Kitabı oxu: «Мой ветер»

Мой ветер

Есть место, где ветер рождается не в небе, а в сердце. Где память – не воспоминание, а зов. Где души не умирают, а ждут, когда их снова услышат. Я не всегда была собой. Когда-то я жила в мире, где всё было спокойно, правильно и логично. Я думала, что знаю, кто я, кого люблю, чего боюсь. Но однажды мне пришлось умереть – чтобы узнать правду. Чтобы вернуться и найти себя заново.

Ветер звал меня с детства. Он шептал сказки, трепал занавески, гладил волосы и будто обещал: однажды ты всё вспомнишь. Однажды ты узнаешь. Однажды – проснёшься. Это не история о том, как я умерла. Это история о том, как я начала дышать.

И всё началось с ветра.

1 смерть и ветер

Наши дни.

Как думаете, можно ли ради спасения – неизвестного тебе человека умереть? А если это не просто человек, если это Бог? Я сделала это, осознанно решилась на этот шаг. В один теплый ноябрьский день я умерла. Ах, да, я не представилась – я Ника. Ещё совсем недавно у меня была самая обычная жизнь: у меня был дом и любящая семья. Сейчас я не чувствую ветра, я далеко от него, я лежу в тесном деревянном гробу в белоснежном платье с кучей оборок и кружев, и единственное, о чем я думаю, – правильно ли я поступила и как отреагирует на все происходящее моя сестра. Гроб был сделан из некрашеного светлого дерева, на ощупь шероховатый, будто вырезанный вручную кем-то, кто не торопился. Стенки сжимали, воздух становился всё более тяжёлым и редким, а вокруг была кромешная тьма.  Я вернулась оттуда, – откуда не возвращаются. Я слышу, как что-то шуршит за стенками – может, земля, может, моё воображение. Тесно. Душно. Со всех сторон давит темнота.

В детстве мне снились кошмары, тогда я пряталась от своих страхов под одеялом, укрытая с головой, мне снилось, как я просыпаюсь под землёй. Вокруг нет воздуха. И никто не слышит мой крик. В те моменты я всегда слышала ветер. Он врывался в окно и будто шептал: «Я рядом. Я тебя вытащу». И вот сейчас, в этом гробу, мне кажется, он здесь. Ветер. Он прошёлся где-то внутри. Тонкая струя прохлады коснулась шеи. Не сквозняк – это было так знакомо. Как доброе прикосновение. И вдруг – всё стихло. Звук сердца, стук мыслей, даже приглушённые голоса внутри головы исчезли. Тишина. Ветер ушёл. Он будто затаил дыхание. Ждал. Я поняла: если он ушёл, то не навсегда. Он знал, что я вернусь.

Меня похоронили на нашем семейном кладбище – небольшом, старинном, затерянном за зарослями и сломанным забором участке земли, что примыкал к родовому дому. Дому, в котором я выросла. Дому, в котором всё оказалось ложью. Кладбище всегда пугало меня, даже в детстве. Оно будто шептало мне на языке, которого я тогда ещё не понимала. Серые камни, покрытые мхом, стояли под глухими дубами, словно немые свидетели чего-то скрытого. Теперь я лежу здесь – в земле, которая никогда не была по-настоящему моей. Среди крестов и надгробий с фамилиями, что внушали мне гордость, а теперь вызывают лишь пустоту. Всё это – чужое. Сломанное. Поддельное. Я словно сама подделка среди подделок. Только ветер всё ещё был рядом. Единственное, что оставалось для меня честным.

Не знаю сколько прошло времени – часов, дней. Темнота пугала меня, стенки гроба давили, воздуха становилось все меньше и меньше. Я попыталась привести мысли в порядок, вспомнить все, что со мной произошло, в складках своего пышного белого платья я нащупала телефон. Я нажала на экран блокировки, и яркий свет ослепил меня на несколько секунд. Придя в себя, я набрала первый в списке номер. Несколько телефонных гудков и я услышала долгожданный встревоженный голос.

– Ника! Ника, это ты? Ты вернулась? Как ты? – прозвучал взволнованный голос.

– Эгир… – тихо произнесла я.

– Я тут. Беру лопату и буду у тебя через несколько минут.

Я услышала шорох и быстрые шаги, а дальше тишина…

В юности я читала о возможных вариантах смерти, о летаргическом сне, и очень боялась такой участи, боялась, что со мной произойдет что-то похожее. Как говорится в одной поговорке «с чем боролись, на то и напоролись» – судьба злодейка решила посмеяться надо мной. В старину, в период сильных болезней, массовых смертей над могилой оставляли колокольчик – если человек жив, то очнувшись он мог позвонишь в колокольчик, который могли услышать люди и прийти на помощь. В современном мире устанавливать колокольчик глупо. Я в детстве попросила Милену оставить телефон, тогда это была детская забава, забава, которая помогла спасти мою жизнь.

Милена сидела на кухне. За окном вечерело, за занавесками чуть колыхался ветер. В углу на полках стояли разноцветные баночки с пряностями и несколько фотографий в деревянных рамах.

Она подняла глаза, услышав шаги, и увидела Эгира. Его тёмные волосы чуть растрепались, глаза – ледяного синего цвета – смотрели на неё с осторожной тревогой.

Он подошёл и легко коснулся её плеча, ему показалось, что её короткие тёмные волосы за эти два дня с момента смерти Ники стали еще темнее, а глаза потеряли тот озорной блеск. Он знал, что Ника должна была вернуться, но как сказать об этом Милене он не знал и от этой безысходности не понимал, как себя с ней вести.

– Как ты? – тихо спросил он.

Милена сжала руки в кулаки, не отводя взгляда.

– Сама не понимаю, зачем я это сделала. – её голос дрожал. А мысли в голове говорили только об одном – «Я осталась одна… Одна в этом большом доме, в этом огромном мире без Ники. Как я могла не ценить её? Всегда думала, что она будет рядом, что время у нас есть. А теперь… пустота. Я скучаю по ней так, что сердце болит. Она была не просто сестрой – она была светом в моей жизни. А я… я не смогла удержать её.»

– Ты о чём? – Эгир нахмурился.

– Не знаю, делилась ли она с тобой, – Милена вытерла слезу. – Но я помню её детский страх – она боялась смерти, боялась, что похоронят заживо. Поэтому я положила в кармашек её платья телефон. Она была моей опорой, моей старшей сестрой, её больше нет. И я не знаю, что мне делать дальше.

Её тёмные волосы, аккуратно постриженные в стильное каре, блестели при свете лампы. Милена всегда тщательно продумывала каждый образ – на ней было лёгкое платье с тонким поясом, а на запястье – тонкий серебряный браслет. Раньше её карие глаза горели медным огнём, в них загорался озорной огонёк, который было трудно потушить, но сейчас его больше нет.

– Она говорила об этом, – попытался смягчить тон Эгир, садясь рядом. – Но мы оба не были готовы к этому.

«Я всегда боялся потерять её. Боялся отпустить, боялся, что однажды Ника уйдёт навсегда. И вот теперь, когда она «умирала» – я был бессилен. Я не смог остановить это, не смог её удержать. Я люблю её – молча, тихо, глубоко, но всегда боялся открыто в этом признаться. А теперь боюсь, что может быть слишком поздно… Что если она не вернётся?»

Комната казалась слишком пустой и холодной без Ники. Милена с трудом сглотнула, словно пытаясь проглотить комок боли.

– Она не хотела возвращаться сюда, – прошептала Милена. – И быть здесь тоже не хотела. Но что я теперь могу сделать? Ничего.

Эгир осторожно положил руку ей на плечо.

– Ты сделала всё, что могла. Помни ты не одна, – сказал он тихо, пытаясь поддержать.

Несколько минут тишины заполнили пространство. Наконец Милена взглянула на него умоляюще.

– Я точно помню одно детское воспоминание: мама именно на этой кухне пекла вишнёвый пирог. Кухня была в солнечных бликах, а Ника сидела на этом большом подоконнике, болтая ногами. А я играла с деревянной лошадкой на полу, смешно прикусывая губу от сосредоточенности. Мама, в цветастом переднике, осторожно вытаскивала пирог из духовки, и аромат был такой – будто вся любовь на свете растопилась в вишнёвом сиропе. Потом заходил папа, обнимал нас обеих сразу – «мои девочки», – говорил он, и подкидывал меня и Нику на руках, пока мы не начинали визжать от восторга. Это было так просто. И так правильно. А теперь этот дом пустой. И он слишком огромен для меня… – она замолчала и опустила голову от бессилия. – Ты сможешь сегодня остаться переночевать?

Он улыбнулся, не скрывая нежности.

– Конечно, останусь. Я не могу бросить «малышку» Ники. – В голове была только одна мысль: «Она вернётся. Я знаю, что она вернётся. Просто нужно верить, нужно ждать. И больше я не отпущу её. Никогда.»

Милена попыталась улыбнуться, но эта улыбка быстро угасла – осознание одиночества накрыло её снова.

– Будешь спать в гостевой или в комнате Ники?

– В гостевой, если можно.

У Эгира раздался телефонный звонок, он вышел ответить на него в другую комнату.

Милена продолжала сидеть на кухне, сжимая кружку в дрожащих руках, когда дверь резко распахнулась.

– Эгир?! – она вскочила, надеясь услышать хоть какую-то весть. – Что случилось?

Он выглядел так, будто в него вселилась буря. Мокрый, сгорбленный от напряжения, он метнулся к выходу.

– Мне нужно идти. Немедленно.

– Куда? Что происходит? Почему ты молчишь сейчас? – голос Милены дрожал. – Эгир, я не могу больше жить в этом молчании! Скажи мне хоть что-то!

Он остановился у порога.

– Прости. Я должен уйти.

– Уйти? – Милена побледнела. – Ты оставишь меня одну?

Он ничего не ответил. Только посмотрел на неё взглядом, наполненным болью и решимостью. Он выбежал, хлопнув дверью.

Осталась тишина. Давящая. Пустая.

Милена опустилась на пол рядом с кухонным столом, всё ещё держа в руках остывшую кружку.

«Что происходит? Куда он ушёл? Почему я всегда остаюсь одна? Он не доверяет мне. Ника тоже оставила меня.»

Огонёк в её глазах окончательно погас. Комната казалась ей слишком большой.

Она тихо прошептала в пустоту:

– Почему никто мне не говорит правду?..

Тишина гудела в ушах. Дом, который когда-то был полон голосов, теперь будто выдохся. Её сердце колотилось, как испуганная птица в клетке.

«Я не справлюсь. Я не знаю, что делать. Всё уходит из-под ног… Ника… Эгир…»

Руки дрожали. Она схватила телефон и, не думая, набрала номер.

– Вин… – её голос сорвался на шёпот. – Прости, что так поздно…

– Я слушаю, – его спокойный, ровный голос оказался как якорь. – Что случилось?

– Мне… страшно. Я не понимаю, что происходит. Эгир ушёл, ничего не объяснив. Он был как чужой. Я осталась одна. Совсем одна, – она всхлипнула. – Пожалуйста… приедь. Мне не с кем даже говорить. Я не выдержу это всё одна.

Несколько секунд молчания на линии. Потом:

– Я уже в машине. Буду через тридцать минут.

Милена медленно отложила телефон и прижала его к груди, будто это было последнее, что связывало её с миром.

За окном ветер трепал занавески, тень от лампы дрожала на стене.

– Пожалуйста… хоть кто-то, останьтесь со мной.

2 сон

Каждый день мне снится один и тот же сон. Я не понимаю, что происходит, не понимаю, где нахожусь. Вижу яркий, ослепляющий свет, и этот свет приближается ко мне, он становится всё ярче, согревая теплом. Вдруг – новая вспышка света ослепляет меня. Краем глаза я замечаю образ, он становится всё чётче и вдруг – это же он, – юноша из моих снов. Светловолосый высокий юноша немного старше меня. Его светлые, почти золотистые волосы спадали мягкими волнами на плечи, а глаза, глаза были янтарными, они излучали тепло и свет. Он смотрит на меня и тихо произносит:

– Я жду тебя. Помоги…

Силуэт растворяется в тишине, яркая вспышка света – и незнакомец исчез, как будто его никогда и не было. Я проснулась от собственного крика, ночная пижама с мишками, как и вся постель, насквозь промокла. Но на этот раз всё было иначе. Не только из-за крика или дрожи. Во сне, перед тем, как он исчез, за его спиной мелькнуло что-то странное – венок из цветов, тонкие бело-жёлтые лепестки, сплетённые в кружок. И зелёная ткань. Платье? Ткань двигалась, как трава под ветром. А за ней – смех. Женский. Тёплый и светлый. И имя. Оно словно проскользнуло сквозь сознание, не оставив следа. Только ощущение, что оно важное. Что оно во мне. Сердце колотится, дыхание прерывистое. В этот раз сон был особенно жутким. Я дрожу, пытаюсь поймать ртом воздух, но голос внутри меня всё ещё кричит.

Я постоянно во снах вижу этого юношу, он произносит только одно и то же – он просит о помощи и ждёт меня, но я не знаю как ему помочь? Кто он и где находится? Почему он приходит именно ко мне? Но сегодня сон затянулся …

– Ника? – голос из соседней комнаты.

Милена ворвалась в комнату, встревоженная моим криком, но я не сразу её узнала. В этот момент в голове была другая девушка – с длинными тёмными кудрями, она танцевала вокруг костра. И голос, мужской, зовущий её по имени. – Лада. – Имя вырвалось само по себе, почти шёпотом. Я не знала никого с таким именем. Но оно отозвалось в груди тёплой болью, словно я потеряла её когда-то навсегда. Секунда, и моя сестра Милена уже в дверях, её глаза полны тревоги.

– Опять этот кошмар? – спрашивает она, садясь рядом.

– Да… – едва выдыхаю я, пытаясь прийти в себя

– Всё из-за той поездки, – говорит она тихо, – не стоило тебе ездить на тот маяк.

Я пытаюсь улыбнуться, хотя кулаки сжаты так сильно, что белеют костяшки, пытаюсь отдышаться и прийти в себя, получилось не очень, прокашлявшись пробую придать уверенности своему голосу.

– Милена, милая, всё нормально, я в порядке. Маяк тут ни при чём. Ты же знаешь, что это было три года назад, и именно тогда я встретила Эгира.

– Ну, это всё меняет, раз ты познакомилась и была с Эгиром, то ничего плохого случится не могло, – она пытается укольнуть меня, но её взгляд остаётся серьёзным.

– Я тебе это и говорю.

Милена качает головой:

– Ника! Это сарказм! Если ты его не поняла – значит всё очень плохо. Ты изменилась после той поездки… Я волнуюсь за тебя, ты сама не своя.

Она опускает глаза, а потом садится рядом и нежно обнимает меня.

– Выпей воды, – шепчет она, протягивая стакан.

– Спасибо… – я беру из ее рук стакан и делаю осторожные глотки.

Её голос становится совсем тихим:

– Пойми меня, – голос Милены перешёл на шепот. – Я очень переживаю за тебя, после смерти родителей кроме тебя у меня больше никого нет.

После сказанных слов она тихо заплакала и слёзы полились градом по её щекам. Я убрала стакан и крепко обняла сестру, а тыльной стороной ладони стала вытирать её слезы.

– Всё будет хорошо, – говорю я, пытаясь убедить не только её, но и себя. – Обещаю: больше никаких маяков и никаких путешествий, и поездок.

– Обещаешь? – всхлипнув, спрашивает она, показывая мизинчик.

– На мизинчике, – улыбаюсь, хотя голос слегка дрожит.

– Да.

Я протянула свой мизинчик и произнесла клятву.

– Ну ладно, клянусь на мизинчике, больше никаких маяков и поездок, но и ты пообещай мне, что больше не будешь сильно волноваться, лучше готовься к экзаменам, ты же помнишь, что скоро поступление.

Настроение Милены изменилось за долю секунды и стало игривым. Такие перемены были свойственны её характеру.

– Ну, хорошо, – смеётся Милена, – но ты тоже обещай меньше волноваться.

– Попробую, – отвечаю я, – но ничего не обещаю.

Её заливистый смех согревает меня, и я крепко обнимаю сестру, ощущая поддержку. Я отправила ее спать, в сотый раз заверив, что со мной всё нормально, сжалась под одеялом, пыталась заснуть, но образы не уходили. Золотистый свет. Полевые цветы. Ласковое прикосновение к щеке. И слова, на незнакомом для меня языке, но я их понимала.

“Ты из любви. Ты – не случайна. Тебя ждут.”

Я не знала, что это значит. Но сердце отозвалось.

Весь этот сон и разговор с Миленой напомнил мне о встрече с Эгиром…

Три года назад

Прошло несколько месяцев после смерти родителей, я не знала, чем занять себя, что делать дальше, как мне жить, сестра продолжала учиться в школе, средств на жизнь хватало, мы вдвоем все еще жили в родительском доме. Но у меня все катилось к чертям, все превращалось в большой снежный ком, который вот-вот раздавит меня. Родителей нет, ответственности – куча, с работой – проблемы, последней каплей стало расставание с моим парнем. В один день я решилась – уехать. Уехать куда-то, где меня никто не знает и не найдёт.

Я понимала, что мне это нужно, нужно срочно уехать, и я уехала в небольшую деревушку без интернета и почти без телефонной связи, которая находилась возле моря с волшебным и чистым названием «Вета».

Добиралась до «Веты» два дня, на машине, автобусе и вертолете, устала безумно, но это того стоило. Это удивительное место, такого чистого моря и бескрайнего голубого неба нет нигде. Далеко на горизонте море и небо соединяются воедино, если долго смотреть, то становится непонятно, где заканчивается одно и начинается другое. Огромные отшлифованные камни заполняют все пространство берега, на берегу нет песка и гальки, нет ракушек, только круглые камни напоминающие яйца драконов или динозавров. Далеко, возле горизонта – видны черные точки – это корабли, они перевозят рыбу и древесину по всему миру. Именно тут, на краю земли я встретила Эгира. Я говорила о волшебном цвете морской воды – вот именно такого цвета были его глаза, в них невозможно было не смотреть и при этом не утонуть.

Однажды мы с ним отправились изучать окрестности и небольшую гору, поднимались вверх по узкой тропе, окруженной с двух сторон колючими кустарниками и яркими цветами. Шли около часа. А достигнув вершины, мы просто сели на край и смотрели на море. Волосы из-за сильного ветра лезли в глаза, нос и рот, но эта мелочь не мешала мне. Именно в тот момент я была свободна как никогда. Он составил мне отличную компанию, он был красивый, интересный, первый человек, которого я увидела приземлившись, темноволосый новый знакомый, с серьёзными чертами лица, казался спокойным и надёжным. Глаза – цвета льда и штормового неба. Тёмные волосы, лёгкая небритость, кожаная куртка. Я подошла, спросила – его имя. Он представился. И всё. Никаких долгих приветствий. Никаких масок. Будто мы уже были знакомы. Будто ждали этой встречи.

– Ты – не отсюда, – сказал он после нескольких минут молчания.

– Очевидно, – улыбнулась я. – А ты?

– Я здесь недавно.

Так началась наша история.

Мы говорили о книгах, фильмах, истории, и мне казалось, что впервые нашла родственную душу. Мы оба бежали от проблем, оба искали чего-то нового. И нашли – друг друга. Мы много гуляли вдоль моря, слушали чаек. Он показывал мне старые тропинки, прятал и укрывал меня от дождя, рассказывал легенды о богах и ветре, о великане, что однажды ушёл в море.

Рассказывал легенды о любви, которая способна остановить время. Сначала я смеялась.

А потом начала записывать.

– А ты веришь в это? – спросила я однажды.

Он посмотрел на меня пристально.

– А ты?

Я не ответила.

– Ты когда-нибудь видела такой маяк? – спросил он, указывая на одиноко стоящую на холме башню.

– Нет, – ответила я, – но он как будто хранит какую-то тайну.

Он улыбнулся.

– Тогда нам есть, что вместе исследовать.

Я почувствовала, что в этом месте – на краю земли – начинается что-то важное. Что-то, что изменит мою жизнь.

3 маяк

Маяк был необыкновенный: он манил меня своей таинственностью, он казался мне несбывшейся целью, мечтой, до которой хотелось дотронуться. Его массивный, чуть покосившийся силуэт вздымался над деревней, он был, словно, хранитель времени и тайн. Каждый день, глядя на него издалека, я чувствовала, как внутри разгорается едва уловимое чувство – смесь восторга и трепета. Маяк казался недосягаемой вершиной, словно заветной целью, к которой вёл трудный и опасный путь. Я много дней хотела попасть к нему, прикоснуться, посмотреть с высоты на море и деревню.

В последние дни перед нашим отъездом домой я решилась во что бы то ни стало подняться к нему, прикоснуться к нему, увидеть мир с высоты, вдохнуть этот свежий морской воздух, почувствовать шершавую поверхность камня под пальцами. Эгир охотно составил мне компанию. Местные говорили, что на маяке живет смотритель, и я представляла его как сильного могучего мужчину с бородой.

– Ты действительно собираешься туда подняться? – спросил Эгир, когда мы начинали путь. Его глаза, обычно наполненные легкой шутливостью, скрывали тревогу.

– Да, – ответила я, пытаясь скрыть собственное волнение. – Мне нужно увидеть его поближе.

Мы поднимались к маяку несколько часов. Эгир бодро шёл вверх и рассказывал смешные байки, рассказывал о себе и своей работе в музее, но в его голосе проскальзывало волнение. Мы поднимались по узкой тропе, камни под ногами скрипели и шатались, колючие кусты царапали руки, но чем выше мы поднимались, тем шире раскрывался перед нами мир. С одной стороны, тянулось бескрайнее синее море, покрытое серебристыми бликами, словно рассыпанными звездами. С другой – могучие леса, зеленые и густые, обвивали деревню, как живой защитный пояс.

– Смотри, – Эгир указывал на горизонт. – Там, внизу, наша деревня. Она такая крохотная, как игрушечный городок.

Я улыбнулась, но сердце бешено колотилось. Взобравшись на вершину, я остановилась и глубоко вдохнула морской воздух. Он был прохладным, соленым, и в нем ощущалась необъятность мира. Наконец мы поднялись на самую вершину. Маяк находился в нескольких шагах от меня.

– Я хочу прикоснуться к маяку, – тихо сказала я, не отводя глаз от его величественной стены.

– Тогда давай, – приободрил меня Эгир, шагнув вперед.

Мои пальцы коснулись холодной, шероховатой поверхности. Внезапно почувствовалось покалывание, словно по венам пробежала искра, а потом мир поплыл. Я потеряла равновесие и рухнула назад.

– Ника! – голос Эгира прозвучал резко и близко, когда он ловко поймал меня на лету.

Я открыла глаза и увидела его встревоженное лицо в сантиметрах от моего. Голова лежала на его коленях, а он тихо шептал:

– Пожалуйста, вернись… будь со мной.

Его руки осторожно гладили мои волосы, и я чувствовала, как тепло постепенно возвращается ко мне.

В этот момент в тени маяка мелькнула темная фигура. Я моргнула – и она исчезла.

«Что это было?» – подумала я, сердце забилось быстрее. Но Эгир уже говорил, тревога в его голосе затягивала меня обратно в реальность.

– Ты в порядке? – спросил он, помогая мне сесть на скамейку под огромным сухим деревом, которого я раньше даже не заметила.

Я попыталась улыбнуться:

– Да, просто не привыкла к таким приключениям. Это, наверное, высота и усталость.

Ветер мягко трепал наши волосы, и я чувствовала, как свежесть осени обволакивает меня, успокаивая и охлаждая горячие щеки.

– Ты хочешь кофе? – он достал термос из рюкзака. – Капучино, сладкий и с большим количеством молока, твой любимый.

Я с благодарностью приняла чашку, и горячий напиток медленно согревал меня изнутри.

– Скажи, пока я была без сознания, ты не видел здесь никого? – спросила я, не в силах удержаться от этого вопроса.

Эгир резко ответил и попытался быстро сменить тему:

– Нет, никого не было. Ты хочешь печенье? У меня есть шоколадное.

Подул прохладный осенний ветер, постепенно я пришла в чувство, губы порозовели и на щеках появился румянец. В голове было только три вопроса – «Что это было? Что это за тень в маяке? И как? Как я раньше не замечала это огромное дерева возле маяка?»

– Тебе лучше?

– Да, мне намного лучше. – Я улыбнулась, чувствуя, как его забота становится моим якорем в этом загадочном мире.

Время пролетело незаметно, и когда небо стало медленно темнеть, Эгир предложил возвращаться.

– Завтра попробуем подняться еще раз? – спросил он.

– Конечно, – ответила я, хотя сердце билось в тревоге.

По дороге вниз я заметила в траве что-то блестящее. Осторожно наклонилась и подняла, я обнаружила маленькую золотую фигурку лошадки. Я спрятала её в карман куртки, глубоко внутри себя, чувствуя, что это что-то важное, но пока для меня непостижимое.

К сожалению, на следующий день мы не смогли попасть на маяк, объявили сильный шторм и нам нужно было срочно улетать. Поэтому этот маяк остался для меня чем-то загадочным и волшебным, чем-то недосягаемым, как тайна, которая ждала своего часа.

После поездки я вернулась к своей привычной жизни, дом, работа в кафе и газете, мы с Миленой переехали из семейного дома в небольшую квартирку в городе. Каждый день был похож на предыдущий, я помогала ей с учебой и поступлением. Почти каждый вечер к нам в гости приходил Эгир, тихий, надёжный друг, чей тёплый взгляд приносил немного спокойствия в нашу суету.

Иногда мне кажется, что самое настоящее – это то, что не запланировано. Мы жили как обычные люди. Просто трое. Всю неделю я бегала с одной работы на другую не замечая ничего, но почти каждое воскресное утро я просыпалась от звука грохота на кухне – будто кто-то уронил кастрюлю, сковородку и, возможно, саму кухню.

– Милена, что ты творишь? – крикнула я, выбегая в футболке и носках.

– Я хотела сделать блины! – возмущённо пробурчала она. – Но сковородка решила уйти в отставку.

На полу опять была лужа теста и ложка в сахаре. А в дверях кухни стоял Эгир, опершись на косяк и наблюдая это представление с таким выражением лица, будто это лучшее шоу на земле.

– Выглядит как современное искусство, – сказал он. – Назову это «Бардак №5».

– Хаос – это ты, когда приходишь без предупреждения, – бросила я, хотя сердце слегка ёкнуло. Он всегда появлялся в нужный момент. Будто чувствовал.

– Я вас спасать пришёл, – он уже засучивал рукава. – Где веник и где сковородка, которой можно доверять?

– Веник – в кладовке. Сковородка в магазине – эта уже непригодна, – подхватила Милена, смеясь.

Через десять минут мы уже втроём мыли кухню, споря, на чьей совести горелые блины, и кто поставил тарелки в духовку. Потом, когда всё было отмыто и спасено, мы ели то, что получилось, и пили чай из огромных кружек с дурацкими надписями. Милена рассказывала о пробах в театралке, махая руками и пародируя преподавателей. Эгир иногда подкалывал её, называя «драматичной молнией». Я смеялась, глядя, как легко им вдвоём. Была одна секунда, когда я поймала его взгляд. Он смотрел не на сестру. А на меня. Тихо, спокойно. Как будто хотел сказать: «Вот так бы всегда. Просто втроём. Просто чай, смех, воскресенье.»

Теперь я знаю, сколько лжи было вокруг. Сколько недосказанного. Но в тот момент – всё было правдой. Его взгляд. Смех Милены. Моя тёплая кружка в руках.

Это было наше настоящее.

Наше время

Однажды вечером вместе с Эгиром пришёл его друг – Вин, высокий, с зелёными глазами, блестевшими в тусклом свете, холодными, как лесная тень, и длинными белоснежными волосами, аккуратно собранными в тугую косу. Его строгий чёрный костюм делал его похожим на героя из другой эпохи – строгого, элегантного и недосягаемого.

Милена весь вечер не могла отвести от него взгляд, улыбалась самой милой улыбкой и стреляла глазками. Но Вин оставался невозмутим: спокойный, вежливый и сдержанный, его безмятежность словно подчеркивало загадочность.

Только однажды, после шуточного предложения Эгира погадать на картах, на лице Вина мелькнула тень печали.

– Девочки, – мягко сказал он, – хотите, я погадаю вам? – его голос был тихим, но твердым.

Милена взволнованно засияла и вскрикнула:

– Да, да, пожалуйста! Это так интересно!

Я же нахмурилась:

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Ну, Ника, – подмигнула Милена, – просто для забавы. Не бойся.

Я неохотно согласилась, чувствуя, что сердце сжимается от какой-то тревоги. Вин раскладывал карты плавно и уверенно. Его глаза, казалось, заглядывали не только в карты, но и в саму душу. Когда настала моя очередь, его лицо изменилось – тень печали проскользнула по чертам его лица – будто тень прошлась по свету в его душе. Но он не сказал ни слова, быстро перевёл взгляд и начал говорить что-то отвлечённое о погоде.

Я ловила каждый его жест, каждый взгляд и чувствовала, что что-то скрыто, что-то важное, что не даёт покоя. Эгир молча наблюдал за происходящим, а после гадания разговор плавно перешёл к их работе в музее и предстоящему концерту группы, которая скоро должна была приехать выступать. Позже Эгир пошел на наш небольшой открытый балкон, и я присоединилась к нему, оставив Милену дальше мучить Вина. Мы сели напротив друг друга на небольшие цветастые пуфики и несколько минут молчали, но я решила прервать эту тишину.

– А если бы я исчезла? – спросила я. Небо медленно темнело, воздух пах солью и сухой травой. – Уехала, сбежала, умерла, – уточнила я, как будто это просто игра. Но сердце сжалось. Я и сама не понимала, зачем задала этот вопрос. Может, хотела услышать, что важна. Хоть кому-то.

Он повернулся ко мне, не сразу отвечая.

– Я бы нашёл тебя, – сказал он спокойно, не глядя в глаза. Только в чашку.

Я тихо усмехнулась, не веря, но надеясь.

– По телефону и геолокации?

Он усмехнулся в ответ.

– По ветру.

– По ветру? – переспросила я, пытаясь понять, шутит он или нет. Но в его голосе не было иронии.

– Когда тебе страшно, он шепчет. И я просто иду за ним. Он всегда ведёт меня к тебе.

Я замерла. На секунду – просто тишина. Ни мысли, ни слов. Только вечерний ветер, окружающий нас, и этот человек рядом, который, кажется, знает обо мне больше, чем я сама.

– Романтик, – попыталась я отшутиться.

Он посмотрел на меня, впервые за весь разговор – прямо в глаза. Его взгляд был тёплым, спокойным. Слишком настоящим.

– Нет. Реалист, который слишком сильно тобой дорожит.

Я сглотнула. Горло пересохло. Он сказал это так просто, без пафоса, будто это было очевидно, как «у тебя карие глаза» или «завтра будет вторник».

– Что? – выдохнула я, хотя слышала каждое слово.

Он откинулся на спину, будто разговор окончен:

– Забудь.

– Или не забывай? – тихо сказала я.

Он молчал, а ветер шевелил его волосы. А я точно знала: я этого не забуду.

Мы вернулись в комнату, в которой звенел смех и лёгкость, они заполнили все пространство, и незаметно вечер подошёл к концу.

Я проводила гостей до двери, тепло прощаясь с Эгиром и Вином. Милена, как обычно после таких посиделок уже шла спать. Но я осталась. Взялась за уборку, решила, что привычное движение рук по дому, протирание пыли, перестановка вещей мне поможет успокоиться. Я остановилась и посмотрела на свое отражение в окне.

«Что-то не так», – думала я, глядя на отражение в окне. – «Это не моя жизнь. Я кому-то нужна. Я запуталась…»

Вдруг в голове снова начала нарастать боль – резкий шум, словно кто-то зовёт меня издалека. Голос – тихий и настойчивый, но такой родной. Он манил меня, будил старые воспоминания, от которых хотелось бежать.

Так прошли три дня – наполненные шумом, светом и тихой тревогой, которую я ещё не могла понять.

4 река памяти

Эгир приехал ко мне через 15 минут после моего звонка. Его фигура в длинном черном пальто и потемневшая от дождя толстовка делала его вид почти зловещим, словно он вышел из грозовой тени. Он подошёл ко мне с таким напряжением в каждом движении, мне показалось, что воздух загустел. Он выглядел взволнованно, быстро провел рукой по ещё мокрым волосам и отчеканил:

– Рассказывай.

От такого напора я немного растерялась и не знала делиться ли с ним всем, что у меня внутри или нет. Я знала его около трех лет, но за это время сложилось впечатление, что знаю его всю жизнь. С ним так легко и уютно, он мой единственный близкий друг, но и портить отношения своими «выдумками» не хотелось. Поделиться всем тем, что разъедало меня изнутри, – значило обнажить самое уязвимое, показать то, что я сама старалась не замечать. Я позвала его в свою комнату, села на кровать, Эгир сел напротив меня, по-свойски сложил ногу на ногу и стал ждать. Он не давил, не торопил, просто молчал, глядя на меня взглядом, в котором было больше любви и тревоги, чем я когда-либо получала от своей семьи. Молчание затянулось, я не знала, как начать, но и он не торопил, просто сидел, молчал и с нежностью и тревогой смотрел на меня.

– Я никому этого не говорила, но я так больше не могу. Я себя чувствую пустой, выгоревшей и абсолютно бесполезной. Я… – голос дрожал. – Я чувствую, как разваливаюсь на части. В голове как будто клубок змей – мысли, идеи, страхи… всё путается, я не могу дышать. Я не сплю ночами. Я слышу голоса… мне кажется, я схожу с ума. В голове тысяча идей, мыслей и планов, но что-то решить и сделать я не могу. Не хватает рывка или мотивации. У меня жуткие головные боли. Я пустая, Эгир. – Я отвернулась, пряча глаза. – Ни Милена, ни даже ты не можешь меня спасти. Я будто исчезаю. Я… я больше не та, кем была. – Я выдохнула, и слёзы прорвались. – Я больше не знаю, кто я.

Он встал, подошёл ближе и, опустившись на колени передо мной, взял мои руки в свои – тёплые, крепкие, живые.

– А может быть тебе для мотивации и прояснения в голове не хватает дружеского пинка? —С ухмылкой на лице произнес он.

– Возможно. – Тихо ответила я и отвернулась, чтобы он не видел печаль на моем лице. – Благодаря тебе я научилась быть счастливой, но теперь даже твое присутствие не может спасти меня, я растворяюсь и истончаюсь каждый день, той Ники, которую ты знаешь – меня уже нет. Сказав всё, что тревожило меня внутри около трёх лет такому родному человеку, я испытала облегчение.

– Я помогу тебе. – Его голос дрогнул. – Поехали на наше место… ты должна кое-что увидеть.

– Сейчас? – Всхлипнула я, не в силах понять, зачем.

– Сейчас.

Только сейчас я посмотрела на него, и не узнала этого человека. Черты лица стали острее и жёстче, глаза потемнели, а голос стал грубым.

Он резко поднялся и направился к выходу из спальни. Я крикнула ему в спину:

– Я возьму термос, бутерброды…

– Не нужно. – Его голос был странным: твёрдым, но в нём звучала грусть, почти отчаяние. – Просто поехали.

– Хорошо. – Робко произнесла я. – Едем.

Мы вышли из дома, из-за резких перемен в его настроении я не знала как себя вести, за все время знакомства я не видела его таким. Мысли стремительно менялись в голове одна за другой, неужели я сказала что-то не то, что-то, что могло его обидеть? Машина неслась по мокрым улицам, в салоне стояла гробовая тишина. Эгир сжимал руль так, будто держался за последнюю ниточку здравого смысла. Я боялась нарушить тишину, будто любое слово могло всё разрушить. Через двадцать минут мы оказались на берегу реки. Подъехав к реке, мы остановились на берегу, возле смотровой площадки и вышли из машины. Старая смотровая площадка, увитая сухими ветвями, открывала вид на реку – широкую, тёмную, глубоко чуждую. Ветер выл, словно живой. Эгир открыл багажник машины и достал красный клетчатый плед.

– Это его я тебе дарила на прошлый новый год. – Уточнила я, показывая на плед рукой.

– Да. – Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. – Пойдём.

Я побрела вслед за ним, но не успела сделать и десяти шагов, как споткнулась и с закрытыми глазами полетела вперед, мое падение было жёстким, я ударилась об его спину, я отчетливо слышала хруст. Через несколько секунд я открыла глаза, я поняла, что с ним все нормально, он уже успел развернуться ко мне и осматривал в порядке ли я.

– Со мной все нормально… небольшие ссадины на коленях и руках. – Ответила я на еще не заданный вопрос.

– Ты, как всегда, на ровном месте… – Он встряхнул головой, как будто отгоняя наваждение. – Что бы ты делала без меня?

– Пропала бы, – попыталась пошутить я.

– Давным-давно. А теперь – иди в воду.

Я не расслышала.

– Что ты сказал?

– В воду. – Голос был чужим, властным.

– Эгир… на улице ноябрь. Холодно. Я не буду… Принеси мне, пожалуйста, аптечку из машины…

Но он опять прервал мои слова.

– Или ты пойдёшь, или я тебя сам туда отнесу.

В этот момент я испугалась не на шутку, какая вода, какой затащу, я не понимала, что с ним сегодня происходит? Он никогда так не говорил. В его голосе были боль и страх. Он будто боролся сам с собой. Я знала его много лет, но таким видела впервые. Колени сильно болели, но я решила успокоить его и согласилась подойти ближе.

– Хорошо, – шепнула я. – Пойдём к воде.

Он не ответил, а только жестом пригласил пройти за ним. Мы подошли к самой кромке воды, река была огромная, ее темные синие воды напоминали грозовые тучи, почти чёрная, как застывшая ночь. Она шептала. Она жила. Течение было медленным, ленивым, но под поверхностью чувствовалась сила – древняя, несущая, как сама судьба. В воздухе стоял аромат сырой листвы и мокрой земли. Ноябрь дал о себе знать и от реки веяло холодом и спокойствием. Мы подошли к самой кромке. Листья, золотистые, одинокие, кружили на воде, как потерянные души.

– Заходи, – сказал он. – Это единственный способ.

– Я не…

– Прости.

И он толкнул меня.

Вода была не холодной. Она была – тёплой, живой, как будто принимала меня. Я не тонула, не сопротивлялась. Я скользила сквозь неё, как через сон. Я пыталась вынырнуть, пыталась плыть, но ничего не получалось, я видела солнце над водной гладью, но не могла до него дотронуться. И поняла, что мне совершенно не холодно, я не чувствую ничего, только спокойствие и тепло. Река несла меня по течению, по своим глубинам, показывая мне что-то, но я не могла понять, что именно. Это были некие расплывчатые образы. Но в один момент воспоминания обрушились на меня лавиной, и я вспомнила все…

Сначала – видения. Дом. Дубы. Смех. Комедии по вечерам. Тепло.

Затем – крик. Пьяный мужской голос. Треск. Визг. Боль.

Родители погибли три года назад, при странных обстоятельствах, они поехали в плохую погоду, в машину ударила молния, мне тогда было 20, сестре 16 лет. Мне позволили взять опеку над сестрой. В деньгах мы не нуждались, здесь хочу сказать огромное спасибо родителям – они обеспечили нам финансовое благополучие почти на всю оставшуюся жизнь, главное тратить деньги с умом и не совершать импульсивных покупок как это делает Милена. В родительский дом мы не вернулись, он для меня стал слишком большим и пустым. Дом находился загородом, в отделении от соседей, дом с деревянными колоннами в два этажа строился еще моим прадедом для большой семьи, такой были и мы. О былом величии дома напоминают – огромные могучие дубы, посаженные прадедом кольцом вокруг дома, летом они создавали тень и прохладу, зимой стояли неподвижно, как верные солдаты на страже нашего спокойствия.

После похорон в течение недели мы собрали вещи и переехали в небольшую квартирку в городе «…В». Путь до родительского дома составлял не более 40 минут. Милена часто просила отвезти её туда, она скучала по родителям, скучала по этой атмосфере и уюту. Для меня некогда вся эта атмосфера была источником силы, домашние ужины и посиделки с чаем и вкусняшками вечером у телевизора за просмотром очередной комедии, мамины объятия, папины подбадривания, мне этого не хватает. Не хватает семьи. За три года мы попытались наладить быт, и даже определили «обязательное» время для совместного ужина, не важно, чем мы заняты или как сильно устали, в пол восьмого мы собираемся на кухне и готовим совместно ужин. Выслушиваем друг друга, помогаем друг другу в задумках и планах, Милена наконец поступила в театральный. Я же из-за смерти родителей отложила свою учебу, на время, как оказалось в долгий ящик. Я работаю официантом в небольшом кафе, пишу для местной газеты и продолжаю интересоваться историей, мифами и легендами и хочу докопаться до истины, но крупицы разума берут верх, я прекрасно понимаю, что это всего лишь Бабушкины сказки и этим на жизнь не заработаешь.

А потом воспоминания хлынули, как наводнение. Настоящие.

Все было не так, это был сон, сон в который я хотела верить – единственная правда о семье – это моя любящая меня сестра и это все что было и есть у меня. Отец пил, очень много пил, постоянно ругался и кричал, винил во всех своих невзгодах маму и нас, часто бил по пустякам, а утром просил прощения. Несмотря на все его поступки, на все что он делал – мама любила его и каждый раз прощала. Сестра была маленькая и не помнит всего ужаса, но я, к сожалению, все помню. Помню в мельчайших подробностях. Помню мамину сломанную руку, синяки на её теле, синяки на моем теле от ремня и шнура. Отец был охотником, в доме всегда было оружие. Одни из самых страшных воспоминаний – это воспоминания, когда отец доставал ружье, мы убегали в страхе от него, прятались за дом, между деревьев и молчали. Не знаю точно сколько все это длилось, но казалось, что прошла вечность. Лишь однажды мама осмелилась и решила уйти от него, ночью, после очередного скандала она забрала нас с сестрой из дома. Мы ночевали у знакомых, и я надеялась, что вот-вот все изменится, мы будем свободными, будем жить счастливо, но нет. На утро мы вернулись домой «так как отца бросать нельзя». В тот момент я полностью разочаровалась в маме, в нашей семье, в самой идее брака. Я зареклась, что если у меня когда-нибудь будет семья, то я не позволю такого отношения к себе и к своему ребёнку. Я не буду терпеть такие ужасы, не будет криков и скандалов, не будет насилия…Они погибли в автокатастрофе, по вине отца – пьяного водителя, авария на мосту недалеко от нашего дома.

Очутившись в воде, я начала вспоминать все это. Воспоминания возвращались лавиной и чем больше я вспоминала, тем больше не понимала – кому и зачем нужно было стирать мои настоящие воспоминания и заменять их выдуманной семьей? Что происходит на самом деле? И что теперь делать мне? Закрыв глаза и полностью отдалась течению реки. Вода гудела в ушах, как голос предков. Я кричала – беззвучно, глубоко внутри. Кто отнял у меня правду? Почему?

Я не знаю, сколько времени провела в воде. Может – минуты, может – вечность. Всё растворилось – боль, мысли, даже память. Когда я очнулась, ветер гладил мои щеки, а земля под спиной казалась настоящей. Я снова была здесь – в теле, в мире, в себе. Но уже не той, что была до этого. Меня сковал ужас от осознания происходящего, голова не могла поверить в то, что только что произошло, она трещала и болела.

Эгир молчал, завернув меня в плед. Только его плечо едва заметно дрожало. Внутри меня разгоралось солнце. Не яркое – но упрямое, оно повторяло мне – «Я жива, и я всё помню».

– Теперь всё будет по-другому, – сказала я себе. – Всё.

Всё тело дрожало, но не от холода – от лжи. Рядом в мокрых джинсах и одном кроссовке сидел Эгир, по его волосам и лицу стекали капли воды, они капали на широкие плечи и грудь, когда он увидел, что я очнулась, резко отвернулся и попытался надеть второй кроссовок. Он избегал моего взгляда, будто боялся, что я увижу в нём палача.

– Теперь ты всё знаешь, – сказал он, голос хрипел от сдерживаемых эмоций.

Я успокоилась, насколько это было возможно, собралась со всеми мыслями и позволила ему говорить.

– Что это было?

Он кивнул на реку.

– Это… Река Жизни. Она испокон веков несёт правду. Она часть нашей земли, древней и забытой.

– Нашей земли?

– Да, нашей… больше вопросов нет?

– Ты всё знал? Всё это время, – голос дрожит. Я чувствую, как по спине идёт ледяная волна.

– Да, – он отвечает просто, будто это ничего не значит.

– И молчал? – Я не верю. Просто не верю. – Смотрел, как я живу в этой сказке. Как вспоминаю ложное детство, как думаю, что моя семья была хорошей? А ты молчал. Ты стоял рядом. И ничего не сказал.

Он не отвечает. Только смотрит.

– Ты мой друг, Эгир. Ты был… – я задыхаюсь. – Единственным, кому я доверяла. Единственным, кому открыла всё. Даже то, в чём себе не признавалась. А ты молчал. Ты знал, кто я. Что я. И ты… позволял мне верить в ложь.

Он делает шаг ко мне, но я отступаю. Всё внутри трещит. Как будто всё, на чём стояла, – рухнуло.

– Потому что боялся, – тихо говорит он. – Я боялся, что, если скажу… ты исчезнешь. Уйдёшь. И я больше не услышу, как ты смеёшься по утрам. Не увижу, как ты морщишь лоб, когда злишься. Не прикоснусь к тебе.

Я замираю. Эти слова – как камни в воду. Они бьют меня и, слыша их, я падаю на самое дно. Без всплеска.

– Тогда ты уже меня потерял, – шепчу.

Он подходит ближе. Берёт мою руку. Я не отдёргиваю, хотя хочу. Очень.

– Не смей так говорить, – его голос срывается. – Я не позволю тебе исчезнуть. Я каждый день просыпался с мыслью о тебе. Как о самом важном для меня человеке. Ты для меня – море. Понимаешь? Море. Без тебя я не могу дышать. – Он улыбается, будто впервые за всю вечность. – Ты для меня настоящая. Это всё, что у меня есть.

Я вырываю руку. Не потому, что не верю. А потому что слишком верю и доверяю ему.

– Почему не сказал? Почему не рассказал мне раньше? Почему не привез меня сюда сразу же? Мы столько раз были на этом берегу! – Я начинала злиться, я ничего не понимала, в голове крутилось тысяча вопросов, а я не знала ответов ни на один из них …

– Почему?… ты действительно спрашиваешь почему?

Я вопросительно смотрела на него, а Эгир все ещё не отвечал на мои вопросы. Он стоял возле меня, но как будто был далеко отсюда. Ветер бил в лицо, знал его по имени, шептал, как старый друг. Эгир прикрыл глаза, позволяя воздуху гулять в груди, сбивать мысли и вспоминал как три года он молчал. Смотрел на неё, как она растёт, меняется, сгорает от боли и сомнений. Как ищет ответы. Как путается. Как каждый вечер делает шаг в бездну и отступает на край.

Он хотел сказать – тысячу раз. Был готов. Писал письма. Проговаривал вслух. Стоял за дверью, готовясь рассказать ей всё. Но каждый раз – останавливался.

Потому что она должна была прийти к этому сама.

Таков был уговор. Таково было правило. Пробуждение невозможно насильно. Это не кнопка. Это не истина, которую можно вручить. Это внутренний взрыв. Личное пламя.

Он помнил, как впервые увидел её в Вете. Босая, с рюкзаком, вся в отчаянии. Тогда он понял – она. Это именно она. Душа, которую никто не должен был трогать, душа, которую позже все будут рвать на части. И он поклялся, что будет рядом. Всегда. Даже если она никогда не вспомнит. Даже если будет жить обычной жизнью. Он будет тем, кто заварит ей чай, прикроет от ветра, пойдёт рядом с ней.

Но она начала меняться. Видеть сны. Спрашивать. Искать. И тогда внутри него началась буря.

– Прости, – прошептал он в пустоту. – Я молчал не из-за трусости. Я молчал из-за любви. Я не хотел разрушить твой мир. Ты… ты должна была прийти к этому сама.

– Мир! Какой мир? – я вскочила. – Мир, построенный на лжи и обмане, на иллюзии?! – последние слова я прокричала ему в лицо. – Так нельзя! Ты мой друг, я надеялась на тебя, я верила тебе…– он попытался взять меня за руку, но я резко отдернула её от него. – Во что мне теперь верить? Ты хотя бы настоящий?

Он смотрел мне в глаза. И тихо, почти не слышно:

– Настоящий. Я твой. Я всегда был рядом. Я очень дорожу тобой и твоей дружбой.

Я не могла поверить его словам, сейчас я не могла верить ни во что и никому.

– Кто сделал это со мной?

– Если я скажу – ты не поверишь…

– Я только что утонула в реке, которая разговаривала со мной! Думаешь, я уже не готова поверить в невозможное? И самый главный вопрос – кто ты такой?

Он выдохнул.

– Хорошо… Твои воспоминания переписал бог. Он стер твою память, создал тебе безопасную иллюзию, идеальную картинку. А почему – я не знаю. Но теперь ты проснулась. И ты должна знать – ты не одна.

– Бог? Ты серьезно? Бог? Я сегодня нахлебалась воды, но не в такой же мере! – Я замолчала, я сидела, дрожа, глядя на реку, которая теперь казалась мне живым существом. Мудрым. Молчаливым. Свидетелем моей боли, теперь я ничему не удивлюсь. Сейчас впервые за много лет – мне захотелось кричать. Жить. Знать правду.

5 сказка

– Ника, послушай одну сказку… – голос Эгира прозвучал низко, как гул морской пучины, мягко ложась на уши, будто ветер гладил по щеке. Он сидел рядом, глядя на реку. В его глазах отражались синяя гладь воды, будто в ней оживали древние времена.

– В далеком-далеком прошлом, в седьмом веке, когда земля ещё дышала магией и люди верили и поклонялись богам. Они верили в великую силу, и в помощь простым людям. Они знали – леса, реки, небо и ветер не пусты. Там – живые силы. Боги жили в своём мире и наблюдали за смертными, к людям они спускались раз в год на праздник весны. Но некоторые боги спускались чаще чем раз в год.

Он – юный бог, бог ветра, воздуха, дыхания жизни. Его волосы – цвета солнца и грозовых облаков, вечно растрёпанные ветром. Взгляд – ясный, прозрачный, как утренний иней на траве. Он был свободным, как сама стихия, и никогда не задерживался надолго в одном месте. До того дня…Он увидел её, встретил её на празднике весны, она была красивее всех богинь и нимф, которых он видел, она была юна и чиста, всегда весела и добра ко всем окружающим ее людям, с душой, светлой как небо над цветущим лугом, а имя её говорило само за себя – Лада. Она танцевала с подругами вокруг весеннего костра, смеясь, и весна словно исходила из самой её кожи, венок из желтых подснежников яркой линией виднелся на фоне ее черных как смоль волос. А нежно зеленое платье соединяло ее образ с самой весной. Она выделялась среди всех не просто внешней красотой, но и красотой души. Увидев её, Стрибог замер. Ни одна из бессмертных не сияла так искренне. Юный бог не мог отвести своего взгляда от этой светлой души. Он позвал ее на танец, и не мог поверить своему счастью, когда она согласилась. Но что их могло связывать? Он – бог, которому Чернобог, один из верховных богов, отдает в жены свою дочь, она – дочь купца, простая девушка, смертная, которую сватали за сына воеводы.  Но разве любовь спрашивает разрешения? Она все меняет. Не боясь старших богов, Стрибог спускался на землю в образе обычного смертного, к своей возлюбленной для тайных встреч. Он обманывал всех, чтобы увидеть её. Он открылся ей о том, кто он на самом деле, и она не испугалась, а приняла его таким, какой он есть и доверилась ему.

Я слушала, не дыша. Образы, которые рисовал Эгир, всплывали перед глазами, как тени прошлого в густом тумане. Я видела Ладу. Я чувствовала ветер, бегущий по лугу. Я слышала пение весеннего костра…

– Но эта сказка длилась недолго, – продолжил Эгир. – Дочь Чернобога, Гильтине – имя, от которого веяло холодом, – богиня несчастья, однажды мельком увидев Стрибога полюбила его самой безумной любовью. Болезненно. Губительно.

– Она уговорила отца… – голос Эгира стал жёстче, – …убедила его, что союз с богом ветра будет ему выгоден и уговорила отца на свадьбу. Чернобог согласился.

Она была очень похожа на Ладу, такой же тонкий стан, длинные вьющиеся черные волосы, но красота ее была обманчива, внутренний и внешний мир были совершенно разными. Её глаза были ледяными, в них не было тепла. Лишь зависть и жажда обладания.  Гильтине, младшая богиня, приносящая людям несчастье и смерть… именно это она и принесла Ладе и Стрибогу. Но Стрибог уже знал, чего хочет его сердце. В день, когда Лада открыла ему свою тайну – она носит его ребёнка, – он был счастлив. Впервые за многие века он захотел остаться на земле. Хотел быть смертным. Ради неё. Он оставил ее на время, чтобы вернуться в мир богов. Время в их мире эфемерно, воспринимается иначе, оно будто замирает. Он предстал перед верховными богами, просил их о милости сделать его простым смертным и отпустить к своей возлюбленной на землю. Верховные боги, включая Чернобога простили его и были готовы отпустить. Но это разговор подслушала Гильтине, и обезумела от горя и ярости. В ночь, когда Лада рождала дитя, когда та дрожала от боли и счастья одновременно, Гильтине сошла с небес. Она пришла к новорожденному ребёнку и определила его судьбу – она прокляла его и весь будущий род. Гильтине предстала перед новорожденным ребенком и Ладой в своем истинном обличии – младшей богини, помощницы богини смерти Мары, истинного темного божества за работой – без маски, без прикрас. Её глаза были чёрны, как беззвёздная ночь. Коса, спутанная, текла по плечам, как масло. Её кожа была бледна, почти сера. Лада не выдержала этого. Её сердце – полное любви и света – не справилось. Она умерла.

Обезумев от безответной любви, Гильтине решила покончить с собой и прыгнула с обрыва в морскую пучину. Стрибог, узнав об этом, сорвался с небес, но было поздно. Его схватил Чернобог. Заковал в цепи и заточил в подземный мир, где не бывает ветра, на многие века…

– Ника, – Эгир посмотрел на меня. Его глаза были влажными, в них читалась тяжесть тысячелетий. – Лада… твоя прародительница рода. И в тебе течёт её кровь и кровь Стрибога. Ты – дитя их любви. Ты – та, что может изменить всё. И только ты можешь предотвратить войну богов, которая отражается на всем мире.

Он замолчал…а я не знала, что говорить, что можно вообще сказать в такой ситуации? Моя жизнь изменилась за один день, за несколько часов. Я молчала. Ветер шевелил мои волосы. Река тихо журчала. И весь мир казался другим.

– Кто я? – думала я. – Что теперь с моей жизнью? Как поверить в это? Я… обычная девушка. Или нет?

Во мне, словно, разрывался весь внутренний мир. Это была не просто какая-то небылица. Всё, что он говорил откликалось в моей душе.

Эгир молчал, глядя на реку.

Она начинает вспоминать, – думал он. – Пусть неосознанно, но связь уже пробудилась. Я вижу в её глазах свет Лады и силу Стрибога. Она – ключ от всего. Надеюсь, я не ошибся, что рассказал ей всё именно сейчас…

Небо над нами темнело, словно само время склонило голову к этой истории. Мне показалось, что река жизни течет не так, как час назад. Где-то вдали заухала сова. И я впервые поняла – назад пути нет.

Мысли внутри моей головы разрывали меня на части. Боги. Пророчество. Я – потомок Лады. Я – не просто человек. Словно кто-то написал это на моём лбу, а я просто не могла стереть.

Я пыталась не верить. Сначала смеялась. Потом злилась. А теперь… я просто не знала, как это переварить.

– А вдруг всё это ошибка? А вдруг я не та? А если это вообще не про меня? Может быть это всё бред, я могла заболеть и всё это мне снится? А если всё это правда… то почему я? Почему не кто-то другой – сильнее, умнее, увереннее? Я не герой. Я та, кто не может нормально объяснить сестре, почему иногда хочется исчезнуть. Я – не миф. Я – не легенда. Я просто человек. Но почему тогда всё внутри меня… всё пульсирует, когда я слышу имя Стрибога? Почему ветер, будто узнаёт меня? Почему я чувствую, что это правда… даже если боюсь это признать?

Я посмотрела на себя со стороны, кто я теперь? Девушка, с глазами, полными вопросов, с сердцем, которое больше не может молчать. Если это правда – то мне придётся выбирать. А я боюсь. Боюсь быть сильной. Боюсь, что придётся спасать кого-то. Боюсь, что правда отнимет у меня всё, что я успела построить. Я закрыла глаза. А может… я уже давно всё потеряла?