Kitabı oxu: «Топь»
Дисклеймер
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.
Внимание! Данное произведение предназначено исключительно для лиц, достигших совершеннолетия (18+).
Автор настоятельно не рекомендует прочтение данной книги лицам с неустойчивой психикой, повышенной тревожностью, а также тем, кто остро переживает сцены психологического и физического насилия.
Книга содержит реалистичное описание сцен жестокости, психологического давления, а также эпизоды, включающие насилие различного характера, в том числе психологическое и иное. Упоминается деятельность закрытой криминальной общины. Автор категорически осуждает подобные действия, и их описание служит исключительно для раскрытия сюжета, характеров персонажей и их внутренней трансформации.
Все персонажи и события являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными лицами, религиозными или общественными организациями случайны. Действия персонажей не являются руководством к действию и не пропагандируют противозаконное или аморальное поведение.
Глава 1
Захар
Дождь. Мелкий, противный – совсем не в кассу. Не льёт – завис в воздухе, просачиваясь под одежду. Холодно до зубного скрежета. Берцы промокли нахрен, пальцы заледенели – хочешь сжимай, хочешь разжимай, не поможет.
Лежу на боку, вжавшись плечом в мокрый мох. Сверху - вывороченный корень сосны, огромный, напоминающий рёбра павшего зверя. Мы тут тоже… пали.
Морщась, смотрю на Лёху. Лежит на пузе, локти в грязи, в руках старенький бинокль ночного видения. Раритет, но выбирать не пришлось, спасибо хоть это досталось. Никаких тебе тепловизоров, крутой оптики, как в кино про спецназ. Хрен там плавал. Обычный, зелёный, советский ещё, по ходу. Рябит, двоится, но работает. Меня переживёт...
- Ну чё там? - спрашиваю просто для того, чтобы разбавить гнетущее молчание.
- Лес ёпта, что ещё? – буркает напарник, пожёвывая травинку - Деревья, кусты, тропа. Всё как час назад… и два часа назад, и три, блять.
- Охуенно.
- Ага.
Молчим.
Дождь снова начинает назойливо барабанить по капюшону. Стряхиваю каплю с носа, думая о том, что если ещё через час не дадут отмашку – заилимся намертво. Зашибись я выбрал времечко, чтобы попробовать вписаться во что-то крупное. Вот тебе и суровая реальность начинающего опера. Во всей красе, твою мать.
Передёргиваю плечами.
Блять, как холодно…
- Слышь, - тихо зовёт Лёха, сплёвывая травинку, - Я так и не понял, это типа культ или чё?
- В смысле?
Напарник откашливается, ещё раз сплёвывая в сторону:
- Димка сказал, что это сборище шизиков. Типа больные или чё?
- Да откуда я знаю? – выдыхаю, смотря мимо тропки, которую изучил вдоль и поперёк за последние несколько часов. – Отказались от мирского, скотину выращивают, шьют…
- Да хорош… чё батя не сказал что-ли? – подначивает, пихая в плечо.
Спокойствие, только спокойствие…
Пытаюсь себя уболтать, но внутри всё равно разъедает. Что ни день, то обязательно всплывёт что-то про отца! Заебали.
- Он мне не докладывает.
Широков выдыхает, но дальше ничего не следует. И к лучшему, потому что я не собираюсь ничем делиться. Например тем, что помимо «Отделитесь от всего мирского и очистите разум» есть огромные транши бабла, веществ и бесконечные люди, которых так и не нашли… и это я ещё молчу о том, как они тут живут. Средний век, если не хуже.
Хер бы я променял возможность пользоваться благами цивилизации и жить в домиках из говна и палок, прикрывая жопу лохмотьями, чтобы познать себя, мир и прочее… или что им тут всем впарили?
Твою мать… Как в здравом уме можно отписать имущество непойми кому за эфемерную возможность восстановления своего морального здоровья. Морального… не физического. Тут все здоровые – работают на «благо общества», так сказать…
На хуй это дерьмо. Я в общем хер его знает, в каком состоянии нужно быть, чтобы отдать всё кровное чёрт знает кому, с малопрогнозируемым результатом. Но они знают… поэтому и сидим… в засаде-наблюдении.
Контрабанда, наркота, рабы без паспортов. Маскировка тут что надо. И вроде безобидные… живут себе и живут, но если копнуть… эх и дерьма наружу вылезет.
Разминаю затёкшую шею. Чтоб размяться нормально, нужно встать, но это может выдать точку, так что лежу – похрустываю как получается.
Вздыхаю, ещё раз оглядываю тропку – никого. Только дождь и монотонно шумящий лес. Убаюкивающе шумит. Если бы не холод, можно было бы заснуть. Прищурившись, смотрю в черноту между стволами и думаю о том, в какой же жопе мы находимся. Вокруг один лес, до ближайшей нормальной дороги несколько километров. Продирались к этому месту по бездорожью, которое сейчас из-за дождя развезло по самые не могу. Как обратно… да хрен его знает – поплывём похоже.
- Ску-ко-та, - тянет Лёха, ёрзая на месте. – Слушай, а правда, что Васька к тебе приходил? Илюха говорит, разнимали вас.
Нашёл что вспомнить…
- Не было такого. Это больная фантазия Смирнова.
Лёха хмыкает, но замолкает, и на этом разговор снова тухнет. Правильно. Мне не до шуток и историй ревнивого придурка, который сам свой член в штанах удержать не может, но за женой смотрит так, словно не влево, не вправо.
Растираю ладони, активно дыша на пальцы, чувствуя, как под рёбрами ворочается липкое предчувствие. Что-то будет – наперёд знаю. Я не Ванга, но интуиции доверяю.
Что-то вот-вот случится. И лучше бы оно случилось поскорее, потому что ждать невыносимо.
Опускаю глаза на руки – ладони в красных пятнах от укусов комаров, под ногтями грязь. Мы тут во второй раз. В прошлый нормально прошло, только комары задолбали в доску. Сейчас - комбо. Повезло, так повезло…
- Захар, глянь. Идёт что-ли кто-то, не пойму.
Вскидываюсь. Сердце сразу же пробивает натянутое тук-тук-тук. Привычно, но всё равно каждый раз как в первый. Тут никого не должно быть! Слишком далеко… мы же пятая колонна, которых заслали в случае, если вдруг…
- Где? – спрашиваю, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь стену дождя впереди.
Опушку нехило заливает – маленькая, но не видно ни черта. Как назло, блин.
- Да вот, рядом с тропинкой. Видишь? Хер знает, может глючит уже…
Перехватываю бинокль. Прижимаю к глазам, окунаясь в зелёную рябь. Чёртова древность! Пытаюсь проморгаться, но помогает это далеко не сразу.
Куда смотреть, блять?
- Не вижу, - говорю, скользя по тёмным силуэтам стволов.
Отдаю агрегат обратно, ещё раз похрустывая шею, а Лёха выдаёт:
- Да вот!
Снова беру в руки бинокль, прикладываюсь и неожиданно, там, где только что ничего не было, вижу движение.
- Ни хера себе, орлиное зрение.
- А-то, - кичится, - зря что ли чернику пью.
Усмехаюсь.
Боровик-затейник, блять.
Всматриваюсь в приближающихся – двое. Один – грузный, бородатый, мужик в тулупе, второй мелкий, щуплый, в длинной одежде…
Ребёнок?
Странно… что делать ребёнку в такую погоду и так далеко от их поселения.
Не веря своим глазам, смотрю внимательнее и да… офигеваю ещё больше. Там девочка: платок, балахон, волосы в растрёпанной косе. Идёт неуверенно, как-то зажато, спотыкается. Но не падает – нет, мужик ловко перехватывает локоть, рывком притискивая к себе.
- Свиданка что ли? – усмехается напарник, отбирая бинокль.
Безразлично пожимаю плечами.
Хрен его знает… Сложно понять, может это и не ребёнок, а какая-то миниатюрная женщина. Попробуй пойми с такого расстояния, да в такую погоду.
- Твою мать, точно, смотри чё делает?
- Что?
- На, смотри.
Вдох, выдох и перед глазами парочка. Обжимаются… Буквально. Бородатый вовсю тискает кого-то в сером необъятном балахоне, да так активно, что у той слетает платок, обнажая светлые волосы.
Зашибись. Только игрищ мне тут не хватало для полного счастья.
Хочу было отдать бинокль нетерпеливому напарнику, который только что на меня сверху не ложился, чтобы посмотреть, как останавливаюсь, потому что она начинает истошно визжать.
Переглядываемся с Лёхой. У напарника на лице непередаваемая смесь удивления и настороженности, а у меня… Внутри коченеет, перемалывая в труху, потому что там, не дойдя всего нескольких шагов до маленькой опушки, прямо на краю – бородатый чмошник валит на землю худощавую девчонку и раздирает балахон.
Ёб. Твою. Мать.
Девчонка, а это именно девчонка, пытается отползти, выкрутиться, сделать хоть что-то, но сил у крохи ни на грамм…
Что-то внутри меня сжимается, тараня рёбра.
Рывком поднимаюсь на ноги. Лёха тут же хватает за руку - тянет вниз.
- Совсем ёбнулся, приказа не было. Куда, блять?!
- Знаю.
Стряхиваю руки и делаю то, за что меня могут под зад коленом из отдела…
Грёбанное блядство! Не по плану. Не по плану, сука!
Мужик дёргает сопротивляющуюся девушку за ногу, та проезжает по каше в сторону тропы, пытается встать, но падает на колени, а тот, пользуясь заминкой, распихивает ноги и ложится сверху, сжимая девчонке горло, превращая визг в хрип.
- Захар! Даже не думай придурок! Я за тебя головой отвечаю!
Я не думаю, я просто слышу, как она из последних сил хрипит… Хрипит отчаянно и громко. На всю, твою мать, округу.
- Да ёб твою мать! - шипит напарник. - Сейчас вся шушера сбежится!
И я срываюсь с места, послав к хренам собачьим все установки, что скрупулёзно вдалбливались в голову.
Ветки летят в лицо – отмахиваюсь, стараясь не потерять сцепление с грязью. Не знаю сколько прошло времени - оно просто замедлилось, но когда я добегаю – девчонка уже практически не дёргается, вцепившись в запястья, распахнув широко глаза.
Первая мысль: «Табельное!».
Практически выхватываю из кобуры, но вовремя вспоминаю:
Сука, нельзя табельное! Блять… Блять!
Не теряя скорости, бью с ноги, попадая куда-то в подбородок, частично в плечо – хрен знает куда. Плевать, главное, что от неожиданности он убирает медвежью длань с горла девчонки и немного скатывается. Немного, потому что такого кабана просто так не свалишь одним смазанным ударом сбоку.
Девчонка отползает, судорожно пытается встать, падает, снова пытается. Вся в грязи, дрожит, за горло держится. Вижу её краем глаза, потому что вся моя концентрация уходит на суженные от ярости глаза мудака, который перетекает из положения полулёжа в стоя, за какие-то доли секунды. В полной мере давая мне понять, что пиздить тут будут только меня.
М-да… это тоже максимально невовремя.
Секунда, две. Полностью подбираюсь, готовясь к шквалу пиздеца, но его не происходит. Мужик дёргается вперёд, но резко тормозит, а следом разворачивается и бежит прочь.
Чё за нахрен?
- Стой, блять, стой, стрелять буду! – пыхтит Лёха, выныривая из-за спины.
Неожиданно…
Напарник пытается пробраться через деревья и кусты за сиганувшим в темноту мужиком, а я разворачиваюсь к девчонке чтобы в следующую секунду отшатнуться назад, потому что она начинает орать: громко, визгливо, панически.
Да вашу же мать…
Приседаю, зажимаю рот ладонью. Не сильно, но крепко. Замирает, смотря на меня огромными, до донышка перепуганными глазами. Очень светлыми, практически прозрачными глазами в которых не просто испуг – ужас.
- Тихо-тихо, - пытаюсь вразумить. – Не ори, я из полиции.
Не отвечает, но глаза становятся круглее и как только чуть-чуть отстраняюсь, орёт не в пример громче. Правда в этот раз даёт дёру в сторону.
Да что ты будешь делать!
Ловлю вскочившую на четвереньки девчонку и, оторвав от земли, не без усилий зажимаю рот, чтобы уйти под кроны деревьев. Ну а дальше понимаю, что у меня только два варианта: либо вырубить её, либо связать, принудительно закрыв рот, чтобы стихла. Потому что она не желает останавливаться – пытается укусить, выкрутиться, ногой пнуть.
- Да лучше бы ты так из-под него пыталась свалить, идиотка. Заткнись. – шиплю, перекидывая на другую руку.
Это всё так же не помогает. Ну а план… на ходу придумываю новый – хреновый, но новый. До машины дотаскиваю вопреки. Закидываю внутрь и вынужденно угрожаю:
- Вякнешь – прибью.
Дёргается, пытаясь одновременно проползти по сидению ближе к дверце и стянуть разодранную в лохмотья одежду. Опускаю глаза на дрожащие руки. Блять, в такой запарке даже не понял, что тащу её почти голую. Охренеть…
Девчонка прослеживает мой взгляд и бледнеет, прижав колени к груди. В глазах – пиздец.
Раздражённо выдыхаю. Не зная, что делать с новым витком женской истерики.
- Тихо сиди, поняла?
Давлю взглядом, а она трясётся, то ли всхлипывая, то ли соглашаясь. Захлопываю дверцу, мысленно молясь, чтобы она не спугнула никого, или, ещё хуже, чтобы какой-нибудь гонец не побежал докладывать их «идейному вдохновителю», что тут вблизи с поселением ошиваются мужики с пистолетами. Лёха же с пистолетом на перевес и побежал, дебил, блять.
Закрываю машину на ключ, иду обратно, но как только слышу идущего мне навстречу недовольно сопящего напарника, приваливаюсь к дереву. Не догнал… твою мать, сука, он его не догнал!
Нам пиздец.
- Погнали отсюда, - командует. – Их там похоже двое.
Зашибись.
Лёха продирается сквозь ветки, чавкая грязью – весь ободранный, злой и перепуганный до самой жопы.
- Нужно поставить в известность.
- Нет, - огрызается. – Кого ставить? Мы проебали задание, понял? Снимаемся.
Встречаемся взглядами. Я всё понял, но даже тут лучше пойти по протоколу. Для нас же лучше.
- Ладно, давай сменим точку, - идёт на попятную напарник. – Начальству по пути скажем, тогда…
Стою, дышу. Сердце колотится где-то в горле. Перевожу взгляд в лес – тихо… ни погони, ни криков.
- Ну чё ты встал? Идём. – настаивает.
А я… да я не знаю как лучше! Потому что куда не посмотри - жопа с ушками.
- Не успел, - психует. - Ушёл, падла. Второго даже не видел, только слышал.
Трогаюсь следом. Врёт или нет – плевать. Это сейчас не так важно уже.
До машины доходим в молчании, а уже там, Лёха останавливается как вкопанный.
- Ты чё, приволок её сюда?!
- А куда?
- Да насрать куда! – орёт, распахивая дверь, от чего девчонка как напуганный зверёк встаёт на ноги, прям там на кресле и, кажется, готовится сигануть наружу как есть.
- Совсем шизанулся? – распаляется. - Она мне все сидения зафаршмачила! Какого хера, Захар?!
Да я уже и сам понимаю, что это пиздец, но вот так просто признать, что он сейчас прав – хрена с три!
- Некуда было деть, она орала, не слышал?!
- Не надо было лезть!
- Без тебя решу, - обрубаю.
Не знаю, чем бы это всё закончилось, но в рации звучит знакомый голос Юрки:
- Отбой. Повторяю: отбой. Возвращаемся.
- Ещё лучше, - всплескивает руками напарник, хлопая дверью старенькой Нивы так, что машина ходуном заходится.
Сверлим друг друга взглядами. Мы с Лёхой с первого дня – приставили меня к нему как к мамке, чтобы он сопли вытирал. Он и вытирал, а сейчас хочет рвануть и по этим соплям надавать. И хочет этого настолько сильно, что готов плюнуть на сильную разницу в росте и сделать это.
- Чё делать с этой теперь?
- Отвезём в отдел.
- Да что ты, – язвит. – Может ещё и на Мальдивы её?
Сука, бесит.
Сжимаю кулаки, чтобы самому не сорваться и не вбить напарника мордой в грязь.
- Может и свозить.
- Ещё бы, блять, мажор. Кому она там сдалась в отделе? Ты думаешь, тебя по головке за этот подарочек погладят? Да, конечно, ага. Держи карман шире.
Машет на меня рукой и прыгает на водительское. Провожаю взглядом, а после смотрю на свои руки. Твою мать… вся куртка в грязи, ветками порванная и в ещё каком-то дерьме. Отряхиваюсь, пока иду на своё место.
Сажусь, хлопаю дверью и тут же окунаюсь в давящий вакуум тишины.
Оборачиваюсь. Девчонка сидит, закутавшись в китель…в мой, блять, китель! Глаза огромные, пустые, неживые.
А в рации снова шипение и голос начальства:
- Повторяю: отбой. Цель ушла. Отбой. Всем вернуться обратно.
Лёха смотрит на меня.
- Вот и Громов… А у нас, - кивок назад, - трофей…
- Поехали уже.
Качает головой, но всё-таки трогается с места. Дождь барабанит по крыше, девчонка сзади молчит. И я думаю только о том, что сейчас реально вляпался. По макушку окунулся!
Машина прыгает на корнях. Нива старая, казённая, убитая ещё до меня. Подвеска - дерьмо. Дворники скрипят, размазывая грязь по стеклу. Вглядываюсь в темноту, пока Лёха крутит баранку и именно он не выдерживает первым:
- Эй! Ты как? Живая?
Тишина.
Кошу взгляд. Она сидит, забившись в угол, колени к подбородку, мой китель натянут до самого носа. Видны только глаза… светлые и грязные щёки в разводах. Смотрит перед собой. Не на нас… в пустоту.
- Как зовут? - не унимается напарник. - Имя есть? Ну, там... Маша, Даша, Глаша? Или как вы там себя зовёте?
Молчит.
Лёха вздыхает, вытряхивает сигарету, нервно крутя её в пальцах.
- Немая, что ли? - бурчит себе под нос.
- Отстань от неё.
- Чего «отстань»? – ерепенится. - Это ты её приволок, а спросят с меня. Оно мне надо, блять?!
- Никто не спросит.
- Ага, конечно. Мы ж напарники. Твои косяки - мои косяки.
Между строк: «отец»… снова. И да, он прав. Я подставил не только себя, но и его. Смотрю назад: девчонка сидит на сиденье, с неё течёт - вода, грязь, какая-то лесная дрянь. Обивка и так не новая, а теперь там вовсе болото. За это по шапке дадут.
- Воды ей дай… - раздражённо выдыхает напарник, кивая на бардачок.
Вытаскиваю мягкую полторашку, откручиваю крышку и протягиваю горе-мученице.
- На, попей.
Мелкая переводит взгляд на бутылку. Медленно, растянуто и смотрит так, словно не понимает, что это такое.
Прекрасно, блять…
Смотрит на Лёху, на меня, снова на бутылку. В глазах недоверие и целый пуд страха.
- Пей, не отравлено.
Отпиваю сам, улыбаюсь шире, а она смотрит как зверёк, того и гляди начнёт кусаться.
Да… перепугали до самого не могу.
Качаю головой. Тонкая, худая, прозрачная практически – а уже по уши в дерьме.
- Давай-давай, смелей.
Берёт бутылку, подносит к губам и всё-таки пьёт. Секунды не проходит, как жадно присасывается – взахлёб глотает. Вода течёт по подбородку, шее, на мой китель.
И какого хрена я его с собой взял, идиот?
В какой-то момент, пристыженно отстраняется, вытирая тыльной стороной ладони губы, размазывая грязь по лицу ещё больше.
- О-о-о, что, даже «спасибо» не скажешь? - усмехается напарник. - А имя? Имя своё скажешь?
Молчит, выстреливая в его затылок взглядом, но как только видит, что я списываю– прячет нос за ворот.
Вздыхаю, отворачиваясь вперёд. До трассы ещё минут сорок по просёлочной. И пока мы двигаемся вперёд, буквально наощупь, в моей голове крутятся мысли, а если точнее хреново самобичевание.
Зачем полез? Знал же, чем это может обернуться и всё равно полез.
Операция, начальство, дождь – всё это нависает очередным грозовым облаком над головой. Но я точно знаю, что останься я на месте, в засаде – не смог бы слушать, как она орёт. Я пошёл в структуры, потому что с самого детства видел, как отец получал награды, как добро помогает избежать зла. Да, я всё понимаю и суровые реалии тоже. Но тут я не из-за собственного эго и желания получать звёздочки, не совсем из-за этого…
- Сотников, а если она реально немая? Или тронутая? Чего мы с ней делать-то будем?
- В отделе разберутся.
- Не надо было с собой тащить! – снова выстреливает.
- А что делать? Оставить под деревом?!
Смотрим несколько секунд друг на друга.
- Ага, разберутся. Ей сколько лет? Выглядит на десять ещё и ПДН будет права качать.
Ничего не отвечаю. ПДН или не ПДН, но оставить человека в опасности - тоже противозаконно. Тем более хрупкую девчонку. Это в общем чистая удача, что мы там оказались, так бы он её придушил и не заметил…
***
Во двор въезжаем под утро. Дождь кончился, но небо всё равно плотно-серое. Лёха паркует Ниву между патрульными тачками и глушит мотор. Выхожу, открываю заднюю, заглядывая вовнутрь. Девчонка как сидела, так и сидит.
В рассеянно свете что она, что я выглядим как после грязевой ванны, что по сути является правдой, с единственным исключением – в свою я сам залез, а её там ещё и трахнуть пытались. Смотрю на аккуратные пальцы ног перепачканные землёй и чем-то красным, кажется кровью.
Босая, как и думал… Видимо потеряла обувь пока я её тащил.
- Вылезай, - киваю на улицу. - Приехали.
Она медленно, неловко выбирается из машины. Серые тряпки ниспадают до асфальта, а мой китель покоится на плечах – грязный до предела: и отпечатки пальцев, и ветки… Похоже, без химчистки не обойтись.
- Подожди. – останавливаю дрожащую девчонку. – Стой тут.
- Эй, ты куда? – кричит в спину Лёха.
- Ща, носки ей дам.
Открываю багажник своей личной машины, вытаскиваю из пакета носки со спортивными штанами и иду обратно. Напарник в этот момент буравит меня взглядом, и, пока я пихаю девчонке одежду, он не сдерживается:
- Пиздец.
Меня его вставки «между делом» порядком бесят, но игнорирую. Смотрю, как одевается молчаливая девушка, как перехватывает дрожащими пальцами китель - лишь бы не оголиться больше.
Трындец у неё ночка.
Как только выпрямляется, подхватываю под локоть и стараясь не думать о том какая она вся тонкая, почти прозрачная - веду по ступеням вверх, а далее к проходной. В какой-то момент она, пытается упираться, даже отталкивается, но я сжимаю пальцы сильнее и пропихиваю дальше.
- Идём, времени нет.
Заходим внутрь. Коридор, тусклый свет. Дежурный за стеклом поднимает голову. Видит меня, Лёху и чудо в кителе - и дальше следует невероятная смесь офигения с закономерным:
- Это чё такое?
- Трофей, - вставляет напарник.
Глаза Жоры становятся ещё круглее:
- И куда… в обезьянник?
- Нет, – отмахиваюсь. - Громов у себя?
- У себя, - запинается дежурный, хмуро оглядывая снова сжавшуюся в клубочек девушку. - Подожди, это чья форма? Твоя что-ли?
Не считая нужным отчитываться, веду по коридору дальше, а она, растеряв всю свою воинственность, цепляется за мой рукав, как за родной.
Надо же, какие мы смирные резко стали…
Подходим. Останавливаюсь у двери и сразу же стучу. Толку оттягивать неизбежное?
- Войдите!
Заходим. Громов, сидя за столом встречает нашу троицу прямым взглядом.
Секунда. Две. Три. Тишина - и после в его глазах буквально проворачиваются шестерёнки. Громов старый, тёртый опер: ему хватает нескольких мгновений, чтобы сложить дважды два.
- Та-а-ак, - тянет, откидываясь в кресле. – И кто у нас тут?
Оборачиваюсь, глядя на девчонку, опустившую глаза. Понятно: ничего не скажет. Зря она так - дежурный не просто так заикнулся про обезьянник.
- Мужика с неё снял. Орала на весь лес. Я так понял, она из «местных».
- И?
- И пришлось изолировать в машине, а дальше пришёл отбой.
- И ты её сюда приволок значит…
Громов встаёт, медленно обходит стол, подходит ближе, не сводя взгляда с неожиданно прижавшейся ко мне «спасённой». Останавливается в шаге, смотрит верху вниз.
- Значит все свалили, и ты одна осталась?
Вздрагивает, поднимает на него глаза, но тут же обжигается, прячась за меня.
Что за детский сад?
Пытаюсь расцепить руки. Эффект обратный – вжалась сильнее.
- В смысле свалили? – вставляет свои три копейки Лёха. - Никого не взяли?
Громов скалится – желваки ходуном ходят, но взгляда от трясущейся немой не отводит.
- Да, Сотников, не ожидал от тебя такой инициативы…
Игнорируя вопрос, тянет начальство.
- Её нельзя было так оставлять. Перестраховался.
Переводит на меня глаза, Лёха стоит за спиной и пикнуть не решается, а я… да хрен его знает откуда столько ослиного упрямства – голодный и злой, наверное, поэтому.
- Молодец, хвалю. – неожиданно говорит Громов, похлопав по плечу. – Она у нас одна только и есть.
Одна? Да там человек сто было! Какая «одна»?
Подполковник возвращается к столу, вытаскивает лист, следом на стол с грохотом опускается ручка и кивнув, говорит:
- Пусть пишет всё, что знает. Может они там закопались где-то и сидят, суки.
Со спины обхватывают тоненькие ручки, и я, находясь в полном ахере, выдаю поспешное:
- Товарищ подполковник, она молчит, мы пытались разговорить…
- Мне тебе рассказать, как и что нужно сделать? Ей, кстати, сколько лет? – вытянув шею, заглядывает за меня.
- Лет шестнадцать, может чуть старше… - вставляет Лёха, насильно отрывая от меня «немую».
Та испугавшись, начинает орать и кидаться ко мне обратно. То есть буквально – в руки.
Твою мать….
- Вот видите, совсем дикая! – восклицает напарник, демонстрируя запястье, за которое его успели цапнуть.
- Чёрт… ПДН мне тут ещё не хватало до кучи! – раздражённо выдыхает Громов. –Милая девочка, – обращается к перепуганной девчонке, – давай ты нам расскажешь, куда могли уйти твои знакомые, а мы тебе чай нальём…
Не тут-то было, вцепилась в меня намертво, в ответ активно качает головой и всё… Начальству такое не нравится, но на неё Громов не срывается. Командует Лёхе:
- Уведи.
Перехватив поперёк брыкающуюся девчонку, напарник вытаскивает её орущую за дверь, а наш главный опер, тем временем, рассуждает вслух:
- Блять, руки связаны. Если Катька прибежит – кипиш устроит. Так, Сотников, слушай сюда: берёшь перепуганную лань под белые рученьки и договаривайся с ней как хочешь. А лучше нет… увези пока из отдела, сделаем видимость, что ты не привозил, а с Катей я договорюсь потом.
- Подождите, куда я её?
Взгляд начальства становится холоднее.
- Мне плевать куда. Здесь её быть не должно. Всё, иди. Вечером доложишь. – и будто бы не мне. - Кто-то из них заговорит первым, - не успеваю среагировать, как подполковник снова смотрит в мои глаза и командует: - Некогда мне ею заниматься, иди.
- Есть ещё кто-то? – спрашиваю, зацепившись за несоответствие.
Громов бесится, но отвечает вовсе не на вопрос… меня продавливает дальше:
- Нельзя в соцзащиту. Там она закроется, зажмётся ещё больше, испугается тёток в халатах. А нам нужно, чтобы она говорила, понятно? Иначе мы этих бородатых до зимы искать будем.
Пиздец, нашли крайнего…
- Она на тебя реагирует. Ты её спас, и ты для неё герой. Так что, иди.
- Я не психолог.
- А мне похер, - давит. – Психолога - потом. Сейчас мне нужна информация. Вези к себе: пои, корми, дай поспать. Пусть приходит в себя. Потом аккуратно, без нажима, попробуй разговорить. Где живут, сколько народу, как выглядят главные, кто приезжает, о чём говорили. Сладости ей купи… она - девчонка, ты – герой. Действуй.
- А если не заговорит?
- Заговорит, куда денется. Включится синдром жертвы или чё у них там срабатывает, и на волне доверия, скажет.
Я как стоял в ахере, так и остался стоять.
- Всё, Сотников, - отмахивается, - свободен. К вечеру жду рапорт. И приведи себя в порядок - смотреть страшно. Тебе тут забегаловка что ли?
Мой внешний вид меня волнует куда как меньше, поэтому:
- Товарищ подполковник… а если её ищут? Я понятия не имею, видели нас или нет.
Громов прищуривается.
- Захар, что я непонятного сказал? – молчу, жду.
Начальство выдыхает, и берётся пояснять:
- Ты и повезёшь её к себе, а не в общагу при отделе. Адрес твой нигде не светится, ты у нас стажёр, если забыл. Так что посидите пару дней. Всё, иди. Некогда мне.
Разворачиваюсь и выхожу, чувствуя, как в спину летят острейшие кинжалы, от которых не увернуться.
Дверь тихо скрипит, а глаза напарываются на бледное лицо девчонки: искусанные губы, острые скулы, огроменные глаза. Мокрая, грязная… в моём кителе, в моих, блять, носках.
И вдруг она тихо, еле слышно, произносит:
- А... мама? Там мама...
Закрываю глаза, растирая переносицу.
Твою мать, я попал…
Глава 2
Двор ЖК встречает тишиной и одним единственным пустующим местом. Паркуюсь у таблички. Дождь прекратился несколько часов назад, но с козырька подъезда лениво срываются тяжёлые капли, разбиваясь об асфальт и это единственный звук, который разносится по сонному двору. Слишком рано, через час тут всё будет иначе.
Глушу мотор, смотря в зеркало заднего вида, а там на меня смотрят огромные светлые глаза. Очень светлые – как вода. Это же надо… В запарке и не заметил этого.
Моя вынужденная гостья сидит, закутавшись в многострадальный китель как в кокон. Грязные волосы, сжатые губы и чётко выделяющиеся скулы.
Мне жаль. И себя, и её… Лучше, если бы её действительно забрали ПДН. У меня даже младшего брата никогда не было, с этой что делать… понятия не имею.
- Приехали, идём.
Ноль реакции. Только пальцы сильнее сжимают ворот кителя.
Классно…
Выхожу первым, совсем не надеясь на адекватную реакцию. В отделе она разревелась и предприняла отчаянную попытку сбежать. В общем, устроила концерт. То ли к матери рвалась, то ли в ближайшую лесополосу – хер его знает.
Огибаю машину, открываю дверь. Не идёт…
Вдох-выдох.
Давай, Захар, чуть-чуть с добром надо…
Наклоняюсь, пытаюсь улыбнуться, но выходит так себе. В лицо пахнуло сыростью и чем-то кислым.
Да… удачно мы с тобой повалялись в чёрт пойми чём.
Я хоть как-то успел переодеться, а она как была вся в земле, так и осталась. К слову, и моим сидениям - пиздец.
Дитя леса переводит глаза с меня на окна высотки. Смотрит с настороженностью. И у меня тут же закрадывается сомнения в том, что она реально знакома с чем-то современным. Язык так и жжёт спросить выходила когда-то из своего леса или нет.
Похоже нет.
- Идём?
Молчит. Но по глазам видно - боится до судорог. Она боится, а я устал до чёртиков. Подкинул Громов работку, конечно. Спасибо, блять ему.
Хорошо, что утро и выходной – соседей не будем пугать. Меня и так не особенно чествуют, а если я буду вот так являться, так и вовсе.
Бросив на меня затравленный взгляд, всё-таки съезжает с сидения на коврик, а оттуда уже на асфальт. Отступаю, давая ей больше пространства. У неё какой-то странный фокус – то цепляется за меня, то боится.
Мы попытались ей объяснить, то это временная мера и в ещё какой-то лабуды навешать на уши, но она или не слушала, или не поняла. И теперь, что одно, что другое говорит не в сторону её здравого рассудка. Хотя… может они все там такие ковырнутые? Не знаю. У меня пока только один пример перед глазами.
Хлопаю дверь, ставлю на сигналку и жестом предлагаю двигаться. Идёт. Ну как идёт – озирается, скукоживается вся и переставляет ноги так, словно те вязнут. А когда подходим к двери и те автоматически распахиваются, дитя леса подпрыгивает.
- Это…
Начинаю говорить и осекаюсь, качая головой.
Хер его знает, что сказать. В моей голове такое просто не укладывается. Неужели, блять, кто-то в здравом уме способен добровольно запихнуть себя в прошлый век и…
Пиздец.
- Давай, идём. – повторяю поднадоевшее, чисто для того, чтобы сбить нагнетающую тишину.
Семеня, догоняет, а я решаю, что лифт мы не переживём. В итоге идём по лестнице. Хорошо, что у меня всего лишь шестой. Силы на нуле.
Молчунья скользит взглядом по ступенькам, изредка скашивая глаза в мою сторону. От неё паника волнами. Неприятное чувство, но вполне оправдывающее поведение. Надеюсь, отойдёт, и я смогу сбагрить её как можно скорее. Возиться с девчонкой – не то чего я ожидал, поступая в юридический.
На этаже срабатывает лампочка - автоматическая, блять лампочка! Лесная дева испуганно вжимается в стену, закрывая глаза руками.
Ёб. Вашу. Мать…
Останавливаюсь, смотрю. Стоит трясётся. Если она сейчас начнёт взывать к чему-то, клянусь это будет самое триггерное, что доводилось увидеть в своей жизни.
- Это всего лишь свет.
Реакции никакой. Точнее никакой нормальной. Сползать вниз начала.
Блять… это пиздец.
Хватаю за локоть, прерывая обморок.
- Лампочка автоматическая. – думаю и добавляю: - как свеча, просто зажигается сама.
М-да… херовый из меня гид, конечно.
Вороватым движением убирает от лица ладони. Глазищи огромные – перепуганные насмерть.
Твою мать, это у них там реально инсталляция средневековья что ли? Она когда телевизор увидит, что делать будет? Блять… И смешно, и не знаешь, что делать.
Тащу к двери, открываю и пропихиваю внутрь. Не хватало на этаже на кого-то нарваться. Всё это время, девчонка не сопротивляется – заходит, замирает, трясётся правда сильнее, но я уже так задолбался, что пофиг.
Закрываю дверь. Хочу на щеколду, но смотрю на неё и всё-таки проворачиваю ключ – доверия ни на грамм. Мне за неё головой придётся отвечать, если сбежит. Так что, перестрахуюсь.
Застыла у вешалки, уставившись на мои куртки, как на висельников. Глаза забегали по стенам, пока не наткнулись на зеркало. Развернулась, коснулась лица, глаза ещё сильнее распахнула – то ли не веря, то ли… знакомясь?
Только не говорите, что у них там и зеркала были под запретом… Давайте без этого, да?
Стою, смотрю и ничего более странного в своей жизни я не видел. У меня в голове не укладывается реальность, где молодая девушка стоит напротив зеркала и смотрит на своё отражение, рассматривая его так, словно видит впервые. Это слишком сильно контрастирует с тем, что мне когда-либо доводилось видеть «до». Слишком сильно.
- Нужно умыться. – киваю в сторону ванной. – Там горячая вода есть и…
Встречаемся взглядами. Вердикт однозначный – шок. Не у меня, я всё-таки в себе. Шок у неё – явный, острый, почти на грани.
Окей, разуваюсь, беру за руку и веду по коридору, попутно включая свет, чтобы хоть как-то вливалась.
Заводу в ванную, ставлю по центру, открываю шкаф, попутно комментируя что и как тут. Слушает, молчит.
- Включу воду, смотри.
Крутанул вентиль, с глухим рёвом вода ударила о кафель, брызги полетели в стороны, а дитя леса отшатнулась... Вжалась спиной в стену, чуть не сбив полку с шампунем. В глазах - животный страх.
Зашибись… Тут не ей психолог нужен, а мне, потому что уже не вывожу этого концерта.
- Надо отрегулировать, - продолжаю, стараясь всеми возможными способами показать, что не вижу её реакций. - Не знаю какая вода тебе понравится. Прохладнее или горячее. Поверни вот сюда или сюда… Поняла?
В итоге, проверил сам… Комфортная вроде.
- Если крутануть сюда – теплее, если сюда – холоднее. – попробовал ещё раз.
Молчит и смотрит как исчезает в сливе, закручиваясь воронкой.
Помогите, блять.
- Мыло, полотенце, футболка. Посмотрю тебе штаны, хорошо? – реакции никакой. – Вещи снимешь, положи на пол, я сам уберу. Окей?
И тут она посмотрела. А я… я хрен его знает, что в её взгляде было, кажется всё на свете: шок, неуверенность, стыд, паника.
- На кухне буду. Если что - зови. Кричи, в смысле. Ну, или постучи.
Вышел в коридор, прикрыл дверь, отошёл на пару шагов, прислонился спиной к стене и прислушался. Как лила вода, так и льёт. Несколько раз дёрнулся постучать сам, но в самый последний момент останавливался. Кто его знает, может она там собственной тени боится, а я тут ещё больше напугаю.
Спустя ещё несколько минут послышался первый плеск, и я с чистой совестью прикрыл глаза.
Полный ахер. Всеобъемлющий!
Она действительно из каменного века.
Перед внутренним взором картинка: лес, грязь, бородатый мужик наваливается на хрупкую девчонку, рвёт одежду, а она даже не кричит - визжит, как загнанный зверёк и я перепрыгивающий через какие-то шипастые кустарники.
Качаю головой. Герой, блять…
Пожинай теперь плоды. Теперь этот зверёк в твоей ванной, напялит твою футболку.
Отлепляюсь от стены и шлёпаю дальше по коридору. Горло сушит.
Она вышла из ванной через полчаса… может, меньше. К этому моменту успел выпить кружку кофе, перебродить все свои мысли вдоль и поперёк.
Дверь открылась, я оторвал глаза от стола и увидел застывшую в проёме лесное чудо. Мокрая, закутанная в полотенце по самый подбородок, волосы переброшены на одно плечо. Без грязи и своих балахонов она кажется ещё моложе… моложе и более хрупкой, почти невесомой.
- Холодно?
Спрашиваю, видя огромные мурашки, ползущие по ногам…
- У меня халат есть. Хочешь дам?
Не ожидая что, он ответит, встал и пошёл искать. Халат точно есть, но где он – чёрт его знает. Пока проходил мимо, она в стенку вжалась, чтобы не дай Бог не коснуться случайно.
Да… очень странная девочка.
Тёмно-серый халат нашёлся в одном из шкафов, на самом дне. Взял, принёс и сам на неё накинул, потому что она… как стояла на одном месте, так и стоит, словно вросла.
- Идём, - киваю в сторону. – Покажу, где будешь спать.
Пошла, шлёпая босыми ступнями. И вроде бы я тут сильный и взрослый, но когда она идёт за спиной как приведение – не по-мужски жутко становится.
Пиздец.
- Это моя. Но ты гостья, поэтому самый лучший вариант тебе.
Остановилась на пороге, огляделась, присматривая не в общем, а к деталям – задержалась на стопке белья в углу, рисунку покрывала. Потом медленно, словно ступая по битому стеклу, подошла, села на край постели.
Ну, уже неплохо…
Провела ладонью, склонила голову вбок, снова погладила ткань.
- Ложись.
Не ответила, даже не посмотрела, только пальцы на ногах поджала. Странная девчонка.
Я всё понимаю, но странная.
Вышел, притворил дверь - неплотно, оставил щёлку, так на всякий случай. Сам же пошёл на кухню, сел и зацепившись за край косяка, подвис. Срубает жестоко, но она тут и уснуть со спокойной душой не получится. Сижу, блять, сторожу.
Возится, шуршит… Несколько минут, примерно и квартира снова погружается в безмолвие.
Разминаю шею, делая последний глоток остывшего кофе.
Тишина. Пять минут, семь, девять… Уже было хочу сходить проверить, действительно она спит или нет, как слышу возню.
Шаги… мягкие, осторожные, едва различимые. Подбираюсь, вставая на ноги, а моя гостья затихает.
Ну и куда ты собралась?
Снова шаги… и снова, как перебежка от одного угла в другой. Хрен знает как получается, но я реально слышу всё что происходит за стенкой.
Шаги стихли. Потом — еле слышный звук… то ли всхлип, то ли вздох.
Растираю ладонями лицо. Вместо того чтобы искупаться и завалиться спать после тяжёлой ночки - занимаюсь какой-то хуйнёй.
Взгляд падает на холодильник и меня прошибает догадкой.
Чёрт, она, наверное, голодная…
Пошёл к двери, постучал костяшками, подождал несколько секунд и открыл.
- Слушай… Ты как, есть хочешь?
В ответ тишина и большие глаза, выглядывающие из-под одеяла. Комично…
Настороженный, дикий, недоверчивый котёнок… примерно такое что-то.
- Пойдём на кухню. Поедим. Я тоже голодный.
Колеблется. По глазам вижу, что хочет, но встать и пойти что-то мешает.
- Давай, пошли, - подталкиваю, улыбаясь. - Есть одному как-то не очень.
Поджимает губы, но всё-таки опускает тоненькие ножки на пол. У неё изящные лодыжки - красивые… Блять. Увожу глаза. Ещё этого мне не хватало до кучи.
- Бутерброды и чай. Больше ничего нет, - развожу руками. – я как-то не думал, что у меня будут гости.
Шире открыл дверь и пошёл обратно, точно понимая, что она идёт сзади. Как на привязи идёт, но расстояние вытянутой руки, не больше и не меньше.
Уже на кухне предлагаю присесть на стул у окна, пока быстро сооружаю псевдозавтрак. Резал молча, чувствуя спиной взгляд - колючий, изучающий. Неотрывно следит за каждым движением: как держу нож, как накидываю на хлеб кусок колбасы.
- Чай с водой или без?
Встречаемся взглядами. Дитя леса неопределённо качает головой.
Окей, без воды, только кипяток. Один хрен непонятно, что был за ответ.
Ставлю тарелку, двигаю чай ближе, сажусь напротив. Себе не наливаю – нахлебался уже. Откусываю кусок, смотря как она аккуратно берёт бутерброд и очень внимательно разглядывает содержимое.
- У вас не привозили колбасу?
Подняла глаза и посмотрела так, словно её только что смертельно оскорбили.
Улыбаюсь.
Ну, знаешь ли…
Хмуря бровки, решительно откусывает кусочек. Обиделась похоже.
- Я не знаю, правда, - пожимаю плечами. – Без обид.
Обожгла взглядом. Ни тебе улыбки, ни смущения.
Качаю головой. Со «странной» - это я в точку. Она и правда странная. Через край даже.
Добиваю свой бутерброд, пододвигаю тарелку ближе к безымянной девушке.
- Ешь. Я ещё сделаю если надо, не стесняйся.
В ответ – привычное молчание.
Да… начинаю свыкаться с этой её особенностью. Она же в отделе кроме сакрального «мама» ничего так и не сказала. Зря я тогда попытался объяснить что-то на ломанных пальцах… надо было попытаться уже там вывести на разговор, может быть не пришлось бы везти к себе домой. Жаль, не сообразил сразу.
Съев один, делает несколько глотков чая и всё. Стесняется или не хочет? По лицу не понятно.
- Будешь ещё?
Отрицательно качает головой.
Могла бы и спасибо сказать.
Забираю тарелку, определяю в холодильник. Сил нет – в самые не могу сейчас. Днём попробую расшатать её. Сейчас – увы.
- Как тебя зовут? – предпринимаю последнюю попытку.
Молчит. Только ключицу свела ещё сильнее и голову в плечи втянула.
- Ладно. Не хочешь - не говори. Допьёшь чай - иди спать. Серьёзно. Тебе надо отдохнуть, да и мне не помешает
Всё это с улыбкой. Выжимаю её из себя. У меня ноги ватные насколько загонялся сегодня, а тут ещё она – прыгай, запоминай, присматривайся. Внеурочные мои, твою мать.
Допивает чай, аккуратно двигает чашку от края и встав, бросает на меня быстрый взгляд. Отступаю в сторону. Она похоже запланировала шустрый забег мимо, так что, не мешаю. Да что там, дальше отхожу – к шкафчикам.
Выдохнул, опираясь руками о столешницу. На улице вовсю светит солнышко, придираясь меж туч, а я тут… заепался в самую доску!
Тихий хлопок двери, скрип защёлки. Усмехаюсь. Эту дверь не закрывали изнутри со времён моей глубокой юности, когда утром могла зайти мать и застать за чем-то… Ещё раз разминаю шею, слыша характерные щелчки позвонков и оторвавшись от столешницы, иду в душ. Надеясь, что она не предпримет попыток свалить через окно или ещё как-то.
Ожидания не оправдались: пока я купался, никто никуда не уходил, у неё как была закрыта дверь, так и осталась. Похоже, всё-таки что-то соображает и не станет бежать вот так, босая и трясущаяся. На этом спасибо. Мне нужно следить за ней, но я… все батарейки сели.
Плетусь в гостиную, а там с тихим вздохом падаю на диван. В голове гул как после хорошей попойки.
И что теперь? Как её разговорить? Она даже имя своё боится назвать, а Громов ждёт карту и явки.
Прикрываю глаза. Худущая девчонка в моей футболке никак не обозначает своё присутствие. Хорошо бы проверить, но нет…
Усмехаюсь. Эта девчонка из ниоткуда. Я до конца не был уверен, что она оттуда, пока Громов за это не зацепился. Я и сейчас не особо верю.
Несколько минут спустя, когда меня практически срубает в сон, телефон взрывается вибрацией.
Отец.
Выдох, вдох, принятие и ответ:
- Да, пап.
- Захар. — Голос в трубке звучит тяжелее чем обычно. – Ну и что там?
Сажусь ровнее, тру переносицу. Глаза слипаются, но не ответить ему невозможно.
- Зачем ты спрашиваешь, если уже знаешь?
Раздражённый выдох и глухое:
- Зачем ты на это подписался?
- Можно подумать, у меня был выбор.
Отец матерится, а я откидываюсь на диван.
- Нужно было отказаться!
Хмыкаю. Оказаться… отказаться можно если ты Вяземский, но у меня фамилия матери и пусть они все знают кто мой отец, привилегий, как у законнорожденных детей отца у меня нет. Какая-то такая математика.
- Успокойся, вечером отвезу её в отдел и всё.
- Да что ты? – давит. – Кто тебе даст? Он её нигде не указал, я сам узнал через Федьку, по чистой случайности.
- Не указал… может не успел. Не лезь в это, я сам разберусь.
- Слушай сюда, - кипятится. – Ты сейчас же отвезёшь её обратно, напишешь всё что нужно и дождавшись ПДН сдашь. Понял меня?!
- Давай, хорошего утра. Жене привет.
Сбрасываю, откидываясь на спинку дивана.
Хера с два я это сделаю. Моя работа - не его обязанность, сам решу.
В груди клокочет раздражение. Очередная попытка надавить, очередной раз мне тыкают что я ничего без него не могу. Бесит. Каждый раз понимаю почему мать с ним не смогла – с ним никто не может. Он не умеет не отдавать приказы и не прогибать.
Морщусь, отпихивая воспоминания. Мы с отцом никогда не были особенно близкими людьми. Да, его регалии и заслуги – отдельная строчка в моё сознании, но это то единственное что делает из него хорошего отца. В остальном у него никогда не было на меня времени. Он, пожалуй, про меня и вспомнил только когда я в юридический поступил – единственный из братьев.
Да по херу – это дела давно минувших дней.
Но… одно маленькое «но», всё-таки тут есть. Отец до усрачки боится, что через меня будут давить на него и всеми возможными способами старается контролировать любые мои действия, а сегодня… сегодня всё покатилось кубарем.
Перед выездом дали ориентировку «Закрытое поселение в лесном массиве, признаки незаконной деятельности: использование рабского труда, уклонение от уплаты налогов, возможна контрабанда подакцизных товаров. Точное количество проживающих неизвестно».
Мне хотелось посмотреть. Не с той точки куда отправили, а поближе. Но… увы. И это «увы» - полный бздец. Они свалили. Просто взяли и свалили – почти все. Хрен пойми как, но это факт. Испарились.
Прокручиваю в голове обрывки оперативных сводок, которые удалось краем уха поймать в отделе. Лёха говорил, что там, по слухам, целая сеть. Вербуют одиноких, потерянных, тех, у кого жизнь треснула по швам. Обещают спасение, новую семью, чистую жизнь. А на деле - отбирают документы, переодевают в серые балахоны и гонят работать: мастерские, земля, хозяйство и прочее. Кто внезапно очухивается и пытается сбежать – добро пожаловать в болото… И я не думаю, что это шутка. Да даже, потому что он её и привёл к болоту… чтобы потом концы спрятать. Ублюдок.
И вот из этого ада я её и выдернул. Худую, дрожащую, с волчьим взглядом и искусанными губами. Девочку, которая боится душа и не хочет разговаривать.
Прислушиваюсь. Тихо. Может, уснула, а может, сидит в углу и придумывает план побега. Кто её знает.
Блять, я в общем не знаю: как разговорить, как следить и что делать с ней!
И вдруг представил себе, как она крадётся… сначала из комнаты на кухню, а после сюда, с ножом… смотрит на меня спящего и…
Мотаю головой прогоняя бред, но осадочек, червячок недоверия остаётся.
Хер его знает, чему их там учили и на что она способна в реальности.
Встал. Прошёл в коридор. Остановился у двери спальни. Прислушался. Тишина. Ни шагов, ни дыхания. Взялся за ручку, провернул - закрыто. Изнутри. Уже легче.
Нащупал в кармане ключ. Тот самый, маленький, с бороздками, который никогда не использовался и закрыл дверь. Щелчок и всё… сама она не выйдет.
Постоял несколько секунд, смотря и прислушиваясь. Стыдно? Да… немного, но пусть лучше так, чем захлебнуться собственной кровью, если она реально что-то провернёт.
Спи, чудо лесное… и я попробую.
Вернулся на диван. Лёг, уставился в потолок. Сна ни в одном глазу. За окном давно уже утро, а меня снова начинает разносить на атомы.
И куда меня снова повело? Вот куда? Мог отказаться – отец прав, но я пошёл и сделал. Придурок. Больше мороки себе создал.
Закрываю глаза в новой попытке прикорнуть. И снова не успеваю. На этот раз сообщение.
Блять…
Потянулся, взял. Экран вспыхнул, и с него на меня взглянула Мила. Взглянула и сначала остановила, а после запустила с рёвом бегущую кровь по венам.
Да твою, мать…
На фото она… волосы по подушке, тонкая сорочка сползла с плеча, обнажив большую часть груди, приоткрытые губы и взгляд с поволокой.
Но не успев насладиться этим кадром, получаю второй. Та же постель, но ракурс ниже. Сорочка задралась, открывая вид на ноги… ноги и родинку с внутренней стороны бедра.
Да ты смерти моей хочешь что ли?!
Через секунду падает сообщение:
«Так скучаю…»
Сжал зубы, а в паху потеплело… Блять!
Мы познакомились три месяца назад, совершенно случайно – в баре. Отмечали группой удачные экзамены и тут она, с подругой. Познакомились, пообщались, проснулись вдвоём. И как-то так завертелось…
Не могло не завертеться – она в моём вкусе: красивая, ухоженная, яркая. В этом баре кто только на неё слюни не пускал, но взаимностью, Мила, ответила исключительно мне. Не знаю к чему приведёт обоюдный снос крыши, но оторваться друг от друга сложно. Если бы не поездка к родителям в другой город, на несколько недель, я бы и сейчас к ней уехал, а так… приходится только смотреть и облизываться, пытаясь найти место поудобнее на собственном диване.
Смотрю на экран, чувствуя, как в паху наливается тяжестью. Всего два снимка - а у меня уже всё стоит колом, и дышать тяжело, и мысли только об одном: как бы сейчас сорваться, выжать газ в пол, долететь до её города за полчаса, найти, где бы она ни была, утащить в машину, вжать в заднее сиденье, задрать эту сраную сорочку и…
Блять.
Одёргиваю себя. Нельзя… за стеной чудо из леса, которое я сам на себя и повесил. Идиот…
Сидит, небось, в углу, обхватив колени, и даже не подозревает, что я тут с ума схожу. Не от неё - от другой. От той, к которой хочу. По-настоящему хочу, до ломоты, до скрежета зубов.
Снова смотрю на фото. Мила. Красивая, ухоженная, пахнет дорогими духами и грехом. У неё гладкая кожа, мягкие волосы, губы - яд. С ней всё просто, понятно, горячо и смотрит она так, что тормоза отключаются.
А я тут…
Грёбаная несправедливость!
Снова приходит сообщение:
«Совсем не соскучился?
И фото… На этот раз – приоткрытые, влажные губы крупным планом. И прикушенный палец зубами.
Да твою мать, Мила…
Сажусь, отбрасывая телефон в сторону. Я в секунде от того чтобы не сорваться и не вытрахать из неё дурь.
Тело, запах, стон… Хочу её. Прямо сейчас. Без оговорок, запретов и навязанных обязательств. Намотать волосы на кулак, сжать и…
И резко встаю на ноги, чтобы свалить в кухню. Выпиваю залпом бокал воды. Зло выдыхаю, упираясь руками в столешницу. Член стоит так, что джинсы трещат. Хочу послать всех нахер и уехать, но…
Ебучее «но»!
Глава 3
Проснулся, услышав вибрацию: навязчивую, скрипучую, монотонную. С усилием разлепил веки, тут же зажмуриваясь. Тело ломит, глаза слипаются, во рту - кошки ночевали.
Зашибенное состояние…
За окном - серое, унылое небо, а часы не дошли до двенадцати.
Три часа поспал…
Телефон не унимается – жужжит и жужжит.
Собака.
Шарю рукой по полу, а когда вижу кто, хочу послать на все четыре стороны.
Дима, чё тебе надо, а?
Переворачиваюсь на живот, мечтая, чтобы наш въедливый, дотошный Корнев растворился, а меня снова унесло в сон. Да только не тут-то было. Жужжание продолжается ровно до того, пока я не хриплю:
- Да…
Секундное молчание и смешок:
- Сотников, ты дрыхнешь что ли?
Поморщился, пережидая тупую боль в затылке.
- Бля… реально! – ржёт. - Слышь, Тём, а он спит.
- Вставай, принцесска - труба зовёт! – далёкий голос Плеханова, бьёт по ушам молотом.
На том конце слышится хохот, но мне до этого, как до луны. Пусть хоть уссутся там.
- Чё хотел?
- Слышал, ты сегодня отличился. Девчонку спас.
Ты смотри, как быстро…
Сажусь, растирая ладонью лицо, которое по ощущениям всё всмятку.
Да, быстро Лёха разнёс – быстрее ветра, сука. Язык без костей, как у бабы.
- Допустим. И что?
- Да хорош, не ерепенься.
Откидываюсь на спинку дивана. Трёп ни о чём.
- Я чё звоню, - отсмеявшись, не в пример серьёзнее говорит Корнев. - там наши на осмотр места происшествия едут. Эксперты, опергруппа. Я подумал: тебе как непосредственному участнику, может, интересно будет глянуть. Всё равно потом допрашивать, а тут - свежак. Хочешь сгонять?
Информация доходит с оттяжкой – через вату.
Ехать никуда не хочется. Откровенно не до этого. Тело ноет, башка трещит, а за стеной лесная дикарка, которую саморучно запер на ключ.
Хотя…
Задумываюсь. Возможности увидеть всё своими глазами может больше не представиться, а мне… чисто теоретически, такие знания могут и помочь. Понять, откуда она взялась, в каком дерьме жила, чем дышала.
Поеду.
- Когда выдвигаетесь?
- Через полчаса от отдела. - оживляется Дима. - Ждём Олега, у него там какие-то тёрки с Игорем, ща решит и готово. Успеешь?
Прислушался – в квартире тишина. Спит или затаилась. Хрен её знает.
- Успею. Жди.
Сбрасываю, вставая на ноги. Кости отзываются болью, особенно поясница. Припоминает, зараза, несколько ночей на земле.
Потёр спину, потянулся, хрустнул позвонками. Надо бы умыться, переодеться и собрать разъезжающийся мозг в кучку. Впереди ждёт что-то интересное.
Поплёлся в ванную, включил холодную воду, плеснул в лицо. В зеркале встретила помятая рожа с синяками под глазами и трёхдневной щетиной. Красавец, блять. Таким только в гости к сектантам ездить или кто они там…
Шустро натянул чистую футболку, джинсы, кинул в карман телефон, следом ключи и бумажник. Но на самом выходе, притормозил. Взгляд останавливается на двери, той самой за которой обитает лесная дева.
Тишина…
Не буду проверять. Пусть посидит пока, мне так спокойнее, а то чёрт его знает, приду, а она устроила мне в квартире поле боя. Разберусь позже.
Выхожу из квартиры, закрывая дверь. Если она каким-то чудом выберется, в чём я сильно сомневаюсь, - замок не откроется со стопроцентной гарантией.
Улица встречает влажным воздухом – отголоском ночного ливня. Прыгаю за руль. Мотор Фольксвагена, служивший верой и правдой шестой год, отзывается приятным урчанием. Красотка. Вот она меня точно никогда не подводила. И пусть подарок на папашины деньги, люблю её так, словно сам заработал.
До отдела добираюсь за пятнадцать минут, паркуясь на служебкой стоянке. Иду ко входу, где уже стоит микроавтобус со знакомыми мордами.
- Ого, а мы думали завалился обратно, - ржёт Димка, протягивая ладонь для рукопожатия.
- Да смысл?
- Ща, Тимур прискачет и погоним, Громов уже выдвинулся.
Киваю, заходя внутрь служебки. Трепаться сейчас нет ни сил, ни желания.
Внутри микроавтобуса всё как полагается – наши, парочка экспертов, местная девчонка-криминалист. Завалился на свободное место, намереваясь поспать - ночка так себе выдалась.
В итоге поспать так и не получается. Всё время, пока продвигались по городу, а следом выехали на окружную - в голове воронами кружили мысли: о девчонке, о том что с ней делать и насколько эта байда может затянуться.
Я не знаю, насколько, но одно то, что этим приходится заниматься – напрягает. Она, блин, меня напрягает!
Выныриваю из собственных мыслей, когда сворачиваем на просёлочную. Микроавтобус начинает откровенно трясти, и наш эксперт матерится сквозь зубы стараясь дышать глубже. А я как смотрел в окно на проплывающий мимо лес - мокрый, угрюмый, совсем не сказочный, так и продолжил. Меня тоже тошнит, но не от этого, а от того, во что вляпался. Нутром чую, что вляпался.
Спустя несколько километров, лес редеет, впереди виднеется просвет, а водила, сбавив скорость, кричит:
- Станислав Андреевич, навигатор всё… нам куда? Влево или вправо?
Прищуриваюсь.
Где он тут поворот видит? Одни стволы. Глухомань кромешная.
- Влево, - командует Стас, не отрываясь от телефона.
Машина сворачивает на едва заметную колею, в хлам заросшую по краям кустарником, и сразу же выныривает на свет. Прикрываю глаза, чувствуя, как неприятно режет. Наверное, уже и сосуды полопались.
Старый дед, блять…
Ветки царапают бока, днище цепляется за корни. Водила матерится сквозь зубы, но упрямо ползёт вперёд. Ещё минут десять такой езды - и мы выезжаем на относительно ровную дорогу. В поле… Дальше всё повторяется - хрен пойми что, какой-то ручей, ещё одна просёлочная.
- Приехали, - объявляет водитель, резво выпрыгивая наружу.
Неровным строем выбираемся следом.
Распрямляю затёкшую спину, вдыхаю полной грудью - воздух пахнет прелой листвой, болотом и чем-то кислым. Делаю шаг вперёд, оглядываюсь - и замираю.
Да ну нахрен…
Впереди пологий овражек, а там, внизу, самое настоящее поселение, тщательно скрытое от солнечного света буйно растущим лесом.
Хорошо устроились. Теперь понятно, почему так долго всё это процветало. Прямо под носом у всех процветало!
Я больше чем уверен, что при банальном пролёте сверху их тупо не видно.
Переглядываемся с Димкой.
- Чё тут так тихо?
Пожимаю плечами. Прислушиваясь к мёртвой, какой-то звенящей тишине. Птиц нет… только кроны шумят.
- Идём, - подталкивает Корнев, - а то эти сейчас самое интересное посмотрят, а потом на молекулы разберут.
Бросаю на коллегу взгляд. Димка нормальный парень, пока не нужно запустить руку в чужое грязное бельё по локоть. Его когда-то за это либо повысят, либо прикопают.
Спускаемся по тропинке вниз.
Пахнет сыростью, прелым деревом и чем-то тошнотворным – прокисшим, горьким и сладким, чем-то…
- Бражка – заключает Ренат, оглядывая пространство, как только оказываемся в низине.
- Ты откуда знаешь? – вскидывается Антон.
- Бабка в деревне жила, - пожимает плечами.
- Да ты смотрю алкаш с малолетства, - подкалывает Димка, обгоняя всех по дуге.
- Пошёл ты, - психует Хазаров, стреляя в неугомонного придурка откровенно раздражённым взглядом.
Игнорирую перепалку – смотря по сторонам. Разномастное всё, неправильное, инородное. И строили это явно в разные времена и разными материалами. Основную часть занимают длинные приземистые бараки, сколоченные из почерневших досок. Крыши крыты рубероидом, кое-где - дранкой, поросшей мхом. Маленькие оконца, подслеповатые, затянутые мутной плёнкой. Внутри, как я позже увижу, - двухъярусные нары, грубо сколоченные столы, печи-буржуйки, трубы выходящие в стены. И запах… полный пиздец, а не запах.
Общие спальни – ноль личного пространства. Никакого намёка на уют, но достаточно чисто, особенно впечаталось в память стопочка серой ткани в углу каждой кровати. Подошёл, посмотрел и понял – это именно та ткань, которая была на моей лесной гостье. Один в один.
Чуть поодаль отдельные домики - тоже неказистые, но побольше, с крошечными огородиками, обнесёнными жердями. Возможно, для «избранных»: старших, приближённых… кто там у них за этим всем бдит.
В каждом из таких домиков мы нашли грубо сколоченную мебель, железную кровать с продавленным матрасом, стол, пара стульев. То есть всё одинаковое… Ничего, что могло бы отделить один домик от другого. И это странно. Слишком странно.
Эксперты тут же принимаются за работу: фотографии, опись, упаковка в пакеты каких-то листков, малочисленной кухонной утвари... Они может ещё что-то взяли, но домики пустые. Вроде бы и жили, но в тоже самое время пустынные.
Смотришь, вроде бы поселение, как поселение… Ну мало ли кто может вот так жить, всё-таки свободная страна… Но стоит приглядеться и понимаешь – всё, сука, со странностями! И как только было обнаружено «это», сомнений уже никаких не осталось.
До момента находки, я как-то пытался воспринимать это место как клоаку идиотизма, то сразу после - тело обдало тысячей ледяных уколов. Да что там иглы… волосы встали дыбом.
За бараками, в стороне от жилых построек, стоит небольшой сарай без окон, с одной-единственной железной дверью. Неприметный такой… совсем, тварь, неприметный! Когда мы туда с Димкой добрались – наши уже открыли и вовсю исследовали. Я пошёл чисто за компанию с Корневым. Переступил порог, вдохнул и врос в землю, прям там, на входе.
Запах – гнилостный, тяжёлый, сшибающий, пробирающий до самого основания. И пятна… бурые, чёрные, алые.
Сердце пропустило удар, а следом забилось в бешенном темпе.
Кровь. Много крови. Много старой и очень много свежей… К горлу подступила тошнота. Зажал рот ладонью, стараясь не дышать, а взгляд побежал по поверхностям, спотыкаясь на каждом метре.
Вдоль стен - деревянные колодки, в углу – ведро, ржавые цепи на полу… и крюк на потолке.
- Твою мать…
Дима утвердительно кивает, морща нос.
- Да… много следов осталось. Похож никто не подтирал. Странно, почему не сожгли…
Он говорит, а я подвисаю на столе, где с пугающей аккуратностью разложены плети, розги, железные штыри, клещи.
В следующую секунду разворачиваюсь и выхожу нахер оттуда. Два удара сердца и хапая ртом влажный воздух, останавливаюсь спиной к воротам в ад. Легкие со свистом пропускают воздух, перед глазами мутнеет, а мысли… я, сука, боюсь их систематизировать.
Прикрываю глаза, вспоминая девчонку.
Да как ты могла тут жить? Как блять, в таком можно жить?!
Пытаюсь продышать позывы. Заблевать тут всё совсем не в кассу.
- Ты чё? В обморок собрался грохнуться? – подъебывает Женька, перехватывая экспертный чемоданчик и скрываясь где-то там.
- Нормально всё, - хриплю, не узнавая собственного голоса.
- Ты чё, Захар? – толкая в плечо интересуется Корнев. – Всё, отбило желание опером побегать?
Не отвечаю, просто собираю всю волю в кулак и выдвигаюсь за ним, откровенно волоча ноги.
- Куда?
- Да вот, говорят, тоже есть что посмотреть.
Глубоко втягиваю воздух. Желание Димы окунуть меня по самую макушку в местную «романтику» понятно – отец решил посодействовать принятию соответствующих решений.
Да хрен тебе, папа, я не собираюсь прогибаться.
Лавируя между домами, выходим к ещё одну овражку в овражке, блять. Постепенно становится лучше и на момент, когда проходим длинные мастерские, сплошь состоявшие из приземистых зданий, сложенных из шлакоблоков, с трубой, уходящей в землю – мне вполне себе нормально. Даже успеваю заглянуть внутрь, чтобы охренеть… в который раз за сегодня, вашу мать!
Там – настоящее производство… Большие чаны из нержавейки, перегонные кубы, бутыли, ящики с готовой продукцией. Контрафактный алкоголь в промышленных масштабах. Всё новое, блестящее, технологичное. Резкий контраст с убогими бараками. И запах другой – химия, брага, дизель от генератора.
Побродил между чанами, позаглядывал в бутыли с мутной жидкостью, стараясь ничего не трогать. Не трогать получалось, а вот не думать – херово.
Получается, они работали, гнули спины, дышали этой вонью, а потом возвращались в свои бараки, чтобы завтра снова прийти сюда. И так годами? Или как? То есть, подождите… это выходит, что «очищение» подразумевает вот это?! ЭТО?!
Перед глазами вспыхивает лицо - худое, бледное, с огромными, затравленными глазами… волосы, прилипшие к вискам, искусанные губы. И взгляд её волчий, недоверчивый, готовый в любой момент оскалиться.
Теперь понятно, почему так смотрела на душ и на лампочки в коридоре. Ещё бы… тут даже в мастерских свечи. Свечи, блядь! Дизельный генератор и свечи… Кому скажи – не поверят.
- Захар, глянь, там ещё кое-что.
Отрываю глаза от маленькой ниточки с каким-то украшением у маленького стола. Корнев кивает на выход. Иду, уже не ожидая ничего хорошего, он сегодня явно не за этим решил поиграть в доброго паренька. Бабки отрабатывает.
Идём через редкий подлесок к краю поселения. Под ногами мягкая земля, превратившаяся в жижу. Не обращаю внимания, просто переставляя ноги.
Да, я хотел сюда поехать, но к такому не готов, я думал, что они просто отжимают имущество, а тут… Грёбаный пиздец, вот что тут.
Впереди, метрах в пятидесяти, темнела трясина - самое настоящее болото, затянутое ряской, с редкими чахлыми деревцами, торчащими из воды. Маленькое болото… такое можно встретить в любой низине, особенно с нашим климатом, но это…
У самого края, присев на корточки, копался в земле наш судмедэксперт Эльдар Иванович - пожилой мужик в очках, с вечно недовольным лицом и затёртым чемоданчиком. Мужик методично работал кисточкой, смахивая влажную землю с чего-то белёсого в грязевой жиже.
- Ну что там? - интересуется Корнев, заглядывая через плечо.
- Прискакали, - ворчливо отзывается Эльдар Иванович, не поднимая головы. - Дим, иди куда-нибудь потопчи, не мешай. Ты мне свет загораживаешь.
- Да ладно вам, - отмахнулся, ничуть не смутившись. - Чего вы так сразу-то? У нас вон молодняк. Надо же как-то учить. Поделитесь выводами?
Эксперт поднимает голову, смотрит на меня поверх очков, тяжело вздыхает и выдаёт:
- Учить… Сейчас блевать начнёт - что мне потом с этим делать?
- Не начнёт, - бахвальски заверяет Димка, похлопывая меня по плечу. - Он у нас героическая личность с крепким желудком. Ручаюсь.
Эксперт качает головой, не разделяя оптимизма, но всё-таки огорошивает:
- Кость… предположительно берцовая.
Передёргивает в ту же секунду. Глаза опускаются вниз и застревают… а мозг моментально подтверждает слова судмедэксперта.
Это. Сука. Кость.
Блять…
- Не будет блевать, говоришь? – иронично замечает, возвращаясь к своему занятию.
Корнев смотрит на меня, кривит губы и взяв за плечи разворачивает в обратное направление, кинув напоследок:
- А пойдём-ка мы дальше. С вами хорошо, но недолго.
- Давай-давай, иди, - хмыкает, теряя к нам всяческий интерес.
У меня ноги ватные.
Видеть трупы - не ново, но тут всё пропитано чем-то тяжелым, гнетущим… от начал до самого конца пропитано!
- Да хорош, - веселится Корнев.
Сжимаю челюсть. Мне нихера не весело.
Возвращаемся к домам, а уже оттуда идём в другую часть поселения… более рентабельную, вычищенную. Точнее к одному дому. К особняку, твою мать! Крепкий брус, застеклённая веранда, спутниковая тарелка. Контраст с бараками – максимум.
- О-о-о, а это уже наша темка. – в очередной раз радуется Корнев, прибавляя шаг.
Иду. Раз уж приехал, нужно окунуться по самые не могу, блять…
Захожу внутрь, не ожидая ничего хорошего. Насмотрелся на годы вперёд за двадцать минут. Шаг, ещё шаг и минуя веранду мы окунаемся в просторный дом с коврами, добротной мебелью, книжными полками – учебные пособия, классика, ещё какая-то муть.
Не задерживаясь, Дима идёт дальше… в спальню. А там, да - широкая кровать, пустой шкаф… стол, стул, куча проводов и проводочков – где-то срезанных, где-то грубо ободранных. Может, и техника была, да только забрали всё скопом. Торопились, твари.
- Нормальненько, – присвистывает. – не удивлюсь, если тут местных девок и шпёхали между делом.
Игнорирую. Мне его юмор за двести никуда не упёрся. Разворачиваюсь, выхожу на веранду. Курить хочется до трясучки. Желудок узлом завязало, а руки… У меня никогда не покалывало пальцы. Неприятное состояние.
Достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой - с третьего раза. Затягиваюсь - жадно, глубоко, до горечи. Дым обжигает горло, но тело не отпускает – стянуло и всё.
. Димка выходит следом, встаёт рядом, облокачивается плечом о косяк. Молчит пару секунд, потом косится на меня и без улыбки спрашивает:
- Спёкся уже?
Выдыхаю дым, смешивая тяжёлый сырой воздух с остатками табака.
- Не понимаю, как на это можно согласиться…
- Промывка мозгов, - вздыхает, вытаскивая пачку. - Плюс страх, изоляция - классика. Знаешь, сколько таких? Десятки, если не сотни. И в каждой - свой «мудрец», порядки, скелеты…
- Почему их не накрыли раньше? В смысле… конкретно этих.
Встречаемся взглядами. Дика пожимает плечами.
- Может сидели тихо, может прикрывал кто… Свалить же они как-то свалили.
Киваю. Это очевидно, но…
Как блять, как?! Мы же тут сидели… Да, я с Лёхой был далеко, но остальные ближе. Как такое возможно?! Из-под носа прям ушли! Суки…
- Будем искать… - так, между делом, проговаривает Дима, выдыхая дым через нос.
Искать… Да ты издеваешься?
Тут концы в воду!
Огромное количество народа в какой-то момент – раз и нет! Как их искать?! Если эксперты не найдут что-то – всё… до свидания.
Внутри кипит и очень резко, совсем без подготовки перещёлкиваются на девчонку.
Где твои родители? Кто ты и почему пошла с этим бородатым придурком? Или ты на что-то надеялась?
Блять… Вопросов больше, чем ответов.
И вдруг… я вдруг думаю о том, что было бы, не вмешайся один придурок… Скорее всего, её бы просто задушили и бросили. Никто бы никогда не узнал, а если узнал – туда же.
Сжимаю кулаки.
Так не должно быть. Так нельзя! Не в этом мире, не в каком-либо ещё!
***
В отдел возвращаемся через пару часов и сразу на ковёр к Громову.
- О-о-о, глядишь медаль. – лезет под кожу Корнев.
- Две.
Дима разражается хохотом, а я сворачиваю к кабинету начальства, чтобы буквально через три секунды войти внутрь.
Громов, с невозмутимым видом сидит за столом. На котором бумаги, кофе, кобура – всё вперемешку.
Увидев меня, отставляет кружку в сторону, откидывается назад и начинается…
- Ну, рассказывай. Что там?
Ни-че-го хорошего…
- Пустое поселение. Скорее всего ушли организованно. С веща…
Громов перебивает:
- Это и без тебя знаю. С девчонкой что?
Отвёл глаза.
Вот они заслуженные пиздюля.
- Спит. Запер её дома.
- Что, блять? – свирепеет Громов. - Ты в своём уме? Ты оставил важного свидетеля одного?!
Молчу.
Да, оставил! Но блять, что мне теперь, не жить?!
Громов матерится, ручку швыряет, с шумом выдувает воздух и сжав стакан, начинает второй этап:
- Результаты какие?
- Про мать спрашивала.
Морщится, но взгляд становится заинтересованным.
- Что спросила?
- Просто спросила: «А мама? Там мама».
Глухой удар кулаком по столешнице.
- Придурки, блять! Я же сказал, что нужно сделать? Я. Тебе. Сказал!
- Я не могу её заставить, - огрызаюсь, устав терпеть его ебучие всплески.
Накопилось за четыре месяца. По самую, твою мать, крышечку накопилось этого дерьма.
Громов поднимается на ноги.
- Так работай, блять. Одну напуганную до усрачки девчонку не можешь разговорить. Это высшая математика тебе?
- Нужно время.
- У меня нет времени! – рычит. – Они, сука, где-то гуляют, а мы сидим и ждём, пока девчонка соизволит заговорить! Ты понимаешь, если мы не возьмём их по горячим следам, за жопу возьмут всех. Хочешь проверок?
Ну да… за жопу возьмут тебя, а не меня. Так что, срать я хотел на это.
Но в реальности отрицательно качаю головой.
- Понимаю, но я не могу её заставить.
Громов сверлит меня тяжёлым взглядом.
- Да? А ты попробуй. Харизма… или чё им там надо. Давай, Сотников, мне плевать как ты это провернёшь, но результат должен быть, иначе почешешь под папочкино крылышко. Первый. Понял?
Кровь свернула в венах.
Сука ты Громов, самая настоящая сука.
- Могу идти? – голос холоднее на несколько десятков градусов.
Машет рукой, сжимая массивную челюсть. Разворачиваюсь и без лишних слов выхожу.
Ёбаный чмошник. Отцом потыкал, как кота в дермище.
Как сел в машину и доехал, уже не помню – внутри яростью жгло. Разъедало всё! Хорошо что по пути догадался еды ей заехать купить, у меня мало чего есть. Пока стоял в очереди, пока расплачивался, немного угомонился. Но на улице перед домом всё-таки постоял – ещё проветрился. А мысли… сука, так и качают в разные стороны.
Я не обязан нравиться – понимаю, но будь ты человеком, а не придурком. Нет… куда там. Пока всё дерьмо не выльется – умойтесь. Ещё и девку мне всучил… что мне делать с ней? Я тебе что, психолог?
Но делать всё равно придётся.
Поднимаюсь в квартиру прокручиваю варианты. Думаю и думаю, пока не стопорюсь на самом жизнеспособном варианте. Он просто приходит и всё…
Открываю дверь, быстро разуваюсь, иду в комнату, отпираю и вижу, как моя лесная гостья вскакивает с кровати. С кровати, на которой стопочкой лежат мои штаны… лежат так же, как и в бараках шмотки лежали – аккуратно, уголок к уголку!
Сначала подвисаю там, а после на девчонку смотрю. А вот ей, с улыбкой проговариваю:
- А я твой дом видел.
Секунда и эффект разорвавшейся бомбы. Огромные глаза округляются, в них мелькает смесь радости, затаённого ожидания и чего-то светлого, нежного.
Да… это будет тяжелее, чем я себе представлял - кукуха у неё явно ковырнутая.
Глава 4
Ася
Я помню свой первый день у него, всегда буду помнить…
Наклоняюсь, принюхиваясь к простыням. Она чужая. Мягкость, высота - всё другое. Пахнет чем-то резким… не могу понять, чем именно, но не травами… Оглядываю комнату, перепрыгивая с одной поверхности на другую. Тут всё чужое, отталкивающее, неестественное, не так как у нас. И окно… там внизу город. Я посмотрела – голова закружилась. Мне страшно заглядывать – ноги подгибаются от ощущения, что пол сейчас накренится и я полечу вниз.
Отошла от кровати, села на пол у стены, обхватив колени руками.
В нашем доме я спала на широкой лавке, застеленной старой овчиной - мама стелила мне у печи, где даже в самые лютые, пробирающие до костей ночи сохранялось живое, дышащее тепло. А тут - гладкий, отполированный до блеска пол, без единой щели, сучка и зазубрины. Мёртвая, бездушная субстанция, притворяющаяся живым. Жутко.
За окном рассвет, в это время я уже вставала и шла помогать – приготовить завтрак, собрать травы, убрать. А тут… я слышу, как кто-то ходит, на моей голове ходит, по потолку! Слёзы накатывают.
Кто это? Буруг? Кто…
Это же он ходит по крышам, да?
Очнувшись, стягиваю штаны. Нам такое нельзя. Совсем-совсем нельзя. Если кто-нибудь узнает, мне несдобровать.
Мурашки – растираю плечи, поджимая холодеющие пальчики на ногах.
Штаны – мужчинам, мы можем только юбки. У меня разные были – вязанные, из льна, с пуговичками… сама шила. Но штаны – нет, никогда. И мне страшно подумать, что скажет мама, если узнает.
Их дал он… Захар. Я не знаю, можно называть его по имени или нет. У нас мужчин звали по имени, только когда он был вхож в дом. А он сказал: «Захар». Просто Захар…
У нас женщины не носили мужскую одежду. Это стыд. Великий, несмываемый позор! Мама говорила: «Женщина в штанах, как мужик с веретеном. Грех. Соблазн. Бесовское искушение». Я слышала это сотни раз. И верила. Но выбора не было. Моё платье, серое, домотканое разодрано в клочья. Теперь оно грязное, пропитанное болотной жижей… в крови. Я смотрела на эти проклятые штаны и ненавидела их до дрожи. И себя в них! Себя особенно. Грязно, позорно, неправильно.
Осталась в длинной футболке. Она пахнет им… чужим мужчиной в чьём доме я оказалась одна… без мамы, без взрослой женщины рядом – это тоже позор.
Что мне теперь делать с этим… как быть?
Тело обдаёт столпом искр, а разум погружается в воспоминания, пока пальцы до боли сжимают колени.
Мама у печи – высокая, статная, красивая. Руки в муке, на лбу испарина, на виске бьётся тонкая синяя жилка. Мама месит тесто в огромной деревянной кадушке - сильными, ловкими, привычными движениями. Воздух пропитан запахом ржаного хлеба, дымом и висящими на стене сушёными травами - зверобой, мята, душица.
Болтаю босыми ногами сидя на лавочке, смотря как мама двигает руками – ритмично, завораживающе.
- Мам, а почему мы тут живём? Пелагея сказала, что есть ещё места. Там ездят железные машины и большие высокие дома.
Мама хмурится, смахивая со лба выбившуюся прядку волос.
- Нечего нам там делать дочка.
- Но она…
- Нет, - обрубает, оборачиваясь ко мне. – Не слушай её. Она только примкнула к нам, её голова забита не теми вещами.
Опускаю глаза. Мама строгая, особенно когда речь заходит о том, что находится там, за лесом… Мне интересно – очень и очень интересно, а мама ничего не рассказывает…
Отворачивается к тесту, вздыхает и всё-таки говорит:
- Здесь мы спасаемся от жестокости… Там живут люди… творят бесчинства, предают… а тут мы с тобой под защитой. Разве тебе здесь не нравится? – снова смотрит в глаза.
Активно киваю.
Нравится, я люблю своих подруг и Пелагею тоже полюблю. Она смурная, но скоро привыкнет, как Дарья. Всё хорошо будет. Всегда бывает.
- Мама, а кто нас там обижает?
- Мир… Мир – зло. Они забыли о мирном, живут как скоты, в грязи и разврате. А мы живём в правде, в добре… Там никто тебе не поможет, если тебе нечего будет кушать, а тут ты можешь зайти в любой дом… тут всё общее. Наш Старец поможет. Он наша защита, опора и кров – запомни это.
Киваю.
Старец. Я помню его лицо до мельчайших подробностей. Длинная, седая, свалявшаяся борода, глубокие морщины, изрезавшие лоб и щёки, как трещины на пересохшей земле. Глаза светлые, почти прозрачные, как болотная вода в солнечный день - и такие же холодные, бездонные, затягивающие. Он медленно говорил, веско, растягивая слова, и все слушали, затаив дыхание, боясь пропустить хоть звук. Мама его всегда слушает… опускает голову и слушает.
- А почему Старец главный, а не Микола или Григорий?
Мама замирает. Её руки останавливаются… на секунду не более, но я вижу и сжимаюсь вся. Потому что как только она начинает замешивать после паузы, её движения становятся резкими, злыми.
- Потому что он знает «как»! Не спрашивай лишнего, Ася. Много будешь знать - скоро состаришься. А то и хуже! Просто слушай и принимай с радостью.
Вжимаю голову в плечи, у меня много вопросов, все они сформировались после того, как Пелагея кричала и плакала, что она хочет домой, что её нельзя называть Пелагей, что она Полина, что она хочет к папе и в свою комнату с ноу… с… я не запомнила точно, что она говорила.
Мы пытались ей помочь – столпились вокруг, игрушки принесли, играть звали… Она кричала, а потом пришла Анна и забрала её, а я пошла к маме. Хотела у неё узнать, но мама не захотела говорить, она никогда ничего не говорит о том, откуда приходят новенькие… А если и говорила, то ничего хорошего в этих рассказах не было.
Сжимаю губы возвращаясь в реальность.
Я по ту сторону леса, там, где когда-то хотела побывать, будучи маленькой. Сильно хотела – представляла как там, может быть, собирала по крупицам и думала. Как же много раз думала об этом!
Пелагея после того, как её увела Анна больше никогда не говорила о своей жизни там, я спрашивала – тайком, чтобы никто не слышал, но она молчала, а позже, они с её мамой уехали в другое поселение, примерно через три месяца – в зиму.
Прошли годы и моё мнение кардинально поменялось.
Мама, как же ты была права! Тут всё холодное, злое и ужасное! Они все смотрят на меня как на чудовище, они меня обижают, они…
Закрываю лицо руками.
Я хочу домой! Хочу на наши праздники, на посиделки с девочками, на песни у костра… Я туда хочу…
Слёзы катятся по щекам, а меня снова затягивает в воспоминания. В тёплые, искрящиеся радостью воспоминания.
Праздник Урожая. Мы собираемся на большом, утоптанном дворе. Столы ломятся от еды - пироги с капустой и яйцом, варёная картошка, посыпанная укропом, солёные огурцы, хрустящие, ядрёные, даже мясо - тушёная баранина с морковью. Редкое, почти забытое лакомство. Старец благословляет трапезу, воздевая руки к небу, и все поют - стройно, слаженно, с улыбками. Я сижу рядом с мамой, привалившись к плечу, а она гладит меня по голове, чуть-чуть раскачиваясь. Мы - одна большая, дружная семья, избранные, спасённые.
Всё прекрасно… идеально.
Но потом я вижу, как Еремей смотрит. Смотрит исключительно на меня, как облизывает губы - медленно, влажно, по-звериному. Его тёмные глаза забираются куда-то гораздо глубже, чем одежда. Холодно… липко, неприятно. Мама перехватывает мой взгляд, сжимает ладонь до боли.
- Не смотри на него, - шепчет одними губами.
Увожу глаза, чувствуя, как сжимается сердце. Пирог застревает в горле, становится безвкусным, как трава. Праздник меркнет. Я ощущаю его взгляд всем телом и не могу понять, почему он это делает…
Вечером, когда праздник закончился, мама ругает, а я плачу, плачу, потому что не понимаю, что сделала не так, что именно я сделала?! Почему его взгляд - моя вина? Это же он смотрит, я – нет… это он! Но мама неумолима:
- Не смей так делать! Стороной его обходи! Поняла меня?
Больно сжимает подбородок, смотря в глаза.
- Я ничего, я…
- Обходи. Его. Стороной! Поняла?
- Да…
И в этот год, мне снова отмечали пятнадцатилетие…
Стёрла слёзы, опустила голову, касаясь лбом коленей и провалилась в сон без сновидений, чтобы через час резко проснуться. Открыла глаза, дёрнулась, подскакивая на ноги.
Я всё ещё не дома…
Посмотрела на ненавистную кровать, откровенно злясь, а после встала и легла на неё, потому что… потому что там удобнее чем на холодном полу. И я никому не расскажу, что спала на чужой кровати – никому и никогда!
Подкладываю руки под щёку, прикрываю глаза и проваливаюсь в очередной круговорот воспоминаний.
Вечер. Мама заплетает косу. Морщусь - больно. Пальцы тянут пряди туго затягивая до боли в корнях – чтобы не дай сущее не бегать растрёпанной.
- Сходишь с Еремеем в лес… Хворост нужен.
Губы обжигает огнём, по телу ледяные иглы ползут. И колют… как же они колют!
- Мам, не хочу с ним. Он… Может быть я лучше с Арсением? – нахожусь быстренько.
- Нет. Иди с Еремеем.
Отчаяние затапливает душу. И страшно, как же страшно становится.
- Он смотрит как на еду. Я его боюсь. – признаюсь, внутренне сжимаясь, потому что мама не приемлет ничего, что идёт вразрез с её видением.
- Глупости. Еремей - помощник Старца. Он охраняет нас, оберегает от чужих. Иди, дочка. Не гневи. Послушание - главная добродетель женщины.
- Мам…
- Иди! – настаивает.
Опускаю глаза на пол. Я пойду, не смогу сопротивляться, как бы не умоляла, мама всё равно сделает так, как решила.
И вот, я иду, ноги не слушаются, становятся ватными, но Еремей ждёт у мастерских и это ещё одно доказательство, что пойти придётся. Высокий, кряжистый, бородатый, в тяжёлом тулупе. Он молча кивает и шагает в лес. Я за ним. Тропа знакомая - мы сто раз ходили по ней за грибами и ягодами, но сегодня всё иначе. Сегодня я иду не с девочками, а с ним…
За хворостом в начинающийся дождь… Это странно и жутковато, но мама сказала, значит нужно. Потерплю час.
Pulsuz fraqment bitdi.
