Kitabı oxu: «Развод? С удовольствием, мой дракон»

Name: Развод? С удовольствием, мой дракон
Rating: 3.7 (11 reviews)
Author: Виолетта Весна

Виолетта Весна

Şrift:

Глава 1 Развод подан к завтраку

Ясна Вельтри выбрала для развода белое платье.

Не свадебное. Нет.

Свадебное платье ей когда-то выбирали чужие женщины с сухими пальцами, острыми улыбками и глазами, в которых было столько же сочувствия, сколько в серебряных ножах на императорском столе. Тогда её затянули в шёлк цвета первого снега, поставили перед зеркалом и сказали, что она должна быть благодарна судьбе.

Сегодня Ясна выбрала белое сама.

Белый в Зольмаре был цветом прощания. В нём провожали умерших, сжигали письма предателей, закрывали дома после чумы и накрывали зеркала, если женщина больше не желала видеть в них прежнюю себя.

Идеальный цвет для брака, который следовало похоронить.

— Госпожа, — прошептала Руфа Сей, семеня за ней по коридору Крепости Семнадцати Дымов, — может, всё-таки не во время завтрака?

— Именно во время завтрака, — ответила Ясна, не сбавляя шага. — Сытый мужчина хуже понимает трагедию. А голодный император, надеюсь, быстрее подпишет бумаги, чтобы вернуться к своим яйцам всмятку и государственным угрозам.

— Он может рассердиться

— Прекрасно. Хоть какое-то разнообразие в его эмоциях.

Они подошли к высоким дверям зала Совета. Стража замерла, но Ясна уже толкнула створки.

Двери распахнулись.

Гул голосов оборвался.

Все повернулись к ней.

Длинный стол из чёрного камня, тяжёлые кресла, запах металла и горячего камня — всё это Ясна видела сотни раз. Но сегодня зал выглядел иначе. Сегодня он был похож на место, где собираются свидетели казни.

Только казнить собирались её брак.

Таргель Ойрхан сидел во главе стола.

Неподвижный. Холодный. Спокойный до той степени, которая всегда бесила Ясну сильнее всего.

На его плечах лежала тёмная мантия, расшитая золотыми линиями, похожими на трещины в раскалённом металле. Его взгляд был направлен на документы перед ним, словно происходящее в мире имело значение только до тех пор, пока он не решил иначе.

Он не поднял головы сразу.

Конечно.

Император не торопится смотреть на проблемы. Он заставляет проблемы ждать, пока сам соизволит обратить внимание.

Ясна прошла вперёд.

Каждый её шаг отдавался в тишине слишком громко.

Она не остановилась у края стола. Она подошла ближе. Настолько, чтобы видеть, как едва заметно напряглись пальцы Таргеля.

Он всё ещё не смотрел на неё.

— Ваше величество, — произнесла она спокойно.

Только тогда он поднял взгляд.

Их глаза встретились.

В его взгляде не было удивления.

Не было раздражения.

Не было вообще ничего.

И это было хуже всего.

Ясна улыбнулась.

Медленно.

Опасно.

— Я пришла подать на развод.

Тишина стала плотной.

Кто-то уронил ложку. Металл звякнул о камень.

Один из министров закашлялся так, будто подавился собственной карьерой.

Таргель смотрел на неё.

Долго.

Очень долго.

Потом он откинулся на спинку кресла.

— Отказано.

Просто. Спокойно. Будто речь шла не о браке, а о переносе встречи.

Ясна кивнула, будто ожидала именно этого.

— Тогда я уточню, — сказала она. — Я не спрашиваю разрешения. Я уведомляю.

Она взяла папку у Руфы, открыла её и вытащила лист.

— Причины расторжения брака, — продолжила она, голос её звучал чётко, ясно, без дрожи. — Первая: супруг игнорирует супругу в течение месяцев, за исключением редких случаев, когда требуется её присутствие как украшения трона.

В зале кто-то тихо выдохнул.

— Вторая: супруг скрывает от супруги важные обстоятельства брака, включая причины его заключения.

Таргель не двигался.

Но Ясна увидела.

Едва заметно.

На его шее, под воротником, проступила тонкая линия тёмной чешуи.

— Третья, — она чуть наклонила голову, — супруг, по всей видимости, считает, что жена — это предмет интерьера. Удобный. Немного говорящий. Иногда раздражающий.

В зале стало совсем тихо.

— Достаточно, — сказал Таргель.

Голос тихий.

Но в нём была сталь.

— О, нет, — мягко ответила Ясна. — Это только начало. У меня ещё есть приложение с деталями.

Несколько человек нервно отвели взгляд.

Варсо Кельн прикрыл рот рукой, скрывая улыбку.

— Ясна, — произнёс Таргель.

И вот теперь в его голосе появилось предупреждение.

Она почувствовала это.

И ей стало тепло.

Наконец-то.

Хоть что-то.

— Да, мой дракон? — откликнулась она, подчеркнув последнее слово.

Пальцы Таргеля сжались.

— Мы обсудим это позже.

— Нет, — сказала Ясна.

И положила лист на стол перед ним.

— Мы обсудим это сейчас.

Она наклонилась вперёд.

— При свидетелях.

Их взгляды столкнулись.

На этот раз в его глазах было нечто большее.

Раздражение.

Гнев.

И что-то ещё.

Что-то, что она не успела распознать.

Потому что в этот момент её запястье вспыхнуло.

Жар.

Резкий.

Болезненный.

Ясна вздрогнула и посмотрела вниз.

Брачная печать.

Тонкий узор, который всегда был ровным и золотым

потемнел.

По линиям пробежал пепельный оттенок.

Как будто кто-то провёл по ней пальцем, оставляя следы сгоревшей клятвы.

В зале раздался шёпот.

— Это невозможно

— Печать

— Она разрушается

Ясна подняла взгляд.

Медленно.

Очень медленно.

— Видишь? — тихо сказала она.

— Даже магия с тобой не согласна.

Таргель резко поднялся.

Кресло за его спиной отозвалось глухим звуком.

Температура в зале будто упала.

Или это только ей показалось.

Он обошёл стол.

Шаг за шагом.

Каждый его шаг был тяжёлым.

Опасным.

Живым.

Он остановился перед ней.

Слишком близко.

Настолько, что она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — тихо сказал он.

— О, наоборот, — прошептала Ясна в ответ. — Впервые в жизни понимаю.

Она подняла руку.

Показала ему печать.

Пепельные линии дрогнули.

— Я больше не твоя.

Таргель посмотрел на её запястье.

И в его взгляде впервые мелькнуло нечто, похожее на страх.

Очень коротко.

Почти незаметно.

Но Ясна это увидела.

И улыбнулась.

— Развод, — сказала она. — С удовольствием.

Тишина взорвалась.

Но уже было поздно.

Что-то внутри их брака

треснуло.

Глава 2 Муж возврату не подлежит

Ясна Вельтри проснулась с твёрдым намерением избавиться от мужа законно.

Не красиво.

Не благородно.

Не так, чтобы потом придворные певцы сложили о ней балладу и плакали в кружевные платки.

Законно.

Потому что если в Зольмаре существовал закон, по которому её можно было выдать замуж за императора-дракона без права возражать, то где-то обязан был существовать закон, по которому этого дракона можно было вернуть обратно государству.

Желательно с пометкой: «не подошёл по характеру».

Утро после её появления на Совете выдалось отвратительно ясным. Солнце ползло по стенам Крепости Семнадцати Дымов, словно кто-то нарочно вымыл небо, чтобы весь дворец лучше видел последствия вчерашнего позора. В коридорах шептались. Слуги делали вид, что не смотрят на её запястье. Стражники делали вид, что не слышали, как она при всех заявила императору о разводе. Придворные дамы делали вид, что не мечтают обсудить это за завтраком, обедом, ужином и, при необходимости, во время собственных похорон.

Ясна сидела у окна в своих покоях, положив руку на стол.

Печать на запястье больше не была золотой.

По тонкому брачному узору расползлись серые прожилки. Они выглядели почти красиво, если забыть, что вчера весь Совет побледнел при их виде так, будто Ясна не развод попросила, а открыла дверь в подземный склеп и пригласила всех внутрь на чай.

Руфа Сей стояла рядом с тазиком горячей воды и смотрела на запястье госпожи с таким выражением, будто ждала, что из-под кожи сейчас вылезет маленький дракон и попросит печенья.

— Может, лекаря? — осторожно спросила она.

— Лекарь спросит, что случилось.

— Ну вы скажете правду.

— Что я публично оскорбила императора, потребовала развод, довела министров до предобморочного состояния, а потом моя брачная печать начала осыпаться пеплом?

Руфа помолчала.

— Можно сказать короче.

— Как?

— Семейная ссора.

Ясна фыркнула.

— Руфа, если это семейная ссора, то пожар в архиве — лёгкое недопонимание между бумагой и свечой.

Служанка улыбнулась, но сразу спрятала улыбку, когда за дверью послышались шаги.

Не мягкие шаги прислуги. Не шарканье старого советника. Не звонкое шествие придворных дам.

Эти шаги Ясна уже умела узнавать.

Спокойные. Тяжёлые. Уверенные.

Так ходит мужчина, которому с детства внушали, что пол под ним существует исключительно затем, чтобы небо не смущалось его величия.

— Если это он, — сказала Ясна, — скажи, что я умерла от супружеского разочарования.

Руфа побледнела.

Дверь открылась без стука.

Конечно.

Таргель Ойрхан вошёл в её покои так, будто это были не её покои, а временно занятая ею часть его империи. На нём не было короны. Только тёмный камзол, застёгнутый до горла, и тонкая золотая застёжка у воротника. Волосы, чёрные с медным отливом, были собраны на затылке. Лицо спокойное. Глаза тёмные. Взгляд такой, что слабые люди начинали вспоминать грехи даже те, которых не совершали.

Ясна откинулась на спинку кресла.

— Ваше величество, вы потеряли дверь в зал Совета? Она больше и значительно лучше подходит для ваших внезапных появлений.

— Выйди, Руфа, — сказал Таргель.

Служанка метнулась глазами к Ясне.

— Останься, Руфа, — сказала Ясна.

Таргель посмотрел на неё.

Ясна посмотрела на него.

Руфа сделала вид, что стала частью занавески.

— Я пришёл узнать, как твоя рука, — произнёс он.

— Рука поражена браком, но надеется выжить.

— Я серьёзно.

— А я нет. Это помогает мне не бросаться тяжёлыми предметами.

Таргель задержал взгляд на её запястье. Вчера, в Совете, он смотрел на печать так, будто увидел не трещину в брачном узоре, а нож у собственного горла. Сейчас его лицо снова было закрыто. И это раздражало Ясну почти сильнее, чем его приказы.

— Печать нестабильна, — сказал он.

— Как и наш брак. Удивительное совпадение.

— Не пытайся снова её тревожить.

— Я не тревожу печать. Я тревожу тебя. Печать просто сочувствует.

Его губы едва заметно сжались.

— Ты не понимаешь последствий.

— Потому что ты не объясняешь.

— Есть вещи, которые нельзя обсуждать в твоих покоях.

— Тогда обсуди в моих садах, на моей крыше, в моей ванной. Хотя нет, ванну я оставлю для более приятных катастроф.

Руфа издала странный звук и закашлялась в кулак.

Таргель даже не моргнул.

— Сегодня ты не покинешь дворец.

Ясна медленно поднялась.

— Повтори.

— Сегодня ты не покинешь дворец.

— Ах, как хорошо. А я как раз думала: чего мне не хватало в браке? Заботы? Нежности? Разговоров? Нет. Запрета выходить из дома. Вот он, недостающий лепесток в букете супружеского счастья.

— Это ради твоей безопасности.

— Неправда. Это ради твоего спокойствия.

— Иногда это одно и то же.

— Только для мужчин, которые путают жену с запертой дверью.

На этот раз в его глазах вспыхнуло что-то горячее. Быстро, резко, как огонь в глубине кузницы.

— Ясна, — сказал он низко.

Она подошла ближе.

Руфа уже явно жалела, что не стала занавеской по-настоящему.

— Нет, Таргель. Сегодня говорю я. Ты можешь удерживать Совет, армию, драконьи дома и, судя по твоей уверенности, восход солнца. Но меня ты удерживать не будешь.

— Буду, если за стенами дворца тебя ждёт смерть.

— Тогда скажи, кто.

Молчание.

Конечно.

Ясна рассмеялась. Без веселья.

— Вот оно. Снова. Ты входишь в комнату, раздаёшь запреты и ждёшь, что я буду благодарно кивать. Но я не одна из твоих печатей, Таргель. Меня нельзя приложить к документу и считать вопрос решённым.

Он сделал шаг к ней.

Слишком близко.

Комната будто уменьшилась.

— Ты думаешь, я наслаждаюсь этим?

— Не знаю. Ты редко делишься радостями. Или чем-либо ещё, кроме приказов.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

— А я пытаюсь понять, почему моя жизнь вечно обсуждается без меня!

Последние слова сорвались громче, чем она хотела.

Пепельные нити на её запястье дрогнули.

Таргель сразу посмотрел вниз.

Ясна сжала руку в кулак.

— Не смей, — сказала она тихо. — Не смей смотреть на мою магию так, будто она твоя проблема.

— Она и есть моя проблема.

Эти слова ударили сильнее пощёчины.

На миг в комнате стало так тихо, что слышно было, как в камине треснул уголёк.

Ясна выпрямилась.

— Прекрасно, — сказала она. — Тогда я освобожу тебя от проблемы.

Она обошла его и направилась к двери.

Таргель не двинулся, но замок щёлкнул сам.

Дверь не открылась.

Ясна медленно повернулась.

— Ты запер меня?

— Я запер дверь.

— Какая тонкая разница. Наверное, её преподают будущим тиранам на первом уроке.

Руфа прошептала:

— Госпожа

Ясна подняла руку, и пепельная вязь вспыхнула на пальцах.

Она не знала, что делает. Не до конца. Её дар всегда был странным, неудобным, как чужое платье, которое жмёт в груди и колет в плечах. Он просыпался рядом с ложью. Шевелился рядом с клятвами. Тянулся к тем местам, где обещания гнили под золотой оболочкой.

Сейчас перед ней была не просто запертая дверь.

Сейчас перед ней был приказ.

Мужской. Императорский. Магический.

«Останься».

Пепельные нити скользнули с её пальцев к замку.

Таргель резко шагнул вперёд.

— Ясна, не надо.

— О, теперь просьбы? Какой прогресс.

— Ты не знаешь, что задеваешь.

— Знаю. Твоё самолюбие.

Нити вошли в замок.

Мгновение ничего не происходило.

Потом дверь содрогнулась.

Не открылась.

Именно содрогнулась, будто по ту сторону кто-то огромный приложил к ней ладонь.

Из щели под дверью потянуло серым дымом.

Руфа вскрикнула.

Таргель схватил Ясну за талию и резко оттащил назад. В ту же секунду замок лопнул. Не с треском металла, а с глухим, влажным звуком, словно разорвалась старая клятва.

По двери пробежали серые трещины.

Ясна застыла в руках Таргеля.

Его грудь была у неё за спиной. Горячая. Слишком живая. Пальцы на её талии держали крепко, но не больно.

Она должна была вырваться сразу.

Должна была.

Вместо этого на один глупый миг её тело предательски заметило, как он пахнет: дымом, железом и чем-то горьким, похожим на ночной дождь на горячем камне.

— Пусти, — сказала она.

Голос вышел ниже, чем нужно.

Таргель медленно убрал руки.

— Теперь понимаешь? — спросил он.

Ясна посмотрела на дверь.

В трещинах шевелился пепел.

Не обычный.

Он складывался в тонкие знаки. В слова, которые то появлялись, то рассыпались.

Руфа дрожащим голосом прочитала:

— «Клятва слышит разрыв»

Ясна сглотнула.

— Это что?

Таргель молчал.

Она повернулась к нему.

— Только попробуй снова сказать, что мне не нужно знать.

Его лицо стало жёстким.

— Твой дар реагирует на императорский брачный договор.

— Мой дар реагирует на ложь.

— Не только.

— Значит, в договоре есть ложь?

Тишина.

Вот и ответ.

Ясна почувствовала, как внутри поднялась холодная злость. Уже не смешная. Не острая, не удобная для колкостей. Настоящая.

— Что в нём? — спросила она.

— Не сейчас.

— Тогда когда? Когда я окончательно превращусь в пепельную статую в твоей спальне?

— Когда я пойму, как сказать так, чтобы ты не пострадала.

Она подошла к нему почти вплотную.

— Я уже пострадала.

Эти слова, кажется, попали.

Потому что Таргель отвёл взгляд.

Впервые.

Ясна вдруг увидела не императора. Не дракона. Не мужчину, который вчера при всех отказал ей в разводе одним словом.

Она увидела усталость.

Глубокую, тяжёлую, спрятанную под властью, как рана под доспехом.

И почти пожалела его.

Почти.

Потом вспомнила запертую дверь.

— Руфа, — сказала Ясна, не отводя взгляда от мужа. — Принеси мне все брачные своды Зольмара.

Служанка пискнула:

— Все?

— Все, которые сможешь унести. Остальные — волоком.

Таргель медленно посмотрел на неё.

— Что ты задумала?

Ясна улыбнулась.

— То, что должна была сделать с самого начала.

— Ясна.

— Я изучу закон, мой дорогой муж. Внимательно, нежно, с истинной супружеской преданностью. И найду способ развестись с тобой так, чтобы даже твои драконы захлопали крыльями от уважения.

— Это опасно.

— Наш брак? Согласна.

— Твоё упрямство.

— Моё упрямство — единственная причина, по которой я ещё не начала кричать.

Он смотрел на неё долго.

Потом сказал:

— Ты не выйдешь из дворца без охраны.

— Я выйду в библиотеку.

— С охраной.

— Если хоть один стражник попытается читать мне через плечо, я внесу его в прошение как свидетеля моего морального страдания.

Таргель почти вздохнул.

Почти.

Для него это, вероятно, считалось бурей чувств.

— Варсо проводит тебя, — сказал он.

— Старый советник? Тот, который выглядит так, будто родился уже недовольным?

— Он знает законы.

— Он знает, где спрятаны скелеты?

— Он сам их прятал.

Ясна неожиданно улыбнулась.

— Тогда мы поладим.

Таргель направился к двери, но у треснувшего замка остановился. Провёл пальцами по серым знакам. Пепел на мгновение потянулся к нему, как живой, но тут же отпрянул.

Ясна это заметила.

— Он тебя не любит, — сказала она.

— Пепел никого не любит.

— Уже чувствую с ним духовное родство.

Таргель обернулся.

На миг между ними снова повисло что-то странное.

Не примирение.

Не нежность.

Скорее вопрос, который оба слишком гордые, чтобы задать.

Потом он сказал:

— Не доверяй всему, что прочтёшь.

— А тебе?

Он не ответил сразу.

И Ясна уже знала, что он скажет какую-нибудь императорскую чушь. Про долг. Про опасность. Про то, что ей лучше не знать.

Но Таргель вдруг произнёс:

— Мне особенно.

И ушёл.

Дверь закрылась за ним плохо, с перекошенным стуком.

Руфа медленно выдохнула.

— Госпожа

— Да?

— Мне кажется, его величество вас боится.

Ясна посмотрела на своё запястье, где пепельные прожилки тихо мерцали в золотом узоре.

— Нет, Руфа, — сказала она. — Он боится не меня.

Она подняла взгляд на треснувшую дверь.

— Он боится того, что я найду.

К обеду Ясна сидела в императорской библиотеке, окружённая таким количеством книг, что любой разумный человек решил бы сначала развестись с библиотекой.

Книги лежали на столе, на стульях, на полу, на подоконнике и одна — по непонятной причине — в вазе. Руфа уверяла, что не клала её туда. Варсо Кельн, появившийся через час после ухода Таргеля, сказал, что некоторые законы Зольмара действительно лучше смотрятся в вазе.

Советник оказался сухим стариком с лицом человека, который пережил пять императоров и ни одному не простил этого неудобства. Его седые волосы были завязаны чёрной лентой, спина держалась прямо, а глаза блестели так остро, будто он втайне точил их по утрам.

— Императрица, — сказал он, глядя на гору книг, — вы собираетесь изучить брачное право или завалить им вход в библиотеку и объявить независимое государство?

— Пока не решила, — ответила Ясна. — Зависит от того, что окажется проще.

Варсо хмыкнул.

— Развод с императором-драконом проще не будет.

— Зато приятнее.

— Сомневаюсь. Драконы плохо переносят потерю собственности.

Ясна медленно подняла взгляд.

— Я не собственность.

— Разумеется, — спокойно сказал Варсо. — Именно поэтому половина двора сегодня обсуждает, кому вы принадлежите: императору, пеплу или собственной глупости.

Руфа возмущённо ахнула.

Ясна, наоборот, улыбнулась.

— А вы смелый.

— Я старый. Это часто путают.

— Тогда помогите мне, старый смелый человек.

— Помочь вам развестись с моим императором?

— Помочь мне понять, почему все ведут себя так, будто мой развод разрушит мир.

Варсо посмотрел на неё внимательнее.

Слишком внимательнее.

— Не мир, — сказал он наконец. — Только его самую неприятную часть.

— Загадками говорите?

— Я экономлю правду. В моём возрасте расточительность вредна.

Ясна хлопнула ладонью по раскрытой книге.

— Слушайте, Варсо. Я уже устала от мужчин, которые считают молчание высшей формой заботы. Если вы тоже пришли меня беречь, можете сразу лечь вон туда, в стопку законов о супружеском долге. Я вас потом перелистаю.

Руфа спрятала лицо за книгой.

Варсо смотрел на Ясну пару секунд.

Потом его рот дёрнулся.

— Начинаю понимать, почему его величество с утра выглядел так, будто проглотил уголь.

— Это у него обычное лицо.

— Нет. Обычное — будто он проглотил трон.

Ясна не удержалась и рассмеялась.

Смех вышел коротким, но настоящим.

Варсо сел напротив и подтянул к себе толстый свод в серой коже.

— Хорошо, императрица. Начнём с простого. Развод с драконом возможен.

Ясна выпрямилась.

— Я знала.

— Не радуйтесь раньше времени. Возможность — любимая издевка закона.

— Условия?

Варсо развернул книгу к ней.

На странице были выведены три строки старым угловатым письмом.

— Первое, — сказал он. — Измена крови.

— Это что значит?

— Если один супруг отдаст брачную магию другому союзу.

— То есть обычная измена?

— Для людей — да. Для драконов — сложнее. Дракон может спать с половиной столицы, если у него совсем нет вкуса, но брачная клятва не дрогнет, пока он не отдаст другой женщине огонь рода.

Ясна скривилась.

— Утешительно. Мой муж может быть мерзавцем технически, но не магически.

— Второе, — продолжил Варсо. — Взаимная ненависть, признанная печатью.

— Отлично.

— Не отлично. Печать нельзя обмануть. Вы должны не злиться, не обижаться, не хотеть ударить супруга подсвечником, а именно ненавидеть. Полностью. Без желания, жалости, ревности, сожаления и прочих неудобных примесей.

Ясна замолчала.

Почему-то вспомнилось, как Таргель утром стоял у треснувшей двери и говорил: «Мне особенно».

Как будто предупреждал её о себе.

Как будто просил не верить, потому что сам себе не доверял.

Она отогнала это воспоминание.

— Третье условие? — спросила она.

Варсо перевернул страницу.

На следующей строке чернила были темнее.

— Смерть брачной клятвы.

— Звучит обнадёживающе.

— Обычно это означает смерть одного из супругов.

— Менее обнадёживающе.

— Но не всегда. В редких случаях клятва может умереть отдельно от людей, если будет доказано, что она была заключена на лжи.

Ясна медленно наклонилась над книгой.

— На лжи?

— Да.

— Если брак заключили, скрыв от меня правду

— Осторожнее, императрица.

— Почему?

— Потому что закон слушает тех, кто его читает с намерением.

Она посмотрела на страницу.

Чернила на слове «ложь» дрогнули.

Пепельная вязь на её пальцах откликнулась тихим теплом.

— Хорошо, — прошептала Ясна. — Пусть слушает.

Варсо резко накрыл страницу ладонью.

— Не здесь.

— Вы же сами сказали

— Я сказал, что закон слушает. Не сказал, что вам понравится его ответ.

Ясна откинулась назад.

— Значит, есть способ.

— Есть путь. Способом это станет, если вы дойдёте до конца и не погибнете, не разрушите столицу и не доведёте императора до такого состояния, в котором он начнёт принимать разумные решения.

— Последнее звучит особенно невероятно.

— Согласен.

Руфа тихо подала голос:

— Простите а если доказать, что его величество ненавидит госпожу?

Ясна повернулась к ней.

— Руфа, ты чудо.

— Я просто подумала

— Нет, это прекрасно. Если я не могу сразу доказать ложь, я докажу ненависть.

Варсо закрыл глаза.

— Вот сейчас я должен был уйти.

— Но не ушли.

— Старость сделала меня любопытным.

Ясна встала и начала ходить между столами.

— Значит, нужно заставить Таргеля признать, что он меня ненавидит.

— Его величество скорее признает, что у него есть чувства, чем допустит столь грубую политическую ошибку.

— Значит, нужно вывести его из себя.

— Это у вас уже получается.

— Нет, — сказала Ясна. — Пока он только раздражается. Мне нужно больше.

Руфа осторожно спросила:

— Насколько больше?

Ясна остановилась.

В её глазах зажёгся опасный блеск.

— Сегодня вечером у нас дипломатический ужин с послами южных соляных княжеств, верно?

Варсо посмотрел на неё с нарастающим ужасом человека, который видит, как история надевает праздничное платье и берёт в руки топор.

— Верно.

— Кто составляет рассадку?

— Обычно дворцовый распорядитель.

— Теперь я.

— Императрица

— Нет-нет, Варсо. Я же жена. Украшение трона. Хозяйка дворца. Пусть мой дорогой муж насладится моими талантами.

— У вас нет дипломатического опыта.

— Зато есть брачный.

— Это не преимущество.

— Сегодня станет.

К вечеру весь дворец уже знал: императрица взялась за ужин.

По коридорам метались слуги. Распорядитель плакал в кладовой для скатертей. Руфа носилась с табличками имён, а Ясна сидела в малой гостиной и с выражением вдохновенной невинности перекраивала рассадку так, как, по её мнению, должны были выглядеть последние минуты спокойной дипломатии.

Соляного князя, который презирал морскую торговлю, она посадила рядом с главой портовой гильдии.

Министра налогов — рядом с вдовой, чей покойный муж умер после проверки казны.

Мирсану Тэвиш, бывшую невесту императора, Ясна посадила напротив себя.

А место Таргеля поставила рядом со своим.

Очень близко.

Настолько близко, чтобы он не мог ни игнорировать её, ни убить взглядом без свидетелей.

Когда император вошёл в обеденный зал, Ясна уже сидела на своём месте.

В платье цвета тёплого мёда.

С открытыми плечами.

С пепельной печатью на запястье, нарочно оставленной без перчатки.

И с улыбкой женщины, которая только что подожгла мост, но заранее заказала к нему музыку.

Таргель остановился на пороге.

Его взгляд прошёлся по столу.

По гостям.

По рассадке.

По Мирсане.

По Ясне.

Вернулся к Мирсане.

Потом снова к Ясне.

— Что это? — спросил он тихо.

— Ужин, — невинно ответила Ясна. — Обычно на нём едят. Иногда предают. У нас во дворце, насколько я понимаю, принято совмещать.

Мирсана Тэвиш улыбнулась краем губ.

Она была красива так, как красив кинжал на бархате: тонко, дорого и с обещанием крови. Её алые волосы были уложены высоко, шею обнимало ожерелье из тёмных камней. Она смотрела на Ясну без страха и без уважения.

— Ваше величество, — сказала Мирсана мягко, обращаясь к Таргелю. — Императрица решила оживить вечер.

— Как мило, что вы заметили, — сказала Ясна. — Я боялась, вы привыкли оживлять только чужие браки.

За столом кто-то подавился вином.

Таргель сел рядом с Ясной.

Очень медленно.

— Ты играешь с огнём, — сказал он так тихо, что слышала только она.

Ясна повернула к нему лицо.

— Наконец-то мы нашли занятие для дракона.

Его взгляд опустился к её губам.

Всего на мгновение.

Но она заметила.

И от этого внутри предательски стало жарко.

Проклятье.

Ненависть должна быть проще.

Ужин начался.

Первые несколько минут всё держалось на хрупкой вежливости. Потом соляной князь заявил, что портовые купцы пахнут жадностью и тухлой рыбой. Глава гильдии ответил, что князья пахнут так же, только дороже. Министр налогов попытался вмешаться, но вдова рядом с ним сладко спросила, помнит ли он, как описывал имущество её покойного мужа до того, как тело остыло.

Ясна слушала с удовольствием.

Таргель — с каменным лицом.

Но его пальцы на ножке кубка выдавали напряжение.

Мирсана наблюдала за ними обоими.

— Скажите, императрица, — протянула она, когда подали горячее мясо с дымными травами, — вам нравится управление дворцом?

— Очень, — ответила Ясна. — Особенно та часть, где все делают вид, что я ничего не решаю, но всё равно боятся, что я начну.

— Боятся? Вас?

— Представьте.

— Необычно. Обычно боятся тех, у кого есть власть.

Ясна улыбнулась.

— Ошибаетесь. Больше всего боятся тех, кто перестал просить разрешения.

Таргель чуть повернул голову.