Kitabı oxu: «Бар с того света»

Name: Бар с того света
Author: Виктория Олеговна Феоктистова

Şrift:

Дисклеймер

Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, места действия, ситуации, организации, описанные в книге, являются плодом воображения автора. С полным дисклеймером можно будет ознакомиться на последней странице книги.

Пролог

В тот осенний и дождливый вечер я шла в конкретное место, и этим местом был «Паб», который за последние полгода превратился в мой личный ад, состоящий из потертой стойки, дыма, въевшегося в обои, и вечно хмурого бармена. Я ненавидела этот броженый запах вперемешку с кожей и сыростью, но именно поэтому и свернула туда. Когда мир катится к чертям, хочется найти самое уродливое, самое занюханное место на карте и просто забыться там, дабы соответствовать моменту. Я толкнула дверь, и привычный звон колокольчика показался мне сегодня другим, каким-то особенно тоскливым. Внутри было через чур тихо, пахло там корицей или, может быть, сандалом? Я осталась на пороге, чтобы оглядеться, потому что народу не было ни души, хотя часы показывали около полуночи, да и бармен за стойкой выглядел иначе, без своей дурацкой желтой кепки, а в безупречно белой рубашке с уложенной челкой, и, кажется, он даже улыбался.

— Присаживайся, — томно произнес парень. — Сегодня у нас необыкновенное меню, и я знаю, что тебе это непременно западет в душу.

Он говорил издалека, но по ощущениям в полуметре от меня, и я хотела съязвить, затем хотела развернуться и уйти, приняв сегодняшний вечер за тематический закрытый прием, на котором я оказалась случайно, но ноги мои сами понесли к барной стойке, и только тогда я заметила, что зал стал огромным, а потолок затерялся в сумраке, за которым виднелись люстры-канделябры со свечами, а вместо привычных стоек с крепкими настойками и закусками вдоль стен стояли дубовые книжные шкафы, уходящие ввысь. За моей спиной мягко распахнулись ставни, и я обернулась. За окном, которое раньше выходило на мусорные баки, клубилась бескрайняя, подсвеченная луной пустота, и звездная пыль кружилась в темноте, будто снег. Бармен немедля поставил передо мной высокий мутный стакан с плавающей внутри искрой.

— Добро пожаловать, — торжественно произнес он.

Бармен обвел рукой пустой зал, и я вдруг поняла, что пустым он кажется только мне, потому что в тенях за стойкой кто-то болтал, а на верхних ярусах книжных шкафов были слышны песни, и в углу, где, казалось бы, никого нет, доносились смешки.

— Ты тут не случайно, — продолжил бармен, наклоняясь ко мне через стойку. — Здесь каждый напиток — это чья-то история.

Затем он постучал пальцем по стойке, и по дереву побежали трещины, внутри которых мерцал свет.

— Этот бар стоит на перекрестке, где заканчиваются все дороги.

Бармен перевел дыхание, и мне показалось, что стены чуть сдвинулись.

— Здесь есть истории про вину, про страх, про иллюзии, особенно спасения. Вот за этим столиком, — он кивнул в дальний угол, — сидит слепой мужчина, он каждый вечер заказывает «Черный рассвет». Возможно, сегодня расскажет почему.

Бармен подвинул ко мне с виду пустой бокал, но, заглянув внутрь, я узрела, как на его дне, словно по лесной низине, стелется густой, молочный туман.

— А здесь, — он понизил тон почти до шепота, — истории про зло, которое не мешкаясь, целиком вынимает душу, чтобы ты даже не успела дернуться. Вон та девушка у колонны, Анна, видишь? Она обязательно поведает тебе о зле.

Я хотела отвести взгляд, но не могла, и бармен поднес третий стакан из матового стекла, покрытого инеем.

— Есть тут история и про расплату. Тот парень у входа, перебирающий четки, расплачивается уже много лет.

Затем бармен достал из-под стойки бутылку, из которой вместо жидкости сочился дым.

— И конечно, — выдохнул он, — про смерть, что случается в понедельник утром, когда ты, ничего не подозревая, идешь на работу. Смерть здесь не конец, а дверь, за которой пустота, и в этой пустоте, — бармен поднял дымящийся стакан к потолку, — голоса... Они сидят на этих барных стульях, — он обвел рукой зал и подмигнул, — и пьют из мрачных бокалов, за то, чтобы их вспоминали, чтобы как можно дольше не уходить в небытие. Пока их история звучит, они все еще живы. Поэтому я и держу этот бар, миледи.

Я перевела дыхание, и искра в моем стакане замерцала еще пуще, отражаясь в зрачках бармена.

— Так что, богиня, ты все еще хочешь просто содовую? Или готова услышать, чьей жизнью заплачен этот тост? — Он наклонился совсем близко, и его человеческий облик перевоплотился в скелет.

Впервые за долгие годы мне было любопытно, я взяла стакан и глотнула, полностью осознавая, что привычный мир остался где-то там, за дверью, и я наконец расправила плечи и приготовилась слушать.

Пятый путь

Новость пришла в телефоны в 15:55. Затем завыла сирена и сухой, безэмоциональный голос раздался из микроволновок: «Внимание. Через час столкновение неизбежно. Вероятность выживания нулевая. Оставайтесь на местах и просите прощения у близких».

Серый исполин двигался над миром, как маятник. Шарообразная каменистая глыба, плыла по небу, и в ее тени умирал солнечный свет. Город сошел с ума, и люди обратились в хаос. В моем офисе один знакомый снял галстук и крепко завязал его на шее новенькой коллеги, в попытках задушить. Девушка заплакала, а он не произнес ни слова в свое оправдание, просто зашагал к выходу, опрокинув по пути кулер с водой. Через минуту офис превратился в поле боя. Я видела, как люди хватали ноутбуки и швыряли их в стены, главный бухгалтер уничтожал стеклянные перегородки стулом, начальник отдела логистики целовался с уборщицей, а Виктор выпрыгнул в окно. Были и те, кто продолжал работать, делая вид, что ничего не происходит. Я выбежала на улицу и ко мне дошла смс: «Встретимся у дома». Мне как-то нужно было попасть домой. Пробка на автостраде превратилась в кладбище машин. Водители побросали ключи в зажигании и ушли. Две бабки дрались за место в автобусе, который уже никуда не поедет. Таксист сидел на капоте черного седана и пил шампанское из горла. Я шла туда, откуда громко доносилась музыка, не знаю зачем, но быстро оказалась в узком переулке недалеко от офиса, где толпа в кругу распивала спиртное. Они били пустые бутылки по очереди об головы друг другу, и от этого громко кричали. Заметив меня, они помахали руками, у одной кучерявой брюнетки по вискам стекала кровь, мужчина похожий на байкера был с полностью окровавленным лицом, остальные плевали и харкали кровью, я сорвалась и с ужасом выбежала на оживленный проспект.

В торговом центре мародеры уже не прятались: выносили дорогие экраны, но тут же избавлялись от них, разбивая вдребезги. Я шла вдоль витрин, наблюдала, как парень набирал полную ванну в отделе сантехники и пытался утопиться, а на прилавке с постельным бельем мужчина стягивал с дамы одежду. Я перешла через пешеходный переход и оказалась в зеленом и цветущем сквере. Раньше там было тихо, я часто там обедала, но в этот раз тысячи людей столкнулись друг с другом, потеряв рассудок. Один мужчина стоял на коленях перед женщиной и кричал: «Прости меня, родная. Я всю жизнь тебе изменял. Прости!» Она кивнула с безразличием и пошла дальше. Девушка на лавочке пыталась зарезаться, выбрав в качестве орудия осколок бутылки, она улыбалась, будто сумасшедшая, а незнакомец снимал на телефон. Я испугалась и пошла в обитель, но и там было не протолкнуться. Свечи падали, воск капал на коляску, в которой лежал ребенок. Мать только что оставила его и пошла сквозь толпу. Ребенок спал, ему было все равно. Служитель кричал, но люди дрались, женщина в красном платке вырвала у другой свечу и затушила о ее щеку. Я схватила малыша и помчалась за матерью. Незнакомка успела перебежать через дорогу.

«Девушка!» — крикнула я ей вслед, но дверь очень быстро захлопнулась. Я, не думая побежала туда.

Это оказался роддом. В его длинном серо-зеленом коридоре с перебоями мигали и гудели лампочки. Я присела на диван, малыш в моих руках немного закряхтел. Рядом на полу сложив ноги в коленях, сидела и курила женщина в белом халате. Роженица кричала из палаты напротив.

— Вы знаете, там роды сейчас, новый человечек появляется в этот мир — выдыхая дым, произнесла сидящая на полу. — Схватки заканчиваются. Я как смс получила, так и вышла сюда, — врач похлопала по карманам в поисках очередной сигареты, — У вас не найдется?

— У меня тут ребенок чужой, его девушка оставила…

Врач докурила, встала, вернулась в палату и приняла роды, быстро запеленала и отдала кроху матери. Затем она уверенно пошла в ординаторскую, и я сиганула за ней, врач потянулась в шкаф, достала и выпила весь спирт, что был на полке и упала замертво. Я замешкалась, в попытках как-то помочь, и бросилась в коридор с криком о помощи: «Эй, сюда! Здесь врачу плохо!» Но вокруг ни души. Трясущимися руками я вернула ребенка в коляску с надеждой, что мать вернется за ним, а мне нужно было идти домой. Я быстро прошла мимо школы, где урок шел своим чередом. Учительница читала книгу. В метро сегодня хуже всего. Машинист объявил, что движение невозможно, поэтому поезда встали, люди ломились в тоннель. Мне нужно было поймать сеть, чтобы ответить парню, каким-то чудом телефон выдал несколько делений связи, и новостная лента взорвалась громкими заголовками: «Тигры разгуливали по улицам»; «Звезда популярного шоу расстрелял персонал»; «Этот умер, тот умер». Люди выкладывали последние фото, признавались в любви и посылали всех к чертям. Люди сидели на асфальте, на крышах, на балконах. Часы показывали 16:55. Оставалось всего ничего, но никто уже не считал. Вскоре я добралась до дома и наконец-то встретилась с парнем. Мы с ним не хотели быть частью толпы, где каждый задыхается в чужом страхе. Договорились сбежать, пока это возможно. И мы зашли за дом, и побежали, что есть мочи по грунтовой дороге, что змеей вилась вдоль лесополосы и ржавых железнодорожных путей, запинаясь о корни и собственное сердцебиение. Бежали пока не оказались у входа в два черных зева тоннелей. Где-то вдали высились горы. А звук астероида, тем временем, разрывал барабанные перепонки. Смотреть вверх было страшно, но еще страшнее было уйти, не взглянув в лицо судьбе. Астероид занял полнеба. Он был зловещ, но в его серости, в его абсолютном равнодушии, сквозила необыкновенная красота. Я повернулась к тебе. Глаза слезились от пыли, поднятой ветром, губы дрожали.

— Давай умрем в поцелуе? — произнесла я.

— Ты правда веришь, что в этом есть смысл? — спросил мой возлюбленный довольно сухо. — У смерти ведь нет свидетелей. Какой смысл в красивом жесте?

— А какой смысл бежать, если некуда? — возразила я, чувствуя, как время замедляется. — Смысл есть только для наших душ. Это единственное, что мы можем противопоставить хаосу. Я хочу, чтобы конец стал актом любви.

Ты слабо кивнул, и я упала в твои объятия. Я прижалась к твоим губам и закрыла глаза так крепко, будто пыталась выдавить из-под век всю прожитую жизнь. Меня штормило от многообразия чувств.

«Так я готова уйти», — подумала я, растворяясь в этом касании.

Грохот надвигался неистово. Мы ждали удара. Но вместо него из рупоров громкоговорителей, раздался искаженный, но отчетливый голос:

«Внимание. Отмена астероидной опасности. Q20... п-ш-ш проходит по касательной... Пролетает мимо! Угрозы столкновения нет. Население Земли в полной безопасности!»

Проклятый астероид уползал слишком медленно, рывками, как декорация на веревке, то открывая, то закрывая лоскут за лоскутом бледнеющего неба. В какой-то момент сквозь сумерки все-таки начал просачиваться робкий свет. Один за другим, как в старом кино, начали загораться фонари вдоль путей. Было подозрительно тихо, даже ветер не гулял в кронах деревьев. Мы стояли, держась за руки, но ты почему-то не смотрел на меня. Взгляд твой был устремлен туда, где за лесополосой собиралась шумная толпа. Ты вдруг вырвал свою ладонь из моей и, не проронив ни слова, устремился вперед. Просто побежал, будто в спину тебе дул ветер перемен, с которым я еще не была знакома. Видимо, ты решил, что назад пути уже нет, как и прошлого. Сначала я пошла за людьми, поддаваясь течению. Увиденное было страшнее самого астероида. Массовая паника вновь обнажила дно человеческого сознания. Парень в маске разделся, затем упал на асфальт и стал биться головой в истерике, одновременно плача и смеясь. Вдали раздались выстрелы и крики. Я на секунду застряла в своих мыслях, парализованная происходящим, но решила отступить и пошла к темным провалам тоннелей, откуда мы свернули. Мне нужно было возвратиться в точку, где выбор еще не был сделан. И там, у входа в тоннель передо мной, как ангел, явилась девушка. Я замерла, зачем-то разглядывая ее, и на мгновение забыла, как дышать. Она ни капли не напоминала меня. Но в каждой ее черте сквозило то, что было во мне. На ней было мое платье зеленое вельветовое платье с отпоротой пуговицей у ворота, той самой, которую я все собиралась пришить и не пришила. Она была стройная, какая-то невесомая, сотканная из воздуха и света, утонченная, но не хрупкая, при этом гибкая, как молодое деревце на ветру, и простая, будто сама природа вылепила ее одним совершенным движением. У меня возникло странное ощущение дежавю. Будто я смотрелась в зеркало своей души, только она была живее, собраннее, смелее. Она дышала в такт со мной, в тот же ритм, с той же паузой, с той же хрипотцой на выдохе. Она не тратила времени на приветствия.

— Хватит ждать! — закричала девушка, и ее чудный голос эхом разнесся под сводами. — Назад пути нет, глупая.

Я не успела ничего ответить. Она крепко сжала мою руку, которую только что отпустил избранник, и потащила за собой. Мы сбежали с дороги прямо в мокрое от росы пастбище. Мы неслись по травянистой поляне, и аромат гнилой травы врезался в нос. Бежали вверх по пригоркам, наперегонки с ветром. Мы передвигались так быстро, что, казалось, опережаем само время и пространство, оставляя позади старую меня, предательский мир и прошлую любовь. Вскоре мы вышли к платформе отправлений, вроде так это выглядело. Железнодорожная станция ютилась на границе миров. Вывеска гласила о дальних странах. Здесь жизнь била ключом, не заметив никакого конца, но все казалось иным. Гудели в унисон такси, перекрикивались носильщики, все они были в черных очках. Мужчина в деловом костюме запрыгивал в последний переполненный вагон, громко обсуждая биржевые сводки по телефону, давясь бутербродом, который не заканчивался. Парень с девчонкой, смеясь чему-то, слушали музыку через одни наушники, сплетенные проводом, который был оборван, он свисал, оголяя мелкие проводки. Женщина с двумя детьми играла в «ладушки», ожидая электричку, при этом она была босой с черными от земли ногами. Мы подошли к терминалу самообслуживания.

— Мы не можем уехать, — сомневалась я, озираясь в поисках полиции. — У нас ничего нет.

Девушка защелкала по сенсорному экрану, и автомат, урча, выплюнул два прямоугольных билета.

— Глупости, — не оборачиваясь, ответила она. — Мы свободны, смотри!

Она поднесла билеты к моим глазам, и я прочла.

— Пятый поезд, пятый путь, и конечная пятая станция, — пророчески произнесла она.

— Волшебно не то, что цифры так совпали, и даже не то, что нам не понадобились документы, — ответила я, забирая билет, — а то, что я встретила тебя... Кто же ты?

— Сама знаешь, — нежно улыбнувшись уголком губ, произнесла девушка. — Я та, кто хватает тебя за руку без лишних вопросов, кто берет билет, когда тебе страшно. Поторопись дорогая моя, подсказка заканчивается. Она мягко, но настойчиво подтолкнула меня к вагону, а сама сделала шаг назад.

— А ты? Ты не едешь? — крикнула я, хватаясь за поручень.

— Еще не время, — крикнула она в ответ, растворяясь в суете перрона, словно призрак.

Двери закрылись, и поезд тронулся. Я ехала стоя, прислонившись лбом к холодному стеклу. За окном проплывали пейзажи, которые раньше существовали только в мечтах. Время растворялось. Через несколько часов пути, когда закат окрасил небо в пурпур, экспресс приблизился к конечной станции, затерянной у подножия немыслимо высоких гор. Это было самое красивое место на планете. Воздух здесь был чистый и колючий от прохлады. Небольшой город, где я высадилась, был тихим и немного ветреным. Я вышла на незнакомую улицу без путеводителя, без средств и вещей. Я приехала в никуда. И теперь именно здесь мне нужно было начинать новую жизнь. Бредя к центру города по брусчатке, я размышляла о возлюбленном и девушке, так похожей на меня и случайно попавшейся мне на пути, я думала вернулась ли мать к тому ребенку, и удалось ли кому-нибудь привести в чувства врача. Как они там все? Но новое, отличное начало в абсолютной неизвестности забрало меня. И еще никогда в своей жизни ни во сне, ни наяву я не была в этом настолько уверена, чего только не ждет на пути человека так сильно любящего жизнь. Я села на пустую скамейку у фонтана, подставила лицо ветру и закрыла глаза. Где-то вдалеке, словно эхо из другой жизни, мне в предсмертной агонии послышался гудок пятого поезда.

Мрачный карнавал

Городок Н. умирал долго и мучительно, как старик, позабытый родней в нетопленном доме. Полвека назад здесь все дышало заводской копотью и надеждой на будущее. Градообразующее предприятие работало день и ночь, выпуская то ли подшипники, то ли снаряды, и жители верили, что их город обречен на величие. Но завод прогорел, как спичка на ветру, оставив после себя ржавый остов и поколение людей с поникшими взглядами. Дома там тихо оседали, в ожидании своего исхода. Асфальт трескался, обнажая черные дубовые корни, а ветер носил по улицам серую пыль, смешанную с обрывками вывесок и полиэтиленовыми призраками. В этом месте родился Нил, и он был одним из тех, кому хватило ума или смелости покинуть город сразу после школы, так сказать, вырваться из болота, пока оно не засосало с головой. Он уехал в цивилизацию, оставив здесь мать, сухонькую женщину с вечно поджатыми губами. Жизнь Нила сложилась обычно: учеба, работа, съемное жилье, парочка друзей и даже спортзал. А потом сообщение от соседки из города Н: «Мама умерла, приезжай». Он приехал на три дня, чтобы решить дела, но наследство, как назло, оказалось опутано долгами, и Нил… временно остался. Увлеченный горем и оставшимися делами, он и не заметил, как городок Н. поглотил его. Нил временно, устроился на круглосуточную заправку, что стояла на окраине, в единственное место, где все еще теплилась жизнь, питаемая бензином проезжающих мимо фур. Дни его сделались скудными. Так пролетело три года. Все это время он жил в квартире матери, которую никак не удавалось продать, а по выходным он ничего не делал, только смотрел в потолок, слушая, как ветер расшатывает хилые стены, и чувствовал, как стирается его собственное «я» под гнетом повседневности. Но в то раннее утро все было иначе, даже небо, обычно белесое, вдруг налилось свинцом. Тяжелые грозовые тучи повисли так низко, что, казалось, их можно было коснуться верхушками сухих тополей. Воздух так уплотнился, что стало трудно дышать. В 4:00 Нил как раз вышел с работы, оставив ключи под ковриком, для сменщика, и капли дождя уже начинали барабанить по жестяному козырьку. Он взглянул на дорогу, ведущую через старый пустырь, и решил, что так будет короче. Обычно он выбирал другой, проверенный и относительно безопасный путь вдоль трассы, но сегодня то ли усталость, то ли апатия и желание поскорее рухнуть в кровать, не разбирая дороги, управляли им, и он не стал сопротивляться прихоти.

Пустырь встретил его запахом прелой травы и мокрой земли. Рассвета и не намечалось. Молния расколола небо пополам, на мгновение выхватив из мрака причудливые очертания бурьяна, похожие на скрюченные пальцы мертвецов. Гром прокатился над головой, и Нил ускорил шаг. Проделав пол пути, он увидел шатры, возникшие из ниоткуда, словно из воздуха, и сотканные самой тьмой. Полосатые, облезлые, с провисшими крышами, между которыми горели тусклые желтые гирлянды. Пахло непривычно. Вместо жженого сахара с кукурузой, смердело разложением и черноземом. На фоне этого убожества играла сломанная музыкальная шкатулка, выдавая самые омерзительные мелодии, режущие слух. У входа, где не было ни ворот, ни забора, стоял высокий человек. Настолько он был высок, что это казалось анатомически невозможным. Длинный покачивался на ветру, и его поношенный фрак, лоснящийся на локтях, и высокий цилиндр, надетый чуть набекрень, покачивались вместе с ним. Подойдя поближе, можно было заметить его страшный рот, растянутый в широченную, безумную ухмылку от уха до уха, и эта ухмылка была залита алой краской, которая выглядела влажной, свежей, нанесенной только что. Вязкие капли срывались с уголков его губ и падали на грязный воротник рубашки, оставляя на нем темные пятна.

— Добро пожаловать, — поприветствовал конферансье. — Мы вас заждались!

Нил хотел спросить, что это за цирк такой, но челюсти свело судорогой. Любопытство завело его внутрь. Карнавал был странен и пуст. Ни тебе смеха, ни музыки. Только скрип ржавых петель и шорох дождя по брезенту. Сначала он прошел мимо прилавков с игрушками. При свете гнилых фонарей он разглядел их: пыльные плюшевые медведи, зайцы и тряпичные клоуны. Все они сидели ровными рядами, и у всех у них были выколоты глаза. Пустые, черные глазницы, а вместо пуговиц, на ветхой, мешковатой одежде игрушек, были пришиты отрубленные, высохшие, с желтыми ногтями пальцы, но, несомненно, человеческие. Они свисали с тел игрушек, как уродские гроздья, и при каждом порыве ветра покачивались. Его затошнило. На прилавках лежали связки билетов с надписью «В один конец». Единственная карусель крутилась сама по себе. На деревянных лошадках сидели старые, облезлые манекены в истлевшей одежде. Их головы были повернуты к центру, и Нилу на мгновение показалось, что они смотрят на него. Парень отвернулся и увидел зеркальный лабиринт, стекла которого были мутными, в подтеках, словно от грязных дождей. Нил не хотел смотреть, но его отражение само нашло его. В зеркале вроде он: его желтая куртка, трехдневная щетина, потухшие глаза. Странно было то, что на месте, где располагается лицо, зияла космическая пустота, закручивающаяся в воронку, которая грозила засосать все вокруг себя. Нил отскочил и пошел дальше, одновременно проверяя, на месте ли его голова. У входа к большому шатру загораживал проход толстяк. Его тело, облаченное в грязный, драный и слишком короткий костюм клоуна, состояло, казалось, из одних складок и рыхлого жира. С головы его клочьями свисал на пухлые плечи дряхлый и свалявшийся парик, а неестественно огромный нос, красный и пористый, как перезрелый редис, покрытый крошечными черными точками, казалось, занимал пол-лица. В момент, когда тот шевельнулся, обращаясь к Нилу, можно было уловить вонь лука и пота.

— Вход свободный! — прогнусавил он, не глядя на Нила. Его маленькие глазки-бусинки смотрели куда-то вдаль.

Он отступил в сторону, и Нил, словно в трансе, нырнул в темное нутро шатра.

— Но предупреждаю, приятель… — он хихикнул, и его сальные щеки затряслись. — Плата ждет на выходе! — продолжил вслед толстяк, но было уже поздно.

Нил оказался внутри, и воняло там мокрой собачьей шерстью и прелостью. Кружили мухи. Нил сел на скрипучую скамью, из боков которой торчали ржавые гвозди, так и намереваясь уколоть сидящего и занести какую-нибудь смертельную инфекцию. И без того тусклый свет погас, оставив его в полной темноте, и единственный луч выхватил из мрака арену. Конферансье в цилиндре стоял по центру, его ухмылка стала еще шире, и капли стали стекать более интенсивно. В этот момент Нил осознал, что у конферансье вовсе не краска, а настоящая рана, и судя по свежести и капающей на его воротник крови, сделанная совсем недавно. Его снова затошнило.

— Представление! — со всей силы дернулся конферансье, и кровавые капли сорвались с его подбородка прямо на пыльный ботинок Нила. — …оно для тебя. Только для тебя. — Первый номер! — провозгласил он. — «Человек без кожи» …

На арену, встав на задние лапы, вышли два тощих пса. Шерсть их была облезлой лишаем, а глаза белыми от катаракты. Они толкали перед собой деревянную тележку, на которой что-то лежало. Сначала Нилу показалось, что это был просто кусок сырого мяса, бесформенная говяжья туша, но масса зашевелилась и задышала. Нил с отвращением наблюдал, как эта груда плоти, перебирая обнаженными мышечными волокнами, переваливается с бока на бок, а затем он увидел грудную клетку, которая поднималась и опускалась. Внезапно вся масса содрогнулась, перетекла, формируя подобие человеческой фигуры и повернулась к зрителю. Два живых, ослепительно голубых глаза на окровавленном куске мяса, лишенном век и кожи уставились прямо на Нила. Из глазных яблок за пузырились и потекли вниз, по обнаженным сухожилиям, багровы слезы.

— Прекратите! — заорал он, вскакивая на ноги.

И тут же все погасло. Конферансье предстал перед ним, так близко, что Нил почувствовал запах сырого мяса, исходящий от его алого рта.

— Второй номер, — прошептал мистер, и его дыхание обдало лицо Нила могильным холодом. — «Петля».

Он щелкнул длинными, узловатыми пальцами, и вспышка выжгла парню глаза, а когда тот попытался открыть их, то оказался в своей кровати. Солнечный свет лился сквозь пыльные шторы, на которых плясали пылинки. Он лежал в старой квартире матери, и все было… обычным.

— Фух, ну и приснится же такое... — Он интенсивно тер лицо руками и вспоминал, — Слепые собаки на двух лапах, да как такое вообще может быть? А этот человек с изрезанным ртом… Хорошо, что это сон.

Он встал, умылся, выпил кофе и включил радио. Старый хит под дурацким названием «Дин-Дон», который он ненавидел всеми фибрами своей души, заиграл как будто в то же самое время.

«Хм, в этом чертовом городе даже новинки не могут поставить, им проще крутить старую пластинку изо дня в день», — пробурчал он, натягивая изрядно поношенные берцы.

Чуть позже уже на заправке подъехала та же самая фура с тем же дальнобойщиком, что и вчера, который произнес ту же самую фразу: «Залей-ка до полного, приятель, и лишнего не болтай». Нил точно помнил, что вчера все это уже было. Тот же надоедливый звонок от агента по недвижимости в 13:05. Та же муха, бьющаяся в стекло в полдень, тот же мимо проезжающий желтый старый «Пикап» в тот момент, в котором сидели двое мужчин и женщина с белым каре и в красных сабо. Тот же текст, прозвучавший в новостях в 18:00. День повторялся с точностью до секунды. Нил почувствовал, что возможно сходит с ума, а выпитые пять чашек кофе за смену, только разогнали тревогу.

«Мне необходимо вернуться на пустырь, чтобы все прояснить», — подумал он, поворачивая ключ в замке павильона, а на улице уже заморосило, как и вчера.

Нил шел быстрым шагом, дождь разгонялся. Спустя несколько минут он оказался на том самом пустыре. Гром разразился над головой, и шатры возникли вновь. На этот раз его никто не встречал. Воронка из полосатого брезента закрутилась перед глазами, и Нила, как щепку, всосало в главный шатер. Он оказался на арене, и конферансье стоял в круге света, заложив руки за спину.

— Понравился ли вам второй номер, Нил? — спросил он, а кровавые губы широко растянулись на синеватом лице.

— Откуда он знает мое имя, — подумал Нил.

— Это неважный вопрос, — вмешался конферансье, медленно обходя его по кругу.

— А вы о чем? — переспросил парень.

— О, ты знаешь, — конферансье остановился и наклонился к самому уху Нила. — Ты просто стесняешься. Итак, раз «Петля» тебя не впечатлила, то позволь представить финальный акт. И это... барабанная дробь... «Аттракцион Памяти!»

Нил моргнул и посреди сцены из пола выросла кухня его детства. Он мгновенно узнал старую плиту с облупившейся эмалью и вышитые его матерью занавески, часы на стене, которые тикали с перебоями, а посреди кухни вместо обеденного почему-то стоял морговский стол, на котором неподвижно лежала его мать. Вдруг мервецкие глаза распахнулись, и голова женщины с неестественным хрустом повернулась к нему. От увиденного, Нила вырвало, а затем он не смог и пошевелиться, его ноги словно были приколочены к полу.

— Почему, Нил? — застонала она. — Почему ты не пришел тогда?

— Мама… я не знаю… — губы парня дрожали, а по лицу градом текли слезы.

— Я ждала тебя, — продолжала она, и по ее седым волосам поползли могильные черви. — Я звала тебя. Почему ты бросил меня одну?

— Я не бросал! Я просто… я просто ...

— Не успел? — мать резко взмыла в воздух и подлетела к нему, она парила в красном гробу над ним, как так и надо, в какой-то момент из гроба посыпались искусственные фиолетовые цветы, и завоняло китайским пластиком. Рука ее поднялась вверх, указывая за спину парня, а пальцы, скрюченные, как орлиные когти, слегка коснулись его волос.

Нил истошно завопил, испуская всю боль и вину, накопившуюся за годы, прожитые в горе и тоске. Он орал, пока перед глазами не поплыли черные круги, и в какой-то момент крик его оборвался вместе с видением. Он снова оказался на пустой сцене. Вокруг было предельно тихо, снаружи доносился шум дождя. Нил рванул к пологу шатра, вышел под ливень и побежал сквозь пустырь, спотыкаясь о кочки, раздирая лицо колючим кустарником. Он бежал до тех пор, пока ноги не перестали его слушаться. Затем споткнулся и упал лицом прямо в огромную, холодную лужу. Вода попала в рот и нос. Он захлебнулся, поднял голову и увидел, что на поверхности лужи, отражающей тусклый фонарный свет, плавала карта туза Пик. На ее лицевой стороне изображена маленькая, но очень детализированная фигура человека в желтой куртке, бегущего по пустырю от карнавальных шатров. Нил перевернул карту дрожащей рукой, и на обратной ее стороне, выведенные ржавыми чернилами, напоминающими запекшуюся кровь, были слова: «ВХОД АКТИВИРОВАН. ВЫХОДА НЕТ».

Pulsuz fraqment bitdi.