Kitabı oxu: «Плохая девчонка»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА I
«Плывем, плывем по бушующему морю, Много бурей еще будет Пока Джек снова не вернется домой».
Кто-то принёс гитару укулеле. Кто-то, кто бренчал по струнам с весёлой фальшивостью, с радостной дерзостью, словно говорящей: «Конечно, она расстроена. Да кому какое дело?» Последний мучительный аккорд разнесся над Гудзоном, и за ним последовал фальшивый и немелодичный голос с поразительно протяжным «сно-о-ва». Взрыв высокого женского смеха завершил это гротескное представление. Знаменитый и всеми любимый экскурсионный пароход «Бурма» скользил по сияющей ночи. Казалось, будто он презрительно встряхивал головой в сторону частных лодок, которые проносились мимо, словно маленькие изящные птицы. Это были снобы, предлагавшие серебряную реку и сияющую, ароматную ночь небольшой, избранной компании. «Бурма» была настоящей аристократкой Гудзона. Её благородство не было настолько легко размыто, чтобы она боялась прикосновения сбродной толпы. Она могла позволить себе открыть свои двери для изнывающих от жары толп и предложить им музыку, танцы и угощения, как гласили рекламные объявления. Она дарила им волшебство речной луны и романтику, причём всё это за доллар двадцать пять центов.
Пассажиры «Бурмы» танцевали и напевали отрывки из модных песен, которые были созданы, чтобы прожить один веселый час, подобно клятвам, шепчущимся в темных укромных уголках лодки. Шипящие газированные напитки, красные и золотистые, поднимались через желтые соломинки к влажным и улыбающимся губам девушек с короткими стрижками. Сигареты сверкали в темноте, а то и другое смелая девушка обнажала белые колени, вдыхая прохладный воздух. Жители нью-йоркских квартир забывали о фабриках и офисах под снисходительными законами золотой и белой «Бурмы». Эдди Коллинз стоял у перил корабля, повернувшись спиной к воде. Обе руки были засунуты в карманы, а через одну руку безжизненно свисала женская накидка --- хрупкая чёрная полоска шёлка. Он оглядывал лица смеющихся пар, проплывающих мимо него, а на его собственном лице отражалось гнев, темно кипевший внутри него.
«Плывем, плывем по бурлящему морю» --- немелодичный голос возобновил свое пение, и Коллинз повернулся к перилам и посмотрел вниз на мерцающую реку. Он был очень молод. Его волосы представляли собой песочную, растрепанную копну, ибо он презирал помады, придавшие волосам других юношей жесткую и блестящую укладку. У Коллинза были голубые глаза. Это были пронзительно-вопросительные глаза, свидетельствовавшие о остром уме, который все еще блуждал в темноте, не находя удовлетворения в себе самом. Линия его подбородка была сильной и твердой. Это был подбородок, который выдержал удары и гордо выпячивался вверх, зная, кто может их нанести. У него были большие губы. В их очертаниях проглядывала упорство. Где-то девушка хохотала до слез. Эдди Коллинз сжал челюсти, и его глаза превратились в жесткие голубые щели. Голос смеющейся девушки теперь поднялся в насмешливой мольбе. «О, Билли, ну пожалуйста. Я только-только расчесала волосы».
Еще смех. К голосу девушки присоединились другие. Эдди Коллинз презрительно сплюнул. «Чёртовы дураки», --- сказал он. С реки поднялся прохладный ветерок и, пролетая мимо, слегка коснулся чёрной пряди, лежавшей на руке Эдди. Шаль лениво, с легким нетерпением зашевелилась и выскользнула из безразличного захвата Эдди. Она лежала на палубе «Бурмы», ароматной кучей шелка. Шаль с зеленой подкладкой от «Ланвин» (Lanvin), которая была испачкана и порвана, но все еще вызывающе оставалась зеленой в стиле этой торговой марки. Он оставил ее там на мгновение; затем, пожалев о детскости своего поступка, снова небрежно накинул его на руку.
«Много еще бушевать будет ветер...»
А теперь исполнительница на ненастроенном укулеле подходила все ближе, и Эдди слушал ее песню с ленивым интересом.
«Пока Джек снова не вернётся домой».
Она обогнула угол лодки и остановилась менее чем в трёх футах от Эдди Коллинза. Её голос был молодым и хрипловатым, а губы --- широкими и красными.
«Плывем, плывем ---». Гитара укулеле сползла ей на бок. Она засунула руку в карман своего свитера цвета пламени и достала шоколадный миндаль. Девушка постарше, высокая, худая, с невыразительным блондинистым цветом волос, прилично убранных под сетку, вышла из-за угла, словно она следовала за веселыми, быстрыми шагами на расстоянии и только что догнала их. Они обе стояли рядом, делая ставки на выносливость крышки коробки с конфетами, которая прыгала по волнам, беззаботно не подозревая о судьбе, которая вскоре настигнет её. Затем девушка с укулеле увидела Эдди, и её беззаботность на мгновение поколебалась под его угрюмым пристальным взглядом. Она обиделась на этот момент, и её глаза под пикантно прищуренными бровями подвергли сомнению его право гасить её жизнерадостность. Затем она улыбнулась. Над себя, возможно, --- ведь мгновение она стояла с застывшим на губах смехом и под злым взглядом парня с волосами цвета песка.
Её внимание привлек зелёный цвет подкладки плаща, и с радостной дерзостью она перебрала струну на своём укулеле и запела:
«Милая ушла и не сказала, куда,
Не сказала, почему, о, надеюсь, я умру!»
Эдди сосредоточил всё своё внимание на сигарете. Черт бы его побрал, если она заставит его уйти. В дальнем конце палубы голос, напоминающий запачканный зеленый цвет от «Ланвин» (Lanvin), в очередной раз умолял «Билли» не растрепать ей волосы, а укулеле продолжала: «Милая ушла».
Сигарета Эдди описала огненную дугу, падая в реку. Он зажег ещё одну, а девушка издала забавный щелкающий звук языком и сказала своему спутнику на удивление громким тоном, что просто обожает нервных мужчин. Старшая девушка по-прежнему смотрела на реку. Она совершенно не замечала Эдди, и поэтому эта фраза казалась бессмысленной. Она не ответила, и, видя молчание подруги, эта неисправимая исполнительница на укулеле повернулась к Эдди и запела:
«Ты знаешь, мне одиноко,
Тебе тоже одиноко».
Эдди заметно пожал плечами и сделал шаг навстречу девушке. В его выражении лица читалось фаталистическое смирение с её ухаживаниями. Она хотела познакомиться с ним, да и, в конце концов, обстановка не располагала к одиночеству.
«С чего ты взяла, что я одинок?» --- спросил он. Его вопрос прозвучал не мягко и любопытно, а вызывающе, в манере харлемских ухажеров. Она была опытна. Её решимость наладить общение не пошатнулась от его тона. Она рассмеялась ему в лицо. Её широкий алый рот и тёмные, сияющие глаза разразились громким, задушевным смехом над Эдди Коллинзом.
«Я знала, что заставлю тебя поговорить со мной», --- сказала она.
«О, так вот в чём дело?»
«Конечно. Ты же не думал, что я хотела просто насладиться твоей компанией, правда?»
«Боже, ты же дерзкая, да?»
«Как раз в меру», --- ответила она.
Ее зубы бело сверкнули за пышными алыми губами. Ее глаза откровенно выдавали мысль, которая была так близка к ним. Она хотела, чтобы ее поцеловали. Не в тот момент, конечно, но Эдди знал, как это обычно бывает. Сначала они будут перебрасываться слегка оскорбительными шутками; затем постепенно их безыскусные фразы приобретут слегка пикантный оттенок. Значительные улыбки и взгляды сопровождали бы деградацию их болтовни. Становилось настоящей модой находить пошлые подтексты в каждом слове, произнесенном между ними. Затем она уходила с ним в темный уголок и позволяла ему целовать ее, бесцеремонно лапать. Предел? Нет, до предела она бы не дошла. Она прижалась бы к его плечу, с влажными губами, задыхаясь, но всегда начеку, чтобы не допустить, чтобы у неё отняли тот чисто физический барьер, который гарантировал её самоуважение.
О да, Эдди знал об этом, но не осознавал, что так мрачно подробно описал, как далеко можно зайти в своих домогательствах к несколько вульгарной девственности девушки из нижнего среднего класса.
«Кто с тобой?» --- спросил он.
Она небрежно указала на свою спутницу. «Эдна, подруга моего брата», --- ответила она. Старшая девушка, услышав своё имя, с любопытством посмотрела на них обоих. Покраснев от смущения из-за важности своего светского долга, девушка с укулеле сделала одностороннее представление. «Это миссис Эдна Дриггс».
Эдди прикоснулся к шляпе и сказал: «Приятно познакомиться».
Эдна не сдвинулась с места у перил. Она улыбнулась Эдди, обнажив зубы, с которыми слишком поздно обратилась к стоматологу. Наша общая знакомая испытала сильное смущение из-за молчания Эдны, но преодолела его, убедив себя, что поступила правильно.
Так рассудив, она отвернулась от миссис Эдны Дриггс и сказала Эдди: «Кто с тобой?»
Она смотрела на мыс, а Эдди нахмурился. --- Какая-то дурочка, --- ответил он. --- Подцепил её на Седьмой авеню. Она хотела покататься на яхте, так что я её взял. На яхте она встретила кого-то из знакомых и кинула меня. Он горько улыбнулся.
«Даже имени её не знал», --- добавил он.
«А как тебя зовут?»
«Дот».
«Это не имя», --- сказал он. «Это знак препинания».
Она засмеялась и шутливо слегка толкнула его, как будто они знали друг друга уже давно. Ему это не помешало. Узкие голубые щели расширились, превратившись в бледные приятные глаза. Во время воскресной прогулки одна стройная девушка с округлой грудью так же желанна, как и любая другая стройная девушка с округлой грудью, ведь все они скупы.
«Конечно, меня зовут Дороти. Дороти Хейли. А как тебя зовут?»
«Джо», --- ответил он. Таинственным и необъяснимым является стремление у очень молодых мужчин скрывать свою настоящую личность. Он не думал, что солгал; так механически и рассеянно это имя выскочило у него с губ.
«Джо», --- повторила она. Теперь она стояла рядом с ним, и её глаза, тёмные и задумчивые, смотрели на сверкающую реку. «Ты не собираешься сказать мне свою фамилию?»
«Конечно. У меня Уильямс».
«Джо Уильямс. Я когда-то знала еще одного парня по имени Джо.
У него была отличная работа на сервисной станции «Шевроле». Без обоснованного повода или вступления Эдди внезапно притянул её к себе и поцеловал. Она не была ни удивлена, ни разгневана, и он знал, что так и будет. Она ему нравилась. С ней все, что предшествовало поцелую, проходило по-другому. Она не настаивала на разговоре, изобилующем двусмысленностями. Не деликатность Эдди заставила его приветствовать эту перемену, а просто то, что он устал от прежнего. Теперь между ними не было никакого смущения. Ничто в их словах, выражении лиц или поведении не указывало на то, что они поцеловались. Эдна, подруга брата Дороти, перестала смотреть на реку и перевела взгляд на них. Её взгляд был откровенно любопытным, но не недоброжелательным.
--- Думаешь, она нас заметила? --- прошептал Эдди.
--- Мне всё равно, даже если и заметила, --- беззаботно ответила Дот. «Она не скажет моему брату. Она говорит, что за девушкой невозможно следить так пристально, чтобы она оставалась хорошей, если она сама этого не хочет».
Эдди серьезно кивнул. Ему это показалось блестящим резюме ситуации. Он с интересом оглядел Эдну. «Она выглядит довольно молодой», --- наконец решил он.
«О, нет», --- сказала Дот, слабо улыбаясь, глядя на мужскую недальновидность. «Эдне двадцать восемь. У неё есть четырёхлетний ребёнок. Его зовут Флойд. Её муж погиб на железной дороге за два месяца до рождения ребёнка. За его смерть она получила десять тысяч долларов».
«Это замечательно для твоего брата», --- заметил Эдди. Дот коротко засмеялась, чтобы показать, что ей понравилась его шутка, и поспешила продолжить: «О, мой брат не охотится за её деньгами. Он сам получает семьдесят пять долларов в неделю. Он не позволяет мне вносить в дом ни цента. Вот такой у меня брат».
«Еще бы», --- согласился Эдди. «Где ты работаешь?»
«На Двадцать третьей улице».
«Стенографистка?»
«Нет, просто машинистка». Её ресницы, мягкие и шелковистые, затрепетали, когда она подняла тревожный взгляд на его лицо. Её глаза были умоляющими, тон --- извиняющимся, когда она сказала: «Я научиться стенографии. Мой брат хотел отправить меня в школу, но я была без ума от работы. Вы же знаете, как это бывает --- я хотела поскорее начать работать».
Он понимающе кивнул.
«А чем вы занимаетесь?» --- спросила она его.
«Радио», --- лаконично ответил он.
«Ого», --- сказала она. В её восклицании смешались восхищение и трепет. «Тяжёлая работа, да?»
«Нет», --- быстро и решительно.
«У нас есть радиоприемник. Мой брат его собрал».
«У всех есть радиоприемник», --- сказал Эдди, как будто раздавив надежду.
«Да, наверное, так и есть».
Разговор затих, и они стояли, глядя друг на друга. Через мгновение Эдди спросил: «Слушай», --- указав на укулеле, --- «ты действительно играешь на этой штуке?»
«Конечно. Иногда я играю на ней просто отлично».
«Что ты имеешь в виду, «иногда»?»
«Ну, это зависит от того, что я играю».
«Что ты можешь играть хорошо?»
«Ты знаешь песню «Дождя больше не будет»?»
Эдди кивнул. Кто же в 1923 году от Рождества Христова не знал песню «Дождя больше не будет»? «Давай, сыграй её», --- приказал он.
Дот уселась на походный табурет и начала : «Дождь больше не пойдёт, больше не пойдёт, дождь больше не пойдёт». Откуда же старики знают, что дождя больше не будет?»
В ней было что-то трогательно милое. Она так хотела угодить. Так хотела быть услужливой. Даже неискушённое ухо Эдди Коллинза скривилось при звуке тех ужасных аккордов, которые так нагло вырывались из укулеле. Она была похожа на хорошего ребёнка, танцующего для гостей. Никакого таланта, но масса желания. Её брови были сведены в задумчивом напряжении. Её глаза ни на секунду не отрывались от пальцев, которые она помещала с такой мучительной точностью не в те места. Эдди улыбнулся.
«Дождь больше не пойдет, больше не пойдет...»
Да и она была чертовски мила. Боже, какая нежная кожа.
«Что дождь больше не пойдет». . .
Укулеле замолчала. Искренние глаза поднялись на Эдди от своей работы.
««Ага»», — сказал он в знак одобрения. «Поговорим».
Из-за угла лодки внезапно вышел юноша с худым лицом и гладкими волосами, одетый в белые брюки.
«Мисс Хиггинс хочет забрать свой плащ», --- сказал он Эдди.
Эдди еще глубже засунул руки в карманы. Его плечи стало чуть более округлыми. Он сказал: «Скажи мисс Хиггинс, пусть сама придет за ним».
Молодой человек с худым лицом улыбнулся. «Такие вещи даме не говорят», --- высокомерно заметил он Эдди.
«Неужели? Ну, так ты и скажи этой... как её там... чтобы она сама пришла за этим плащом».
«Возможно, ей не хочется с тобой разговаривать», --- предположил другой.
«Раньше сегодня вечером она не против была», --- сказал Эдди. Его глаза снова сузились. Когда он говорил, его рот был искривлённой линией.
«Что ты имеешь в виду?» Парень с гладкими волосами быстро реагировал на намек Эдди.
Дот нервно грызла ногти. Однажды она видела, как бледнолицый парень с зачесанными назад волосами превратил автомеханика в безвольную и окровавленную кашу.
«Послушай, приятель», --- тон Эдди теперь не был неприятным, но он по-прежнему прищуривал глаза, а его губы были тонкими и неровными. «У меня к тебе нет никаких претензий».
«А у меня к тебе есть», --- ответил тот.
Руки Эдди вылетели из карманов, и Дот тихо вскрикнула, когда бледнолицый парень двинулся к ним. Женщина, Эдна, отошла от перил. Казалось, она не торопилась, но вдруг оказалась между Эдди и тем молодым человеком.
«Подождите минутку», --- сказала она.
Эдди уставился на нее. Его глаза горели и покраснели от ярости. В той безумной, кружащейся вечности, наступающей сразу перед тем, как наносится первый удар, каждый человек становится диким, великолепно первобытным. В мраке дубин и гвоздей, зубов и когтей задачей женщины было стоять в стороне, пока крик победителя не разорвал тишину. Женщина и враг никогда не появлялись одновременно на горизонте первобытного воина, и поэтому, восходя к каменному веку, мозг воина не готов к активному присутствию женщины на поле битвы. Эдна, высокая и улыбающаяся, стояла между двумя молодыми людьми. Чёрный шелковый плащ теперь лежал у неё на руке. Он упал на палубу при первом решительном движении Эдди.
«Убирайся отсюда к чёрту». --- тихо проговорил Эдди сквозь зубы.
Женщина засмеялась и перекинула накидку через руку парня с гладкими волосами.
«Вот накидка мисс Хиггинс», --- сказала она. «Скажи ей, что Карбона --- просто класс». Она снова рассмеялась, просунула руку под его локоть и отвела его обратно к его компании. Он оказался более податливым собеседником, чем был бы Эдди. Молодой человек на самом деле не хотел драться. Его страх перед презрением Эдди заставил его вести себя агрессивно. Он с радостью принял миротворческие усилия Эдны Дриггс. Эдди Коллинз --- нет.
«Твой друг чертовски любит лезть не в своё дело», --- сказал он Дот.
«Не сердись», --- взмолилась она. «Я рада, что он тебя не ударил».
«Что?! Этот маленький дурак с лицом обезьяны?»
«О, я знаю, что ты могла бы его побить, но я рада, что ты не стала драться».
Мимо них прошла пара с сигаретами, ярко светящимися в ночи. Внизу блестела и плескалась река, а над головой --- безмятежное звездное небо.
«Забавно», --- тихо сказала Дот. «Мы видим друг друга здесь сегодня вечером, а потом --- никогда больше». Она махнула рукой в сторону того места, где Эдна исчезла вместе с парнем с гладко зачёсанными волосами. «Интересно, зачем ты познакомилась с той девчонкой Хиггинс? В этом не было никакого смысла. Просто встретишься, поговоришь, поссоришься и забудешь. Интересно, зачем».
«Слушай, о чём ты вообще говоришь?»
Она слегка улыбнулась, и в лунном свете её глаза казались широко раскрытыми и детскими. «Мне сейчас грустно», --- сказала она. «Наверное, потому что играет грустная музыка».
Она прислонилась к перилам и прислушалась. Кто-то, кто умел извлечь из мелодии весь присущий ей пафос и скорбь, играл «Алоха-Оэ» (Aloha Oe) на стальной гитаре.
«Разве это не грустно?» --- спросила Дот. «Боже, от этого у меня такое нежное настроение». Она взяла его за руку, и эти двое, словно дети, стояли вместе, молча и торжественно, на палубе шумного «Бурмы». «Боже, я готова заплакать», --- сказала она. «Честное слово, Джо, я готова заплакать». Её тёмные, полные губы задрожали, и он чуть-чуть крепче сжал её тонкие, обгрызенные до крови пальцы.
«Меня зовут не Джо. Меня зовут Эдди. Эдди Коллинз», --- сказал он, и в его голосе слышались резкость и злость.
ГЛАВА II
В многоквартирном доме был вестибюль. Пол в нем был выложен грязноватыми белыми и коричневыми квадратами. Стены были шероховатыми и тёмными. Дот всегда представляла себе дубовую кору, или, вернее, она представляла себе деревья; она не знала названия ни одного конкретного дерева.
Два стула одиноко смотрели друг на друга через широкую пустую промежуток. Они были пенсионерами. Можно было представить их в былые годы --- важными и нужными в комнате с высокими потолками, где ярко горел камин, а рядом на подносе стояли виски и содовая. Ты не знал, почему тебе пришли на ум виски и содовая, но это было так, и ты снова посмотрел на стулья. Пенсионеры. Готовые к дальнейшей службе, но не соответствующие требованиям современности.
Тебе казалось, будто кто-то говорит: «Но ведь их нельзя уничтожить...» --- и вот они стояли, несчастные и смущённые в своей бесполезности. Кресла в фойе.
Там была ещё телефонная будка, установленная для удобства жильцов, и коврик с потрепанными краями, чьи весёлые цвета постепенно тускнели с жестокой неумолимостью. Ты знала, что со временем он примет какой-то странный, неопределённый оттенок.
Лестница стояла рядом с телефонной будкой. Она была мраморной и, как подумала Дот, придавала фойе вид элегантности. Ей даже в голову не приходило, что здесь должен быть лифт.
Дот стояла на третьей мраморной ступеньке и смотрела вниз на Эдди. Теперь они были действительно одни. Эдна Дриггс оставила их наедине.
«Полагаю, ты настолько популярна, что я тебя больше никогда не увижу», --- сказал Эдди. В его голосе слышалась ирония. Он не сомневался в популярности Дот, но следовал стандартной тактике. В кругу Эдди мужчины говорили такие вещи именно таким тоном и добивались успеха. В окружении Дот было то же самое.
«Ты же не думаешь, что я соглашусь пойти с тобой на свидание, правда?»
--- спросила она. «Ты вел себя нормально на лодке, когда мне было одиноко...» Она прервалась, рассмеявшись.
«Мне это подходит», --- ответил он. «Мне просто было тебя жаль.
Похоже, ты никак не можешь найти парня, который позвал бы тебя на свидание».
«Ну, я привередлива», --- сказала она, слегка задрав вверх свой маленький носик, а каштановые волнистые волосы, подстриженные под каре, мягко и шелковисто колыхались у нее на шее. Укулеле лежала у нее под мышкой, беззвучная и забытая. Ей не было места в грязном фойе со стенами, похожими на стены сарая, и неудобными стульями. Через несколько минут её небрежно забросят в запасной шкаф --- это место, где скопились зимние пальто, накопленные журналы и бесполезные детали от радиоприёмника.
--- «Ну и что с ним?» --- подсказал Эдди. --- «Хочешь меня ещё увидеть?»
--- «Я бы сказала, что нет, но случайности бывают».
Эдди слегка улыбнулся. Ему нравилось, когда девушки говорили такие вещи. Неинтересно дразнить даму, которая не может придумать быстрый ответ. Эта Дот Хейли была неплоха. Она была немного самоуверенной, но при этом очень симпатичной, хотя он бы никогда не сказал ей об этом.
Это благородное решение воздержаться от того, чтобы подливать масла в огонь тщеславия Дот, было со стороны Эдди чистой бравадой. Ему было бы невозможно воспевать прелести Дот, даже если бы он страстно этого желал. Он знал, что другие парни, когда захотят, могут сыпать комплиментами с завидной лёгкостью. Красивые выражения текли у них с легкостью, как им заблагорассудится. Они могли без труда восхвалять даже непривлекательную девушку. Эдди был другим. Лесть застывала у него на губах. Он пробовал это однажды. Он потерпел неудачу --- или, может быть, у него получилось. Ложные слова не шли с языка. Искреннее восхищение было выразить почти так же трудно. Он искал слова, испытывал ужас, беспомощность, унижение и ярость, а потом, потерпев поражение, снова залезал в свою раковину. Резкие слова и молчание давались ему легче.
--- Хочешь сходить в ресторанчик с чоп-суи? --- спросила его Дот. --- Я знаю одно отличное заведение. Там можно и потанцевать.
--- Где оно?
--- На 125-й улице, рядом с Седьмой.
Эдди знал это место. Он кивнул, давая понять, что согласен.
«В четверг вечером подойдет?»
Эдди снова кивнул.
«Ну, тогда решено», --- бодро сказала Дот. Она поднялась еще на одну ступеньку и задержалась, не решаясь идти дальше. Её руки неспешно скользили по балюстраде, а одна нога делала странные небольшие судорожные движения, выражающие нерешительность.
«Мне пора подниматься», --- сказала она.
«Значит, в четверг», --- напомнил ей Эдди.
«Да, в четверг. Встретимся у входа в восемь часов. Я не буду ужинать. Боже, как я люблю чау-мейн, а ты?»
Эдди ответил, что это вкусно. Дот села на четвертую ступеньку.
«Мне нужно подняться наверх», --- сказала она. «Я позову «Хейл Колумбия», если мой брат дома.
«Он твой начальник?»
«Конечно, но он не строгий. Ему в общем-то все равно, чем я занимаюсь, но иногда, если на работе что-то идет не так, он бывает забавным. Ты же знаешь, как это бывает».
Эдди, похоже, знал, как это бывает. Из уважения к «забавности» брата Дот он молча ждал, пока она снова заговорит. Где-то наверху дверь с громким, металлическим звенящим звуком распахнулась. На мраморной лестнице раздались шаги, и за ними последовал гулкий голос.
«Принеси ещё картофельного салата на десять центов, Бен».
На лестничной площадке появился мужчина с гордой, деловой целеустремлённостью. Его бровь была важно наморщенной. Он нервно и быстро покусывал внутреннюю сторону губы. Его внушительный вид был призван скрыть незначительность его поручения.
Дот подвинулась в стороне на ступеньках, и мужчина прошел мимо неё, по коридору и вышел за дверь.
--- Надеюсь, он не забыл о печеночной колбасе, --- сказал Эдди.
Дот улыбнулась, но не в ответ на замечание Эдди. Это была задумчивая, удивленная улыбка.
«Та женщина, которая кричала, больше не заботится о жизни», --- сказала она.
«Ты её знаешь?»
«Нет, но когда женщина так кричит с лестницы, то это потому, что ей плевать, что подумают соседи, и она такая становится, когда ничто уже не имеет значения».
«Ты сумасшедшая», --- сказал Эдди. «Моя мама тоже кричала вниз по лестнице, когда чего-то хотела».
«Она умерла?» --- спросила Дот.
«Да, как и старик. Он умер от пневмонии. Продал пальто, чтобы выпить, и простудился». Углы рта Эдди искривились в пародийной улыбке. «Однажды он продал всю мебель из гостиной и целую неделю просидел пьяным. А вот моя старушка была хорошей, она... Но, слушай, я отвлекся, --- она всегда кричала вниз по лестнице».
Дот ничего не сказала. Её голова прислонилась к перекладинам балюстрады, а её плиссированная юбка мягкими складками лежала на нижней ступеньке. Входная дверь хлопнула, и в прихожую вошла женщина лет тридцати с проницательными карими глазами и стройной фигурой.
Проходя мимо, она улыбнулась Дот и сказала что-то кокетливое о юной мечте о любви. Эдди покраснел, а женщина, смеясь, беззаботно побежала по лестнице.
«Она работает в офисе на Уолл-стрит», --- сказала Дот, когда дверь на один пролет выше них закрылась с тихим достоинством.
«Она получает пятьдесят долларов в неделю».
Эдди взглянул вверх по мраморной лестнице. В его взгляде было уважение и оттенок обиды. Пятьдесят долларов! Разве женщина может столько стоить для коммерческой фирмы? Он в этом сомневался. Уважение исчезло из его взгляда; на мгновение задержалась тень обиды; затем и она угасла. Нет, женщина не могла зарабатывать пятьдесят долларов. Кто-то солгал Дот, или, может быть... --- он бросил на неё быстрый, подозрительный взгляд, но она смотрела вверх по лестнице на дверь, за которой скрывалась та женщина, и выражение её лица было полным почтения. Он не стал бы говорить Дот, что её обманули.
Эдди считал это безобидным обманом.
--- Пожалуй, я пойду, --- сказал он. --- Мне завтра рано вставать.
Дот встала.
«Мне нужно было уйти еще полчаса назад. Меня убьют».
Никто из них не сделал решительного шага. Мужчина с жалостным выражением лица вернулся с большой бумажной сумкой. Дно мешка было мокрым, а из верха торчали небольшие завернутые пакетики. Он быстро прошел по коридору, но запах приправленного мяса и уксуса следовал за ним медленно и вяло.
«Значит, в четверг вечером в восемь?»
«Ага, перед китайским рестораном». Дот отвернулась и поднялась на две ступеньки. «Спокойной ночи, Эдди».
«Слушай, Дот».
Она резко обернулась, вопросительно приподняв темные брови. Он не сдвинулся ни на пару сантиметров.
«Почему бы тебе не пожелать спокойной ночи как положено?»
«Ох». Она слегка рассмеялась и сбежала вниз по лестнице --- внезапный вихрь белых шелковых складок и блестящих волос, которые безумно развевались вокруг её лица.
Он поймал её в объятия и крепко прижал к себе. Её щека прижалась к его. Она была нежной и слабо пахла пудрой, которую она использовала. Он поцеловал её губы, и она ответила на поцелуй. Именно в таких ситуациях Эдди ощущал потребность в нежных словах. В такие моменты другие парни шептали ласковые прозвища и роскошные комплименты. А он мог только прижать её к себе и целовать.
«Я тебя очень-очень люблю, Эдди».
«Правда?»
«Разве ты меня не любишь?»
«Конечно».
«Ты этого не сказал».
«Не сказал?»
«Ты же знаешь, что не сказал».
Он снова поцеловал её, чтобы заставить замолчать. Её тело было сладким, ароматным и тёплым. Это было вечное тепло, не зависящее от погоды. Она останется и после того, как уйдет август, когда «Бурма» будет спать, мечтая о звездных серебряных ночах на реке. Когда свистящее и напевающее стадо перестанет свистеть и напевать: «Дождя больше не будет».
Она отстранилась от Эдди и снова повернулась к лестнице. Поцелуи здесь были другими --- на фоне выцветшего ковра и унылых стульев, наблюдающих за ними в молчаливом, потрясённом изумлении. Это было не то, что на лодке. Дот внимательно рассматривала крошечную царапину на одной из струн укулеле. Ей не хотелось смотреть на Эдди. Нет, здесь совсем не так, как на лодке.
«Мне пора», --- сказала она. Её слова перебивали друг друга; некоторые дошли до ушей, другие затерялись.
«Меня убьют. Увидимся в четверг вечером в восемь. Спокойной ночи», Она поспешно вскарабкалась по мраморным ступеням, остановившись на второй площадке, чтобы услышать, как захлопнулась дверь. Он уходил домой. Где это было? В ней вдруг зашевелилось легкое чувство паники. Она не знала, где он жил. А вдруг он разочарует её в четверг вечером? Возможно, она больше никогда его не увидит. Её кокетливая короткая прическа беззаботно покачивалась.
А что, если она действительно больше его никогда не увидит? Были и другие мужчины. Множество других мужчин. Дот пожала плечами с беззаботной легкостью. Свой путь --- это свой путь, даже если тебе приходится идти по нему в одиночку.
На третьем этаже она нащупала ключ и открыла дверь в конце лестницы.
«Это ты, Доти?» --- раздался в коридоре, встречая её, жалобный голос отца.
