах. Атомный реактор встаёт наравне с ядерным, что очень опасно.
Мощность удалось поднять до 200МВт тепловых. Извлекли несколько стержней. Это начало конца…
В 1 час 03 минуты и в 1 час 07 минут к шести работающим главным циркулярным насосам было подключено еще по два насоса с каждой стороны. Суммарный запрос воды через реактор возрос до 60 тысяч кубических метров в час. Гидравлическое сопротивление активной зоны и контура принудительной циркуляции имеет прямую зависимость от мощности реактора. Так как мощность была мала (200МВт тепловых), гидравлическое сопротивление активной зоны тоже было низкое. Резкое увеличение расхода воды через реактор привело к уменьшению парообразования, падению давления пара в барабанах сепараторах, куда поступает пароводяная смесь из реактора. СИУР, начальник смены блока и СИУБ пытались вручную поддерживать параметры реактора, но наблюдались провалы по давлению пара на 5-6 атмосфер и провалы по уровню воды ниже аварийной уставки. В 1 час 23 минуты 04 секунды СИУТ Игорь Кершенбаум по команде Метленко закрыл стопорно- дроссельные клапаны восьмой турбины, и начался выбег ротора генератора. Одновременно была нажата кнопка МПА. Оба турбогенератора- 7 и 8 были отключены. Было сделано еще одно отступление от программы испытаний: аварийная защита реактора по отключению двух турбин была заблокирована на случай, если первая попытка будет неудачной. В тот же момент началось запаривание главных циркнасосов и произошло уменьшение расхода воды через активную зону. В технологических каналах реактора вскипел теплоноситель. Сначала рост мощности шёл медленно, но потом начал ускоряться.
Топтунов был одним из первых, кто увидел происходящее и доложил все Акимову. Александр взглянул на вычисления. И правда, рост мощности идёт медленно…У него было странное ощущение, он хотел нажать кнопку аварийной защиты, но не мог ослушаться Дятлова, смелости не хватало. В итоге он решился поднимать скорость и ждать роковой причины, по которой он точно должен будет нажать кнопку АЗ-5., и эта причина настала…
Время: 1 час 23 минуты 40 секунд.
–Бросаю аварийную защиту! – выкрикнул Акимов и потянулся к кнопке АЗ-5.
По сигналу этой кнопки, все стержни реактора опускаются вниз, в первую очередь входят те самые графитовые концевики, из-за которых реактивность становится 0,5В (беты). Они вошли именно тогда, когда началось парообразования из-за обезвоживания баков СУЗ. Дало мощное приращение реактивности. Поднялась температура активной зоны.
Акимов заметил, что стержни остановились на 2-2,5 метров. Не дошли до положенных семи. Он бросился к пульту операторов и обесточил муфты сервоприводов, чтобы стержни вошли в активную зону под собственным весом, но этого не произошло. На шкалах- сельсинах, показывающих положение стержней поглотителей уже навсегда останутся цифры «2-2,5 метра».
В этот момент, в центральном зале четвёртого энергоблока, на отметке «плюс 50» находился начальник смены реакторного цеха акимовской вахты- Валерий Иванович Перевозченко. Он посмотрел на дверь в стене, за которой находились Кургуз и Генрих (операторы, которые вскоре получат множество радиационных ожогов), на перегрузочную машину, на пол центрального зала. Осмотрел бассейны выдержки топлива, взглянул на пятачок реактора. И вдруг Перевозченко вздрогнул: начались сильные и частые гидроудары, и графитовые кубики, весом 350 килограмм каждый, стали подпрыгивать. Хлопки гремучей смеси уже происходили под био-защитой реактора. Перевозченко тут же бросился на отметку «плюс 10», в переходный коридор, соединяющий помещения ГЦН. Он спешил в помещение деаэраторной этажерки, где начинается стометровый коридор. Ему нужно было в БЩУ4, чтобы доложить обстановку Акимову. Недалеко от него, в конце помещения ГЦН находился Валерий Ходемчук. Он следил за поведением насосов в режиме выбега ротора генератора. Насосы сильно трясло, он хотел передать все Акимову, но тут прозвучал взрыв. На отметке плюс 24, в 604 кабинете находился Владимир Шашенок. Он снимал показания приборов в режиме выбега и поддерживал телефонную связь с блочным щитом управления и вычислительным прибором «Скала».
Вот он, конец…
На ЧАЭС взрывы должны были прозвучать: справа и слева в шахтах опускных трубопроводов, прочно плотного бокса, справа и слева в помещения барабанов сепараторов, в пароразделительном коридоре под самим реактором. В этот момент в БЩУ4 никто не знал, что происходит, Акимов решил, что взорвался бак аварийной подачи воды СУЗ, реактор цел, нужно подавать воду. Вот они: ещё одни ошибочные действия, из-за которых радиоактивная вода шла под реактор, добавляя еще больше проблем.
Валерия Ходемчука накрыло обломками после взрыва, возле блока Б, там он и нашёл свою могилу. Владимир Шашенок получил множество ожогов, одним из первых был доставлен в Медсанчасть, где и скончался в шесть часов того же дня.
Горит кровля машзала, активная зона обнажена, но знают ли об этом работники станции? Вероятно, они в курсе лишь о том, что горит крыша, по их словам, реактор цел, подаём воду…А что же о радиационной обстановке? Дозиметры на 2000 рентген были в помещении, которое уже навсегда засыпано обломками. Измеряли прибором на 3,6 рентген, он зашкаливал. Так и доложили до Москвы: радиационная обстановка 3,6 рентгена, работать можно 5 часов…
Вызвали пожарных, но никто не сообщил о реальной опасности, хотя никто и так не знал. Первым прибыл караул лейтенанта Правика. Поэтому их силы были направлены на тушение крыши машзала. Несколько позже прибыл Кибенок со своей командой, им нужно было производить ликвидацию огня в реакторном отделении. Там пламя бушевало на разных отметках. В 5 местах горело в центральном зале. На борьбу с огнем туда бросились Кибенок, Ващук, Тищура, Титенок и Игнатенко, тот самый муж Людмилы, с которой они заключили свой брачный союз. Все приказы отдавал Телятников. В момент, когда его не было, всю работу по ликвидации огня взял на себя Правик. Неоднократно подходил к реактору, взбирался на крышу блока Б, чтобы лучше рассмотреть ситуацию. Как только появился Леонид Телятников, Правик стал его правой рукой. После того, как в реакторном отделении пожар был потушен, караул Кибенка бросился тушить пожар у самого эпицентра взрыва- у реактора. Но никто и не знал, что враг- не огонь, этого врага не видно, это- радиация. Пытались затушить радиационный поток активной зоны, но обычной водой этого не сделать…
Одним из первых стало плохо караулу Кибенка и Правика, к 5 часам утра был потушен пожар, а пострадавшие с радиационными ожогами были доставлены в припятскую медсанчасть. Людмила, узнав, что случилось с её мужем, сразу побежала к нему. Казалось бы, беременная женщина, идёт на свою же смерть, но представляла ли она это?
ИЗ РАССКАЗА ЛЮДМИЛЫ ИГНАТЕНКО:
«Они лежали на 4 этаже. Вася одно меня просил: «Уезжай! Уезжай отсюда! Пожалуйста, уезжай к родителям, я позвоню тебе. Не надо тебе оставаться здесь, в городе…». Но как тогда я могла его оставить? Я думала: «Ну как же так, он будет в больнице, в тяжелом состоянии, а я должна буду уехать.» Я говорю ему: «Мы с тобой поговорим об этом попозже. Поправляйся главное, а потом посмотрим.» Но все равно он настаивал, просил: «Уезжай, пожалуйста! Я тебя очень прошу!» …Им было очень плохо, они сильно рвали… На лице, на руках были видны отёки. Врач мне объяснил, что они отравились газами, радиоактивными… Но радиация в тот день, по-моему, не вспоминалась. Говорили. Что именно они отравились газами…С балкона видно было, как пламя было на атомной, что самолёты летали над атомной станцией, сбрасывали какие-то мешки. Потом я уже узнала, что мешки эти были с песком. В чем дело? Что произошло, ну, мы знали, что какая-то авария случилась, но что за авария? Почему моют дороги? Дети играли, обыкновенно играли, бегали в песочнице. Свадьбы шли. Город жил. В магазинах покупали люди, шли, действительно этот хлеб несли. Без пакетов, без ничего, в руках. 27 днем их отправили в Москву. И вот ребята: Толя Надюк, Миша Миховский постарались, помогли мне, провели меня на станцию железнодорожную, посадили в электричку. С трудом было сесть, народу было много, причём пустили только одну электричку.В московской клинике лежал Вася на 8 этаже… Ну, пускать не велено никого. Но после долгих уговоров, после долгих упрашиваний все-таки я вошла туда, они меня пропустили. Мне объяснили, что идти, как. И вдруг по коридору я встретила Гуськову. Она говорит: «Девушка, вы куда? Вы к кому? Я объяснила ей, она говорит: «Пройдемте со мной». Вот тогда-то она меня и спросила: «Кто вы? Что вы?» И спросила меня сразу: «У вас дети есть?» Я сказала «да». Но почему я сказала да, я не знаю. Либо почувствовала я что-то, что она меня не пустит, или ну почему я, я даже сама не могу сказать. Она говорит: «Сколько детей?» Я в ответ: «Двое». Она вслух просто сказала: «Ну ладно, тогда не рожать». Когда я пришла, Вася сидел с ребятами, играли в карты, смеялись. Они были уже облучены, но более-менее здоровы. Мы зашли с Ангелиной Гуськовой, и Вася сказал: «О, и тут нашла». Когда врач ушла, мы с ним остались вдвоём, конечно, обнялись, поцеловались. И когда мы остались в палате с ним, он мне говорит: «Ну что, попали в Москву? Хоть по такому горю, но попали!» Каждый час, каждую минуту он менялся на глазах… Менялась кожа, менялось тело… А первого мая Вася дал деньги медсестре и попросил, чтобы она купила цветы. Был салют, вечером, в Москве. Он положил их под подушку. Когда я зашла к нему, он говорит: «Открывай окно, сейчас будет салют. Я обещал тебе показать московский салют». Я открыла окно, он подходит сзади, обнял меня и подарил мне 3 гвоздички. Это был последний его подарок… А Вася уже был не в обычной палате, а в барокамере, под плёнкой. Медсёстры старались не пропускать, говорили, чтобы я уходила. Но я понимала, что я так не могу, чтобы не сидеть возле него, не быть рядом с ним. Где-то 3 мая, 4 он уже не смогу подняться. Хотя пытался, просил: «Давай, подними меня! Помоги мне подняться». Ему настолько трудно было это делать, потому что кожа отставала, трескалась, появлялись раны, тело кровило…»
13 мая Василий Игнатенко скончался и его тело, вместе с остальными ликвидаторами поместили в цинковые гробы, и повезли хоронить на московское кладбище. Машины ездили кругами, отгоняя фотографов. Когда они были на месте, их могилы залили бетоном. Людмила держала в руках ботинки мужа, так как они не смогли налезть на его опухшие ноги.
Вскоре у неё должна была родиться дочка, их с Василием, но спустя пару часов после родов она умерла. Радиационный фон, который должна была получить Людмила, получил ее ребёнок…Ей было тяжело, но спустя некоторое время Бог подарил ей сына. Сейчас она живет своей жизнью в одной из Украинских деревень и чтит память своего мужа, ведь это герой, который не должен быть забыт человечеством.
Всего ликвидацией катастрофы занимались 600 тыс. человек. Даже до сих пор неизвестны точные цифры людей, которые погибли в катастрофе. По официальным данным их около 250 тыс. В честь Валерия Ходемчука был возведён памятник между 3-4 энергоблоком, а также на Митинском кладбище рядом с остальными ликвидаторами покоится его могила, но без тела, ведь он числится ненайденным. Был поставлен монумент в честь всех ликвидаторов. Сейчас цифры смертей работников ЧАЭС, пожарных, граждан и всех тех, кто подвергся радиационному излучению огромны, даже страшно себе представить, сколько жизней у нёс такой враг, как радиация…