Kitabı oxu: «Теория невероятностей»

Name: Теория невероятностей
Author: Виктория Ледерман
ISBN: 978-5-00083-528-9, 978-5-00083-510-4

Виктория Ледерман

Şrift:

* * *

Книга 1

1

День не заладился с самого утра: отключили интернет. Когда сонный Матвей перетек из кровати в компьютерное кресло и практически на ощупь прогулялся пальцами по клавиатуре, его ждал сюрприз: нет соединения. Он позвонил провайдеру и услышал ответ:

– Авария на магистральной линии. Вероятно, будет ликвидирована в течение суток.

Матвей тупо смотрел на экран монитора, пытаясь осознать размеры катастрофы. Вот это подстава! Целые сутки без интернета? Все, конец. Отрезан от мира. Отключен от цивилизации. Кошмар! Жуть! Самая кошмарная жуть, которая только могла произойти в понедельник в девять утра. До школы еще уйма времени – целых четыре часа. Можно было бы зарубиться в какой-нибудь шутер с френдами по сети или зависнуть на любимом сервере «Майнкрафт». Конечно, есть еще интернет в телефоне, но это совсем не то. Играть нужно с хорошим изображением и качественным звуком, так, чтобы соседи подскакивали в своих креслах.

Матвей в состоянии вселенской скорби притащился на кухню, забрался на стул у барной стойки, подпер голову руками и горестно вздохнул. Утро было испорчено. Мама же, наоборот, бодро цокала домашними босоножками – от холодильника к обеденному столу, от стола к плите, от плиты к кофеварке, от кофеварки снова к столу. У Матвея от этого мельтешения зарябило в глазах.

– Хочу сок и тост! – мрачно потребовал он.

Мама мимоходом поцеловала его в макушку:

– Доброе утро, злючка-колючка!

Матвей недовольно дернул головой. Ну что она вечно лезет со своими нежностями? Знает ведь, что он ненавидит все эти муси-пуси. Он же не девчонка, в самом деле.

Мама поставила на стол кофейную чашку с густой молочной пеной.

– Капучино готов! – провозгласила она.

– Уже на полдороге, – отозвался из гостиной папа. – Несусь со всех ног.

– Мам, ты слышишь? Сок и тост! – с досадой повторил Матвей.

– Сынок, мне некогда, я папу собираю. Скоро уже выезжать.

– Скоро? У него самолет только через пять часов!

– А пробки? А регистрация? Хватит ворчать, как старый дед. Сделай сок сам, апельсины в холодильнике. А батона вообще нет. Ты же вчера не пошел в магазин, хотя я просила. – Мама открыла микроволновку и вытащила тарелку с дымящимися блинчиками.

– Ну вот здрасьте! – живо возмутился Матвей, обрадованный возможности поскандалить. – А что, кроме меня, никто не может купить батон? Это что, моя прямая обязанность? Я живу тут только для того, чтобы ходить в магазин?

– Не только в магазин, – весело сказал папа, появляясь в кухне. – Но еще и на рынок, в аптеку… Ну и в школу, конечно.

– Смешно, – пробурчал Матвей и отщипнул кусочек от блинчика.

– Может, все-таки позавтракаешь? – спросила мама у папы.

– Да нет, позже, перед выходом. Пока только кофе, – папа взял пульт и включил телевизор.

– В начале октября каждого года жители Земли могут наблюдать метеорный поток Дракониды, названный так по созвездию Дракона, в котором находится его радиант, – громко заговорил диктор. – И, если позволит погода, в вечерние часы можно заметить падающие звезды…

– Сынок, – сказала мама, убавляя громкость. – Мы же с тобой вдвоем остаемся. Давай вечером куда-нибудь сходим? В кино, например, или на каток в наш торговый центр? Погуляем вместе, а?

– Я занят, – поспешно сказал Матвей. – Очень много уроков на завтра. И опрос по истории…

Ну что за идеи – хоть стой, хоть падай. Идти в кино с мамой! Что может быть глупее?

У мамы сделалось обиженное лицо, будто она прочитала мысли Матвея. Пришлось согласиться сходить в магазин.

– Как на каторгу, – прокомментировал папа, наблюдая за одевающимся сыном. – Пытка батоном и сосисками.

Матвей подавил тяжелый вздох. И так настроение паршивое, а им всё шуточки. Вышла из строя самая главная вещь в доме. Без нее жизнь пуста и бесцветна. Можно сказать, утрачен смысл существования на предстоящие сутки. Только кто это может понять? Уж точно не папа с мамой.

По пути из магазина за Матвеем увязался щенок. Смешной такой, мохнатый, похожий на шерстяную варежку. Сколько Матвей его ни гнал, он не отставал. Отбежит немного в сторонку, остановится, а потом догоняет: лапы заплетаются друг о дружку, уши шлепают на ветру. Матвей не выдержал, присел возле него, погладил, даже одну сосиску ему скормил. И дальше пошел, а щенок – за ним. Так и добрались до подъезда вместе. У железной двери щенок сел и выжидающе уставился на Матвея. Как будто говорил: ну хорошо, покормил, поиграл, а дальше?

Матвей потрепал его по голове.

– Ладно, уговорил. Но спорим, через три минуты ты снова окажешься на улице? Засекай!

Он схватил щенка на руки, открыл дверь магнитным ключом и побежал вверх по лестнице.

Щенок так вертелся в руках, пытаясь облизать своему благодетелю лицо, что Матвей нечаянно упустил его в коридоре. Находчивое животное рвануло прямиком в кухню. Мамин вопль, донесшийся оттуда через секунду, свидетельствовал об их неожиданной встрече.

– Матвей!!!

Мама в ужасе выскочила в коридор. Матвей и сам уже был не рад своей выходке, но нужно же держать марку. Так, на всякий случай, чтобы знали.

– Ты в своем уме?! – гневно вскричала мама.

– А что такое? – прикинулся дурачком Матвей.

– Как что такое? Ты о папе подумал?

– О папе, о папе! А обо мне кто-нибудь думает? Я всю жизнь мечтаю о собаке!

– Быстро лови его, пока папа в душе. Сейчас же неси назад.

– Мама! Где справедливость?

– Я сейчас тебе покажу справедливость! Бессовестный! Лови!

Матвей поднял подбежавшего к нему щенка и прижал к себе. Глаза мамы метали молнии. Редко удавалось так разозлить ее. Обычно она обходилась уговорами и старалась превратить все в шутку.

– Почему я должен страдать из-за папы? Я-то ведь здоров!

– Потому что мы семья! Мы поддерживаем друг друга! Болеет один – страдают все. С аллергией не шутят, дорогой мой. И мне странно, что ты в свои тринадцать лет этого не понимаешь.

– Мне почти четырнадцать.

– Тем более!

Мама вытеснила Матвея со щенком на лестничную площадку.

– Сейчас же отнеси его во двор!

– Он там замерзнет!

– В начале октября? При температуре плюс пятнадцать? Не зли меня, Матвей! Последний раз тебе говорю: мы можем жить либо с собакой, либо с папой. Кого ты выбираешь?

Матвей со щенком под мышкой побрел вниз по лестнице. Пройдя один этаж, он крикнул наверх, просто так, из духа противоречия:

– Все равно нечестно!

– Придешь – вымоешь руки! – донесся до него суровый голос мамы. – С мылом!

Во дворе Матвей отпустил щенка и присел на лавку у подъезда. Щенок покрутился рядом и, отбежав в сторону, стал копаться в опавшей листве. Матвей достал из кармана смартфон и провел пальцем по экрану. Хоть узнать, что сегодня в сети творится. Все, небось, уже там, играют. А он вынужден тут гулять, как последний дурак. Хотя на улице и правда хорошо, солнце припекает совсем по-летнему, будто у осени выходной. Папа сказал, что такая погода продержится всю неделю, и пошутил, что мама слишком рано убрала из прихожей летние туфли и солнечные очки.

С другого конца двора донеслись громкие голоса и гогот. Матвей оторвался от смартфона и поднял голову. В арке появилась какая-то шпана. Трое подростков неопределенного возраста с банками пива и пачками чипсов в руках вошли во двор, огляделись и оккупировали детскую карусель. Бабушка, караулившая внука на детской площадке, мигом выдернула малыша из песочницы и шустро понеслась к своему подъезду. Это вызвало у гопоты новый приступ веселья.

– Бабуська-спринтер! – восхитился щуплый вертлявый подросток в узких тренировочных штанах и низких кедах на босу ногу. Его соратники оценили шутку громким гоготом. Матвей настороженно следил за происходящим, предусмотрительно спрятав смартфон в потайной карман на рукаве куртки.

По тротуару, усыпанному желтыми листьями, манерно вышагивала гламурная фифа на высоких толстых каблуках. Вертлявый, польщенный одобрением товарищей, гнусаво прокричал:

– Эй, принцесса Фиона, дай-ка телефончик! Мамуле в больничку звякнуть.

– Облезешь от счастья, тупой гоблин! – даже не повернувшись в его сторону, отбрила фифа.

– Чё ты сказала, коза? – дернулся тот, порываясь спрыгнуть с карусели. Но другой подросток схватил его за рукав.

– Чё слышал, придурок! – Фифа гордо зашагала дальше. Самый старший, высокий и светловолосый, наклонился к двум остальным и что-то тихо сказал. Выражение его лица и шныряющий по двору взгляд не понравились Матвею, и тот поспешил домой.

Соседку тетю Валю Матвей услышал еще с первого этажа. Она всегда говорила громко, на самой высокой ноте, и когда радовалась, и когда возмущалась, поэтому нельзя было сразу определить, в каком она настроении. Ее визгливый голос разносился по всему подъезду.

– Да это не предрассудки, Полина! – верещала тетя Валя, стоя на их пороге со стаканом муки в руках. – Что ты! Негативная энергетика! Да еще и Марс в Весах! Надо подождать несколько дней…

– Ладно, ладно, теть Валь, поняла, – нетерпеливо сказала мама, пропуская Матвея в прихожую. – Я пойду, надо собираться, у Саши самолет скоро…

– Самолет?! – истерически взвизгнула соседка, и у Матвея аж скулы свело от ее пронзительного голоса. – Сейчас ни в коем случае нельзя летать! Рождение новой луны – это опасный период, самое большое количество несчастных случаев приходится как раз…

– Теть Валь! – резко оборвала ее мама. – Хватит уже! Что вы, в самом деле? Все, до свидания.

– Чего она? – спросил Матвей, когда мама закрыла дверь.

– Да вот, за мукой заходила.

– И опять со своими гороскопами?

– А ты можешь себе представить тетю Валю без гороскопов?

– И что у нее сегодня случилось?

– Ой, не знаю, то ли новолуние, то ли безлуние… То ли вообще криволуние. Мне стричься на этой неделе запретила, а папе – в командировку лететь. Плохой период, видите ли, негативная энергия, в общем, куча неприятностей… Да ну ее, вечно наговорит ерунды!

Мама махнула рукой и поспешила на кухню.

«Ерунда или нет, но одна неприятность уже точно есть», – вздохнул Матвей и поплелся в свою комнату к бесполезному сейчас компьютеру.

2

Папа уехал в одиннадцать. Перед этим расчихался, да так сильно, что пришлось принять таблетку, а мама делала Матвею страшные глаза. Интересно, как папа чует шерсть? Ведь щенок и двух минут не был в квартире. Папа, конечно, все понял, но не разозлился. Он никогда не злился на Матвея. И всегда все разрешал.

В школу Матвей отправился к третьему уроку. Он принципиально не посещал школьных мероприятий. А сегодня как раз стартовала заключительная неделя школьной спартакиады среди седьмых классов, которая началась еще в сентябре. Третье и четвертое место уже присудили седьмому «Г» и седьмому «В», и теперь за титул чемпиона боролись седьмые «А» и «Б». Вместо двух первых уроков в спортзале проходил баскетбольный матч между командами девочек. Ну а мальчики сидели на скамейках для болельщиков, поддерживали свои команды. Но Матвей не считал это событие достойным внимания и не собирался тратить на него время. Он искренне не понимал, зачем вообще выяснять, кто кому может забить лишний гол. Или кто победит в конкурсе танцев, например, или займет на городской олимпиаде какие-то там места. Что, жить от этого легче, что ли?

К школе Матвей относился как к неизбежному злу. На уроки ходил, задания делал. Почти всегда. Ну, во всяком случае, когда точно знал, что спросят. Но кружки, концерты, школьные спектакли, походы в кино и остальное, на что была способна неуемная фантазия их молодого классного руководителя, – все это Матвей стойко игнорировал. Они с Олегом Денисовичем давно не понимали друг друга, еще с пятого класса. Классный злился, что Матвей выбивается из общей массы, а поделать ничего не мог. Внешкольная деятельность – дело добровольное, это Матвей четко знал. Правда, Олег Денисович уже третий год все никак не мог успокоиться. И фамилия у него была подходящая, прямо в точку: Докучаев. В минуты сильного раздражения Матвей называл его Доставаев. Ну, конечно, только когда учитель не мог этого слышать.

Звонок с урока уже прозвенел, и в школе царила обычная суматоха. В вестибюле гонялись друг за другом вечно веселые первоклашки из продленки, кидались сменкой и хлестали друг друга куртками ребята постарше. Охранник, дядька пенсионного возраста, тоскливо зевал за своим столом возле расписания уроков. Непонятно, что входило в его обязанности, потому что его не волновали ни дисциплина в вестибюле, ни кражи в раздевалке, ни пропуска учеников, которые нужно было проверять, ни взрослые посетители, которых следовало бы останавливать и записывать в специальную тетрадь.

Матвей, не отрывая взгляда от смартфона, прошел через турникет и прямо в куртке и уличной обуви направился к лестнице левого крыла, ведущей на второй этаж. Охранник, не удостоив его даже взглядом, сладко потянулся и вновь склонился над кроссвордом.

Неприятности, начавшиеся утром, продолжались с невероятным упорством. В коридоре, не успел Матвей пройти и пяти метров, на него налетел одноклассник Веня Ватрушкин. Да ладно бы просто налетел, а то ведь вылил на его штанину чай из пластикового стаканчика. И чего, спрашивается, ему не сиделось в столовой?

Матвей отскочил от него, дрыгая ногой.

– Ватрушкин, блин! Олень!

– Ой, прости! – пробормотал Веня, уставившись в пустой стаканчик.

Веню Ватрушкина знали все, и не только параллель седьмых классов. Он был школьной легендой. Неудачи сыпались на него одна за другой. Невысокий и щуплый, Ватрушкин был ужасно неуклюжим. Он постоянно падал, разбивал локти и колени, ломал пальцы, один раз даже вывихнул челюсть. Вокруг него всегда все рушилось, шлепалось, разбивалось и разливалось. Одноклассники старались обходить его стороной. Он понимал это и не особенно набивался в друзья. Веня к тому же был настолько рассеянным, что постоянно выучивал не то стихотворение, решал не ту задачу, а на контрольной у него обязательно заканчивались чернила в ручке или терялся карандаш. И несчастный Ватрушкин сидел до конца урока, стесняясь попросить запасную ручку.

Сегодня он выглядел особенно колоритно: светлые вихры были всклокочены, оправа очков перекошена, стекла треснули, бровь скрылась под огромным куском пластыря. В ушах сидели наушники. Впрочем, они всегда там сидели. Никто не представлял себе Ватрушкина без наушников.

– Чего «ой»? Глаза дома забыл? Или ты как летучая мышь: уши перекрыл – и в пространстве не ориентируешься? Меломан, тоже мне! – негодовал Матвей.

– Я… я нечаянно, я не хотел, – виновато забубнил Веня, выдергивая один наушник из уха.

– Да мне плевать, хотел ты или не хотел! Как я теперь мокрый буду?

– Извини, пожалуйста…

По коридору с радостными воплями неслись Белкин и Чернышов, два друга, два попугая-неразлучника. Доскакав до Ватрушкина, они бросились его обнимать, хлопать по плечам и трясти ему руку.

– Ватрушкин, друг! Спасибо тебе! От всей нашей команды! Огромное человеческое спасибо! – восторженно завопили они наперебой.

Веня растерянно моргал, не понимая, за что его благодарят, и несмело улыбался. Матвей вытирал мокрую штанину бумажной салфеткой, предложенной Ватрушкиным, и скептически наблюдал за бурной сценой.

– Если бы не ты, нам бы всем крышка! Мы бы точняк продули!

– Все-таки мы их сделали! Этих противных «ашек»! Молодчага, что не пришел болеть за наших девчонок.

– Двадцать один восемнадцать! В нашу пользу! Ватрушкин, ты лучше всю неделю не приходи. Дай нам финал выиграть. Без тебя мы чемпионами станем!

Белкин и Чернышов с искренним восторгом тискали Веню, тот беззлобно отбивался от них. Матвей скомкал в руке салфетку и, презрительно усмехнувшись, направился к кабинету геометрии.

В классе кипели страсти. Никому не сиделось на месте. Все галдели, смакуя подробности судьбоносного баскетбольного матча. Матвей кинул сумку на свою парту, не снимая куртки сел на стул и вновь углубился в смартфон.

Ну как можно всерьез радоваться какой-то мелкой школьной победе? Кому она вообще нужна? От нее ни жарко ни холодно. А эти визжат, скачут с горящими глазами. А проиграли бы – в классе был бы траур. Как дети, в самом деле!

В класс влетел Олег Денисович. Он никогда не ходил по школе, он бегал. И вообще на учителя, а тем более на классного руководителя, не был похож. Ну, разве что на практиканта из пединститута.

Но тем не менее Олег Денисович Докучаев работал в школе учителем музыки, играл на аккордеоне, фортепьяно и гитаре, вел вокал и хореографию у младших классов, руководил драматическим кружком у старших, организовывал все мероприятия в школе и еще умудрялся подрабатывать на стороне. Говорили, что он ведет свадьбы, банкеты и корпоративы. Матвей недоумевал, когда он все успевает и зачем ему это нужно. Ехал бы себе в Москву и искал бы применение своим талантам там. А не мучил бы здесь своими дурацкими выдумками ни в чем не повинных людей.

Увидев обожаемого учителя, класс ринулся к нему и окружил плотным кольцом.

– Как мы их, а, Олег Денисыч? Вы видели, вы видели? – возбужденно закричали семиклассники, дергая его за руки. Каждый старался развернуть классного к себе. – Олег Денисыч, мы их просто порвали сегодня! Победа! Ура! Это вам подарок на День учителя!

– Отличный подарок, спасибо! Молодцы, девчонки! Так держать! Павел Анатольевич ставит пятерки по физкультуре всем, кто участвовал в матче, – стараясь их перекричать, провозгласил Олег Денисович. – А я что вам говорил?

Он рывком выбросил правую руку вверх и выкрикнул:

– Наш седьмой «Б»…

Двадцать пять рук взметнулись в едином порыве, и двадцать пять звонких голосов с готовностью проорали:

– Самый активный!

– Наш седьмой «Б»…

– Самый спортивный!

– Наш седьмой «Б»…

– Самый реактивный, инициативный и суперкреативный!

– И мегадефективный, – процедил сквозь зубы Матвей.

Выговорив четко и без запинки свою речевку-скороговорку, семиклассники радостно зааплодировали сами себе. Матвей в изнеможении закатил глаза к потолку: цирк!

– Ну что, финальную неделю открыли удачно, – сказал Олег Денисович. – Я надеюсь, что ваш боевой дух не угаснет. В четверг и в субботу мы покажем такие же отличные результаты. Я в вас верю!

Класс снова зааплодировал.

– А теперь объявление. Нам предложили билеты в Театр юного зрителя, в следующее воскресенье, восемнадцатого октября. Для особо внимательных, Быстров и Мамаева, повторяю: не в это воскресенье, а в следующее! Записываться у меня. Надеюсь, что желающих будет, как всегда, много, и мы с вами интересно и весело проведем выходной.

– А какой спектакль, Олег Денисыч? – выкрикнули из толпы.

– Это современная постановка нашего городского театра, премьера спектакля. А называется он «Тридцать три несчастья».

– А нам такой спектакль не нужен! – выкрикнул Чернышов. – У нас есть Ватрушкин!

Класс покатился со смеху. Олег Денисович нашел взглядом Веню.

– Да, кстати. Ватрушкин! Почему тебя сегодня не было?

– Олег Денисыч, не ругайте его, – кинулись на защиту Вени ребята. – Мы поэтому и победили. Надо его к «ашкам» в класс подсылать, болельщиком. Тогда мы постоянно выигрывать будем.

Олег Денисович за руку вытянул Веню из толпы и наклонился, разглядывая его лицо.

– Ватрушкин! Горе мое! Что с тобой опять приключилось?

Веня, смущенный всеобщим вниманием, еле слышно прошептал:

– Я это… стукнулся. Лоб разбил… Зашивать ездили…

– Обо что ж ты стукнулся? Обо что можно так стукнуться, чтобы пришлось ехать зашивать? – поинтересовался Олег Денисович.

Класс затих в ожидании ответа. Веня в полной тишине застенчиво проговорил:

– Об автобус…

Класс взорвался дружным хохотом. Олег Денисович, смеясь, обнял Веню за плечи:

– Ну, дружище ты мой! Это прогресс! Двери, окна, витрины – пройденный этап. Ты уже на автобусы перешел? Таранишь их головой?

Громко затрещал звонок на урок.

– Ну все, потом поговорим, – спохватился классный руководитель. – Быстро все по местам, и ныряем в геометрию. Попробуйте только троек нахватать за самостоятельную!

Семиклассники нехотя разбрелись по своим местам. Взгляд Олега Денисовича остановился на Матвее.

– Добровольский! – гаркнул учитель.

Матвей вздрогнул и поднял голову.

– Почему в классе в верхней одежде? По-моему, в школе уже тепло. Для чего у нас раздевалка?

– Не пойду я в раздевалку.

– Почему? Ты у нас особенный?

– Там вешалки рвут и одежду пачкают. А у меня куртка новая, дорогая, – с вызовом проговорил Матвей. – Я ее лучше в пакет уберу.

– Почему тебя снова не было на школьном мероприятии? – строго спросил Олег Денисович. Матвей упрямо промолчал, глядя в парту. Почему, почему? Да все потому же. Не хочет он. Не ходил и не будет ходить, хоть режьте, хоть к директору вызывайте, хоть двойки ставьте. А заставлять не имеете права.

– Знаешь что, Добровольский? Зайди ко мне после шестого урока, – сказал Олег Денисович. – Разговор созрел.

Он вышел из класса, столкнувшись в дверях с Алиной Васильевной, математичкой. Матвей нехотя встал с места и принялся стягивать куртку.

3

После уроков Матвей поднялся на третий этаж правого крыла и осторожно просунул голову в дверь кабинета музыки. Олег Денисович сидел за своим столом и что-то писал в журнал.

– Заходи, Добровольский, – позвал он, заметив ученика.

Хмурый Матвей вошел и остановился напротив стола, напряженно обхватив руками сумку.

– Садись, – предложил учитель.

Матвей остался стоять, всем своим видом выражая протест.

– Как зовут твоего лучшего друга? – неожиданно спросил Олег Денисович.

– Чего? Какого друга? – удивился Матвей. Он-то думал, что классный сейчас начнет ругать его за пропущенный баскетбольный матч.

– Ну как какого? Твоего друга, самого близкого.

– У меня их много.

– Лучших друзей не бывает много.

– Бывает. В сети их полным-полно.

– «В сети»? В смысле, виртуальные? Но это же не друзья, это тени, призраки. Иллюзия общения, мираж. Ты не видишь их глаз, не чувствуешь их тепла рядом с собой… Друг – это тот, кто рядом, кому ты можешь доверять, кого ты знаешь лично, а не по аватарке. Тот, кто тебя понимает, и поддерживает, и в опасную минуту бросится спасать тебя, а о себе и не вспомнит. Потому что в тот момент важнее всего будешь ты. Есть у тебя такой друг?

Матвей молчал, глядя в сторону. И чего, спрашивается, привязался? Он что, всерьез думает, что Матвею интересно его мнение?

Не дождавшись ответа, Олег Денисович сказал:

– То-то и оно, что нет. Несладко тебе живется, а?

– Да нормально мне живется! Лучше всех! – разозлился Матвей. – У меня есть все что нужно.

– Да? А что тебе нужно? Когда ты себя чувствуешь счастливым?

– Когда я в своей комнате, перед компом, и меня никто не трогает!

Олег Денисович задумчиво потер переносицу. Матвей исподлобья наблюдал за ним. И чего он, интересно, добивается этим разговором? Или он считает, что Матвей тут же проникнется учительскими нравоучениями и впереди всех понесется на классный час или концерт?

В коридоре нарастал шум голосов. Дверь распахнулась, показалась голова Белкина.

– Олег Денисыч, мой дневник не у вас?

Учитель поискал на столе.

– Вот он, забирай. Как же ты весь день без дневника?

– Да я бы его с удовольствием совсем потерял!

– Стас, что там за шум? Это наши горланят?

– Ну да. У нас тут сборный пункт. Ну вы же в курсе, что Юлия Павловна в больнице? Сейчас пойдем ее навещать, с Днем учителя поздравим.

Белкин схватил дневник со стола и побежал к двери.

– Ну отлично, молодцы. Подождите немного, я скоро Добровольского отпущу, – сказал Олег Денисович.

– А он нам не нужен! – крикнул на ходу Белкин и выскочил в коридор.

– Слышал? – учитель повернулся к Матвею. – Ты им не нужен.

– И что? – фыркнул Матвей. – Они мне тоже не нужны. Я не баран, чтобы стадом ходить.

– Понятно. Ты презираешь своих товарищей, с которыми учишься бок о бок уже седьмой год.

– Я не презираю. Мне они по барабану. Я в них не нуждаюсь.

– По барабану, значит… А если случится так, что тебе понадобится их помощь?

– Чья помощь? Этих, что ли? – Матвей мотнул головой в сторону двери. – Белкина и Чернышова? Или, может, Ватрушкина?

– Ты зря иронизируешь, – покачал головой Олег Денисович, – Ватрушкин добрый парень, отзывчивый. Просто немного рассеянный.

– Немного рассеянный?! Он сегодня облил меня чаем, опрокинул ведро уборщицы, уронил на химии пробирку с реактивом и наступил на свои очки. И все это за три часа. Просто человек-катастрофа!

– Мы говорим о тебе, Матвей, а не о нем. Проблемы у тебя.

– Нет у меня никаких проблем. Вам просто не нравится, что я не хожу на всякие там мероприятия.

– Дело не в мероприятиях, а в твоей жизни. Оглянись: вокруг тебя пустота. Нет ни интересных занятий, ни надежных друзей. Если убрать компьютер и интернет, у тебя вообще ничего не останется.

– Да хватит вам, Олег Денисович! Вы ничего про меня не знаете!

Олег Денисович пристально посмотрел Матвею в глаза. Тот ответил колючим взглядом исподлобья и хотел бросить еще что-нибудь резкое, но тут зазвонил лежащий на столе телефон. Учитель взял его в руки и встал из-за стола:

– Не уходи. Мы не договорили.

Он отошел в соседнюю комнатку, которая служила подсобкой и кладовкой, где учитель хранил весь свой реквизит. Дверь осталась приоткрытой, и Матвею было слышно все, что говорит Олег Денисович. Его невидимый собеседник с забавным именем Ратибор Гермогенович переносил банкет по случаю своего юбилея с пятницы на субботу и просил вставить в программу экзотический танец с удавом. А учитель отвечал, что именно в эту субботу и танцовщица, и удав трудятся совсем в другом месте и физически не смогут появиться в коттеджном поселке Дубрава, несмотря на предлагаемый им солидный гонорар.

«Ну вот есть же бизнес у человека, – с досадой подумал Матвей. – Наверно, зарабатывает хорошо. Зачем ему надо с детьми возиться? Оставил бы нас в покое».

Олег Денисович вернулся, положил перед собой ежедневник и набросал несколько слов на чистом листке.

– Мне тебя искренне жаль, – сказал он, аккуратно вырывая листок и складывая его вчетверо.

– Да почему?!

– Потому что ты глубоко несчастный человек, Матвей Добровольский. Несчастный и одинокий. И самое печальное, что ты этого не понимаешь.

Олег Денисович протянул сложенный листок Матвею.

– Отдай папе. Жду его завтра или в среду. В среду я с утра.

– Папа в командировке, за границей, – сквозь зубы процедил Матвей.

– Значит, маме. Надеюсь, хоть она меня поймет. Можешь идти.

Матвей мрачно взял листок и сунул в один из многочисленных карманов куртки. Олег Денисович вновь склонился над журналом. С трудом подавив в себе желание шарахнуть дверью, Матвей вышел из кабинета.

На улице уже почти стемнело, кое-где зажглись фонари. Матвей брел по улице, прислушиваясь, как трещат сухие листья под его кроссовками. Он даже попрыгал на одной ноге, потом на двух, чтобы из хруста получился ритм. Раз-два, раз-два, раз-два-три… Ритмичный хруст. Или хрустящий ритм?

Стараясь не сбиться с такта, Матвей допрыгал до арки, ведущей во двор, и не успел сделать и шага внутрь, как чья-то сильная рука резко ухватила его за куртку и со всего размаху припечатала к кирпичной стене. Вскрикнув от неожиданности, Матвей ударился лопаткой об острый выступ и каким-то дальним уголком сознания отметил, что почему-то не чувствует боли. Темная фигура нависла над ним, не давая пошевелиться.

– Трубу. Бабло. Быстро! – отрывисто проговорил хриплый голос. В нос ударило перегаром. Матвей вздрогнул от омерзения. Сердце колотилось где-то очень высоко, практически в горле. Из рук вырвали сумку, а его самого еще крепче прижали к стене, стиснув грудную клетку так, что трудно стало дышать.

– Чего залип? Не врубаешься, что ли? – угрожающе произнес тот же голос. – Пушкин, переведи ему.

Матвей ощутил сильный толчок в живот.

«Это же они, те самые отморозки, которые были во дворе утром, – пронеслось в его голове. – Вот я попал!»

– Мобилу гони! И бабосы, – «перевел» гнусавый голос, который, видимо, и принадлежал тому, кого назвали Пушкиным. Перевод оказался весьма условным, но Матвей все понял с первого раза. Трудно было не понять, чего требуют грабители в темной подворотне.

Он с трудом глотнул и проблеял срывающимся голосом:

– У меня нет… телефона…

Глаза его немного привыкли к темноте, и теперь он различал три силуэта.

– Не свисти, у всех есть, – отозвался третий, самый крупный, потроша неподалеку его сумку. Содержимое уже валялось на земле, и гопник рылся в куче учебников и тетрадей. Пушкин ощупал карманы куртки и джинсов Матвея, вытащил полтинник, посветил на него фонариком, ухмыльнулся. Хриплый проделал неуловимое движение, раздался тихий щелчок, и Матвей с ужасом ощутил у своей щеки острое лезвие. Он зажмурился.

– Ну, колись, малек, куда заныкал трубу? Все равно найдем. Лучше сам отдай. И сразу побежишь домой, к мамочке.

– Нету. Дома оставил. На зарядке.

Крупный отбросил сумку, подошел и тоже прохлопал накладные карманы куртки.

– Грек, по ходу, нет. Пустой.

– Вякнешь кому-нибудь – пожалеешь! – поигрывая ножом, предупредил хриплый, он же Грек. – Усек?

Матвей с готовностью кивнул. Тот отшвырнул его в сторону. Матвей едва не упал, споткнувшись о свою сумку. Он опустился на корточки и стал собирать учебники, не сводя настороженного взгляда с троих отморозков. Кровь пульсировала в висках, руки дрожали. Ему не верилось, что все так удачно закончилось. Даже телефон не нашли в потайном кармане. Мозгов не хватило похлопать по внутренней стороне рукава.

– Еще шкет идет! – громким шепотом объявил Пушкин. Двое других моментально прилипли к стенам арки и замерли, поджидая очередную жертву. Крупный обернулся к Матвею:

– Проваливай!

Матвей как попало запихнул вещи в сумку и помчался через арку во двор. Но, пробежав немного, притормозил, чтобы посмотреть, кто же попадет в лапы грабителей.

Из-за угла показался второклассник Гошка Тихонов с пятого этажа. И тут же исчез во тьме арки. Наверно, его так же пригвоздили к стене и принялись обшаривать карманы. Матвей сделал шаг назад, в арку. Замер в нерешительности. Что делать? Их трое, они старше, и у них нож. Матвей метнулся во двор. Как назло, никого. А может, обойдется? Не убьют же мелкого, в самом деле. Выгребут все, что есть, да и отпустят. Ну какой телефон может быть у восьмилетнего пацана? Наверняка дешевый. Небось, ему папа свою старую трубку отдал. Такой и не жалко совсем. Это же не навороченный смартфон Матвея, из-за которого стоило бы рисковать… Нет, пожалуй, не надо вмешиваться.

Но как оставить маленького Гошку в лапах у этих пьяных горилл?

Матвей замер посреди пустого двора, не в силах двинуться ни к дому, ни обратно, к арке. И вдруг… Вот удача! По какой-то невероятно счастливой случайности тишину прорезал вой полицейской сирены. Это сработала сигнализация у припаркованного на газоне джипа. Она уже несколько раз орала и вчера, и сегодня ночью, надоела всем жильцам. А хозяин джипа, видимо, не слишком беспокоился: его окна выходили на другую сторону. Но сейчас истошный вой был как нельзя кстати.

Спрятавшись за углом, Матвей завопил что было силы:

– Они там, там! Скорее, все сюда! Хватайте их!

В арке послышался удаляющийся топот. Матвей выглянул из своего укрытия. Темно, ничего не видно. Если они удрали, где же Гошка? А вдруг удрали не все?

Сигнализация продолжала выть. Матвей бросил сумку и, умирая от страха, ступил в темноту. Он сделал глубокий вдох и побежал через арку.

Гошка стоял там, где его оставили, в каком-то ступоре. Матвей подобрал Гошкин рюкзак, схватил второклассника за руку и потащил за собой. Тот бежал, спотыкаясь и неуклюже переставляя ноги. Сигнализация смолкла. В наступившей тишине раздался гнусавый голос Пушкина:

– Пацаны, нас развели! Нет никаких ментов!

– Ну ты тормоз! – Матвей шлепнул Гошку рюкзаком по спине. – Шевели ластами. Бегом!

Гошка наконец очнулся от спячки и припустил к подъезду. Матвей подхватил свою сумку на выходе из арки и понесся вслед за ним. Сзади послышался тяжелый топот. Матвей обернулся на ходу. Так и есть, догоняют. Все трое.

– Ключ! Дверь! – крикнул Матвей.

– Ага! – отозвался Гошка и легко оторвался метров на десять от Матвея, которому не слишком удобно было бежать со своей ношей. Расстояние между Матвеем и преследователями неуклонно сокращалось, щуплый Пушкин почти догнал его.

Гошка первым добрался до подъезда и открыл дверь магнитным ключом. Матвей сделал последний рывок, и они успели захлопнуть дверь перед самым носом отморозка. Тот с досадой саданул ногой по металлу и выругался. По подъезду пошел гул. Было слышно, как через пару секунд подбежали и остальные.

– Ну гляди, малек! – донесся из-за двери хриплый голос Грека. – Ты пожалеешь. Я тебя запомнил.

– Ты как, цел? – тяжело дыша, спросил Матвей.

– Ага, – Гошка забрал у него рюкзак, и они пошли вверх по лестнице.

– Телефон отняли?

– Не-а. У меня его не было. Он дома, на зарядке.

У Матвея вырвался нервный смешок. Ну вот, строил из себя героя, спасал Гошкин телефон, который спокойно лежал дома. Можно было и не вмешиваться, только шпану зря разозлил. Хорошо, что не догнали. А то мало не показалось бы.

– А куда патруль делся? – спросил Гошка. – Сирена же была.

– Это у парня из третьего подъезда такая сигнализация на джипе. Слушай, а ведь твой отец в полиции работает? Идем, расскажем ему, – возбужденно предложил Матвей. – Пусть их поймают.

– Он на дежурстве. Я завтра расскажу.

– Будут они ждать до завтра! Они, скорее всего, уже удрали.

Матвей остановился возле своей двери, а Гошка, как ни в чем не бывало, поскакал дальше. Даже удивительно, как он так быстро смог оправиться от испуга. У Матвея до сих пор колени подгибались от мысли, что с ними могло быть, если бы их догнали.

4

Матвей ворвался в квартиру, швырнул сумку в угол и принялся лихорадочно разуваться, крича:

– Мам! Мама! Я сейчас тебе такое расскажу! Мам!

Он вбежал в гостиную, на ходу расстегивая куртку:

– Мам, прикинь, что сейчас было!

И застыл на пороге. Мама в темном деловом костюме нервно металась по комнате и бросала свои вещи в дорожную сумку.

– Сынок, ты пришел? А я уже хотела тебе звонить. – Она выхватила свой кухонный фартук из сумки и растерянно уставилась на него, не понимая, как он туда попал. У мамы было бледное лицо и воспаленные глаза. Встревоженный Матвей тронул ее за локоть:

– Мам, ты чего? Ты куда собралась?

– Сынок, мне надо срочно уехать…

– Куда?

– В Волгоград.

– К бабуле Томе? Она заболела?

– А? Нет, не к бабуле… По другому делу.

– А как же я? Один останусь?

– Ну, ты же справился в прошлом году, когда у нас с папой совпали командировки.

– У тебя что, командировка в Волгоград? Подожди, какая командировка, ты же в отпуске!

Мама села на диван, крепко стиснув ручки своей сумки.

– Матвей, ты помнишь тетю Таню?

– Какую еще тетю Таню?

– Ну, мою подругу детства, из Волгограда. Невысокая такая, светленькая, в очках. Мы еще в Турцию вместе ездили.

– Это у которой противная дочка? Да уж, эту писклю захочешь – не забудешь! Она мне тогда весь мозг вынесла.

Мама вздохнула и с усилием произнесла:

– Тетя Таня… умерла.

Матвей молчал, не зная, что сказать. Все это, безусловно, печально. Но не может же он расстраиваться из-за совершенно незнакомого человека. Он эту тетю Таню видел от силы раза три. Конечно, она мамина подруга, они выросли вместе, в одном дворе, ходили в один класс и все такое… Но ведь потом они редко виделись. Ну, вот в Турцию съездили два года назад. Так что получается, мама и раньше жила без своей подруги, и сейчас будет жить. Ничего же не изменится. Какой смысл убиваться?

– Соседи нашли мой телефон, позвонили. Завтра похороны. Я забронировала билет на самолет, иначе не успеваю, – продолжила мама, вскакивая. – Сейчас такси приедет.

Она схватила свой кошелек и вытащила пятитысячную купюру:

– На, сам разменяешь, я не успела. Будешь покупать в супермаркете что-нибудь готовое. Ну, или полуфабрикаты. Только прошу тебя, осторожней с огнем.

– Я не понял. Ты что, завтра не вернешься? – Матвей машинально сунул деньги в карман куртки, которую так и не снял.

– Нет. Там еще дела есть.

– Так все дела днем! А вечером села на самолет – и дома.

Мама неуверенно взглянула на него. Матвей знал этот взгляд. Так мама смотрела, когда собиралась сообщить ему что-то неприятное, но боялась его реакции. Потому что возмущался Матвей всегда очень бурно.

– Чего? – подозрительно спросил он.

– Понимаешь… – мама замялась. – Мне нужно еще два-три дня, как получится… Чтобы все уладить.

– Что уладить?

– Я хочу привезти девочку.

– Какую девочку?

– Ксюшу. Дочку тети Тани.

– Это еще зачем?

– Она осталась одна, у нее нет родственников. И теперь ее наверняка заберут в детский дом.

– И что?

– Матвей, мы с Таней были как сестры. Даже ближе. Разве я могу допустить, чтобы ее дочь росла в детдоме? Я хочу взять ее к нам.

– Насовсем? Жить?

– Ну да…

Матвей отшатнулся с диким воплем:

– Мама, ты что?! С ума сошла?

– Матвей! Ты как разговариваешь? – нахмурилась мама, но Матвей ее не слышал.

– Зачем нам такая пискля! Она мне в Турции за два часа надоела, а ты хочешь, чтобы она жила с нами?! – кричал он, возбужденно размахивая руками. – Ты что?! Хочешь к нам привести чужую девчонку?!

– Это не чужая девчонка, – сухо сказала мама. – Это маленькая несчастная девочка, которая в десять лет осталась без мамы. С кем ей жить?

– Не наше дело! Она нам никто!

– Матвей! Прекрати!

– Ты уже все решила, да? Одна? А ты нас с папой спросила?

– За папу не беспокойся, он поймет. И поддержит. Я поговорю с ним завтра утром. А вот от тебя я такого не ожидала. Неужели тебе не жалко Ксюшу?

– Жалко, не жалко – какая разница? Зачем тащить ее к нам?!

– Матвей! Ты сам себя слышишь? Что ты такое говоришь?!

– И куда ты ее поселишь? В свою комнату я ее не пущу!

Зазвонил домашний телефон. Мама взяла трубку, сказала, что уже выходит, и умоляюще посмотрела на Матвея:

– Такси ждет. Сынок, давай не будем ссориться. Я просто не могу поступить иначе, понимаешь?

– Не понимаю! – возмущенно выкрикнул Матвей. – Потому что ты меня тоже не понимаешь! Это твоя подруга, а не моя! Почему я должен мучиться и терпеть ее дочь у себя в квартире?

– Квартира не твоя, а папина, – устало сказала мама, застегивая дорожную сумку. – Вот он и будет решать.

Взяв свои вещи, она пошла в коридор.

– Если ты вернешься с этой Ксюшей, ты меня больше не увидишь, – бросил ей вслед Матвей.

Мама вновь появилась на пороге гостиной:

– Прекрати так себя вести! Ты невыносим! Я вернусь с Ксюшей, нравится тебе или нет. Я не брошу Таниного ребенка из-за твоего упрямства. Все. Я ушла. Я тебе позвоню из аэропорта.

– Я не возьму трубку!

– Тетя Валя будет заглядывать к тебе.

– Я ей не открою!

– Как жаль, что у меня сын, а не дочь! – в сердцах воскликнула мама. – Дочь бы меня поняла!

– Вот и рожала бы дочь! Зачем меня родила?!

Мама повернулась и ушла, громко хлопнув входной дверью. Матвей в отчаянии застыл посреди комнаты.

В квартире было темно, светился лишь экран монитора да красные цифры электронных часов. Половина десятого. Матвей сидел на подоконнике, обхватив руками колени. Мама ушла около трех часов назад, но он до сих пор не мог прийти в себя. Даже переодеться забыл, остался в джинсах и джемпере. Впрочем, так даже теплее. Отопление в их доме еще не дали, и по ночам было довольно прохладно.

Как мама могла с ним так поступить? На кого она променяла родного сына? Какая-то противная дочь какой-то чужой тетки будет теперь жить в его доме! Есть за кухонным столом, умываться в ванной, сидеть на диване перед телевизором. И при этом все время канючить, ныть и кукситься, как в Турции. Нет, мама точно не в себе. Как можно было вообще до такого додуматься?

– Лучше бы собаку завели, – горько сказал Матвей в пустоту. – И то больше пользы.

Наверняка его теперь заставят возиться с этой девчонкой, водить в школу и домой. Он вынужден будет разговаривать с ней, отвечать на глупые детские вопросы, помогать с домашкой. Еще и за свой компьютер пускать! Ну уж нет, дудки! Если хотят, пусть нянчатся сами с этой Ксюшкой. А он врежет замок в дверь своей комнаты, закроется на ключ и будет жить один. И не станет ни о ком думать. О нем же никто не думает.

Матвей прижался носом к холодному стеклу. Свет фонаря выхватывал из темноты скамейку у подъезда и ряд припаркованных автомобилей. Остальная часть двора тонула во мраке. Возле скамейки мелькала какая-то тень. Матвей присмотрелся: да это же тот самый щенок, который увязался за ним утром! Ну да, точно он. Матвей открыл окно и посвистел. Щенок покрутил головой, увидел его и тоненько тявкнул.

– Ну что, бедолага, – сказал Матвей, – никому ты не нужен? Как и я.

В кармане зазвонил телефон. Матвей достал его, взглянул на экран. Мама. Наверно, из аэропорта. Хочет сказать, что вылетает. Ну и пусть летит куда хочет. И возвращается, когда хочет и с кем хочет. В их семье каждый поступает по-своему, не считаясь с другими. И он тоже.

Матвей сбросил вызов, сунул телефон в карман и, прежде чем закрыть окно, снова посвистел щенку:

– Жди меня, я сейчас.

Он натянул в коридоре куртку и выскочил из квартиры, торопливо заперев входную дверь на один оборот ключа. Конечно, надо бы на два, но ведь он ненадолго. Только щенка поймает и вернется. Ну и что, что мама против? С ним же поступают несправедливо. Почему он не может ответить тем же?

Возле скамейки щенка уже не было. Матвей постоял, вглядываясь в темноту, потом негромко свистнул. На освещенный пятачок выкатился мохнатый клубок и с визгом метнулся к его ногам. Матвей наклонился и потрепал щенка по ушастой голове:

– Ну, тихо, тихо. Чего верещишь? Сейчас пойдем домой, колбаски поедим.

Он взял щенка на руки, повернулся к подъезду и застыл на месте. Перед ним стояли ухмыляющиеся гопники. Все трое. Матвей от неожиданности разжал руки, щенок съехал по его куртке и мягко плюхнулся в сухую листву.

– Ну что, малек? Думал, ты самый умный? – нехорошо улыбаясь, проговорил Грек. – Тебе говорили, что ты пожалеешь? Медуза, скажи, ему говорили? А он не верил.

– Сейчас поверит! – заржал крупный.

Путь к подъезду был закрыт. А значит, и к спасению тоже. У Матвея разом вспотела спина, а горло перехватило так, что он не мог даже пикнуть. Он медленно попятился.

– Иди к нам, человеческий детеныш, – кривляясь, позвал Пушкин и протянул к нему руку.

Матвей сорвался с места и побежал назад, через детскую площадку. Гопники, словно только этого и ждали, бросились за ним. Матвей несся в темноте, мимо призрачных очертаний качелей и горок, перепрыгивал кучи сухих листьев, все больше удаляясь от дома, а отморозки гнали его, как охотники дичь, со свистом и улюлюканьем. Даже, кажется, специально не догоняли, чтобы подольше помучить. Чтобы он устал и сдался сам.

Матвей добежал до соседнего дома, перемахнул через обнесенный колышками газон и заскочил в продуктовый магазин, находящийся с торца.

В маленьком зале за кассой полировала ногти яркая девица с пирсингом по всему лицу. Тетка в голубом берете копалась на одной из полок. Девица оглянулась на звук колокольчика, равнодушно посмотрела на Матвея и уставилась на тетку, придирчиво перебирающую батоны.

– Женщина, хватит там рыться. Весь хлеб перелапала! Бери уже и шагай домой! – лениво крикнула она.

– А ты мне не хами, пигалица! – сразу завелась тетка. – Я имею право выбирать, я за это деньги плачу! Покупатель всегда прав.

Матвей оглянулся на дверь: нет, гопники внутрь заходить не стали. Поджидают его на улице. Он облизнул пересохшие губы и подошел к витрине с напитками. Жаль, что выскочил из дома без денег. Сейчас бы они ой как пригодились. Кажется, целую бутылку лимонада выпил бы. Матвей как наяву ощутил лимонные пузырьки, приятно пощипывающие язык, и сглотнул слюну.

Девица на кассе и тетка в берете продолжали переругиваться друг с другом. Уже добрались до личных оскорблений и пожеланий «сгинуть», «лопнуть» и «провалиться». Тетка наконец выбрала батон, гордо выпрямилась и не спеша перешла к витрине с кефиром и творогом.

– Эй, парень, ты чего там, приморозило? – перекинулась девица на Матвея. – Стянуть что-то хочешь? Или покупай, или отчаливай. А то охрану вызову.

Тот живо метнулся к ней:

– Да, пожалуйста, вызовите скорее!

– Кого вызвать? – опешила девица.

– Охрану!

Тетка оторвалась от витрины и подозрительно покосилась в их сторону.

– Понимаете, – торопливо заговорил Матвей, снова оглядываясь на дверь, – меня преследуют хулиганы. Пусть ваша охрана проводит меня до дома. Я близко живу, в этом дворе.

– Ты совсем ку-ку? Если я нажму кнопку, приедет патруль и проводит тебя до полицейского участка. Время почти десять, а ты несовершеннолетний и один по улице болтаешься.

– Да я на минутку из дома вышел. Что же мне делать? Они мне угрожают, у них нож.

Звякнул колокольчик, в дверях показалась ухмыляющаяся физиономия Пушкина.

– Эй, Васек, сколько можно чипсы покупать? Давай шустрей, тебя все ждут, – гнусаво проговорил он и скрылся.

– Видите? – Матвей в отчаянии повернулся к продавщице. – Они меня караулят. Помогите!

– Ну, парень, не знаю, чем тебе помочь. Я не могу магазин оставить. А вот пусть она тебя проводит, эта правдолюбка, – сказала продавщица, пробивая чек. – Уж очень она справедливость любит. Полчаса тут разорялась, как надо поступать и как не надо.

Матвей с надеждой взглянул на тетку, подошедшую к кассе.

– Нашли идиотку! – язвительно воскликнула та, упихивая продукты в сумку. – Разве не понятно, что они все заодно? Нормальные дети в такое время по домам сидят. А эти рыщут, жертву выбирают. Я его поведу, а дружки оглушат меня чем-нибудь и сумку отберут. Ничего у вас не выйдет, шантрапа малолетняя!

Тетка стремительно направилась к выходу. Матвей двинулся следом, рассчитывая хотя бы выйти из магазина вместе с ней. Ведь не будут же на него нападать на глазах у взрослого человека. Наверняка побоятся. Но тетка обернулась у двери и замахнулась на него сумкой:

– Только попробуй пойти за мной!

Матвей остановился, дождался, пока она выйдет, и резко открыл захлопнувшуюся за ней дверь. Никак нельзя было упустить тетку. Хоть какой-то шанс попасть домой живым и невредимым.

Он стремительно выскочил из магазина и сразу же воткнулся носом в грудь хриплого. Тот от неожиданности отступил на шаг. Этой секундной паузы Матвею хватило, чтобы ринуться в сторону. Он чудом увернулся от руки Пушкина и боднул головой в живот третьего отморозка. О тетке он уже не думал, бежать к дому не было никакой возможности. Оставался только один путь – через газон к автобусной остановке возле следующего дома.

Там должны быть люди. Они защитят его от этих негодяев.

5

Матвей припустил к остановке. Гопники и не думали отставать – они понеслись следом, теперь уже молча, и это пугало больше, чем все их ругательства и угрозы. Матвей слышал позади себя прерывистое дыхание и тяжелый топот. Он спиной ощущал волны злобы, исходившие от преследователей. Страшно было даже представить, что с ним станет, если его догонят.

На остановке не оказалось ни души. От отчаяния Матвей влетел в заднюю дверь отъезжающего автобуса. Через пару секунд в салон заскочили все три гопника. Автобус закрыл двери и тронулся с места.

Матвей протянул кондуктору школьный проездной, который всегда лежал в одном из карманов куртки, взял билет и сел впереди, поближе к водителю. Затем оглянулся украдкой. Гопники развалились на заднем сиденье и громко болтали между собой. Молодая девушка-кондуктор поднялась с места и направилась к ним.

Матвей глубоко вздохнул. Как удачно получилось! Ехать в автобусе все же безопаснее, чем оставаться на безлюдной остановке. Только что-то народу маловато, не больше десяти человек. Матвей взглянул на номер маршрута на стекле и похолодел. Этот автобус шел по Загородному шоссе на окраину, через лес, дачи и пустыри в отдаленный поселок, куда мало кто ездил по вечерам.

Пользуясь тем, что гопники заняты кондуктором, Матвей заглянул в кабину водителя.

– Скажите, вы сегодня обратно поедете?

– Чего? – не понял водитель. – Куда обратно?

– Ну обратно, на эту остановку. Вернетесь?

– Нет, это последний круг. Потом я в парк.

Матвей закусил губу от досады. Что же так не везет-то весь день? А, ну да, Марс в Весах. Неприятности по прогнозу доморощенного астролога тети Вали.

– Послушайте, выпустите меня незаметно, пока мы из города не выехали, – попросил он, понизив голос.

– Чего? – опять удивился водитель, притормаживая на следующей остановке. – В каком смысле «незаметно»?

– Ну, по-быстрому, чтобы никто не увидел.

– Что ты мне голову морочишь? Вот остановка, выходи.

– Я не могу. Меня караулят хулиганы. Они там, сзади. Вы между остановками откройте переднюю дверь, я и выскочу. Чтобы они здесь остались. Ну пожалуйста! Если мы уедем за город…

Матвей вздрогнул, почувствовав на своем плече чужую руку. Хриплый склонился к нему и дружески похлопал по плечу.

– Васятка, братик, ну чего ты как неродной? Идем уже к нам. А ты рули, дядя, рули, не отвлекайся.

Матвей рывком сбросил его руку с плеча:

– Какой я тебе Васятка? Отстань от меня!

Потом снова повернулся к водителю и взмолился:

– Я их не знаю! Они меня преследуют, честное слово. Ножом угрожают!

Грек снова обхватил его за плечи и сказал примирительно:

– Вась, кончай дурить. Не смешно уже. Пойдем к пацанам.

– Помогите! – на весь салон завопил Матвей, вырываясь. Двое пассажиров подняли головы, но вступаться не спешили.

– Вот что, молодежь, – рассердился водитель. – Идите-ка играйтесь в другом месте. Будете шуметь – высажу всех четверых.

– Но я правду говорю! – воскликнул Матвей.

Водитель отвернулся и взялся за руль. Автобус закрыл двери и тронулся с места. Грек широко ухмыльнулся. Матвей растерянно посмотрел на равнодушный затылок водителя, на молодую тоненькую кондукторшу, которая при всем желании не смогла бы ему помочь, и вцепился руками в металлический поручень так, что побелели костяшки пальцев.

– Если не отстанешь, я буду орать, пока не приедет полиция, – сказал он, глядя исподлобья на своего мучителя.

Железные пальцы крепко ухватили его сзади за шею. Грек больно уперся своим лбом в лоб Матвея.

– Да хоть охрипни! Ты еще не понял? Дергайся, не дергайся – тебе хана, малек. Не надо было лезть куда не просят.

Это было сказано таким страшным тоном, что Матвей сразу поверил. По спине поползли мурашки, а кожа на шее запылала огнем от чужого прикосновения. Гопник разжал пальцы, выпрямился и вразвалочку вернулся к своим, на заднее сиденье. Матвей прижался щекой к прохладному поручню.

Автобус резво катил по освещенным улицам города. Гопники больше не подходили – они увлеченно резались в карты. Казалось, о Матвее совершенно забыли. Но он не сомневался: стоит лишь сделать одно движение к выходу, как снова начнется погоня.

Держась за поручень, Матвей время от времени бросал косые взгляды в конец салона. Как же, успокоились они! Просто ждут удобного момента. Сволочи! Ну ничего, он поедет в автобусный парк, а там что-нибудь придумает. Правда, водитель может выгнать всех на конечной остановке. И тогда Матвею точно каюк.

Пейзаж за окном сменился. Исчезли огни, вывески, витрины. Прямоугольники автобусных окон почернели, и в них теперь отражались тусклые лампы салона и безжизненные фигуры пассажиров.

Автобус проехал очередную пустую остановку и вдруг резко притормозил у торчащего неподалеку ларька со светящейся вывеской. Почему-то у каждого слова в названии погасли первые буквы: «газинчик – дукты и питки». Водитель открыл переднюю дверь и вышел, на ходу вынимая деньги из нагрудного кармана жилетки. Матвей, не меняя позы, проводил его взглядом. Сердце лихорадочно заколотилось. Вот он, путь к спасению, прямо перед ним. Открыта только передняя дверь. Лишь бы успеть выскочить!

Матвей стрельнул взглядом в сторону преследователей. Вроде бы заняты картами, на него не смотрят.

Водитель вернулся к автобусу с бутылкой минералки в руке. Матвей собрался в пружину. Сейчас или никогда. Водитель поднялся и прошел в кабину. Матвей приготовился. Остались секунды до того, как закроется дверь… Пора!

Пока водитель устраивался в своем кресле и тянулся к нужной кнопке на приборной панели, Матвей пригнулся и ужом выскользнул наружу. Створки двери захлопнулись прямо за его спиной, слегка задев куртку. Матвей рванул прочь и спрятался за ларьком. Лишь бы уехали! Лишь бы спохватились как можно позже! Сейчас автобус скроется из вида, ему останется только перебежать на другую сторону дороги и сесть на любой транспорт, идущий обратно в город. И забыть свое опасное приключение как ночной кошмар.

Но тут к ровному гулу отъезжающего автобуса добавился посторонний беспорядочный шум. Матвей осторожно высунулся из-за угла. Внутри освещенного салона темные фигуры колотили в двери и неистово орали, требуя их выпустить. Матвей похолодел. Нет, только не это! Остаться наедине с этими отморозками в каком-то глухом безлюдном месте, где даже некуда спрятаться!

В животе неприятно заныло, и ноги снова стали ватными, как тогда, в арке, когда к его горлу приставили нож. Будто во сне Матвей наблюдал: вот автобус тормознул, его резко качнуло вперед, вот раскрылись двери, и из салона вывалились три переругивающихся с водителем гопника.

Он понял, что это все. Конец. И речь теперь не о деньгах и не о дорогом телефоне, а о его здоровье. А может, и жизни. Им никто не помешает забить его прямо здесь и закопать в тех развалинах, очертания которых проступают вдалеке. И он будет числиться пропавшим без вести. Дети ведь иногда пропадают, он сам слышал по телевизору. А может, это и случается именно так, как сейчас?

Внезапная мысль оглушила Матвея, и он совсем перестал соображать. Волна безумной паники захлестнула его, подхватила и понесла от дороги прочь. Он и сам не понимал, куда и зачем бежит по пустырю. Но не бежать не мог.

Пронзительный свист и возбужденные возгласы сзади говорили о том, что его заметили. Не надо было даже оглядываться, чтобы понять: погоня совсем близко. Еще несколько минут, и его схватят.

Когда впереди показались какая-то стройка и полуразрушенный одноэтажный дом, Матвей пришел в себя и встрепенулся. Вот укрытие! Может, удастся выиграть время.

Хотя зачем? Все равно не спастись.

Он добрался до кирпичной стены и через разломанный оконный проем впрыгнул в комнату. Вернее, в то, что от нее осталось. Вместо крыши над головой было ясное небо, усеянное яркими звездами. Но их свет, так хорошо помогавший бежать по пустырю, не достигал дальних уголков старого дома. Плотный мрак обступал со всех сторон, и Матвей, спотыкаясь о разбросанный мусор, проскакал по шатким доскам на полу, перебежал в соседнюю комнату и остановился. Спрятаться было негде.

Голоса и топот приближались. Еще немного, и гопники будут в доме. Матвей выскочил через дверной проем, спрыгнул с развороченного порожка и оказался по пояс в густом бурьяне. Запутавшись в мотке ржавой проволоки, он нагнулся, чтобы освободить ногу, и вдруг заметил в нескольких метрах от себя широкую бетонную трубу. Недолго думая, он оттащил обломок стула, заграждающий вход, и нырнул внутрь. В нос ударил затхлый запах. Глаза словно ослепли: сюда не проникал ни один даже самый крохотный лучик света. Но Матвей сейчас был даже рад кромешной тьме. Здесь его точно не будет видно, даже если эти уроды догадаются заглянуть внутрь. Но вряд ли. Труба почти не заметна в бурьяне.

Матвей на четвереньках отполз от края и в изнеможении откинулся на округлую стену, прерывисто дыша открытым ртом. Совсем скоро он услышал приближающиеся голоса.

– И где он, пацаны?

– Грек, да здесь он, в окно влез, я видел. Сныкался где-то в доме.

– Ты че, решил с нами в прятки поиграть? Эй, смертник! Вылезай! Найдем – хуже будет.

– Куда уж хуже, – одними губами прошептал Матвей. Воздух в трубе был пропитан пылью, в горле першило, и никак не получалось глубоко вздохнуть. Согнутые в коленях ноги мелко тряслись, как будто через них пропустили слабый ток.

Зашуршала сухая трава, и голоса зазвучали прямо над головой.

– Нет его нигде.

– Да тут. Куда он нафиг денется!

– По ходу, вон туда, к стройке двинул. Погнали за ним!

Шаги стали удаляться. Не успел Матвей облегченно выдохнуть, как в кармане у него зазвонил телефон. В тишине этот звон показался просто оглушительным. Матвей лихорадочно выхватил трубку. Ну конечно! Кто еще будет звонить в двенадцатом часу ночи! Что ж ты, мама, делаешь? Зачем так подставляешь?

Он трясущимися руками нажал «Отклонить», а потом выключил телефон совсем. Но было поздно.

– Тихо! Заткнулись все! – скомандовал Грек. Матвей уже стал различать их по голосам. – Он здесь. И с мобилой.

– Кажись, зарядил! – загоготал Медуза.

– Оп-па! Тут че-то есть. Ну-ка посвети мне.

У входа в трубу заколыхалась черная тень. Матвей в панике пополз к противоположному краю.

– Пацаны! Глядите! – вдруг истошно завопил Пушкин. – Там, на небе! Чего это? Ух ты, обалдеть!

Послышался нарастающий гул, переходящий в высокий пронзительный свист. Раздались удивленные возгласы, но Матвею некогда было размышлять, что же такое они увидели. Пользуясь их замешательством, он в одно мгновение добрался до конца трубы. Обдирая руки, разгреб колючие кусты, закрывающие выход, и кубарем вывалился наружу.

Матвей вскочил. Со всех ног рванул к чернеющему впереди лесу. Там был шанс затеряться среди деревьев…

Матвей несся по лесу так, как никогда в жизни не бегал. Ни секунды не тратил даже на то, чтобы оглянуться. Ничего не слышал из-за собственного хриплого дыхания и шороха высокой травы, хлещущей по джинсам и куртке.

Наконец Матвей почувствовал, что больше бежать не может. Он рухнул в траву за толстым поваленным деревом и несколько минут лежал на спине, хватая воздух пересохшим ртом. Немного придя в себя и отдышавшись, он приподнялся на руках и осторожно выглянул из своего укрытия.

Тишина. Только слабый шорох ветра по сухой опавшей листве.

Матвей до боли в глазах всматривался в лесной полумрак, стараясь отыскать среди темных стволов притаившиеся фигуры. Нет, никого. Точно никого.

Они отстали. Он спасен. Ура!

На всякий случай Матвей выждал еще некоторое время, потом встал и огляделся. Вокруг были только деревья, а вверху – яркая россыпь звезд и тоненький лунный серп, похожий на букву С. Их свет позволял хоть немного видеть окрестности. Матвей не понимал, куда его занесло и как отсюда выбираться. Но это уже не казалось катастрофой, особенно после того, как ему чудом удалось оторваться от преследователей. Пусть один, пусть посреди леса, зато живой и невредимый. Исцарапанные руки и ушибленная обо что-то коленка (он и сам не помнил обо что) не в счет. Тем более папа, пару лет проживший в Сибири, всегда говорил: здесь, в местных лесопосадках, заблудиться невозможно. Нужно идти в одну сторону, и часа через два обязательно выйдешь на какую-нибудь дорогу.

Матвей решительно направился вперед, держа ориентир на тонкий светящийся в небе месяц.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда вдали между деревьями замаячило что-то оранжевое. Не иначе, огонь. Матвей оживился. Ему уже порядком надоело блуждать одному в потемках. И даже закрались сомнения насчет папиных слов. А тут наконец костер. Значит, рядом люди, у них наверняка есть вода. И они покажут дорогу в город.

Матвей выбрался из кустов на широкую поляну. Человек, сидящий у огня, оглянулся на шум и резко поднялся.

– Кто там? – крикнул он и подобрал с земли внушительную корягу.

– Это я… мальчик, – поспешно ответил Матвей и замер на месте. Мало ли, еще метнет в него свою дубину.

– Мальчик?

Человек с корягой медленно подошел. Матвей настороженно взглянул на него. Но не смог понять, стоит ли его опасаться. Длинный козырек бейсболки, усы, борода – вот все, что удалось разглядеть. Даже не получилось определить, молодой он или старый.

– И что ты тут делаешь, мальчик? Один ночью в лесу? – Человек не спускал глаз с кустов, из которых появился Матвей.

– Я заблудился.

– Заблудился?

– Дайте мне попить, а? – взмолился Матвей. – Пожалуйста! Сейчас умру.

Человек опять внимательно оглядел кусты, будто искал в них кого-то еще, потом повернулся к нему:

– Ну, пойдем.

Возле костра незнакомец протянул Матвею канистру. Тот жадно припал к горлышку и стал пить, захлебываясь и проливая воду на грудь.

– Тебя как зовут? – спросил человек, наблюдая, как он пьет.

– Матвей.

– А я дядя Егор. Рыбачу я тут.

– Тут? В лесу?

Матвей оторвался от канистры, передохнул секунду и снова принялся глотать воду.

– Почему в лесу? Вон река, – показал дядя Егор. – Ну что, напился?

Матвей опустил канистру и облегченно вытер рукавом рот.

– Ага. Спасибо. Вы мне покажете, как в город идти?

– Нет, не покажу.

– Почему?

– Потому что хватит одному по лесу плутать. Садись. Ухой тебя накормлю. Есть-то хочешь? – дядя Егор снял с огня закопченный котелок и поставил на землю возле походного столика.

Матвей кивнул. Уха пришлась очень кстати. Последний раз он ел еще в школе. А потом, из-за скандала с мамой, было не до еды.

– Как бы мне домой попасть? – спросил он, усаживаясь на предложенный рыбаком раскладной стул.

– Я на рассвете порыбачу еще, потом подкину тебя до города. А пока можешь позвонить своим, сказать, что все в порядке. Телефон дать?

– У меня есть. Только звонить некому. Все уехали, я один. – Матвей пододвинул к себе дымящуюся железную миску и вооружился ложкой.

– Тебе повезло, что они не в курсе, – усмехнулся рыбак, садясь за стол напротив него. – Я бы своей дочери голову открутил за такое. Ладно, ешь. И рассказывай, что с тобой приключилось.

6

На следующий день в девять часов утра Матвей уже ехал к своему дому. Дядя Егор довез его до поселка Озерки, и Матвей сел в маршрутку. Правда, пришлось потом пересесть в автобус, потому что хмурый заспанный водитель высадил Матвея прямо между остановками «за наглый отказ оплачивать проезд», что, в принципе, нисколько не соответствовало действительности. Матвей не отказывался платить. Просто он забыл, что у него нет с собой денег, а по школьному проездному водитель не согласился его везти.

Ночью Матвей прекрасно выспался на заднем сиденье «УАЗа Патриота», а утром позавтракал бутербродами и чаем. И целый час приводил себя в порядок, щеткой оттирая засохшую грязь с куртки и джинсов. Стало немного лучше, но все равно одежда просилась в стирку. Да еще нашивку на рукаве потерял, с изображением Трейсер из известной стрелялки «Overwatch». Вместо нее пустое место, только нитки торчат. Жалко. Где теперь такую достать?

Матвей выпрыгнул из автобуса и весело поскакал в сторону дома. Просто удивительно, насколько все кажется другим, милым и приветливым, при свете дня! Проходя мимо продуктового магазинчика, он заметил вчерашнюю продавщицу, стоящую у крыльца, видимо, со своей сменщицей. Только теперь она была в обычной куртке и с сумкой в руках, а сменщица – в рабочем фартуке. Матвей радостно помахал ей рукой. Та не отреагировала. Матвей подошел поближе.

– Здрасьте!

Продавщица удивленно посмотрела на него.

– Ты это мне?

– Ну да. Представляете, я только домой иду. Целую ночь от них бегал.

– От кого бегал? Ты о чем?

– Да от вчерашних бандитов!

Продавщица и ее сменщица недоуменно переглянулись.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила продавщица. Та покачала головой.

– Малыш, ты меня ни с кем не путаешь? Ты вообще кто?

– Вы что, не помните? Это же я! – воскликнул Матвей. – За мной вчера гнались с ножом. А вы пытались мне помочь.

– Ты совсем ку-ку, что ли?! – рассердилась продавщица. – Говорю тебе, никаких бандитов вчера не было! Я тебя вообще в первый раз вижу.

Она повернулась к сменщице и покрутила у виска пальцем с длинным ярким ногтем.

– Эти малолетки совсем рехнулись со своими компьютерами.

Продавщица закинула сумку на плечо и зашагала к остановке. Обескураженный Матвей проводил ее взглядом. Сменщица сочувственно подмигнула ему и вошла в магазин.

– Сама ты ку-ку, – буркнул Матвей себе под нос. – Когда башку себе дырявила пирсингом, видно, мозг задела.

Войдя в свой двор, он на всякий случай притормозил и огляделся. Все спокойно: мамы гуляют с колясками, малышня катается на каруселях, дворник сметает пестрые листья с асфальта. Обычная картина. И никаких следов вчерашних отморозков.

Успокоенный Матвей подошел к подъезду, вынимая на ходу магнитный ключ. В дверях столкнулся с девчонкой в яркой цветастой куртке. Ее голову украшал вязаный ободок, а в руке она держала скатанный в трубочку пластиковый пакет.

Пытаясь разминуться, они одновременно метнулись в одну сторону, потом в другую. Девчонка зыркнула на Матвея большими шоколадными глазами, и он отступил на шаг, давая ей дорогу. Потом обернулся и посмотрел ей вслед. Что-то раньше он ее здесь не видел. В их подъезде вообще не было девчонок такого возраста. Наверное, приходила к кому-нибудь.

Матвей взбежал на третий этаж. Ну наконец-то он дома. Ничего себе, вышел на минутку! Хорошо еще, что дверь запер, а не просто прикрыл, как собирался вначале.

Он вытащил ключ и привычным движением сунул его в замочную скважину. Что такое? Ключ почему-то не вставлялся. Матвей ткнул еще раз, потом наклонился и осмотрел замок. Вроде бы все нормально, ничего не застряло. Он снова попытался вставить ключ. Бесполезно. Ключ в замочную скважину не входил.

– Что за ерунда? – пробормотал Матвей и прижался ухом к двери. Затем позвонил. Потом постучал и снова прислушался. Тишина.

Матвей растерянно посмотрел на ключ. Оглянулся на соседние двери, проверил номер своей квартиры. Нет, он не перепутал подъезд, не ошибся этажом. И ключ тот же, его личный ключ, которым он вчера запирал эту самую дверь. Что происходит?

Матвей в полном недоумении зашагал по ступенькам. Внизу он снова столкнулся с девчонкой в яркой куртке. Теперь в ее руке качался развернутый пакет, и в нем угадывались батон и бутылка то ли молока, то ли кефира. Девчонка снова стрельнула в Матвея взглядом, но ему было не до нее. Он остановился возле скамейки и достал из кармана телефон. С ума сойти, он ведь совсем забыл, что выключил его ночью! Мама, наверно, обзвонилась. Думает, небось, что он специально выключил, чтобы с ней не разговаривать. Ну и ладно, так ей и надо. Пусть понервничает. Сама виновата.

Матвей включил телефон и ткнул в иконку «Мама» внизу экрана. Аппарат протестующе пискнул и выдал надпись: «Только для экстренных вызовов!»

– Ты что, обалдел? – сказал Матвей телефону и повторил вызов. Тот же результат. Телефон решительно отказывался подчиняться и не собирался звонить маме. Матвей исступленно нажимал на иконку снова и снова, но на экране постоянно появлялась одна и та же безразличная надпись: «Только для экстренных вызовов!»

– Блин! – Матвей беспомощно оглянулся. Дверь почему-то не открывается, телефон непонятно с чего заблокировался. Что делать-то? Как попасть домой?

Он подбежал к пожилой женщине, гуляющей с малышом на детской площадке.

– Бабушка, дайте, пожалуйста, телефон. Очень надо позвонить!

– Телефон тебе?! – недобро прищурилась та. – А больше ничего не надо? А ну-ка иди отсюда, пока я полицию не вызвала!

– Зачем полицию? – опешил Матвей.

– Совсем обнаглели! Уже среди бела дня грабят!

– Кто вас грабит? Я просто хочу позвонить.

– Когда уже вас всех пересажают? Спасу нет! Бандиты малолетние! – не унималась женщина.

Гуляющие на площадке с подозрением косились на Матвея.

– Что ж вы все сегодня такие неадекватные?! – воскликнул он в сердцах. – Надышались, что ли, чем-то, пока меня не было? Облако прилетало с веселящим газом?

Матвей выбежал со двора и бросился прямиком в ближайшую аптеку. Он вспомнил, что там есть стационарный телефон. Наверняка не подумают, что Матвей хочет его стащить.

В аптеке оказались чуткие люди, и уже через пару минут он набирал мамин номер. Мама не меняла его несколько лет, и Матвей помнил цифры наизусть.

– Алло! – раздался в трубке мамин чуть запыхавшийся голос. На заднем фоне слышались невнятная речь и звяканье посуды.

– Мам! Слушай, я не могу попасть домой, у меня что-то с ключом. Ты запасной кому оставила? – скороговоркой выпалил Матвей, чтобы она не начала упрекать его за выключенный телефон.

– Кто это? – озадаченно спросила мама.

– Как кто?! – возмутился Матвей. – Плохо слышно, что ли? Это я, Матвей. Я с чужого телефона звоню, у меня с симкой что-то. Мам, скажи, где взять запасной ключ. У тети Вали из двенадцатой?

– Мальчик, ты ошибся номером, – сказала мама. – Я не твоя мама.

В трубке раздались короткие гудки. Матвей с досады хлопнул ладонью по прилавку, куда ему поставили телефон. Ну, мама, нашла время дурачиться! Вот ни капельки не смешно. Как-то не до шуток сейчас.

Он снова набрал мамин номер и заорал в трубку:

– Мам, хорош прикалываться! Мне домой надо срочно!

– Мальчик, я же тебе сказала: я не твоя мама.

– Мам, ты издеваешься?! Я что, твой голос не знаю? А-а, это ты из-за вчерашнего? Мстишь?

– Послушай, дружок! – строго сказала трубка до боли знакомым маминым голосом. – Я тебе русским языком объясняю: ты не туда попал. У меня вообще нет сына, если уж на то пошло.

Короткие гудки издевательски запищали в ухо.

– Обалдеть! – Матвей потрясенно положил трубку на аппарат и вышел из аптеки, забыв поблагодарить добрую аптекаршу. Бестолково потоптался у входа, пытаясь найти хоть какое-то оправдание жестоким маминым словам. Кроме того, что мама очень сильно обиделась, ничего в голову не приходило. Хотя, если разобраться, что он такого сделал? Ну, подумаешь, сбросил пару раз ее вызовы, а потом отключил телефон. Так у него были на это очень веские причины. Что же так сразу, не разобравшись, отказываться от сына?

Матвей вернулся к подъезду и поднес ключ к домофону. Дверь раскрылась с привычным звуком. Без сомнения, ключи его. Он не перепутал их с чьими-то другими. Хотя где и когда он мог бы это сделать? Получается, что-то случилось с замком. Придется вскрывать дверь с экстренной службой. Интересно, приедет ли МЧС, если вызов поступит от несовершеннолетнего?

Матвей одним махом взбежал на свой этаж и позвонил в дверь напротив. Не дождавшись, пока откроют, он нетерпеливо забарабанил кулаками по железному полотну. Дверь приоткрылась на ширину цепочки, в щели показались очки и нос соседки.

– Теть Валь, вам мама наши ключи не оставляла?

– Какая мама?

– Ну, моя, конечно, какая же еще!

– Почему твоя мама должна оставить ключи мне? – подозрительно поинтересовалась соседка.

– Как это? – удивился Матвей. – Она же всегда вам оставляет.

– Кто?

– Моя мама!

– Да кто она такая, твоя мама? И ты кто такой вообще?

– Теть Валь, что с вами? Мы ваши соседи напротив, из девятой квартиры.

Дверь внезапно захлопнулась. Матвей снова заколотил в нее кулаками.

– Тетя Валя! Так ключи у вас или нет?

– Шагай отсюда подобру-поздорову вместе со своей мамой! А то полицию вызову! – раздалось из-за двери.

– Да почему полицию-то? При чем здесь полиция?

– Потому что я знаю, кто живет в девятой квартире. И это вовсе не ты.

– Вы сговорились, да?! – завопил Матвей на весь подъезд. – Это розыгрыш? Скрытая камера?

– Уходи, или я звоню! – пригрозила соседка.

До Матвея только сейчас дошло: да ее же мама подговорила! Попросила «включить дурочку» и сделать вид, что не узнаёт его. И в замок что-то наверняка она же засунула. Чтобы у него крышу сорвало от этих заморочек. Проучить его захотели! Шутницы! Но он разгадал их коварный замысел. Осталось только очистить замок от посторонних предметов и попасть наконец в квартиру.

Матвей достал из кармана ключ, потыкал в замок, потом наклонился, внимательно вглядываясь в отверстие замочной скважины. Дверь вдруг резко распахнулась и с силой ударила Матвея по лбу. Он отлетел и шлепнулся на бетонный пол. Ключ выскочил из руки и загремел где-то в стороне.

Из-за двери высунулась голова в тюрбане-полотенце. Уже знакомые шоколадные глаза настороженно уставились на него. Та самая девчонка, с которой он два раза столкнулся внизу, стояла сейчас на пороге его собственной квартиры в домашнем халате и с маминым полотенцем на голове.

– Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? – ошалело проговорил Матвей.

– Ты, ты. Чего ты крутишься возле нашей двери?

– Возле вашей двери?

– Попугая изображаешь? Каждое слово будешь повторять?

– Ты хочешь сказать, что ты здесь живешь?

– Ты что, тупой? Если квартира наша, значит, мы здесь и живем. Вся наша семья.

– И давно… тут живет вся ваша семья?

– Лет семьдесят уже. Как дом построили, – фыркнула девчонка.

Шокированный Матвей не сводил с нее глаз. Откуда она здесь взялась? Стоит такая наглая, как у себя дома, и еще насмехается над ним. Мамина шутка приобретает слишком большой масштаб. Что-то подозрительно много народу в этом розыгрыше. А может, мама здесь ни при чем? Она еще могла сделать вид, что не узнает сына, могла подговорить соседку. Но найти за такой короткий срок девчонку, засунуть ее в квартиру и поменять замки? Нереально. Да и откуда мама могла знать, что Матвея ночью не будет дома? Он и сам этого не знал. Нет, все так четко спланировать невозможно.

И к тому же утыканная пирсингом продавщица его тоже не узнала. Что же случилось?

– Вопросов больше нет? Теперь все понятно? – девчонка собралась закрыть дверь.

– Да, все понятно, – бесцветным голосом сказал Матвей, все еще сидя на полу. – Я такое в кино видел. Я просто провалился во временную дыру.

Почти закрывшаяся дверь снова отворилась.

– Чего?! Куда ты там провалился?

– В дыру. Во времени. Я либо в прошлом, либо в будущем. Поэтому в моей квартире живешь ты. Какой сейчас год?

– Это я тебя так дверью долбанула? Или ты и раньше такой был?

– Если я в будущем, то ты мой потомок. Потомка. Потомица, – Матвей хмыкнул, поднимаясь на ноги, – ну, в общем, прапрапрапраправнучка. А я твой прапрапра… Предок, короче говоря.

– Жуть! Пора санитаров звать. Пока ты никого не покусал, – сочувственно сказала девчонка. – Сходи голову полечи.

– Схожу. Ну, пока, – Матвей заторможенно поплелся вниз.

– Эй, пришелец! – крикнула девчонка, когда он добрался до первого этажа. Матвей поднял голову. – Лови! – Она бросила ключ, забытый Матвеем на площадке. Ключ загремел по ступенькам. Матвей медленно подобрал его и вяло сказал:

– А зачем мне ключ? Открывать все равно нечего.

– Ну, мало ли! – со смехом отозвалась девчонка. – Вдруг тебе повезет, и ты вернешься к себе?

7

Раскинув руки, Матвей лежал на медленно вращающейся карусели и равнодушно смотрел в высокое бесцветное небо. Перед его глазами поочередно проплывами перевернутые верхушки деревьев с пестрой листвой, крыша соседнего дома и едва различимая полоска от летящей серой точки-самолета. Железная конструкция при каждом новом круге издавала пронзительный визг, от которого у Матвея сводило скулы. Несмазанная карусель словно издевалась над ним. «Не-е-е-ет!» – слышалось Матвею в этом скрипе. Не-е-е-ет у тебя больше дома. Не-е-е-ет родителей. И тебя тоже не-е-е-ет.

Вдруг перед его глазами проплыла перевернутая голова дворника в замызганной вязаной шапке.

– Чего ты тут разлегся?

Матвей нехотя поднялся и сел на перекладине. Карусель продолжала вращаться.

– Чего разлегся, спрашиваю? – грозно повторил дворник.

– А что, нельзя? – огрызнулся Матвей, отъезжая от него.

– Ты из этого двора?

– Ну?

– Чего «ну»? Где живешь?

– Похоже, уже нигде.

– Ну-ка, шуруй отсюда. Нечего тут валяться, как дохлая рыба на берегу. Давай, давай, шевелись, – дворник схватил рукой карусель. Она остановилась.

Матвей спрыгнул на землю и молча поплелся к арке.

– Бродят тут всякие по чужим дворам, людей режут, – проворчал дворник ему в спину. – Давно пора камеры на подъездах установить.

Если бы Матвея спросили, где он потом шатался полдня, он мало что смог бы вспомнить. В голове остались лишь какие-то обрывки событий: вот он бредет вдоль озера в парке, вот сидит на скамейке в незнакомом дворе. Стоит перед торговым центром и смотрит на электронное табло, на котором температура воздуха сменяется датой. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что ни в какую временную дыру он не проваливался – и день, и месяц, и год на табло правильные.

Вместо обычного вихря мыслей в голове плавала странная пустота. Ноги сами несли его куда-то, он шел, поворачивал, снова шел, пока наконец не понял, что стоит возле своей школы.

Матвей поднялся по ступенькам на крыльцо и вошел в вестибюль. Там было пусто и тихо, как всегда во время уроков. И безразличный ко всему охранник все так же скучал над кроссвордом. И расписание уроков висело на своем обычном месте. Это был обыкновенный, рядовой день. Для всех остальных. Но не для Матвея.

Запах печеного хлеба привел его в школьный буфет. Он вдруг почувствовал дикий голод. Сытость от парочки бутербродов, съеденных утром на берегу реки, уже давно улетучилась. Как завороженный, Матвей смотрел на поднос с горой аппетитных пирожков, источающих умопомрачительный аромат. У одного пирожка немного подгорел бочок, именно так, как он любил. Матвей представил, будто откусывает хрустящую корочку, и рот мгновенно наполнился слюной.

– Что тебе, милый? – приветливо спросила полная круглолицая буфетчица за стойкой. – Попить или покушать?

– Дайте мне стакан воды, теть Саш, – попросил Матвей, сглатывая слюну.

– Воды? – удивилась буфетчица. – Фонтанчики опять не работают? Давай я тебе лучше компотику налью. И пирожки есть, только что из печки.

– Да я это… деньги дома забыл.

– Ну, потом занесешь. Из какого ты класса?

– Из седьмого «Б». Тетя Саша, а вы меня помните? Я Матвей.

– Что ты, милый, разве вас всех упомнишь? Вас тут как муравьев на лесной полянке, всё мельтешите, мельтешите. – Буфетчица взяла со стойки стакан компота и положила пару пирожков на тарелку. – Садись, покушай. Если денег нет, так что ж, с голоду помирать, что ли? Пятьдесят два рубля с тебя, завтра принесешь.

– Спасибо.

Матвей устроился за крайним столиком и с наслаждением впился зубами в пирожок. Буфетчица скрылась в кухне.

Когда Матвей уже допивал компот, сыто откинувшись на спинку стула, в буфет влетел Веня Ватрушкин. Перед прилавком он наступил на свой развязавшийся шнурок и грохнулся на колени, неловко взмахнув руками. Монетки, зажатые в кулаке, выскочили и весело зазвенели по всему полу.

– Ватрушкин, ты в своем репертуаре, – усмехнулся Матвей, глядя на ползающего по полу Веню. – Хоть у тебя все стабильно. Это радует.

– А? Ты мне? – тот поднял голову и вытащил из уха один наушник.

– Ну, если ты все еще Ватрушкин, то тебе. Ты почему не на уроке? У нас, то есть у вас, сейчас история, кажется.

– Я это… в медпункт… ходил, – в своей обычной манере, запинаясь и глотая слова, пролепетал Ватрушкин. – А потом… сюда. Народу нет… пока.

– В медпункт? Что на этот раз? На тебя доска упала?

– Палец прищемил шкафом… Когда карту вытаскивал…

Веня Ватрушкин поднялся с пола, держа в руке собранную мелочь.

– А откуда… ты меня знаешь? – спросил он застенчиво. – Ты кто?

– Я вообще-то твой одноклассник, – сказал Матвей.

– Одноклассник? – озадаченно переспросил Веня. – А почему я тебя никогда не видел?

– Потому что я человек-невидимка. Каждый день прихожу в класс и учусь. Но меня никто не замечает. Зато я знаю всех, и тебя в том числе.

– Все понятно…

Веня отвернулся и пошел к прилавку с пирожками.

– Ты мне не веришь? – Матвей отставил стакан и встал. – Вот, смотри, у меня даже школьный пропуск есть. Читай, что написано.

Он протянул Ватрушкину пластиковый прямоугольник. Веня взял пропуск и поднес к глазам, поправив очки – перекошенные, с треснутыми стеклами.

– Я могу сказать, как ты вчера очки сломал, – продолжал Матвей. – Ты забодал автобус, и тебя возили зашивать бровь. Поэтому ты опоздал на баскетбол, и наша команда выиграла. Если я не человек-невидимка, откуда я это знаю? Можешь объяснить?

Веня пристально посмотрел на него. Матвей впервые увидел так близко его глаза – золотисто-зеленые, с легкой рыжинкой.

– Тебе сестра рассказала, – объяснил Веня, возвращая Матвею пропуск.

– Какая сестра?

– Которая учится в нашем классе… Вы похожи… Глаза одинаковые, ямочка на щеке. И фамилия та же…

– В вашем классе есть ученица по фамилии Добровольская?! – горячо воскликнул Матвей. – Покажи мне ее.

Светлые пушистые ресницы под очками удивленно захлопали.

– Ну хватит… издеваться. Я же догадался, – как всегда, немного виновато пробормотал Веня. Казалось, он постоянно извиняется за то, что вообще произносит слова. – Зачем опять…

– Ладно, ладно, больше не буду, – пошел на попятную Матвей. Кто его знает, вдруг Ватрушкин сейчас совсем замкнется и уйдет в себя, как всегда, когда над ним подшучивали. Этих чудаков не поймешь.

– Угадал, я ее брат. Я учусь в Питере, в кадетском корпусе, – сказал Матвей, вспомнив сериал про кадетов. – Вот, приехал на несколько дней.

– Младший?

– Что?

– Ты младший брат Милославы?

– Кого?! А, ну да… Милославы… сестры моей, конечно, – Матвей почесал в затылке. Милослава. Ужас какой! Кто ж так называет детей? – А что, похоже, что младший?

– Ну да, она вроде постарше, на год. Ты, наверно, в шестом классе? – застенчиво предположил Ватрушкин.

– В самую точку! – решил не спорить Матвей, хотя его задело, что Веня дал ему на год меньше. Разве он похож на шестиклассника? Он высокий, и голос ломается. Ему уже в январе четырнадцать. – Ну что, покажешь ее? В смысле, покажешь, где она сидит? На истории ведь всегда дверь открыта, историчке обычно жарко. То есть сестра мне рассказывала…

– В среднем ряду, на первой парте, – сказал Веня и поспешил к стойке, за которой наконец появилась буфетчица.

Матвей тут же рванул на второй этаж, к кабинету истории. Дверь действительно была открыта. Он медленно прошел мимо кабинета. Весь класс что-то сосредоточенно писал, склонившись над тетрадями. Да, на первой парте среднего ряда сидела какая-то девчонка, но ее почти полностью перекрывал Артемьев, самый крупный ученик в классе. Матвей успел разглядеть только темные волосы до плеч и розовые рукава джемпера.

Он развернулся и пошел в обратную сторону. В этот раз ему повезло. Весь красный, Артемьев в изнеможении стек на парту, а девчонка подняла голову, задумчиво теребя ручкой мочку уха. Матвей споткнулся от неожиданности. Это была она. Та самая девчонка с шоколадными глазами. Которая жила в его квартире и училась в его классе. Милослава Добровольская.

Остаток урока Матвей провел на дальнем подоконнике, откуда хорошо просматривался весь коридор и открытая дверь кабинета истории. Он ждал звонка на перемену. Обязательно надо поговорить с Милославой. Вдруг что-то прояснится. Они как-то связаны, это факт.

Со звонком из кабинета по одному потянулись семиклассники. Видимо, многие еще дописывали самостоятельную, поэтому не вылетели в коридор все разом, как обычно. Наконец в дверях показалась Милослава и сразу направилась к лестнице. Матвей догнал ее уже на нижних ступеньках.

– Ты? – удивилась Милослава. – Ты что, преследуешь меня?

На ее волосах снова красовался ободок, на этот раз пластмассовый. Она любительница чего-нибудь навертеть на голову, отметил Матвей. А волосы у них и правда одного цвета, каштанового. И глаза карие, большие. Это от мамы. Стоп! От чьей мамы?

– Нам надо поговорить, – сказал он.

– Будешь рассказывать про временную дыру? – насмешливо прищурилась Милослава.

– Пойдем во внутренний двор, через запасной выход.

– Зачем?

– Там никто не помешает.

– Никуда я с тобой не пойду. Вдруг ты маньяк? А может, ты из этих, вчерашних?

– Каких вчерашних?

– Ну, которые второклашку порезали в нашем дворе. В арке.

– Что? – поразился Матвей. – Гошку порезали? Не может быть!

– А, так ты знаешь! – воскликнула Милослава. – Значит, ты точно один из них. Вчера в арке промышляли, а сегодня к моей квартире присматриваетесь?

– И что с ним теперь? – перебил Матвей. – С Гошкой?

– В больнице. Его отец полицейский, между прочим. Этих грабителей уже в розыск объявили.

– Послушай, я не с ними, честное слово. Ну, пойдем, поговорим. Это важно.

Милослава поколебалась немного, но все же вышла во внутренний дворик. Они остановились возле огромной груды списанных старых парт, которые еще не успели вывезти с территории школы.

– Ну? – девчонка выжидающе уставилась на Матвея. – Только давай покороче, звонок скоро. А мне еще на физру переодеваться.

– Дело в том, что… – начал тот неуверенно, не совсем понимая, как это все можно сказать «покороче». И как вообще это можно сказать. – Сразу предупреждаю, я не больной и не сумасшедший…

– Хорошенькое начало, – фыркнула Милослава. – Уже страшно.

Матвей резко оглянулся. Ему показалось, что за партами мелькнула какая-то тень.

– Там кто-то есть, – сказал он. – Вон там, возле склада.

– Что? Паранойя? – начала терять терпение Милослава. – Я, наверно, пойду.

– Стой! Слушай меня. Вот информация к размышлению: человек тринадцати лет, день рождения десятого января, проживает по адресу: улица Спортивная, двадцать, квартира девять, – торопливо заговорил Матвей. – Папа – Добровольский Александр Андреевич, сорок один год, по профессии инженер-геодезист. Мама – Добровольская Полина Юрьевна, тридцать семь лет, экономист-бухгалтер. Ее родной город Волгоград. Она познакомилась с папой на теплоходе, в круизе по Волге, а потом переехала сюда. Внимание, вопрос! О ком я рассказываю?

– Обо мне… Вы что, на меня уже досье собрали?!

– Какое досье? Я говорю о себе! Меня зовут Матвей Добровольский. Это у меня день рожденья десятого января, это я живу по адресу Спортивная, двадцать и учусь в седьмом «Б»! И это мои родители – Александр Андреевич и Полина Юрьевна. А о тебе я знать ничего не знал… до сегодняшнего дня. Ты откуда-то появилась сегодня утром.

– Что за бред? – нахмурилась Милослава. – Ничего не понимаю.

– Вот и я не понимаю. Еще вчера все было нормально. У меня были дом, родители, школа… А сегодня ночью что-то произошло, и все изменилось. Теперь ты – вместо меня… Живешь в моей квартире, учишься в моем классе. А меня никто не узнаёт, ни соседка, ни одноклассники. Даже мама. Я ей звонил. Знаешь, что она сказала? Что у нее вообще нет сына. Как тебе это?

– В жизни не слышала подобной чепухи!

– Но это правда!

– Чушь! Я ниоткуда не появлялась сегодня утром! Я живу в этой квартире с рождения и уже седьмой год учусь в этом классе. И моя мама – это моя мама, и ничья больше. Понятно?

– А если бы ты вернулась домой из школы, а мама сказала бы тебе, что ты тут никогда не жила и что у нее вообще нет дочери?

– Ты больной? Моя мама так никогда бы не сказала!

– Ты что, не понимаешь, у нас есть что-то общее! – горячо воскликнул Матвей. – Это касается нас обоих. Ты должна мне помочь!

– Я никому ничего не должна, – отрезала Милослава. – А особенно ворюгам из подворотни. Передай своим, что попытка не удалась.

– Подожди, куда ты?

– Больше не подходи ко мне!

Она развернулась, гневно тряхнув распущенными волосами, и скрылась за дверью школы. Матвей разочарованно плюхнулся на перевернутую парту.

8

– Не поверила? – внезапно раздалось за его спиной. Матвей подскочил от неожиданности и резко обернулся. Вот уж кого не ожидал увидеть. Ватрушкин! Значит, не показалось, что здесь кто-то прячется.

– Шпионил? Чего тебе надо от меня? – Матвей недружелюбно взглянул на вылезающего из своего укрытия Веню. Тот подошел ближе и без приглашения опустился рядом.

– Ты показался мне каким-то странным, – словно извиняясь, проговорил Ватрушкин. – Я проанализировал наш разговор… и нашел нестыковки… Ну, и пошел за вами… И все слышал.

Матвей не мог поверить своим ушам. Он, Матвей, показался странным? И кому? Ватрушкину! У которого ни один день не обходится без происшествий. И который, оказывается, умеет анализировать и находить нестыковки. Потрясающе!

– И что? Теперь состыковалось? – иронично поинтересовался Матвей.

– Ну… почти. В общих чертах… – Веня застенчиво теребил в пальцах свои наушники. – Ты не обижайся на Милославу, что она не поверила… В это и правда трудно поверить.

Матвей, не мигая, уставился на него.

– Ты хочешь сказать, что веришь мне?

– Я… допускаю такую возможность.

– Какую возможность? Что я сошел с ума?

– Что ты каким-то образом… перепрыгнул в другую вероятность.

– Чего?! Куда я перепрыгнул?

– Ты что-нибудь слышал о квантовой теории параллельных миров?

– Параллельные миры? Но это же фантастика!

– Ну, как сказать… Физик Хью Эверетт выдвинул научную гипотезу о множественности миров. Это потом ее подхватили фантасты. Вообще-то многие предположения сначала объявлялись абсурдными, а потом становились открытиями. Клонирование, например, тоже считалось фантастикой, пока не появилась овечка Долли. Может, скоро будет научно доказано существование параллельных реальностей…

– Ватрушкин! Я и не знал, что ты умеешь нормально разговаривать, – ошеломленно сказал Матвей. – Да еще такими умными словами.

Веня мгновенно сбился и замолчал. Матвей вскочил и в смятении заходил взад-вперед возле опрокинутой парты.

– Нет, ты вот сейчас серьезно? Ты реально веришь, что такое может произойти? – остановился он перед Веней и поглядел на него в упор. – Это же полный бред.

– Но ты ведь здесь, – тихо сказал Ватрушкин, поднимая на него глаза. – И если ты не… не шутишь…

– Мне не до шуток, уж поверь!

– Тогда у меня только одно объяснение: ты в другой вероятности.

– Что ты мне голову морочишь! То реальности, то вероятности! – воскликнул Матвей. – Ты можешь нормально, простыми человеческими словами ответить, почему все вокруг остались, а я исчез?

– Потому что в этой вероятности у твоей мамы родилась дочь. Вместо тебя.

– Что?! – Матвей ошарашенно шлепнулся на парту. – Как это?

Веня сочувственно посмотрел на него, но сказать ничего не успел. Во внутренний дворик выскочила завуч по воспитательной работе Зоя Валентиновна, активный борец со школьными нарушениями.

– Что тут за сбор? – она подозрительно повела носом. – Я все видела из окна. Чего прячетесь? Курите?

– Нет, – пробормотал Веня, – разговариваем.

– Было сказано: кого замечу в этом дворе с сигаретой, сразу веду к директору! – Зоя Валентиновна схватила его за рукав. – Как фамилия? Баранкин, кажется?

– Ватрушкин, – еле слышно поправил тот.

– И где у нас сигареты? – с вызовом поинтересовался Матвей. – Разве вы их видите?

Еще вчера он не посмел бы так разговаривать с завучем. Но сегодня ему нечего было терять.

– Ты у меня еще поговори, умник. Из какого вы класса? – повысила голос Зоя Валентиновна и тряхнула Венин рукав. – Из седьмого «Г»?

– Из седьмого «Б», – пролепетал несчастный Ватрушкин.

– А ты? – она повернулась к Матвею.

– Не из какого, – злорадно сказал тот. – Я из другой школы.

– Из какой другой?

– Из параллельной.

– Вот и шагай обратно в свою школу!

Зоя Валентиновна подтолкнула Ватрушкина к двери. Зазвенел звонок.

– Мне надо на физкультуру, – промямлил Веня.

– Будет тебе физкультура в кабинете директора, – грозно пообещала завуч. – Думаете, я с вами шутки шучу?

– Да не курили мы! – крикнул им вслед Матвей. – Чего вы к нему привязались?

– А ты не хами мне! Если сейчас же не покинешь территорию школы, я позову охранника.

Завуч впихнула Веню обратно в школу и хлопнула за собой дверью.

– Напугала! – хмыкнул Матвей. – Охранник! Он еще кроссворд не разгадал.

Матвей несколько раз прошелся по дворику и снова сел на опрокинутую парту. Ничего себе, поворот! Он находится в другом мире, в котором у его мамы есть дочь. А сына нет. И никогда не было. Поэтому его никто не узнаёт. Его в этом мире нет. Чушь! Вот же он, сидит на парте, в пыльных джинсах и испачканной куртке, руки и нос теплые…

Матвей обхватил голову руками. Безумие! Какой другой мир? Какие параллельные реальности или, как там их называет Ватрушкин, вероятности? Зачем вообще слушать этого неудачника, который притягивает к себе все неприятности? Откуда ему знать, что на самом деле произошло с Матвеем? Как можно попасть из одной реальности в другую, если они параллельные? Всем известно, что параллельные прямые не пересекаются!

Матвей снова вскочил и чуть не упал, зацепившись штаниной за ржавый гвоздь, торчащий внизу из парты. Наклонился, осторожно отцепил штанину, провел по ней пальцем. Хорошо, что не порвал, джинсы крепкие оказались. Невероятно! Всего пять минут провел рядом с Ватрушкиным – и уже заразился его невезучестью. Надо держаться от него подальше, и так своих проблем выше крыши.

Чтобы не светиться в вестибюле, Матвей обогнул здание школы и направился к воротам. Но тут послышался громкий стук в стекло. Матвей обернулся. В окне второго этажа торчала взволнованная физиономия Ватрушкина. Увидев, что Матвей его заметил, Веня замахал руками и стал делать какие-то знаки.

Матвей досадливо поморщился. Опять он! Чего ему надо? И где это он, кстати? Сейчас у класса физкультура, но спортзал на первом этаже с торца, в левом крыле. А тут что такое? Да это же кабинет завуча! Зоя посадила его в свой кабинет за выдуманные ею же сигареты? Только Ватрушкин мог вляпаться в такую глупую историю.

– Что ты руками машешь? – крикнул Матвей. – Ничего не понятно.

Веня в ответ зашевелил губами, но толстый стеклопакет не пропускал звуки. Матвей показал на свои уши и рассерженно помотал головой. Веня исчез, а через мгновение снова появился и продемонстрировал ему толстый маркер и лист бумаги. И прямо здесь, у окна, стал что-то торопливо писать. Потом дотянулся до ручки, приоткрыл оконную раму, вышвырнул наружу смятый листок и моментально скатился с подоконника.

Матвей поднял бумажный комок, не отводя взгляда от окна на втором этаже. Веня больше не появлялся. Наверное, кто-то вошел в кабинет.

Матвей направился к воротам, на ходу разворачивая лист. Странный тип этот Ватрушкин. Сидит в кабинете Зои, ему светят головомойка и вызов родителей в школу, а он непонятно о чем думает. Где он взял листок? В принтере? В столе завуча? А если бы она застукала его и обвинила в краже? Зачем так подставляться? Что за срочность такая? Может, он хочет, чтобы Матвей пришел его выручить и рассказал, как было на самом деле?

Расправив бумагу, Матвей замедлил шаг. Потом и вовсе остановился. Стоял и тупо смотрел на кривые крупные буквы, начерканные Вениной рукой. Всего три слова, которые ввели его в ступор. «ИЩИ МОМЕНТ ПЕРЕХОДА». Это вообще что? И кому адресовано? Кто и что должен искать? Ватрушкин окончательно спятил, что ли?

Матвей смял послание, выкинул его в урну и вышел за ворота. Потоптался немного на месте. Идти было некуда. Его нигде не ждали. Никому не было до него дела.

На плечо спланировал яркий кленовый лист. Матвей взял его двумя пальцами и повертел перед глазами. Красивый. Желтый с оранжевыми прожилками. Пока живой. А через несколько дней засохнет, скрючится и превратится в грязную труху на земле. Потому что оторвался от своего родного клена, где родился и вырос, где ему было хорошо.

Вот и Матвей тоже пропадет здесь, в этой странной, чужой действительности. И откуда только она взялась на его голову?

Матвей выпустил кленовый лист из рук и побрел по улице. Как получилось, что он остался совсем один? Без дома, без компьютера, без денег… Даже без телефона. Когда это случилось? В какой момент? Стоп! Момент! «ИЩИ МОМЕНТ ПЕРЕХОДА».

Матвей встал как вкопанный. Так вот о чем послание Ватрушкина. Он хочет, чтобы Матвей вспомнил момент перехода из одной реальности в другую. Чтобы он нашел границу, когда для него закончился привычный мир. А вдруг этот чудак прав? Насчет другой вероятности? Иного-то объяснения все равно нет. А так хотя бы все становится понятно. Там сын, тут дочь – логично. Конечно, если допустить, что Ватрушкин не свихнулся.

– Ищи момент перехода, – вслух пробормотал Матвей, бороздя кроссовками сухую листву на обочине тротуара. Легко сказать! Он себя-то плохо помнит этой ночью, не то что какой-то там момент. Постоянно бежал, ничего не замечая вокруг. Если и была граница между реальностями, то он ее просто не заметил.

Нет, не так. Не момент надо искать, а промежуток. Промежуток времени, когда переход был возможен. А это вся вчерашняя ночь. Двенадцать часов прошло с тех пор, как он вышел из дома, и до того, как вернулся в дом, но уже в чужой. Убегал от гопников, бродил по лесу, наткнулся на рыбака… В какой реальности это было? В настоящей или уже в параллельной? До утра он был с рыбаком, до того самого момента, как влез в маршрутку. Потом его высадили, и Матвей вполне мог пересечь невидимую границу, пока шел по обочине до остановки. Или когда ехал в автобусе. Но не позже, потому что сразу, как из автобуса вышел, он увидел знакомую продавщицу, и она его не узнала.

Так где искать «момент перехода»? До рыбака? Или после?

Матвей почувствовал азарт. До разгадки, конечно, еще далеко. Но первая ниточка уже в руках. Рыбак! Нужно выяснить, в какой вероятности Матвей встретил рыбака. Если в той, в настоящей, то промежуток сокращается. Прошло меньше часа – от посадки в маршрутку до выхода из автобуса. А если рыбак был в этой, параллельной реальности, все намного хуже. Тогда найти момент перехода практически невозможно. Матвей просто не сможет вспомнить, по каким конкретно тропинкам плутал в ночном лесу.

Но зачем паниковать заранее? Надо найти рыбака и посмотреть, узнает ли он Матвея. Только как его найдешь? О нем ничего не известно, кроме имени. Дядя Егор. Сколько таких дядей Егоров в городе? Тысячи! Эх, если бы знать, что понадобится, выведал бы у него и отчество, и фамилию, и адрес…

Ну конечно! Адрес! Дядя Егор высадил его возле коттеджного поселка Озерки. Они как раз догнали маршрутку на остановке, и дядя Егор сказал, что дальше не поедет. Но свернул он в поселок или нет, Матвей не заметил.

Что гадать? Надо ехать в Озерки и искать дядю Егора, обладателя «УАЗа Патриот» темно-синего цвета. Номер, кстати, тоже запомнился – почти все нули и буквы «О». Если в поселке есть охрана, можно поинтересоваться у них.

Только садиться надо сразу в автобус. Все равно в итоге в нем и окажешься.

9

Матвей шел по широкой улице мимо кованых заборов с толстыми прутьями, за которыми возвышались красивые двух- и трехэтажные коттеджи. Это была уже пятая и последняя улица в поселке, которую он исследовал, пытаясь высмотреть знакомый «УАЗ Патриот». К огорчению Матвея, охраны в Озерках не оказалось, на въезде в поселок поскрипывали от ветра распахнутые настежь ворота. Хотя это был скорее плюс, а не минус. Охрана, вероятно, просто не пустила бы его на территорию поселка. И вряд ли охранники бросились бы наперегонки помогать Матвею и выяснять, проживает ли здесь владелец данного автомобиля…

Поселок словно вымер. Улицы были пусты. За все время мимо Матвея проехали двое подростков на крутых велосипедах и мягко прошуршал шинами «Порш Кайен». У некоторых домов стояли машины, в основном иномарки, и знакомого внедорожника среди них не нашлось.

Обойдя поселок во второй раз, Матвей приуныл. Бесполезная затея. Машина может быть где угодно: на заднем дворе, в гараже, – и с улицы ее не увидишь. Дядя Егор мог на ней куда-то уехать. Если только он здесь живет. Мало ли что? Может быть, он просто заезжал сюда по делу. Или даже вообще не заезжал.

– Эй, ты! – услышал Матвей звонкий детский голосок. Остановился возле очередного забора. По ухоженному газону к нему шла маленькая фигурка, замотанная в широкий балахон. Белые полы волочились по траве, неестественно зеленой посреди золотой осени. Когда фигурка приблизилась, стало понятно, что это девочка лет шести-семи. На ее голове красовались несколько хохолков, перетянутых разноцветными резинками.

– Ты чего здесь вынюхиваешь? – воинственно поинтересовалась малышка. У нее не хватало двух передних зубов, и она слегка шепелявила. – Ты похититель детей?

– Чего? – оторопел Матвей. – Какой еще похититель?

– Я тебя давно заметила! Ты здесь ходишь и ходишь. Три раза прошел. Ты хочешь меня похитить и потребовать выкуп?

– Что ты плетешь? На кой ты мне сдалась? Я тебя и не видел вовсе.

– А чего ходишь взад-вперед?

– Машину ищу.

– Какую машину?

– Внедорожник. «УАЗ Патриот». Синий. Видела такой у кого-нибудь?

Девочка растерянно захлопала глазами.

– Ну, то есть… темно-синяя большая машина, – поправился Матвей, подумав, что вряд ли ребенок знает марки автомобилей. – В номере много ноликов. А за рулем – бородатый мужик.

Лицо девочки прояснилось. Она взмахнула крыльями балахона и закружилась по газону, время от времени подпрыгивая и приседая. Хохолки на голове подскакивали в такт ее движениям.

– Видела или нет? – потерял терпение Матвей, наблюдающий за ее выкрутасами.

– А зачем тебе эта машина? – крикнула девочка уже от крыльца дома. – Ты хочешь подложить взрывчатку?

– Слышь, мелкая, ты боевиков насмотрелась, что ли? Эй! Чего замолчала?

– Мне вообще нельзя с незнакомыми разговаривать. Это опасно.

– Ты же со мной первая заговорила.

– А теперь первая замолчала.

Матвей почесал затылок. У него не было опыта общения с маленькими детьми, и он не представлял, как с ними правильно разговаривать. О чем с ними вообще говорят?

– Ты зачем занавески на себя нацепила? – спросил он, пытаясь найти интересную ей тему.

– Это не занавески, – оскорбилась девочка. – Это бальное платье. Я волшебная фея. А вон мой волшебный замок.

Она показала на небольшой розовый шатер в глубине двора.

– Какая фея? Добрая? – коварно поинтересовался Матвей. Если ответит, что добрая, он потребует информацию о внедорожнике. Ведь добрые феи должны помогать людям.

– Кому как, – отрезала девочка.

– Как тебя зовут?

– А тебя?

– Я первый спросил.

– Вот и отвечай тоже первый.

Матвею захотелось дать девочке по лбу. Но ссориться с ней пока не входило в его планы.

– Матвей.

– А я Лея.

– Врешь. Таких имен не бывает.

– Бывает!

– Нет!

– Это твоего имени нет. А мое есть. Мне лучше знать, как меня зовут!

– Ладно, ладно, – согласился Матвей. Хоть фея, хоть Лея, ему-то что? Пусть называется как хочет, лишь бы указала нужный дом. – Ну ты же видела здесь эту машину, а?

– Может, и видела, – туманно проговорила девочка. – И что?

– Я ищу человека, который ее водит. Покажи, где он живет. Очень надо.

– А ты мне что за это?

Матвей растерялся.

– А что тебе надо?

– Ну… – Лея состроила гримасу, – ну, например… Принеси мне мороженое. Большой рожок.

– И где я его возьму?

– Там, в ларьке, возле дороги. Там полно всего продается.

– Ничего себе! Это же далеко. Да у меня и денег нет.

Лея в развевающемся балахоне понеслась к розовому шатру, покопалась там пару минут и вернулась к забору, держа в руке сотенную купюру.

– Вот, возьми. И беги быстрей, чтоб я успела мороженое съесть, пока няня спит. Если увидит, мне попадет. Мне вообще его не дают. У меня хронический… этот, как его… Забыла. Горло всегда красное, в общем.

– А ты точно скажешь? – недоверчиво спросил Матвей. Как-то не очень хотелось бежать на другой конец поселка впустую.

– Вот если рожок не принесешь, точно не скажу, – заявила Лея.

Матвей больше не колебался. Взял сотню и пошел в ларек. Бывают ситуации, когда все средства хороши. Сейчас именно такой случай. Он что угодно сделает, чтобы получить информацию о дяде Егоре. Ничего, не переломится. Купит этой вредной мелюзге мороженое, пусть она облопается и заболеет. Сама виновата. Надо родителей слушаться. И людям помогать бескорыстно.

– Что ты мне суешь? – хмыкнул парень в ларьке, когда Матвей протянул ему деньги. – Можешь этот фантик приклеить себе на лоб.

Матвей внимательно взглянул на сотню в руке и обомлел. «Билет банка приколов». Действительно, фантик. Как же он не увидел сразу? Да он и не рассматривал эту сотню, сунул в карман и все.

– Вот шмакодявка! – в сердцах воскликнул он.

– Сестра подшутила, что ли? – спросил парень, убирая мороженое обратно в холодильник. – Как я понимаю, других денег нет?

Матвей покачал головой.

– Я ее прибью. Я через три улицы сюда топал.

– Бывает. Моя сестра тоже не подарок.

– Послушайте, а вы здесь всех жителей знаете?

– Вообще никого не знаю. Я только товар вожу. А продает женщина. Она отлучилась ненадолго.

– Понятно, – разочарованно вздохнул Матвей. – А скоро она придет?

– Надеюсь, – развел руками парень. – Сам ее жду.

Матвей припустил обратно, кипя от негодования. Минут через десять показался знакомый коттедж. Светлая голова с хохолками торчала между толстыми прутьями забора.

– Ну?! – нетерпеливо закричала Лея, издали заметив Матвея. – Принес? Давай скорее!

– На! – Матвей положил ей в протянутую руку шишку, которую подобрал по дороге.

– Что это? – изумилась Лея.

– Мороженое. Ешь быстрей, пока няня не проснулась, – мстительно сказал Матвей.

– Ты чего?! – заверещала девчонка, подкидывая шишку вверх. – Ты издеваешься? Я тебе велела купить взаправдашнее мороженое, а не понарошковое!

– Какие деньги, такое и мороженое. Что ты мне подсунула? Между прочим, это фальшивые сто рублей, и за них можно в тюрьму угодить.

– Это настоящие деньги! Мне папа их дает.

– Папа дает тебе игрушечные деньги, чтобы ты играла в игрушечный магазин, а не покупала мороженое, которое тебе нельзя.

– Неправда! Ты все врешь!

– Ты читать умеешь? Что здесь написано?

Матвей сунул сотенную бумажку Лее под нос.

– Би-лет бан-ка при-ко-лов, – по слогам прочитала та.

– Приколов, понимаешь? Шуток то есть. Спорим, у тебя все деньги такие. Так что давай, говори мне, где видела эту машину. Я же сходил в ларек! А что вернулся без мороженого, так ты сама виновата.

Лея метнула в него гневный взгляд и понеслась в розовый шатер. Вернулась она с резным деревянным ящиком.

– Вот, все мои сокровища в ларце. И деньги здесь. Смотри.

Лея высыпала содержимое ящика на траву. Матвей присел на корточки, просунул руку между прутьями забора и стал ворошить пеструю кучу. Среди блестящих бусинок, цветных тряпочек и другого девчачьего барахла удалось обнаружить только одну настоящую банкноту в пятьдесят рублей.

– Ну вот! – обрадовалась Лея. – Этого же хватит на большой рожок?

– Чего?! – возмутился Матвей. – А ты не обнаглела? Я больше не пойду.

– Пойдешь.

– Не пойду.

– Тогда я ничего не скажу.

– Это нечестно. Ты обещала. Говори!

– Не скажу. Все честно. Я ведь не получила мороженое.

– Сейчас ты в лоб получишь!

Матвей хотел схватить Лею за край балахона, но она резво отпрыгнула от забора на безопасное расстояние.

– Я сейчас няню позову!

– Зови. Она выйдет, и я спрошу у нее про машину. Если ты знаешь, она тоже знает. Правда?

Лея задумалась.

– Не буду звать, – решила она.

– А я позову, – сказал Матвей и нажал кнопку на калитке. – Буду звонить, пока твоя няня не проснется. Она выйдет, и я расскажу ей, что ты хотела налопаться мороженого.

Лея злорадно захохотала.

– Звони, звони. У нас домофон не работает.

Матвей отпустил кнопку звонка и тяжело взглянул на нее.

– Давай полтинник, – сердито буркнул он. – Но если ты и после этого не скажешь, я перелезу через забор и поколочу тебя. Поняла?

Лея победоносно протянула сквозь решетку пятьдесят рублей. Матвей резко выдернул из ее рук деньги и, не оглядываясь, пошел по улице.

И как люди живут с младшими сестрами? Это просто невыносимо. Наглая вредина за каких-то полчаса вымотала ему всю душу. И ведь она посторонняя девчонка, которая никогда не будет жить с ним в одном доме. А если бы у него имелась собственная сестра? Он давно чокнулся бы, это точно.

Парня в ларьке уже не было. Его сменила постоянная продавщица, к которой Матвей сразу кинулся с расспросами. К его великому разочарованию, она ничего не могла сообщить о синем российском внедорожнике и никаких бородатых мужиков не помнила.

Матвей выбрал самое большое мороженое, которое можно было купить на полтинник, и побрел назад, к своей мучительнице. Шел и с удовольствием представлял, как наденет ей этот рожок на голову, прямо между хохолками, вот только получит от нее нужную информацию. И пусть она потом вопит и зовет няню.

– Я такое не ем! – заявила Лея, когда он торжественно продемонстрировал ей свой трофей. Матвей остолбенел.

– Чего?

– Не ем!

– Почему?

– Оно коричневое.

– И что?!

– Я ем только белое.

– А сразу нельзя было сказать?! – не выдержав, заорал Матвей.

– Я говорила! – крикнула Лея, предусмотрительно отбежав от забора.

– Ничего ты не говорила. Ты хотела рожок. Вот тебе рожок.

– Я хотела белый рожок. Я коричневый не буду.

– Будешь! Я тебе его сейчас в рот затолкаю!

Матвей бросил рожок в траву, зацепился руками за перекладины и повис на заборе.

– Ма-ма! – взвизгнула Лея и рванула на крыльцо. – Помогите!

Матвей спрыгнул на землю. Конечно, он не собирался лезть в чужой двор, но надо же было припугнуть эту противную девчонку.

– Ничего не скажу! – крикнула Лея, приоткрыв входную дверь. – Дурак!

– Да ты и не знаешь ничего, – свирепо отозвался Матвей. – Забери свое мороженое. Макака ненормальная.

– Мне такое не надо. Можешь выбросить. А про синюю машину я знаю! Только тебе не скажу!

Лея показала ему язык и убежала в дом. Матвей поднял мороженое, разодрал прозрачную упаковку и вонзился зубами в холодную сладкую массу. Если эта капризуха за ним подсматривает, пусть видит, как он безжалостно расправляется с ее любимой вкусняшкой.

10

Около часа Матвей потратил на то, чтобы еще раз обойти поселок и попытаться хоть что-то выведать у редких прохожих. Он даже осмелился позвонить в несколько домов, сбивчиво объясняя по домофону, что он ищет человека. В одном из коттеджей его обругали и пообещали надрать уши, в другом равнодушно ответили, что не знают никого в поселке. А в трех остальных бросили трубку, даже не дослушав.

Последней каплей стал большой черный лабрадор, бесшумно появившийся возле очередного забора и уставившийся на Матвея пронзительным немигающим взглядом.

Матвей в ускоренном темпе покинул опасную улицу и в изнеможении опустился на высокий каменный бордюр недалеко от выезда из поселка. После сладкого мороженого неимоверно хотелось пить, но ни колонок, ни питьевых фонтанчиков в Озерках не было. Болела спина, болели ноги, а левая пятка горела огнем, как будто с нее содрали кожу.

Матвей развязал шнурки на левой кроссовке и, морщась от боли, стащил носок. Так и есть – мозоль, уже прорвалась. Мокрая розовая ранка саднила. Матвей осторожно промокнул ее чистым местом вывернутого носка. Прохладный воздух немного остудил воспаленную пятку, стало полегче. Матвей недоумевал, как можно было натереть ногу. Ведь кроссовки мягкие и удобные, он их носит два месяца. А тут, стоило немного походить… Хотя почему «немного»? Да последние сутки он только и делает, что ходит и бегает!

Матвей снял вторую кроссовку и с наслаждением вытянул ноги на дорогу. А что? Все равно никого нет. Странные люди живут в этом поселке: понастроили себе огромные дома, попрятались за высокими заборами от всего мира. И дела нет ни до кого. Лишь бы к ним не лезли.

Как в таких условиях можно кого-то отыскать? Полдня потрачено на погоню за тенью. Да и дяди Егора, скорее всего, здесь просто нет. А что, если его вообще нет? И никогда не было – ни его, ни гопников, ни параллельных реальностей? Может быть, это сон? Может, Матвей просто заснул у себя в комнате перед родным монитором? И видит долгий, подробный, изматывающий ночной кошмар?

Как же хочется проснуться!

Босые ноги очень быстро замерзли. Все-таки бабье лето – не настоящее… Матвей обулся, стараясь поменьше задевать открытую ранку, со стоном поднялся и, прихрамывая, заковылял к автобусной остановке.

В седьмом часу Матвей добрался до школы. А куда ему еще оставалось идти? Школа – единственное, что у него сохранилось в этих паранормальных, вернее, параненормальных условиях. В школе были вода, еда, туалет, в конце концов. В школе можно было даже переночевать, если хорошенько спрятаться. Матвей слышал, как однажды Белкин хвастался, что выиграл спор у Чернышова, проведя в школе всю ночь. Он вроде бы забрался в раздевалку спортзала, и его не заметили. Врал, конечно. Но попробовать стоит. Хуже-то все равно не будет.

С едой Матвею не повезло, столовая уже закрылась. А вот медпункт, на его счастье, еще работал. Правда, врача уже не было, но Матвей разжился у задержавшейся медсестры лейкопластырем. Заклеив кровоточащую мозоль, он вздохнул с облегчением. Теперь каждый шаг не причинял ему такой острой боли.

Уроки второй смены закончились, и школа превратилась в «центр досуга и творчества школьников». С шести до девяти работали кружки и секции, которые вели учителя-предметники. Раньше Матвей ни разу не оставался в школе после шести часов, но сейчас был рад любому, даже самому скучному занятию. Требовалось как-то убить время.

Судя по расписанию, сегодня ученики начальной школы рисовали и вышивали, восьмые и девятые классы изучали роль химии в жизни человека, десятые и одиннадцатые – разговорный английский. В спортзале старшеклассницы занимались акробатикой, а в актовом зале шла репетиция мюзикла «Летучий корабль», постановкой которого руководил, конечно же, Олег Денисович.

Матвей прошелся по второму этажу, заглянул к юным химикам в надежде увидеть интересные опыты. Но все десять человек что-то сосредоточенно писали в толстых тетрадях под диктовку учителя.

«Вот радость-то! – фыркнул про себя Матвей, направляясь к кабинету английского. – Какой смысл ходить в кружок, если он ничем не отличается от урока?»

«Англичане» смотрели фильм. Матвей несколько минут постоял в дверях, напряженно вслушиваясь в чужую речь, но кроме «окей» и «о, ноу» не смог разобрать ни единого слова. Правда, в фильме были еще английские субтитры, но они менялись так быстро, что он не успевал их даже прочитать, не то что перевести.

Выходило, что этот кружок отличается от урока, даже слишком, но посещать его тоже нет смысла. Пустая трата времени.

Матвей поднялся на четвертый этаж и осторожно приоткрыл дверь актового зала. Он сразу услышал знакомый звучный голос Олега Денисовича, перекрывающий громкую музыку. Общий свет не горел, два передних прожектора освещали сцену. Милославу и Артемьева, стоящих посреди нее, видно было прекрасно. Как и классного руководителя, мечущегося в кулисах и энергично размахивающего руками в такт фонограмме.

Матвей незаметно скользнул в темноту и бесшумно откинул сиденье на одном из последних рядов.

– Забава, звезда моя! Ты сегодня решительно не попадаешь в ноты! – кричал Олег Денисович. – Царь-батюшка, активнее, активнее! Что ты как тюлень на льду! Да что с вами такое? Комета так на всех повлияла? Ну, с припева, начали!

– А я не хочу, не хочу по расчету! А я по любви, по любви хочу! – высоким голосом запела Милослава, швыряя на пол пластмассовые тарелки. Артемьев неуклюже топтался возле нее.

Матвей замер в своем кресле. Ничего себе, она еще и поет! И довольно неплохо. И играет главную роль. Выходит, у нее с Денисычем нормальные отношения. Ну да, она же наверняка активистка, все мероприятия посещает.

Матвей смотрел на Милославу и недоумевал: зачем ей это надо? У нее есть дом, есть ключи, которые этот дом открывают, есть своя комната и компьютер. Можно же вечер провести другим, более приятным способом. Почему она здесь? Что ее держит?

Тем временем на сцену поднялись три девчонки с метлами: видимо, бабки-ёжки. Матвею странно было видеть, как его одноклассницы скачут на метлах. И к тому же их было всего три, а не целый эскадрон, как в мультике про Иванушку и царевну Забаву. Больше бабок-ёжек в классе не нашлось, что ли?

Вдруг раздался пронзительный девчачий визг, и на сцену с тяжелым грохотом рухнула правая штанга с висящим на ней занавесом. Музыка смолкла. В наступившей тишине послышался взволнованный голос Олега Денисовича:

– Все целы? Никого не задело?

– Нет, – в один голос выдохнули бабки-ёжки.

– Что ж за день такой? Все из рук вон! – в сердцах воскликнул учитель.

– Да это Ватрушкин на репетицию пришел! Верняк! – звонко завопил кто-то с первого ряда. – Это из-за него все кувырком!

– Эй, Ватрушкин, ты в зале? Включите свет! Ватрушкин, будь другом, свали отсюда! Тебя же просили не приходить, – один за другим раздались негодующие выкрики. От последнего ряда отделилась едва различимая тень и метнулась к выходу. В проеме открывшейся двери Матвей успел заметить знакомую невысокую фигурку. Ватрушкин! Он и в самом деле был на репетиции.

Опасаясь, что свет все же загорится и вместо Ватрушкина в зале обнаружат его, Матвей вскочил и поспешно выбрался за дверь.

– Как это у тебя получается? – спросил он Веню, догнав его в конце коридора.

– Что… получается? – пробормотал Ватрушкин в своей манере.

Матвей кивнул в сторону зала.

– Вот это… Погром.

– Я же ничего не делал… Я просто смотрел…

– Да тебе и делать ничего не надо. Ты опасный человек, Ватрушкин. С тобой рядом – как на пороховом складе.

Веня виновато улыбнулся. Матвей махнул рукой и пошел к лестнице.

– Ты нашел? Ну, тот момент, когда… Нашел? – спросил Ватрушкин.

Матвей обернулся:

– Ничего я не нашел. И никого. Как можно найти человека, если известно только имя и марка машины?

– По номеру на машине. Если, конечно, знаешь номер.

– Знаю я номер. И что? Где я возьму адрес?

– В полиции. У них есть базы. А зачем тебе этот человек?

Матвей не ответил. Он несколько секунд смотрел на Ватрушкина застывшим взглядом, потом резко повернулся и побежал вниз.

Ну конечно! Полиция! Почему он сам до этого не додумался? Полицейские по номеру машины могут узнать адрес ее владельца. Понятно, конечно, что они Матвея и слушать не станут. Но ведь в доме Добровольских живет капитан полиции – отец Гошки Тихонова. И почему бы ему не помочь Матвею по-соседски? Тем более тот защитил его сына от гопников и сам из-за этого пострадал!

И только перед дверью своего подъезда Матвей сообразил, что в параллельной реальности Гошку никто не спасал и теперь он в больнице. Но все-таки стоит попытать счастья, поговорить с Гошкиным отцом.

Не хотелось решать такие вопросы по домофону, поэтому Матвей сразу взбежал на пятый этаж и принялся терзать дверной звонок. На нетерпеливые заливистые трели никто не отозвался. Дома у Гошки никого не было. Матвей медленно спустился на третий этаж и остановился возле своей двери. Рука сама собой нырнула в карман и нащупала ключ.

А вдруг все опять изменилось? Вдруг все уже в порядке? Может, дело вовсе не в каких-то там вероятностях и реальностях, а в чем-то другом? Он вышел из дома вчера вечером, и это еще был его дом. Пришел утром – дом стал чужим. Сейчас снова вечер. Вдруг вернулось правильное положение вещей, и Матвей снова стал хозяином своей квартиры? Почему бы и нет!

Он вытащил ключ и попытался вставить его в замочную скважину. Только бы получилось! Только бы…

Нет, не входит.

Ничего не поменялось.

Матвей разочарованно выпрямился. Затылком он почувствовал, как открылась дверь напротив, и услышал знакомый голос:

– Да что же это делается? В квартиру лезут прямо у всех на глазах! Ничего не боятся, бандюки проклятые!

Соседка тетя Валя! Так быстро засекла его! Десяти секунд не прошло, как он подошел к квартире. Живет она у дверного глазка, что ли? С такой охранницей и сигнализацию ставить не нужно.

– Да никакой я не бандит, теть Валь! – с досадой воскликнул Матвей. – Вы же меня помните, я сегодня утром приходил.

– То-то и оно, что помню. Только кто ты такой, мы так и не выяснили. О, вот полиция нам поможет. Здравствуйте, Иван Николаевич.

По лестнице поднимался Гошкин отец в форме капитана полиции.

– Чего шумишь, Валентина Борисовна? – устало поинтересовался он. – Тебя с первого этажа слышно.

– Вот этот целый день тут крутится, квартиру взламывает! – тетя Валя с готовностью указала на Матвея.

– Ничего я не взламываю! – возмутился тот.

– Утром отмычкой в замке ковырял, а сейчас опять пришел. Пронюхали, что девчонка одна дома осталась, Полина-то уехала вчера. И Саша тоже уехал. А я ведь ее предупреждала, что сейчас не лучшее время, чтобы разъезжать. Опасный период…

– Ближе к делу, – прервал ее капитан.

– Ну вот, я же и говорю, надо выяснить, кто он, – не сбавляя тона, вещала соседка. – Вдруг он знает этих, вчерашних, которые на вашего сына напали. А я, между прочим, тоже вчера поздно возвращалась, через арку шла. Так что и меня могли…

– Теть Валь! – воскликнул Матвей. – Ну что вы выдумываете! Я вообще здесь ни при чем.

– Тише, Валентина Борисовна. Разберемся. Ты кто такой? – спросил Гошкин отец. – К кому ты пришел?

– Я… к Добровольской пришел. Я ее одноклассник, – сказал Матвей, понимая, что сейчас не самый подходящий момент обращаться к нему с просьбой.

– Ну вот видишь, это всего лишь одноклассник, – заметил капитан Тихонов.

– А зачем он ковырялся в замке? – не успокаивалась бдительная соседка.

– Она дала мне ключ, чтобы я забрал костюм для спектакля. Она на репетиции, – Матвей повертел ключом перед носом тети Вали. – Только ключ почему-то не подходит. Наверное, перепутала. Придется возвращаться без костюма.

Соседка недоверчиво покачала головой. Матвей понимал: эта версия трещит по швам и его можно загнать в угол парой-тройкой вопросов. Но главное было убедить капитана полиции в том, что он вовсе не криминальная личность, а обычный школьник, к тому же друг Милославы. Поэтому он старался держаться спокойно и уверенно. Сейчас лучше с достоинством удалиться, чтобы прекратить дальнейшие расспросы, а завтра уже можно обратиться к Гошкиному отцу как к старому знакомому и соседу «одноклассницы».

– Ну, я пошел, – сказал Матвей и сделал шаг к лестнице.

– Иван Николаевич, и вы его просто так отпустите? – заволновалась тетя Валя. – А если он вернется ночью и все же залезет в квартиру?

– Погоди-ка, – Гошкин отец преградил Матвею путь. – Говоришь, учишься с Милославой? Давай ей позвоним, пусть подтвердит.

– Если хотите, звоните, – пожал плечами Матвей, понимая, что вряд ли у кого-то из них есть номер Милославы. – Я свой телефон дома оставил.

«На зарядке», – добавил он мысленно и хмыкнул про себя. Именно с «телефона на зарядке» и началась вся эта свистопляска.

– Точно врет! – обрадовалась соседка. – Звонить не хочет.

– Да не вру я, – Матвей полез в карман куртки и вытащил школьный пропуск. – Нате, смотрите. Школа та же, класс тот же.

Он специально держал пропуск так, чтобы большой палец перекрывал фамилию. Еще не хватало, чтобы они ее заметили.

– Ну что, убедились? До свидания, я ухожу.

Не успел Матвей пробежать и одного лестничного пролета, как столкнулся с поднимающейся Милославой.

– Опять ты? – вскрикнула она, отпрянув в сторону. – Я же тебе сказала, отстань от меня!

– Это твой одноклассник? – спросил сверху капитан Тихонов.

– Какой одноклассник? Я его вообще не знаю. Утром в первый раз увидела, он около нашей двери отирался!

Матвей сделал гигантский прыжок через пять ступеней сразу и с грохотом помчался вниз. Объяснять что-либо было бессмысленно, его уже и обвинили, и приговорили. Вслед ему несся пронзительный вопль соседки:

– Я же вам говорила-а-а!

Выскочив на улицу, Матвей ринулся к соседнему подъезду, возле которого не горел фонарь. Укрывшись в темноте от посторонних глаз, он напряженно ждал продолжения погони и готов был в любую секунду сорваться с места. Когда стало понятно, что никто не собирается его преследовать, Матвей побрел на детскую площадку. Свет от фонарей туда не попадал, и можно было не бояться, что его заметят из окон.

Карусель тихо вращалась, и на ней кто-то сидел. Матвей настороженно замер.

– Это я, – сказал знакомый голос.

У Матвея уже не хватало сил удивляться. Он подошел к карусели и запрыгнул на холодную железную дугу.

– Ватрушкин, тебе заняться больше нечем? – устало проговорил он. – Что ты за мной ходишь?

– Ничего не получается? – спросил Веня.

Матвей подавил тяжелый вздох. Да, у него вообще ничего не получается. Все, что он пытается сделать, заканчивается провалом. Он потерял все, что у него было, и оказался на улице, одинокий и никому не нужный. Это она все у него отняла, чужая девчонка с дурацким именем. Милослава. Она заняла его место.

Матвей поднял голову и с тоской посмотрел на освещенные окна своей квартиры.

– Я не знаю, что делать, – вырвалось у него. – Я домой хочу.

Веня спрыгнул с карусели.

– Пойдем.

– Куда?

– Ко мне. Ты же не можешь ночевать на улице.

– К тебе?! – насмешливо воскликнул Матвей. – А я до утра доживу? Судя по сегодняшней репетиции, шансов немного.

– А у тебя там, ну, в твоем мире, все точно так же? – тихо спросил Веня.

Матвей ногой остановил карусель.

– Ты о чем?

– Весь класс так же от меня шарахается? Там я тоже для всех… недоразумение?

Матвей удивленно посмотрел на Веню, но лица в темноте разглядеть не смог. Надо же! Никогда бы не подумал, что Ватрушкина задевают школьные насмешки. Он всегда улыбался в ответ на издевки и безропотно удалялся, когда его прогоняли.

– Поверь мне, Ватрушкин, – сказал Матвей, – лучше уж быть недоразумением в двух реальностях, чем совсем исчезнуть из одной.

– Значит, не пойдешь ко мне? – полуутвердительно произнес Веня.

Матвей вздохнул. Вариантов-то на самом деле немного – либо ночь на улице, либо опасное соседство с Ватрушкиным. В школу все равно уже не пустят, слишком поздно.

– Ладно, пойдем. Только сразу предупреждаю: тебе придется найти для меня какой-нибудь гигантский бутерброд. Иначе в твой послужной список добавится еще один несчастный случай.

– Я этого не допущу, – заверил Веня. – У нас в холодильнике целая кастрюля голубцов.

– Какой веский аргумент! – воспрянул духом Матвей.

Pulsuz fraqment bitdi.