Kitabı oxu: «Приватный танец для сводного»

Пролог

Все в наших руках, поэтому их нельзя опускать.

© Коко Шанель

Яркие вспышки прорезают темноту одна за другой, выхватывая из нее силуэты танцующих. Я закрываю глаза на долю секунды, чувствуя, как даже сквозь сомкнутые веки проступают багровые круги. Музыка здесь не просто звучит, она живет внутри меня. Низкие басы пульсируют тяжело и глубоко, разнося вибрацию по позвоночнику, проникая под кожу, растекаясь по венам вместо крови. Клуб дышит этим ритмом, и я дышу им в такт.

Ноги гудят от усталости, ноющая боль уже поселилась в икрах, но я игнорирую ее, потому что здесь, в этой клетке, золотыми прутьями отделяющей меня от толпы, я в своей стихии. Движения рождаются где-то в глубине живота, поднимаются выше, захватывают плечи, текут по рукам. Я отдаюсь ритму без остатка, на все сто. Пусть я не звезда сцены, а всего лишь девушка гоу-гоу – не имеет значения, ведь это просто ступенька. Главное – продолжать подниматься к поставленной цели.

Девятый трек заканчивается резко, в ушах все еще стоит звон, когда я выскальзываю из клетки и ныряю в прохладный полумрак коридора, ведущего в гримерку. Тишина здесь кажется ватной, давящей на барабанные перепонки после грохота основного зала.

На ходу тяну молнию белого топа, чувствуя, как влажная ткань отлипает от разгоряченной спины. В гримерке пахнет лаком для волос, пудрой и приторно-сладкими духами, смешанными в один густой, тяжелый аромат.

Снимаю ультракороткие блестящие шорты и натягиваю колготки в крупную сетку, потом ярко-розовую юбку, она взлетает и опускается на бедра воздушным облаком. Черная майка плотно облегает тело, впитывая остатки влаги.

Поправляю парик – сегодня я жгучая брюнетка с тугими африканскими кудряшками, которые пружинят при каждом движении и щекочут плечи. Завершающий штрих – розовые босоножки на платформе.

Девчонки из группы уже ждут у дверей. Мы встречаемся взглядами, посылаем друг другу воздушные поцелуи – это своего рода ритуал для удачи, – после чего торопимся на выход. Впереди еще семь зажигательных песен.

В коридоре стоит Саймон, управляющий клуба. Когда я прохожу мимо, он хватает меня за локоть и тащит за собой.

— Идите без Эмбер, — кивает он девчонкам.

— Саймон, что происходит? Отпусти, мне больно! — сопротивляюсь я, удивляясь его странному поведению.

Может, кто-то пожаловался на меня? Вряд ли. Я никому не дерзила, длину среднего пальца не демонстрировала.

Он останавливается и разворачивается ко мне. Я невысокая, чуть выше пяти футов и трех дюймов, но благодаря босоножкам, наши с боссом глаза сейчас на одном уровне.

Пожевав губы, он произносит:

— Тебя хотят в VIP.

— Нет.

— Надо, Эмбер.

— Саймон, ты забыл – я не танцую приват! — возмущаюсь я, выдергивая руку.

— Придется, детка, клиент важный. Походу, запал на тебя, платит штуку баксов.

Тысячу долларов?! Черт. Деньги хорошие, они мне нужны, как воздух, но…

— Все равно нет. Пусть Энн станцует вместо меня, в париках нас не отличить, — я пробую спихнуть гостя на подругу. Энн обычно не отказывается подзаработать.

— Нет, Эмбер. Нужна ты. Клянусь, никакого интима. Только танец! Потрешься о него немного и уйдешь, потом дам тебе несколько выходных, — настаивает босс.

Меня передергивает от его слов, но предложение заманчивое – мне и деньги нужны, и выходные. Раздумываю еще примерно с минуту, вонзив в Саймона недовольный взгляд, но в итоге соглашаюсь. Танцевать перед гостем, жаждущим зрелищ, не страшно. В ярком сценическом образе меня вряд ли узнаешь, но мои железобетонные принципы верещат, что они против, и гнусаво напоминают, как мерзко было в тот первый и единственный раз.

— Если он начнет распускать руки, ты об этом пожалеешь, — грозно предупреждаю я, сунув кулак ему под нос.

— Непременно, — довольно улыбается Саймон и ведет меня к VIP-комнате.

Я открываю дверь. Внутри просторного помещения царит полумрак.

Плавной походкой я выхожу в центр, занимаю исходную позицию и, прислонившись к пилону, растягиваю губы в соблазнительной улыбке. Включается музыка. Сначала тише, но с каждым аккордом набирает обороты и взмывает вверх. Под потолком загораются софиты, они направлены лишь на меня, а по полу крадучись стелется сценический дым. Извиваясь всем телом, я скольжу по пилону в ритме «7 Rings» Арианы Гранде, полностью растворяясь в музыке.

Вальяжно развалившись в кресле, мужчина смотрит шоу. Грациозной походкой я направляюсь в его сторону, прикидывая, что сделаю, если он будет распускать руки – вариантов несколько: удар в пах, шпилька в ногу, острые ногти по лицу.

На губах гостя играет самоуверенная, циничная улыбка и никакого огня в глазах, свойственного любителям привата. Лишь колючий холод.

Мне становится труднее дышать, сердце подпрыгивает к горлу от осознания, что передо мной не случайный клиент. Этот надменный взгляд сложно спутать с другим.

Мои движения теряют легкость, отчего мне кажется, что я напоминаю шарнирную куклу, но я делаю над собой усилие, стараясь не сбиться с ритма. Он не должен заметить мое волнение.

Обойдя гостя со спины, я дрожащими пальцами провожу по гладкой коже куртки, обнимающей широкие плечи, и касаюсь накачанной шеи. Его кадык дергается, словно он сглатывает ком в горле, что придает мне уверенности и превращает мой танец в кусочек сладкой мести. Я выгибаю поясницу, извиваюсь, наклоняюсь, демонстрируя красивое, подтянутое тело, упругие ягодицы.

«У него сбилось дыхание», — отмечаю я, видя, как часто вздымается его грудь.

Музыка начинает стихать.

Теша себя надеждой, что он не узнает меня, я грациозно возвращаюсь к пилону, оставив нежданного гостя смотреть мне вслед.

Свет гаснет, и я тороплюсь покинуть комнату. Дергаю дверную ручку и врезаюсь в темнокожего амбала в черной футболке. Он преграждает мне путь, а за моей спиной раздаются шаги.

Дэвид медленно наклоняется к моему уху, терпкий запах дорогого парфюма щекочет мои ноздри.

— Ну здравствуй, сестренка. Давно не виделись. — Горячее дыхание откликается щекоткой в ухе, отчего по шее бегут мурашки.

Узнал! Боже…

Сердце в груди делает кульбит и камнем летит в пропасть, утягивая меня за собой. В голове крутится миллиард нецензурных слов, которые я жажду обрушить на его голову.

Я медленно поворачиваюсь к нему, прячась под маской безразличия, в то время как в моем теле бушует ураган.

Спокойно, Эмбер! Тебе должно быть наплевать. Дэвид Маккей тебе никто!

Приподнимаю подбородок выше, одаривая сводного надменным взглядом, и язвительно спрашиваю:

— В Нью-Йорке недостаточно женщин, желающих удовлетворить твои низменные прихоти?

— М-м-м, решила показать острые зубки? Похвально, — хищно улыбается он. — А тебе как больше нравится, когда деньги засовывают в трусики или в чулки? Или, может, в топ? — Ему явно доставляет удовольствие издеваться надо мной. Как и раньше.

— Переводом на счет, придурок! Катись к черту, Маккей! — я швыряю в него грубые слова, жалея, что они бестелесные.

— Плохо ведешь себя, сестренка, — насмешливо произносит Дэвид.

— Я тебе не сестра, а ты мне не брат! Брак наших родителей не делает нас родственниками! — шиплю я в ответ.

Глава 1 Точка невозврата

Эмбер

Мне едва исполнилось шесть, когда папа бросил нас с мамой. Стивен Харт ушел к другой женщине, которую любил со школы, став отличным отцом ее сыну Дэвиду.

Я плохо понимала, что происходило, но как сейчас помню мамины слезы по ночам в подушку, как украдкой она глушила свою боль в алкоголе. Мама долго могла стоять у окна и ждать его возвращения, часами смотреть на папино фото и оглаживать его лицо подушечками пальцев. Мама любила моего отца всем сердцем, а он разбил его на тысячи осколков.

Первые полгода дались ей невероятно сложно, но она взяла себя в руки ради меня. Сложно забыть, в какой спешке она собирала наши вещи для переезда в другой штат, будто боялась передумать. Нашвилл встретил нас прекрасной весенней погодой и улыбками соседей. Небольшой дом сразу стал для меня родным. В нем мама не плакала.

Так мы перелистнули старую главу жизни, открыв сердца для новой.

Мама устроилась работать кассиром в ближайший супермаркет, а я встретила первую любовь – танцы. Это случилось в тот миг, когда мама привела меня в хореографический класс. Включилась музыка, и я поняла, что движения – единственный язык, на котором способна говорить моя душа.

Жаль только, что на пути к успеху стояла преграда – лишний вес. Из-за него выступления на конкурсах и местных представлениях обходились без меня. Мама несколько раз устраивала скандалы, доказывая хореографу, что она обязана дать мне возможность проявлять себя, но слышала один ответ: «Эмбер неуклюжая, следите за ее питанием».

Увы, но у меня не получалось стать такой же изящной, как другие девочки – всевозможные диеты приводили к срывам. Школьный психолог объяснял мое состояние стрессом из-за развода родителей. С правдой не поспоришь – я безумно скучала по отцу, любила его и ненавидела одновременно. В моем детском сердце жалобно пела Пинк свою «Family Portrait».

Зато именно тогда у меня появилась настоящая мечта. Я представила, как в будущем открою свою собственную школу танцев, место, где будут рады всем, независимо от комплекции, роста или возраста. Мне всегда казалось несправедливым, что между людьми, которых объединяет любовь к танцам, существуют какие-то преграды, продиктованные выдуманными стандартами.

И еще я абсолютно точно знала, что моя школа будет в Нью-Йорке. Этот яркий город стал моей второй большой любовью. Я прилипала к телевизору, когда в фильмах показывали Манхэттен. Казалось, что там витала своя, особая магия! Нью-Йорк словно заряжал энергией через экран, восхищал своей дерзостью и контрастами. Бруклинский мост, величественная Статуя Свободы, вечно гремящая Таймс-сквер, огни Бродвея, бесконечные улицы, убегающие вверх… Я даже чувствовала запах того потрясающего мира, стоя посреди своей комнаты. Наверное, поэтому мысль о переезде в Нью-Йорк всегда занимала главенствующее место в моих планах на будущее.

Самое прекрасное, что мама мечтала вместе со мной. Мы часами изучали здания на Манхэттене, которые могли бы стать домом для моей будущей студии, и фантазировали, какой сделаем ремонт, в какие цвета выкрасим стены. В такие моменты меня охватывало безумное желание переехать в Нью-Йорк прямо сейчас, но реальность быстро возвращала нас с небес на землю, ведь переезд требовал денег. Огромных денег. Для одинокой женщины с ребенком – это колоссальный риск. Жизнь в Нью-Йорке не прощает ошибок и не терпит пустого кошелька, поэтому мы решили ждать, когда я стану взрослее.

Мы верили, что нашу жизнь ничто не могло омрачить, но прошлое напомнило о себе неожиданно и грубо.

Отец, молчавший шесть лет после развода, вдруг объявился и сообщил, что собирается приехать. Те несколько дней стали для мамы настоящим испытанием. Она почти не спала, сильно нервничала, а с ее глаз не сходил красный оттенок из-за слез. Мама прижимала меня к себе крепко-крепко и повторяла:

— Не отдам тебя, ни за что не отдам! Эмбер, детка, нам ведь хорошо вместе? Все наши мечты осуществятся без него! А от него нам ничего не нужно, верно?

И конечно же я успокаивала ее:

— Да, мамочка, он мне не отец! Он бросил нас, ненавижу его!

Мне до сих пор непонятно, почему Стивен Харт предпочел другую женщину моей маме, ведь она была такой красивой, самой красивой на свете! Ее мягкие белокурые волосы пахли полевыми травами, а яркие зеленые глаза лучились теплом и любовью. Даже мамино имя звучало лучше – Микаэлла.

В то утро на улице стояла промозглая погода, дождевые капли барабанили по окнам, а гром пугал своей невероятной мощью.

Настойчивый звонок в дверь заставил меня вылезти из-под теплого одеяла. Я решила, что мама еще спит, поэтому открыла дверь сама. На пороге стоял он – высокий, статный, в деловом темно-синем костюме, в начищенной до блеска обуви отражался пасмурный день, а гладко зачесанные назад волосы придавали ему сходство с актером золотого века Голливуда.

— Здравствуй, дочка, — с широкой улыбкой проговорил отец, оголив белоснежные зубы. — Где Микаэлла? — спросил он, без приглашения заходя внутрь.

— Наверное, спит. Сейчас разбужу, — наигранно сухо ответила я, будто это не мой папа, а сотрудник спецслужб, хотя сердце выпрыгивало из груди от волнения.

Торопясь в мамину комнату, я пару раз оборачивалась, словно не веря, что отец и впрямь стоял там, на пороге нашего дома, но какой-то другой – чужой и холодный.

— Мама, там он приехал! — я забежала в ее спальню и потеребила за плечо. — Мама!

Разум способен моментально считывать информацию еще до того, как человек осознает, что видит. Секунду назад мой мир был целостным, а потом взгляд зацепился за детали: бледное лицо, холодные руки, неестественная поза. И стоило мне понять, что произошло что-то страшное и непоправимое, тишина взорвалась. Из горла вырвался не мой голос, а чужой, дикий, душераздирающий. Ослепляющая боль разрядом тока ударила в каждую клеточку тела, словно оно решило умереть вслед за той, на кого я смотрела.

— Нет! Это неправда! Все не так! Маму надо разбудить! Надо разбудить!

Отец оттаскивал меня от нее, а я кричала, вырывалась, кусала его руки, била кулаками, обзывала:

— Это ты! Ты виноват! Ненавижу тебя! Зачем ты приехал! — обвиняла я до хрипоты, пока доктор не сделал укол успокоительного.

По дому ходили чужие люди, что-то спрашивали, что-то писали. Врач позже сообщил, что причиной смерти стал тромб, но я-то знала правду. Все произошло из-за папы. Мама нервничала, до ужаса боялась, что он заберет меня у нее.

И он забрал.

Я поклялась на ее могиле, что буду ненавидеть отца всю свою жизнь.

Ненавидеть у меня получалось виртуозно. Я полюбила свою ненависть. В ней было тепло и уютно, как в коконе. Ненависть не требовала усилий, она ложилась на сердце ровным тяжелым слоем, защищая от всего остального мира. И… лелеять это чувство гораздо проще, чем простить. Одна только мысль о прощении сворачивала внутренности ледяным спазмом, казалась попыткой голыми руками разобрать толстую бетонную стену с острыми шипами – каждый раз, когда приближаешься, чтобы сдвинуть хоть камень, шипы впиваются в ладони, напоминая, зачем вообще построили эту стену.

Отец привез меня в солнечный и засушливый Финикс, штат Аризона. В большом, красивом доме, мне выделили огромную комнату, под завязку забитую всяческим барахлом, начиная от мебели и заканчивая одеждой. Стивен готовился к моему приезду, мама не зря опасалась, поэтому моя ненависть окрепла, стала осязаемой.

К предателю отцу дополнением шла мачеха – миссис Элизабет Харт. Она вела себя очень любезно, старалась угодить, сгладить углы, постоянно улыбалась, словно резиновая кукла. От ее приторности у меня сводило зубы, а злые мысли не давали покоя: «Если бы она не отобрала папу, мама была бы жива».

Список новоявленных родственников продолжил Дэвид – сын Элизабет. Он запомнился мне худым долговязым подростком с челкой на пол-лица и серьгой в ухе. Я ему не нравилась, как и он мне. Каждый раз за совместными обедами и ужинами, Дэвид смотрел на меня своими темно-синими глазами так, словно я – мерзкое насекомое на белоснежной скатерти. Пока никто не видел, он дразнил меня за лишний вес – набирал полный рот воздуха и раздувал щеки до безобразия. В списке «ненависти» он занимал первое место.

К счастью, холодная война со сводным длилось недолго – через год он уехал учиться в Принстон, благодаря деньгам моего отца. Да, Стивен хорошо зарабатывал. За несколько лет смог из крошечной конторки вырастить крупную строительную компанию по меркам Аризоны, чем бесконечно гордился.

Моя детская наивность позволила тешить себя надеждой, что отец и мне поможет исполнить заветную мечту, поэтому я старалась хорошо учиться и не доставлять проблем. Стивен же в свою очередь оплачивал мои скромные расходы и не лез ко мне с разговорами и прочими вещами, какие присутствуют в обычных семьях. Мы жили под одной крышей, но оставались чужими друг другу. Наши отношения напоминали засохшее дерево, которое никто не решался срубить.

Меня душил большой отцовский дом, город и весь штат. Дом там, где мама, а у меня его больше не было. Порой, становилось так плохо, что хотелось содрать с себя кожу, выбраться на волю из тесной оболочки и бежать, бежать, бежать. Куда угодно, лишь бы невыносимое, гнетущее чувство в душе, от которого промерзали даже кости, навсегда исчезло. Если днем я отвлекалась на учебу от терзаний, то ночью становилась бессильной против них, и чтобы хоть как-то справиться с болью, я шла к холодильнику и запихивала все в рот до тех пор, пока не становилось плохо.

Возможно, будь у меня хоть одна подруга, мне стало бы легче, но не сложилось – одноклассники сторонились меня. Единственным моим утешением оставались танцы, но дальше двери моей комнаты они не выходили.

После окончания Принстона Дэвид не вернулся домой, а переехал в Нью-Йорк. В мой любимый Нью-Йорк. С разрешения отца открыл филиал «Харт-билдинг» и быстро нашел инвесторов. А через два года Стивен пожинал плоды успешности бизнеса.

Набравшись смелости, я попросила отца и мне позволить уехать в Нью-Йорк, выделить средства на танцевальную студию. Стивен пообещал, что выполнит мое желание, как только я окончу Аризонский университет. Наивность Эмбер Харт не имела границ. Я поверила, что родитель и впрямь поможет осуществить мою мечту, но…

— Я рассчитывал, что ты передумаешь за эти годы. Нет, Эмбер, моя дочь не станет заниматься ерундой. Как специалист по связям с общественностью ты будешь работать на меня. Я планирую побороться за пост губернатора этой осенью, так что у тебя отличные шансы проявить себя.

В ушах отчетливо звенело от того, как мое будущее, которое я себе придумала, разбилось вдребезги на тысячи острых осколков. Ощущение несправедливости накрыло меня с головой и выплеснулось в истерику:

— Дэвид тебе никто! Ему ты позволил! Я твоя родная дочь, а не он! Я! Ты бросил меня много лет назад! Из-за тебя умерла моя мама! Почему ты просто не можешь позволить мне заниматься тем, чем я хочу? У тебя же достаточно средств!

— Нет, Эмбер.

— Мне нужно в Нью-Йорк на конкурс! Я хочу попасть в танцевальную группу!

— Разговор окончен, Эмбер. Иди к себе, — сухо ответил отец и уткнулся в ноутбук, словно мои слова для него не важнее придорожной пыли.

Аризона угнетала, обида каждый день копилась и разжигала мою ненависть сильнее, ядовитой змеей выедала меня изнутри. Сама мысль оставаться и дальше здесь вызывала отчаяние, рисуя мое будущее в серых оттенках.

Это все он. Если бы не он… Моя мама… Она была бы со мной. Она бы сделала все, чтобы помочь мне! Она бы бросила все и поехала вместе со мной!

Так бы мне и страдать, лелея жалость к себе и несбывшуюся мечту, пока меня молнией не пронзила другая мысль: а почему мама смогла бы, а я нет? С чего я взяла, что сама не смогу? У меня нет маленького ребенка, и отцу я ничего не должна. Я вообще никому ничего не должна!

За годы учебы мне удалось скопить небольшую сумму из тех денег, что Стивен переводил на расходы. Помогал блог, который я завела в первый же день в Аризонском университете, сама тогда еще не понимая зачем. Просто хотелось хоть с кем-то говорить. Но главное случилось внутри меня – я почувствовала крылья за спиной, когда Нью-Йорк перестал быть чем-то абстрактным и далеким. Нас разделяло всего четыре года, тысяча четыреста шестьдесят один день. В моей голове словно что-то щелкнуло, и я вдруг поняла, что мне жизненно необходимо сбросить лишний вес. Я не могла, не имела права приехать в город своей мечты такой. Нью-Йорк не прощает несовершенства. Он должен увидеть меня идеальной!

Первые тридцать фунтов дались мне ценой слез и множественных попыток сорваться. Мне безумно хотелось съесть сочный чизбургер и хрустящий картофель фри, шоколадный торт, чипсы и заесть все это ведром мороженного. Вообще, при соблюдении нормы калорий можно есть все, главное не выходить за рамки, но я ужасно боялась, что не смогу остановиться. Когда я чувствовала, что находилась на грани, включала телефон и выходила в эфир. Поддержка моих преданных подписчиков помогала брать себя в руки и продолжать идти к идеальной форме.

Еще они посоветовали бегать по утрам. Сказать, что это трудно, ничего не сказать. Даже десятиминутный бег по кругу вызывал желание сдохнуть на месте. Пот тек ручьем, бок болел так, что сделать полноценный вдох казалось невозможным. Но я не бросила, а через месяц спокойно тренировалась более получаса, и все это я выкладывала в блог.

Благодаря усилиям через три месяца для меня приоткрылась дверь в команду чирлидинга. Однако настоящая трансформация началась, когда я поняла: просто быть «принятой» мало. Я хотела сиять. Избавившись еще от тридцати фунтов, я ворвалась в первые ряды, но то была лишь вершина айсберга.

Спорт стал моей зависимостью. Помимо бесконечных тренировок по чирлидингу и бега по утрам, я изматывала себя фитнесом до дрожи в мышцах и танцами до седьмого пота. Я документировала каждую победу, каждый сброшенный килограмм, каждую новую линию мышц. Я словно очнулась ото сна, перестала ненавидеть свое тело и начала чувствовать вкус к жизни. Правильное питание перестало быть наказанием и стало топливом. Оно помогло не просто похудеть, а обрести упругую, подтянутую форму, которая теперь является не целью, а визитной карточкой. Но самое главное, что я обрела за четыре года, заключалось в другом – вера в себя, твердое знание того, что все в моих руках.

Мой блог рос. Я делилась советами с теми, кто только начинал путь к красивому телу, показывала тренировки и танцевальные элементы, которые придумывала в моменты вдохновения. Людям нравилось то, чем я занималась, и мной заинтересовался магазин спортивной одежды. Мне присылали вещи для рекламы, которые потом оставались у меня. Позже появились и другие желающие заказать обзор в блоге, оплачивая мои услуги не продукцией, а пополнением счета.

Не сказать, что средств скопилось очень много, но на первое время должно хватить. Мне двадцать один, разрешение отца на покупку билета до Нью-Йорка давно не нужно.

Мама, у меня же все получится?

Ночью я начала собирать вещи. С собой взяла только самое необходимое, но и это с трудом уместилось в чемодан. О теплой одежде решила подумать потом, ближе к осени. Дом я покидала по-английски – Элизабет и Стивен еще спали, поэтому я оставила им короткую записку: «Следую за мечтой, не ищите».

Добираться до Нью-Йорка наземным транспортом вышло бы дешевле, но это долго, и больше времени ушло бы на остановки и ночлег. Как-никак, а мне предстояло преодолеть расстояние в две с лишним тысячи миль, поэтому я сделала выбор в пользу самолета.

Спустя пять часов полета, я прибыла на священную для меня землю – в Нью-Йорк.

Покинув аэропорт, я остановилась на тротуаре около стоянки такси и несколько минут не могла пошевелиться. Мир вокруг вдруг перестал существовать, превратившись в размытый шум чужих голосов, хлопков дверьми, гул моторов, пока внутри меня стояла оглушительная, звенящая тишина, в которой гулко билось сердце.

Меня переполняли эмоции, но не просто радости, а обжигающей, почти болезненной смеси восторга и страха. Я боялась пошевелиться, словно любое движение могло разрушить хрупкость этого момента, разбить вдребезги осознание того, что я сделала это.

Я добежала. Я долетела. Я дошла.

Мамочка, я здесь! Я в Нью-Йорке! Я на один шаг ближе к своей мечте! Ты же видишь? Ты радуешься за меня?

Из глаз ручьем бежали слезы. Я так отчаянно нуждалась в маминой поддержке именно сейчас, на этом чужом тротуаре, посреди каменных джунглей, где я вдруг почувствовала себя маленькой и потерянной девочкой. И вдруг, теплый, летний ветерок мягко коснулся моих мокрых щек, осушая слезы. Он пах пылью, большим городом и, как ни странно, цветами, что росли у нас во дворе в Нашвилле. Это прикосновение показалось таким знакомым, таким родным… Будто мамина нежная ладонь легла мне на лицо, погладила по волосам, без слов говоря: «Я здесь. Я всегда с тобой. У тебя все получится, родная».

Впервые за этот долгий день я смогла сделать глубокий, спокойный вдох.