Kitabı oxu: «Развод с драконом. Я вышла за его палача»

ПРОЛОГ. Человек у двери

Муж попросил меня выйти, чтобы я не видела, как убьют нашего сына.

Он стоял по другую сторону двери. Я слышала его достаточно хорошо, но все равно переспросила:

— Что ты сказал?

— Аделина, коронные люди уже здесь. Открой. Тебе незачем при этом присутствовать.

Во дворе скрипели колеса. Кто-то велел отвести лошадей подальше от окон, затем раздались шаги по каменным ступеням. Я сидела на полу возле скамьи и держала миску с водой. Ян до нее не дотянулся, когда я предлагала ему пить в последний раз. Нужно было придвинуть ближе, но сейчас я боялась пошевелиться.

Сын лежал вдоль стены, подогнув переднюю лапу. В складке на шее осталась пыль от разбитой вчера перегородки. Я пыталась стереть ее мокрой тряпкой, пока он позволял к себе прикасаться. Потом началась дрожь, и пришлось отойти.

От его затылка до конца хвоста было шага четыре. Вчера утром я еще поправляла на нем рубашку и выслушивала, что ворот слишком тесный. Теперь та рубашка лежала рядом с моими коленями. Я принесла ее, когда стало ясно, что к обеду Ян не вернется в свою комнату.

— Он узнает меня, — сказала я. — Гердан, послушай. Всю ночь он поворачивался, когда я его звала. Сейчас ему больно, он почти не двигается, но он меня узнает.

— Ты не спала и не можешь судить о его состоянии. Лодер все объяснил.

По дымчато-серому боку Яна прошла судорога. Край крыла заскреб по плитам, скоба на передней лапе звякнула о камень. Я поставила миску и потянулась к сыну, однако он резко дернул головой. Мои пальцы остановились в воздухе.

— Я здесь. Сейчас не буду тебя трогать.

Пять дней назад я застала Гердана у спальни Селесты. Он тогда даже не попытался солгать. Велел дождаться первого обращения Яна и до тех пор не устраивать скандалов. Я подчинилась: сын так долго готовился, так хотел, чтобы отец им гордился.

Теперь Гердан привел человека, который должен был его убить.

— Госпожа Ларн, — произнес незнакомый голос. — Меня зовут Мартен Роос. Я должен осмотреть вашего сына. Дверь заперта изнутри?

Я взглянула на засов. Можно было сесть поперек порога, заставить их вытаскивать меня силой. На сколько минут это задержало бы палача?

— Вы палач?

— Да. Но до осмотра я не приступлю к исполнению приказа. Отойдите от двери, если не можете открыть ее сами: я не хочу, чтобы вас ударило створкой.

Я поднялась, опираясь ладонью на стену. От долгого сидения нога онемела, пришлось подождать, пока я снова смогла на нее наступить.

— Сначала вы меня выслушаете.

— Я слушаю. Откройте, пожалуйста.

Я отодвинула засов.

Незнакомец стоял впереди Гердана. Высокий, в темном дорожном сюртуке, с открытым лицом и короткими волосами, примятыми на висках. У пояса висел меч. Я посмотрела на рукоять и уже не смогла отвести от нее глаз.

— Вы мать Яна Ларна? — спросил он.

Я кивнула. Он назвал сына по имени, и от этого мне стало трудно ответить.

Гердан шагнул к порогу.

— Не подходите к нему. Последний приступ начался без предупреждения. Моя жена отказывается уходить, но вы понимаете, что подвергать людей такой опасности нельзя.

Роос посмотрел поверх моего плеча, затем на широкие створки, выходившие прямо в учебный двор.

— Кто еще находится внутри?

— Никого, — ответила я. — Только мы.

— Томас, освободите проход во двор. Людей от окон уберите.

Молодой мужчина за его спиной кивнул. Второй коронный служащий остался у наружной двери. Я посторонилась ровно настолько, чтобы Роос прошел, и сразу вернулась к скамье. Между нами и Яном оставалось несколько шагов.

Палач достал сложенный лист.

— Здесь записано, что он перестал узнавать близких и неоднократно нападал на людей. Вы говорите, что он вас понимает. Что он делает в ответ на ваши слова?

— Я просила его не двигаться, пока убирала доски из-под крыла. Он лежал. Потом попросила повернуть голову, чтобы дать ему воды. Он повернул.

— Остаточная привычка, — сказал Лодер.

Врач появился рядом с Герданом, в том же сером жилете, что и вчера. Я всю ночь ждала, когда он вернется осмотреть Яна.

— Он выполняет знакомые действия, — продолжил Лодер. — Иногда такое сохраняется и при полной утрате разума. Я предупреждал госпожу Ларн, что не следует принимать это за улучшение.

Роос опустил лист.

— Тогда попросим сделать что-нибудь новое. Он различает названия предметов?

— Он понимает все, что я говорю. Позвольте мне поговорить с ним.

Я присела на край скамьи. Пришлось позвать сына дважды, прежде чем он посмотрел на меня.

Томас отворил створки во двор. В помещение проник солнечный свет; на полу стали видны мелкие щепки и след от пролитой воды. Роос снял перчатку и протянул ее помощнику.

— Положите на подоконник. Госпожа Ларн, попросите сына посмотреть сначала на перчатку, потом на меня. Без жестов.

Я убрала руки на колени.

— Ян, ты слышал? Посмотри, куда положили перчатку. Она у окна, рядом с тобой.

Он не шевельнулся. Лодер вздохнул, и мне захотелось закричать на него, потребовать тишины, потому что я не могла одновременно слушать этот вздох и ждать сына.

Ян медленно повернул голову к окну.

— Хорошо. Теперь посмотри на господина Рооса. Это тот, кто стоит возле меня.

Сын перевел взгляд на палача. Я прижала ладони к коленям, сдерживая желание попросить повторить, доказать всем сразу, что они ошиблись.

— Еще одну просьбу, — сказал Роос. — Пусть закроет глаза и откроет, когда вы досчитаете до трех.

Я попросила. Пока считала, смотрела на темные веки сына. На слове «три» они поднялись.

Никто не заговорил. Роос сложил приказ и убрал его в сумку.

Ян попытался подтянуть лапу. Металл царапнул плиту, тело выгнулось, и из его горла вырвался сдавленный звук. Я вскочила. Роос выставил руку, преграждая мне путь.

— Подождите. Дайте ему место.

Я осталась стоять. Мне пришлось вцепиться в спинку скамьи, чтобы не броситься к сыну.

Под краем железной скобы смялась повязка. На мгновение между пластинами чешуи показалась светлая кожа, затем лапа снова вытянулась, упершись когтями в пол.

— Когда надели скобы? — спросил Роос.

— После первого приступа, — ответил Лодер. — Требовалось ограничить его движения.

— Эти скобы удерживают взрослого дракона в человеческом облике. У мальчика обращение не закончено. Вы видели, что происходит с лапой?

Он подошел сбоку, оставляя Яну свободный выход во двор, и опустился на одно колено на расстоянии вытянутой руки.

— Я посмотрю повязку, — сказал он мне. — Если сын начнет двигаться, я отступлю. Вам подходить не нужно.

— Ян, он хочет посмотреть, где у тебя болит. Я останусь здесь.

Мне не хватило дыхания добавить что-нибудь еще. Роос выждал, пока сын перестанет дрожать, и приподнял свободный край ткани. Я увидела две темные линии, уходившие под перевязку. Вчера Лодер назвал их следами тяжелого обращения.

Палач долго смотрел на них, потом осторожно опустил ткань.

— Томас, принесите ключи к скобам из нашей укладки. Их нужно снять.

Лодер шагнул вперед.

— Я отвечаю за лечение этого ребенка.

— Тогда отойдите от его головы. Сейчас вы мешаете.

Гердан положил руку на плечо врача и удержал возле себя.

— Роос, вам передан коронный приказ. Все необходимые заключения в нем есть. Вы намерены подвергнуть нас новому нападению из-за того, что мать научила его закрывать глаза?

— Я намерен вызвать другого врача. Состояние мальчика не соответствует заключению, на основании которого выдан приказ. Исполнение приостановлено на трое суток.

Я услышала его, но не сразу поняла.

— Его не заберут?

— Для исполнения — нет. Сначала независимый осмотр. Дальнейшее решение примет суд.

— А если вы уедете и Гердан велит вашим людям продолжать?

Муж резко произнес мое имя. Я смотрела на Рооса.

— Мои люди подчиняются мне, — ответил он. — Я останусь до прибытия врача. Томас отправит в Вестен уведомление, вам выдадут копию акта об отсрочке.

— Мне нужна она сейчас. С вашей подписью.

Он кивнул помощнику, вернувшемуся с ключами.

— Сначала снимаем скобы. Затем пишите в двух экземплярах и вызывайте врача из коронного лечебного двора.

Я пододвинула миску к скамье, чтобы никто не опрокинул воду. Потом взяла с пола рубашку Яна. Все это время я старалась не думать о том, что больше никогда его в нее не одену.

Теперь я расправила ворот и положила рубашку на сухое место, подальше от чужих сапог.

ГЛАВА 1. Пока он меня узнает

Я едва не попросила Рооса оставить все как есть, когда он взялся за первую скобу. Лодер вчера несколько раз предупреждал: стоит убрать железо, Ян бросится на того, кто окажется ближе. Я не верила, что сын способен намеренно причинить мне боль. Но за ночь так привыкла бояться каждого его движения, что при виде ключа зажала рот ладонью.

Роос это заметил.

— Не нужно подходить. Останьтесь возле скамьи, чтобы он вас видел. Томас, придержите нижнюю часть. Когда откроется замок, она упадет.

Помощник опустился на колено с другой стороны лапы. Они работали молча, и я слышала, как ключ скребет внутри железного корпуса. Потом что-то щелкнуло. Ян вскинул голову, Роос убрал руку и дождался, пока сын снова положит подбородок на пол.

Из-под разомкнувшейся скобы высвободилась смятая повязка. Томас подхватил тяжелую половину железного кольца прежде, чем она ударилась о плиты. Еще через несколько мгновений обе части лежали в стороне.

Ян вытянул лапу.

Так осторожно, что я сначала не поверила, что ему это удалось. Когти больше не скребли по камню. Он некоторое время держал лапу перед собой, затем положил ее свободнее, а я смотрела и ждала обещанного нападения.

Сын только глубоко вдохнул.

— Теперь вторую, — сказал Роос.

Я опустила руку, провела языком по прикушенной губе. Пока мужчины возились со вторым замком, я объясняла Яну, что они делают. Мне казалось, если он будет понимать, чего ждать, ему станет хоть немного легче.

Когда убрали последнее железо, Ян попытался подтянуть к груди обе лапы. По коже возле плеча прошла рябь, край крыла судорожно расправился и снова опустился. Я увидела, как напряглась его шея, и шагнула вперед.

— Он опять пытается вернуться, — сказала я. — Каждый раз начинается вот так. А потом ему становится хуже.

Роос поднялся, отступая к скамье.

— Дайте приступу закончиться. Скобы сняты, но мы еще не знаем, что мешает обращению.

Ян лежал, часто и неглубоко дыша. Человеческая кожа, на мгновение проступившая возле плеча, снова скрылась под чешуей. Я заставила себя дождаться, когда он перестанет дрожать, и позвала по имени.

Он открыл глаза.

— Ты хотел воды. Я сейчас принесу, только миску возьму побольше.

Обычная кухонная миска была слишком мала: сын не мог удобно опустить в нее пасть. До этой минуты я упрямо подносила ему воду так, как делала это, когда он болел человеком. Теперь пришлось попросить широкий таз.

Один из стоявших за дверью слуг ушел за тазом. Роос повернулся к Лодеру:

— Господин Кант, оставьте все записи о первом обращении. Подлинники заключений тоже потребуются.

Лодер разгладил ладонью жилет.

— Они переданы управляющему вместе с остальными бумагами. Вы их получите.

Я взяла у слуги таз, налила воду и опустилась возле скамьи.

— Ян, посмотри сюда. Я пододвину, а ты не торопись.

Он поднял голову. Я толкнула таз ближе и убрала руки. Сначала сын только намочил нижнюю челюсть, потом сумел набрать воды. Несколько капель скатились по светлой чешуе на груди.

Я заплакала именно тогда, когда он начал пить. До этого даже глаза оставались сухими. Пришлось отвернуться и вытереть лицо рукавом, чтобы не пугать его еще больше.

Томас подвинул мне скамью. Я села, продолжая смотреть на сына.

Роос диктовал помощнику короткими фразами. Я разобрала слова «осмысленная реакция», «незавершенное обращение», «неподходящие удерживающие средства». Хотела спросить, почему он ничего не говорит о двух темных линиях, но он как раз велел занести в акт и их.

— Причина следов не установлена, — добавил он. — Так и запишите.

Гердан слушал, скрестив руки на груди. Когда Роос протянул мне готовый лист, муж тоже потянулся за ним.

— Это экземпляр для госпожи Ларн, — сказал палач. — Вы сможете прочитать, когда она ознакомится с ним.

Я приняла бумагу обеими руками. Внизу стояли подпись Рооса и оттиск коронной служебной печати. Томас расписался рядом как свидетель осмотра.

— Здесь трое суток, — сказала я, прочитав последний абзац. — К этому же часу через три дня вы снова приедете?

— До истечения срока независимое заключение должно попасть в суд. Если обследование потребует больше времени, врач попросит о продлении, и суд рассмотрит просьбу.

— Должно попасть или попадет?

Роос посмотрел мне в лицо.

— Я отправляю уведомление сейчас. Вместе с вызовом врача. Мой помощник вернется с ним из Вестена. На дорогу туда и обратно уйдет около четырех часов.

Я перечитала бумагу. В ней не было обещания вылечить Яна. Но подпись принадлежала человеку, который только что добился, чтобы сыну сняли скобы. Я сложила лист так, чтобы не смять печать.

Я убрала бумагу во внутренний карман платья, к ключам от бельевой.

Томас ушел. Я слышала, как его окликнули во дворе, затем затопали копыта. Роос остался у двери и попросил второго служащего проверить, нельзя ли закрыть часть прохода от ветра, сохранив достаточно места для Яна.

Гердан проводил посыльного взглядом.

— Аделина, выйди со мной. Нам нужно поговорить.

Я поправила край своей юбки, на которую попала вода.

— Говори здесь.

— Я не намерен обсуждать наши семейные дела при коронном исполнителе.

— Тогда подожди, пока он закончит работу. Я останусь с Яном.

Муж приблизился. Я почувствовала знакомый запах его мыла, увидела на манжете темную пуговицу, которую сама пришивала в начале лета. Мне стало дурно от этой близости. Еще неделю назад я могла коснуться его рукава, чтобы попросить наклониться и сказать что-нибудь на ухо.

— Ты слишком устала, — произнес он тише. — Сейчас тебе кажется, что все можно исправить, если достаточно сильно этого захотеть. Мне тоже тяжело смотреть на сына. Но иногда приходится принять то, чего мы не можем изменить.

Я подняла голову.

— Он только что выпил воду. Сам. До этого у него не получалось.

— Это ничего не доказывает.

— Это значит, что он хотел пить и наконец смог. Мне сейчас достаточно.

Гердан задержал на мне взгляд, потом обернулся к Лодеру.

— Позаботьтесь, чтобы к приезду вашего коллеги все было готово. Я буду у себя.

Он ушел, не подойдя к Яну. Сын следил за ним до тех пор, пока дверь не закрылась. Потом повернул голову ко мне, и я присела рядом с тазом, хотя ноги все еще плохо слушались.

— Я никуда не ухожу. Врач приедет вечером, а до тех пор мы побудем здесь.

Мне хотелось добавить, что отец вернется. Я уже открыла рот, но удержалась. Гердан этого не обещал.

Пока мы ждали врача, Ян то закрывал глаза, то просыпался от непроизвольной дрожи. Я меняла воду, оттаскивала от его хвоста щепки, спрашивала, не нужно ли подложить сложенное покрывало под голову.

Под конец он раздраженно отвернулся.

Я осталась сидеть с покрывалом в руках. Он и прежде не любил, когда я поправляла подушку, которую он только что устроил по-своему. Я положила ткань рядом и больше не задавала вопросов, пока сын сам не повернулся ко мне.

Роос проверил переданные Лодером бумаги, велел вынести оставшиеся обломки перегородки и спросил, когда я ела. Я ответила, что утром. Он попросил принести мне хлеб и теплую воду.

Я съела кусок, потому что начала дрожать от голода. Второй завернула в платок. Мне все казалось, что Ян сейчас поднимет голову уже мальчиком и тоже попросит есть.

Когда во дворе снова послышалась повозка, за окнами темнело.

Лекарь из Вестена оказался пожилым сухощавым мужчиной с кожаной сумкой, которую он сразу поставил на свободную скамью. Томас шел за ним, держа фонарь. На одежде обоих была дорожная пыль.

— Кто оставался при ребенке после обращения? — спросил лекарь.

Я поднялась.

— Я. С самого начала.

Он выслушал меня прежде, чем стал читать заключение Лодера. Я торопилась, сбивалась, возвращалась к тому, о чем уже сказала. На вопрос, в какое время Ян перестал пытаться встать, смогла ответить только приблизительно: ближе к рассвету. Лекарь записал и не стал требовать точного часа.

Лекарь осмотрел лапы, осторожно убрал смявшуюся ткань, поднес фонарь к темным линиям. Прежде чем снимать повязку окончательно, позвал Томаса засвидетельствовать, откуда именно ее сняли. Ткань положили на чистый лист, завернули и запечатали. Мне объяснили, что это потребуется для повторного осмотра.

Лодер стоял у дверей. Я заметила, что он собирается заговорить, и попросила:

— Подождите. Пусть сначала посмотрят.

Лекарь некоторое время следил за дыханием Яна, дождался, пока тот перестанет дрожать, и выпрямился.

— Сегодня заставлять его обращаться больше нельзя. Я дам средство от боли, мы согреем помещение и позволим ему поспать. Утром, если состояние останется таким же, его можно будет перевезти в лечебный двор.

— Почему не сейчас? — спросила я.

— Нам нужна подходящая повозка. На жестком узком дне он не выдержит дороги. И перед перевозкой я хочу увидеть, как он отдохнет после снятия скоб.

— Он останется драконом до утра?

Лекарь посмотрел на меня, и я поняла ответ раньше, чем он заговорил.

— Возможно. Сейчас я не могу обещать другое.

Я кивнула и отошла к стене, чтобы никто не видел моего лица. Мне потребовалось немного времени, прежде чем я снова смогла повернуться к сыну.

Гердан пришел, когда лекарь уже устроился возле Яна. Муж задержался у скамьи, на которой лежали врачебные принадлежности, и сразу спросил, на каком основании собираются увозить его наследника.

— Ему требуется обследование, которое я не могу провести здесь, — ответил лекарь. — В лечебном дворе есть и нужные средства, и врач, постоянно работающий с первыми обращениями.

— Тогда я приглашу этого врача в Грон.

— Вместе с помещениями и всем оснащением вы его не пригласите.

Гердан повернулся к Роосу.

— Вы получили право на отсрочку. Это не дает вам права распоряжаться моей семьей.

— Подготовка к исполнению приостановлена из-за расхождений при осмотре. Проверка будет независимой. Подтверждение моих полномочий вы найдете в уведомлении.

Я выпрямилась у стены.

— Я повезу Яна в Вестен.

Муж посмотрел на меня так, словно впервые заметил, что я все еще здесь.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Ему нужен постоянный уход. Ты два дня не можешь привести в порядок даже себя.

Я опустила глаза на платье. Подол намок, на рукаве осталась пыль, ворот натер шею. У меня действительно не было сил сменить одежду, пока сын не спал.

— Поэтому я повезу его туда, где ему помогут. Мне не нужно лечить его самой.

— Ты ни разу не оставалась с ним одна во время подготовки. Когда потребовались настоящие знания, ты всегда звала Лодера.

Я посмотрела на врача. Он молчал, стоя возле двери. Вчера именно он велел мне отойти от сына и поверить людям, которые разбираются в обращениях. Сегодня я выполнила этот совет и собиралась довериться другому человеку.

— Утром мы уедем, если лекарь разрешит дорогу, — сказала я. — Я буду рядом с Яном.

Гердан потребовал отправить ему заключение после повторного осмотра и ушел. Для перевозки выбрали низкую широкую повозку, на которой привозили плиты для мощения. Лекарь осмотрел ее при свете фонаря, велел убрать все, за что могло зацепиться крыло, настелить ровное дно и приготовить соломенные тюфяки. Работы было до утра.

Яну дали средство от боли, а позднее — немного теплого бульона в широкой плошке. Он уснул. Я следила за его дыханием, пока не убедилась, что он больше не вздрагивает при каждом вдохе.

— Вам нужно собрать вещи, — сказал лекарь. — Я останусь здесь. Если он проснется, за вами пошлют.

Роос стоял у открытых створок. Он слышал наш разговор.

— У дверей будет коронный служащий. Без разрешения врача к мальчику никто не подойдет.

Лекарь положил ладонь на спинку скамьи рядом с собой, показывая, где будет сидеть. Только после этого я смогла уйти.

В переходе пахло воском и горячей едой. Возле лестницы слуга нес накрытый поднос. Он посторонился, увидев меня, и опустил глаза. Я вдруг поняла, что в замке подали ужин. Люди сели за стол, попросили хлеба, налили вино. На кухне мыли посуду. Пока я считала, сколько раз Ян сумел глотнуть воду, здесь закончился обычный день.

В моей комнате горели две свечи. На кровати лежала ночная рубашка, приготовленная служанкой. Я взяла со спинки кресла дорожный плащ и некоторое время держала его, не понимая, куда собиралась положить.

В прошлый раз мы ездили в Вестен втроем. Гердан сидел рядом с сыном и рассказывал, с какой городской башни удобнее взлетать при западном ветре. Ян перебивал, задавал один вопрос за другим. Муж смеялся и обещал, что однажды они вместе облетят стены.

Я положила плащ на постель и достала дорожную сумку.

Сменное белье, чулки, гребень, второе платье. Пока я складывала вещи, руки стали слушаться лучше. В кошельке нашлось несколько серебряных монет и медь. Я взяла все, не пытаясь сейчас подсчитать, на сколько дней этого хватит.

В комнате Яна оставались раскрытая книга и недостроенный воздушный змей. Сын натянул бумагу на деревянные планки и все никак не мог решить, каким сделать хвост. На столе лежали две ленты: моя старая зеленая и узкая желтая, которую он выпросил у прислуги.

Змей не помещался в сумку. Я взяла книгу, две рубашки с мягкими воротами и вязаные чулки. Дверь закрыла осторожно, будто сын уже лег спать и я боялась его разбудить.

Возвращаясь, я прошла мимо лестницы в гостевое крыло. Пять дней назад Гердан остановил меня именно здесь. Селеста осталась в спальне, а он вышел, застегивая манжету.

Я спросила, как давно это продолжается.

Он ответил, что разговор ничего не изменит. Потом, когда я потребовала все-таки посмотреть мне в глаза, раздраженно сказал, что Селеста ему нужна и он не намерен от нее отказываться.

Я не устроила скандала. Вернулась к себе и долго смотрела на дорожную сумку внизу шкафа. Потом позвала Яна, чтобы спросить, как прошли занятия, и так и не сказала ему, что хотела уехать.

Теперь сумка тянула плечо. Я переложила ее в другую руку и пошла быстрее.

Лекарь сидел там, где обещал. Ян спал. Роос разговаривал вполголоса с Томасом, а возле створок на табурете устроился второй служащий. Они подняли головы, когда я вошла, и снова занялись своими делами.

Никто не спросил, зачем мне столько вещей.

Я убрала в сумку рубашку Яна, оставленную на скамье, сняла плащ и укрыла им колени. Под утро ненадолго уснула сидя. Проснулась от того, что голова неудобно запрокинулась и заболела шея. Ян уже смотрел на меня.

— Я здесь, — сказала я сонно. — Только задремала.

Он опустил веки. Я погладила край его крыла там, где лекарь разрешил касаться, и впервые за двое суток смогла некоторое время просто сидеть рядом.

Утром воздух во дворе был холодным. Над травой возле стены лежала роса. Работники подвели готовую повозку к широким створкам и положили пологий помост. На ровном дне лежали тюфяки, по краям закрепили свернутые одеяла, чтобы Ян не ударялся о борта.

Лекарь еще раз осмотрел его и разрешил перевозку.

Он опирался на передние лапы, осторожно переносил вес и замирал. Один из работников держал под грудью широкую полосу плотной ткани; второй следил за крылом. Лекарь объяснил, где можно поддерживать и когда нужно ослабить натяжение. Роос стоял сбоку от помоста и следил, чтобы никто не торопил мальчика.

Я шла впереди на расстоянии нескольких шагов. Не звала за собой, пока лекарь не говорил, что можно двигаться дальше. Ян добрался до настила, сделал еще два коротких шага и лег. Хвост пришлось осторожно устроить вдоль борта.

Я поднялась в повозку со стороны головы. Для меня оставили место на низкой скамье, достаточно далеко от сложенного крыла. Лекарь сел рядом с возницей. Томас закрепил дорожную сумку и подал мне плащ.

Перед отъездом я все же посмотрела на окна жилого крыла.

Гердан стоял у нижней ступени крыльца. На нем был верховой кафтан. Он разговаривал с управляющим и, когда наши взгляды встретились, сделал движение рукой, словно хотел подозвать меня. Я осталась сидеть.

— После осмотра мне доложат, — сказал он, подходя ближе. — Ты пока останешься при лечебном дворе. Не нужно разносить по городу разговоры о том, чего ты не понимаешь.

Я придержала плащ на коленях.

— Я буду говорить с теми, кто лечит Яна.

Он посмотрел на сына. Ян чуть поднял голову, но Гердан уже обращался к Роосу, требуя назвать время, когда можно будет получить сведения. Палач предложил направить запрос в лечебный двор.

Повозка тронулась. Я положила ладонь на борт и смотрела на дорогу, пока мы не миновали ворота.

Первые минуты я ждала окрика. Казалось, нас вот-вот остановят, велят повернуть обратно, начнут проверять сумку. Потом замок скрылся за деревьями, и пришлось сосредоточиться на Яне: он пытался устроить голову удобнее.

Лекарь показал, как подложить под шею свернутое одеяло. Я сделала это, когда повозка остановилась на ровном месте. Сын закрыл глаза, и дальше мы ехали почти без разговоров.

За мостом показалась длинная полоса осин. Я ездила здесь много раз, но прежде никогда не замечала, как часто колеса попадают на камни.

Роос ехал верхом то впереди, то сбоку. Один раз остановил нас, пока возница объезжал глубокую колею. Больше ничего особенного не произошло. Через два часа мы въехали в Вестен.

Лечебный двор находился за невысокой стеной у городской окраины. Повозка без труда прошла в широкие ворота. Из открытого помещения напротив доносились голоса.

На дальней площадке стоял взрослый рыжий дракон. Он осторожно расправил одно крыло, следуя указаниям женщины у ограды, затем сложил его и повернулся к крытому переходу. Еще недавно я бы даже не задержала на нем взгляд. Теперь не могла отвести глаз от того, как легко он двигался.

— Госпожа Ларн?

К повозке подошла женщина в темном платье и плотном фартуке. В волосах, собранных на затылке, была заметна седина. Она посмотрела на Яна, прежде чем представиться:

— Эльза Ритт. Я буду заниматься вашим сыном. Пока оставайтесь на месте, мы подведем повозку к палате.

— Мне можно с ним?

— Да. Для вас приготовят кровать в соседней комнате. Сейчас важно перенести его без лишнего движения.

Палатой называлось просторное помещение с широкими дверями и низким мягким настилом. В стене было внутреннее окно в маленькую комнату, где стояли кровать, стул и умывальник. Оттуда можно было видеть Яна, не подходя к нему каждый раз.

Эльза показала мне это окно, когда мальчика устроили на настиле.

— Дверь между комнатами остается открытой. Если он захочет вас позвать, вы услышите.

— Он не может говорить.

— Я знаю. Но голосом можно пользоваться и без слов. Мы подберем способ, который ему удобен. Сегодня дайте ему привыкнуть.

Она говорила со мной, одновременно осматривая сложенное крыло Яна. По ее просьбе я рассказала, когда он последний раз пил и как перенес дорогу. Лекарь из Вестена передал свои записи и остался у настила, пока Эльза проверяла лапы.

Я ждала вопроса, почему мать позволила довести ребенка до такого состояния. Вместо этого Эльза спросила, где лежала голова Яна во время приступов и на каком боку ему было легче отдыхать.

На это я могла ответить.

Потом она попросила оставить ей время для осмотра. Я пересела к внутреннему окну. Сын видел меня, когда поворачивал голову, и это помогло нам обоим выдержать следующие полчаса.

К обеду ему сменили перевязки на поврежденных местах и дали немного разваренной каши с бульоном. Я узнала, где брать чистую воду и как позвать сиделку, поела сама. Ян дремал, вытянув шею на сложенном покрывале.

Роос вернулся ближе к вечеру с мужчиной, державшим под мышкой плоскую папку. Тот представился Освальдом Грисом, коронным дознавателем, и попросил меня выйти к столу в соседней комнате.

Я осталась возле открытой двери, откуда был виден сын.

Роос передал дознавателю приказ, акт осмотра и укладку со скобами. Из врачебной комнаты принесли запечатанные свертки с повязками. Освальд сверил подписи на листах и только после этого повернулся ко мне.

— Суд распорядился оставить Яна с вами под наблюдением лечебного двора на время проверки. Забрать его отсюда без нового распоряжения нельзя. Посещения отца требуют отдельного разрешения.

Он положил передо мной заверенный лист.

Я нашла в тексте собственное имя и провела пальцем под строкой.

— Значит, если муж приедет, я не обязана отдавать ему сына?

— Не обязаны. При необходимости зовите дежурного служащего. Копия распоряжения уже передана смотрителю двора.

— Я хочу, чтобы было записано: я согласна на обследование. На все, что нужно, чтобы понять, почему Ян не может вернуться. Гердан говорил, будто я мешаю врачам.

Освальд раскрыл папку.

— Согласие на лечение вы дадите госпоже Ритт. А мне расскажите, когда вы впервые услышали, что сына признали одичавшим. Кто сообщил вам об этом?

Я ответила. Он спросил, видела ли я обоих врачей, чьи заключения указаны в приказе. Я знала Лодера. Второго имени не помнила и не смогла сказать, когда этот человек приходил.

— Возможно, пока меня не было в помещении, — добавила я. — Меня несколько раз просили выйти.

— Тогда пока так и запишем. Когда вспомните, сообщите мне.

Он оставил адрес своей службы и забрал материалы. Роос вышел вместе с ним.