Kitabı oxu: «Первые акционерные компании: от Ост-Индской компании до железнодорожных магнатов»

Şrift:

Эта книга носит образовательный и познавательный характер. Ни одно из её положений не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией, предложением купить или продать какой-либо финансовый инструмент, налоговой или юридической консультацией.

Описания исторических событий, цифры и оценки основаны на открытых источниках и работах историков. Там, где данные расходятся, приведены распространённые оценки, а мнения и версии отделены от установленных фактов. Упоминания реальных компаний и людей служат иллюстрацией исторических процессов и не являются рекламой или оценкой их текущей деятельности.

Сведения о современных рынках и правилах изложены по состоянию на момент написания книги и могут измениться. Инвестиции связаны с риском, и решения о вложении денег вы принимаете самостоятельно и под свою ответственность.

Глава 1. Деньги вскладчину: как люди объединяли капиталы задолго до появления акции

Денису двадцать восемь лет, он работает логистом в транспортной компании в Самаре и полгода назад впервые открыл брокерский счёт в приложении на телефоне. Первой его покупкой стали десять акций крупного банка, и вечером того же дня он поймал себя на странной мысли. Он заплатил деньги, на экране появилась строчка с названием компании, однако что именно теперь ему принадлежит, Денис объяснить не мог. Здание банка ему не принадлежало, сейф с деньгами тоже, директор банка о его существовании не подозревал. Вопрос «что я купил» оказался гораздо глубже, чем выглядел в момент нажатия зелёной кнопки.

Марине тридцать шесть лет, она бухгалтер из Новосибирска и уже несколько лет получает дивиденды по акциям, которые покупает понемногу с каждой зарплаты. Ей кажется, что она хорошо понимает свои права, ведь она даже голосовала онлайн на собрании акционеров одной энергетической компании. Однажды коллега спросила её, почему акционер не отвечает своим имуществом, если компания разорится, и почему никто не может заставить компанию вернуть вложенные деньги. Марина открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что знает правила, но не знает, откуда они взялись. Эти двое будут сопровождать нас на протяжении всей книги, потому что их вопросы задаёт себе почти каждый начинающий инвестор.

Ответы на эти вопросы лежат не в учебниках по анализу отчётности, а в истории. Акция кажется нам чем-то естественным, вроде воды из крана, однако у неё был момент рождения, были долгие поиски формы и были ошибки, за которые люди расплачивались состояниями. Каждое право, которое сегодня записано в законе об акционерных обществах, когда-то было выстрадано конкретными людьми в конкретных обстоятельствах. Чтобы понять, что вы покупаете вместе с акцией, нам придётся вернуться туда, где акции ещё не было. Именно там лучше всего видно, какие задачи она решает и почему без неё не обходится ни одна современная экономика.

Первая задача, которую решает любое объединение капиталов, проста и стара как торговля. У одного человека есть деньги, но нет времени, сил или умения их использовать. У другого есть умение и готовность рисковать жизнью в дальнем плавании, однако нет денег на корабль и товар. Если эти двое договорятся, выиграют оба, а если не договорятся, деньги будут лежать в сундуке, а способный человек останется на берегу. Вся история деловых организаций, от античности до наших дней, является историей поиска всё более удобных способов такой договорённости.

Начнём с Древнего Рима, где мы встретим, пожалуй, самых близких предков нынешних акционеров. Римская республика не имела разветвлённого государственного аппарата, поэтому сбор налогов в провинциях, строительство дорог и поставки для армии она отдавала частным подрядчикам. Таких подрядчиков называли публиканами, а крупные контракты были им не под силу поодиночке. Публиканы объединялись в товарищества, которые на латыни назывались societates publicanorum, и эти товарищества брали на откуп сбор податей в целых провинциях. Сумма контракта могла быть настолько велика, что требовала денег десятков и сотен состоятельных граждан.

Самое интересное для нас заключается в том, что участие в таких товариществах было разделено на доли, которые римляне называли partes. Цицерон в одной из своих речей мимоходом упоминает человека, который владел долями, стоившими в то время очень дорого, и из этой фразы историки делают вывод, что цена долей менялась. Если цена меняется, значит, существовал хотя бы неформальный рынок, где доли переходили из рук в руки. Некоторые исследователи даже говорят о «торговле у храма Кастора» на Форуме, где собирались финансисты, хотя детали этой торговли нам известны плохо. Важно другое: уже две тысячи лет назад люди догадались, что право на часть дохода от большого предприятия можно оценить и продать.

Почему же римские товарищества не превратились в акционерные компании в современном смысле? Причина в том, что они существовали ради конкретного контракта на определённый срок, обычно на пять лет, который совпадал с периодом полномочий цензоров. Когда контракт заканчивался, товарищество распадалось, и участники забирали свою долю. Империя постепенно отказалась от системы откупов, заменив её собственными чиновниками, и публиканы ушли со сцены вместе со своими долями. Идея осталась в книгах и проспала больше тысячи лет.

Следующий важный шаг сделали средневековые купцы Средиземноморья, и он оказался куда долговечнее. Итальянские торговцы X–XII веков придумали договор, который назывался коммендой, от латинского слова, означающего «доверить». Суть была предельно ясной: один человек, обычно пожилой состоятельный горожанин, вдова или даже церковное учреждение, давал деньги или товар. Второй человек, молодой и энергичный купец, отправлялся с этим товаром за море, продавал его, закупал новый и возвращался. После возвращения прибыль делилась в заранее оговорённой пропорции.

Классическая пропорция в той разновидности комменды, где весь капитал вносил домосед, составляла три четверти прибыли инвестору и одну четверть путешественнику. Представьте, что венецианская вдова доверила молодому купцу товар на сто дукатов, а он вернулся из Александрии с товаром, который удалось продать за сто шестьдесят дукатов. Прибыль составила шестьдесят дукатов, из которых сорок пять получала вдова, а пятнадцать оставались купцу за его труд и риск. Если бы корабль затонул, вдова потеряла бы свои сто дукатов, однако никаких долгов перед кредиторами путешественника у неё не возникло бы. Этот последний пункт заслуживает особого внимания, потому что в нём скрыт зародыш идеи, которая станет главной темой одной из следующих глав.

Комменда была чрезвычайно удобна, однако у неё был один врождённый недостаток. Она заключалась на одно плавание, а после возвращения корабля всё начиналось заново: новый договор, новые расчёты, новая пропорция. Вдова не могла продать своё участие в комменде соседу посреди плавания, потому что такого участия как отдельной вещи просто не существовало. Был только договор двух людей, который связывал именно их и никого больше. Капитал не жил собственной жизнью, он каждый раз собирался и рассыпался заново, как бусы на нитке, которую то нанизывают, то развязывают.

Для торговли на более длинных дистанциях и на более долгие сроки итальянцы развили другую форму, которую называли компанией, от слов «вместе есть хлеб». Компания изначально была семейным делом: братья, сыновья и зятья вкладывали капитал и вместе вели бизнес, разделяя прибыль пропорционально вкладам. Постепенно к семейному ядру стали присоединяться посторонние вкладчики, а сами компании разрослись до размеров, которые трудно представить для средневековья. Флорентийские торговые дома держали отделения в Лондоне, Брюгге, Париже, Неаполе, на Родосе и в Константинополе. Они торговали шерстью и сукном, давали в долг королям и переводили деньги для папской курии.

Самыми известными из этих гигантов были дома Барди и Перуцци, и их история даёт нам первый наглядный урок о цене неограниченной ответственности. Оба дома щедро кредитовали английского короля Эдуарда III, который нуждался в деньгах для войны с Францией, получив в обмен право вывозить английскую шерсть. Когда король перестал платить по долгам, флорентийские банкиры оказались в ловушке, потому что значительная часть их капитала была заморожена в королевских обязательствах. В 1340-е годы, на фоне общего кризиса во Флоренции, оба дома рухнули один за другим. Вместе с ними рухнули состояния всех компаньонов, потому что каждый из них отвечал по долгам компании всем своим имуществом.

Задумайтесь на минуту о положении компаньона Перуцци, который мог вообще не участвовать в решении кредитовать английского короля. Он внёс свою долю, получал свою часть прибыли и, возможно, жил в загородном имении, доверив дела старшим членам семьи. Когда пришли кредиторы, им было безразлично, кто принимал решения, а кто просто вкладывал деньги. Под удар попадали дом, земля, обстановка и всё, что принадлежало компаньону, вплоть до приданого его дочерей. Неудивительно, что после таких катастроф осторожные люди предпочитали вкладывать деньги в землю, а не в торговые предприятия.

Теперь перенесёмся из Флоренции во Францию, в город Тулузу на реке Гаронне, где произошла история, которую часто называют самым ранним примером акционерного общества. На Гаронне стояли водяные мельницы, которые мололи зерно для всего города, и плотина у места под названием Базакль была сооружением дорогим и требующим постоянного ремонта. Мельницы строили не одиночки, а объединения горожан, каждый из которых владел частью мельницы. В 1372 году несколько таких объединений слились в одно общество, которое стало называться обществом мельниц Базакля. Его собственность была разделена на доли, которые назывались ушо, от местного слова, обозначавшего долю.

Общество мельниц Базакля обладало чертами, которых не было ни у римских публиканов, ни у итальянских компаний. Во-первых, оно было бессрочным: мельницы не собирались распускать после окончания какого-либо контракта, они просто работали из года в год. Во-вторых, доли переходили по наследству и продавались, и их владельцы менялись, а общество оставалось прежним. В-третьих, у общества было собрание владельцев долей, которое избирало управляющих и принимало решения о ремонте и распределении дохода. Владельцы получали доход в зависимости от числа своих долей, нередко в форме зерна или муки, а позднее деньгами.

Судьба этого общества поразительно длинна, и в ней отражается вся последующая история. Мельницы со временем уступили место гидроэлектростанции, а общество превратилось в электрическую компанию, акции которой торговались на местной бирже. Оно прожило почти шесть столетий и закончило своё существование только в 1946 году, когда французская электроэнергетика была национализирована и вошла в состав государственной компании. Если бы у вас были предки-тулузцы, вы теоретически могли бы унаследовать долю, купленную при короле Карле V, и получить за неё компенсацию уже после Второй мировой войны. Эта история показывает, насколько живучей может быть хорошо устроенная форма владения.

Почему же Базакль не породил по всей Европе волну подражателей? Ответ кроется в характере бизнеса: мельница стоит на одном месте, обслуживает одних и тех же клиентов и приносит предсказуемый доход. Каждый владелец доли мог дойти до реки и своими глазами увидеть, крутится ли колесо. Для дальней торговли, где корабли уходили на годы, а прибыль зависела от бурь, пиратов и политики, такой простоты не было. Местное предприятие с понятным доходом ещё не требовало тех изобретений, которые понадобятся для покорения океанов.

Совсем иначе складывались дела в горном деле Центральной Европы, где люди столкнулись с проблемой, знакомой каждому, кто вкладывал деньги в рискованные проекты. Рудник требует огромных вложений задолго до того, как из него поднимут первую тонну серебра. Шахту нужно копать, крепить, осушать, а никто не знает, наткнутся ли рудокопы на богатую жилу или на пустую породу. Немецкие горняки придумали делить рудник на доли, которые назывались куксами, и обычно рудник делился на сто двадцать восемь таких долей. Куксы можно было покупать и продавать, и в горных городах Саксонии и Богемии существовала оживлённая торговля ими.

У кукса, однако, была особенность, которая делала его совсем не похожим на привычную нам акцию. Если рудник требовал новых вложений, управляющие объявляли сбор, и каждый владелец кукса был обязан доплатить свою часть. Немцы называли такую доплату цубусе. Владелец, отказавшийся платить, рисковал лишиться своей доли, которая переходила к тем, кто готов был внести деньги. Получалось, что купив кукс, вы покупали не только право на будущую прибыль, но и обязательство неопределённого размера кормить рудник до тех пор, пока он не начнёт приносить доход.

Представьте, что Денис в наше время купил долю в золотодобывающем проекте, а через год получил письмо с требованием внести ещё столько же, иначе доля будет отобрана. Ещё через год пришло новое письмо, и сумма оказалась вдвое больше. Многие ли захотели бы участвовать в таком предприятии, не зная, где предел их обязательств? Именно поэтому куксы оставались инструментом для людей, хорошо знающих горное дело и живущих рядом с рудником. Широкий круг вкладчиков, тот самый, который потом наполнит амстердамскую биржу, такие условия отпугивали.

Морская торговля дала ещё одну форму долевого владения, которую стоит знать. Строительство и снаряжение торгового корабля стоило дорого, а один шторм мог уничтожить всё вложенное. Чтобы не держать все яйца в одной корзине, судовладельцы делили корабль на части. В Венеции корабль традиционно делился на двадцать четыре доли, которые назывались каратами, и это же слово, кстати, до сих пор служит мерой чистоты золота. Владелец нескольких карат в разных кораблях распределял свой риск между ними и меньше зависел от судьбы одного судна.

На севере Европы, в городах Ганзейского союза, похожая практика называлась партенредерай, то есть совместное владение судном. Корабль мог принадлежать десятку купцов из разных городов, причём доли бывали самыми разными, от половины до мелких частей. Один из совладельцев, корреспондентредер, управлял судном от имени остальных, нанимал шкипера и вёл счета. Доли в кораблях покупались и продавались, их передавали по наследству и закладывали. Купец из Любека мог владеть частью судна, которое никогда не заходило в его родной порт.

Вы, наверное, уже заметили, что у всех этих форм была общая черта: доля была привязана к одному конкретному объекту. Доля в корабле зависела от судьбы корабля, доля в мельнице от работы мельницы, кукс от богатства рудника. Если корабль тонул, доля в нём превращалась в ничто, и никакого другого имущества за ней не стояло. Объединение капиталов было, по сути, совместным владением вещью, а не участием в предприятии, которое могло бы покупать новые корабли, открывать новые маршруты и расти. Чтобы появилась акция, нужно было оторвать долю от отдельной вещи и привязать её к деятельности в целом.

Самый близкий подход к такому отрыву произошёл в Генуе, и связан он был не с торговлей, а с государственными долгами. Генуэзская республика постоянно занимала деньги у своих граждан, а в обеспечение этих займов передавала кредиторам право собирать определённые налоги. В 1407 году кредиторы объединились в одну организацию, которую назвали Домом Святого Георгия. Этот дом управлял налоговыми поступлениями, выплачивал доход своим членам, а со временем начал вести банковские операции и даже управлять генуэзскими колониями на Корсике и в Причерноморье. Доли участия в Доме назывались лока, и номинал каждой составлял сто лир.

Лока Дома Святого Георгия обладали многими свойствами, которые мы сегодня приписываем ценным бумагам. Их записывали в специальные книги, их можно было продать, передав запись другому лицу, их закладывали и передавали по наследству. Доход по ним колебался в зависимости от поступления налогов, а значит, колебалась и рыночная цена. Генуэзцы вели учёт лока настолько тщательно, что историки до сих пор восстанавливают по этим книгам динамику цен на протяжении веков. По сути, это был гибрид государственной облигации и акции, долевое участие в доходах от налоговой машины целой республики.

Почему мы не можем назвать Дом Святого Георгия первой акционерной компанией? Потому что за ним не стояло предприятие, которое создавало бы новую стоимость, искало новые рынки и рисковало ради прибыли. Его доход был производным от способности республики собирать налоги, а его члены были прежде всего кредиторами государства. Кроме того, сам Дом возник не потому, что кто-то задумал торговое предприятие и собрал под него деньги, а потому, что государство не смогло вовремя расплатиться с долгами. Инструмент получился удобным, однако он рос из долга, а не из предпринимательства.

Теперь вернёмся на север, в Нидерланды, потому что именно здесь сойдутся все нити этой главы. В голландских портовых городах XVI века широко распространилась форма, которая называлась редерей. Это было товарищество, созданное для снаряжения одного или нескольких кораблей, и участвовали в нём не только крупные купцы, но и ремесленники, мелкие торговцы, иногда даже моряки. Каждый вносил ту сумму, которую мог себе позволить, и получал соответствующую часть дохода после окончания плавания. Управлял предприятием бухгалтер или главный компаньон, который вёл счета и отчитывался перед остальными.

Значение редерея для нашей истории трудно переоценить, хотя сама эта форма выглядит скромно. Голландский горожанин XVI века привык к мысли, что можно вложить небольшую сумму в чужое морское предприятие, не будучи моряком и не управляя им лично. Возникла культура массового долевого участия, привычка доверять свои деньги общему делу. Когда через несколько десятилетий голландцам понадобится собрать капитал для торговли с Азией, они найдут в своих городах тысячи людей, для которых такое вложение не будет чем-то диковинным. Новые формы рождаются не на пустом месте, им нужна почва, подготовленная многими поколениями.

Стоит присмотреться и к тому, как в редерее велись расчёты, потому что здесь кроется ещё одна привычка, унаследованная потом крупными компаниями. Главный компаньон записывал в книгу, сколько внёс каждый участник, сколько ушло на постройку или фрахт корабля, на жалованье экипажу, на провиант и пошлины. Когда корабль возвращался и груз распродавался, составлялся итоговый расчёт, и каждый получал свою часть выручки за вычетом расходов. Участник, сомневавшийся в честности расчёта, мог потребовать показать ему книгу, и в небольшом городе отказ в этом быстро погубил бы репутацию управляющего. Право заглянуть в счета существовало здесь как обычай соседей, задолго до того, как его запишут в законы.

Обратите внимание, насколько скромными бывали суммы, с которыми люди входили в такие товарищества. Плотник мог вложить заработок нескольких месяцев, вдова рыбака небольшое наследство, лавочник выручку от удачного сезона. Каждый из них рисковал понемногу, однако вместе они снаряжали корабли, которые уходили на Балтику за зерном или в Португалию за солью. Голландцы раньше других европейцев поняли, что небольшие деньги многих людей способны сделать то, что не под силу одному богачу. Эта простая арифметика вскоре изменит соотношение сил между Нидерландами и куда более крупными державами.

Давайте теперь соберём вместе всё, что мы увидели, и честно посмотрим на то, чего не хватало каждой из старых форм. Ни одна из них не была плохой, каждая решала свою задачу, и многие прожили веками. Однако если бы перед вами стояла цель отправить флот на другой конец света, на плавание длиной в два или три года, с огромными затратами и непредсказуемым результатом, ни одна из них не подошла бы целиком. Именно такая задача встанет перед европейскими купцами на рубеже XVI и XVII веков. Посмотрим, с какими ограничениями они бы столкнулись.

Первое ограничение заключалось в коротком сроке жизни. Комменда жила одно плавание, римское товарищество жило один контракт, редерей распускался после возвращения кораблей. Между тем торговля с Азией требовала постоянного присутствия: складов в чужих портах, факторий, договоров с местными правителями, служащих, которые годами живут за морем. Если после каждого рейса предприятие распускается, все эти вложения пропадают, а договоры приходится заключать заново. Нужен был капитал, который не возвращается вкладчикам каждый раз, а продолжает работать.

Второе ограничение касалось передачи доли. В комменде и в семейной компании нельзя было просто продать своё участие постороннему человеку без согласия остальных, потому что участие было личным отношением между людьми, которые доверяли друг другу. Если вдове внезапно понадобились деньги, ей приходилось ждать возвращения корабля или договариваться с компаньонами о выкупе. Для длинных проектов это создавало серьёзную проблему: кто согласится заморозить деньги на годы без возможности выйти? Ответом могла стать только доля, которую можно продать на сторону, не разрушая само предприятие.

Третье ограничение было связано с ответственностью. Компаньоны Барди и Перуцци отвечали по долгам всем своим имуществом, владельцы куксов были обязаны доплачивать по требованию, и только в комменде инвестор рисковал строго внесённой суммой. Для широкого круга вкладчиков, для торговцев средней руки, ремесленников и вдов, неограниченный риск был неприемлем. Человек, вкладывающий в предприятие сто гульденов, хотел знать, что потеряет в худшем случае эти сто гульденов, а не дом и мастерскую. Без такой определённости массовое участие оставалось невозможным.

Четвёртое ограничение относилось к управлению. В семейной компании все компаньоны так или иначе участвовали в делах, а в комменде управлял путешественник, но управлял он одним рейсом. Огромное предприятие с тысячами вкладчиков не может управляться всеми вкладчиками сразу, иначе любое решение потребовало бы бесконечных согласований. Нужен был механизм, при котором немногие управляют, а многие владеют, и при этом владельцы как-то защищены от злоупотреблений управляющих. Как мы увидим, именно этот механизм окажется самым трудным и будет совершенствоваться столетиями.

Теперь мы можем сформулировать три элемента, без которых акция в современном понимании невозможна, и проверить ими любую форму, о которой будет идти речь дальше. Первый элемент — постоянный капитал, который принадлежит предприятию, а не возвращается вкладчикам после каждой операции. Второй элемент — свободная передача доли, позволяющая владельцу продать своё участие другому человеку без согласия остальных и без ущерба для предприятия. Третий элемент — отделение владельцев от управляющих, благодаря которому тысячи людей могут вкладывать деньги, не вмешиваясь в ежедневные дела. Ограниченная ответственность станет четвёртым кирпичом, однако её путь окажется самым длинным, и мы проследим его отдельно.

Посмотрите, как каждая из форм этой главы владела лишь частью этого набора. Римские партесы продавались, однако капитал не был постоянным. Мельницы Базакля имели и постоянство, и передаваемые доли, и собрание владельцев, однако оставались местным предприятием, привязанным к одной реке. Генуэзские лока были постоянными и свободно обращались, но за ними стоял налоговый поток, а не торговое дело. Комменда защищала инвестора от долгов, однако умирала после каждого рейса.

Попробуем приложить эту проверку к сегодняшнему дню, чтобы история не казалась чем-то далёким. Когда Денис покупает акцию банка, он получает долю в постоянном капитале, который банк не обязан возвращать ему никогда. Банк может работать сто лет, а Денис может держать акцию неделю, после чего продаст её на бирже незнакомому человеку, и банк этого даже не заметит. Денис не управляет банком и не может прийти в отделение с указаниями, зато он голосует на собрании и выбирает совет директоров, который нанимает менеджеров. Если банк разорится, Денис потеряет стоимость своих акций, но никто не придёт описывать его квартиру.

Каждое из этих свойств кажется Денису само собой разумеющимся, потому что он вырос в мире, где они уже существуют. Для купца XV века подобный набор прав выглядел бы фантастикой, почти волшебством. Представьте флорентийца, которому рассказали, что можно вложить деньги в торговый дом, не рискуя своим поместьем, и в любой день продать своё участие незнакомцу на площади. Он, скорее всего, спросил бы, кто же тогда отвечает по долгам и кто будет следить за тем, чтобы управляющие не разворовали капитал. Эти два вопроса окажутся в центре всей истории, которую мы с вами будем разбирать.

Здесь стоит предостеречь от одной распространённой ошибки, которую совершают многие, впервые знакомясь с историей финансов. Иногда кажется, что новые формы просто изобретали умные люди, сидя в кабинетах, а потом внедряли их, как изобретают новую модель телефона. На самом деле каждая форма возникала как ответ на практическую задачу, обычно под давлением обстоятельств, и часто её создатели не понимали, что делают нечто принципиально новое. Генуэзцы спасали республику от долгов, тулузцы ремонтировали плотину, немецкие горняки искали деньги на шахты. Никто из них не думал, что закладывает основы мирового фондового рынка.

Вторая ошибка состоит в том, чтобы считать старые формы примитивными и отжившими. Многие из них дожили до наших дней в изменённом виде. Логика комменды, где один даёт деньги, а другой управляет и получает долю прибыли, лежит в основе современных венчурных фондов, где управляющий партнёр получает часть дохода, а инвесторы вносят капитал. Совместное владение судами в долях до сих пор встречается в морском праве разных стран. Понимание этих корней помогает вам видеть в любом новом финансовом продукте старую идею в новой одежде.

Третья ошибка касается доверия к форме как таковой. Крах Барди и Перуцци произошёл не потому, что их организация была плохо устроена, а потому, что они вложили слишком много в одного заёмщика, который отказался платить. Никакая юридическая конструкция не спасает от неосторожного управления капиталом. Когда вы читаете о компании с образцовой, на первый взгляд, структурой собственности, полезно помнить, что форма лишь распределяет последствия решений, но не делает сами решения верными. Этот урок будет повторяться в разных обличьях, и мы ещё не раз увидим, как красивая конструкция рушилась из-за людей, которые ею управляли.

Есть и ещё одна деталь, которую легко упустить, но которая станет понятной в следующих главах. Почти все формы, о которых мы говорили, существовали в рамках одного города или одной семьи, где люди знали друг друга в лицо. Доверие обеспечивалось репутацией, соседством, родством, церковным приходом. Когда капитал понадобится собирать у тысяч незнакомых людей из разных городов, личное доверие перестанет работать, и его придётся заменить чем-то другим. Этим «другим» станут законы, хартии, публичные книги записей и, в конечном счёте, биржа с её правилами.

Марина, читая об истории куксов, наверняка вспомнила бы о дополнительных эмиссиях, которые иногда проводят компании. Когда компания выпускает новые акции, у акционера нет обязанности их покупать, однако если он не купит, его доля в компании уменьшится. Это далёкий и смягчённый потомок обязательной доплаты: вас не лишают акций, но ваш вес в компании падает. Современное право придумало способы защиты акционеров от такого размывания, и мы обязательно вернёмся к ним в последней главе книги. Пока же достаточно заметить, что проблема, с которой столкнулись саксонские горняки, никуда не исчезла, она лишь сменила форму.

Наконец, обратите внимание на географию этой главы. Мы побывали в Риме, Венеции, Флоренции, Тулузе, Генуе, в горных городах Саксонии, в ганзейском Любеке и в голландских портах. Опыт объединения капиталов накапливался по всей Европе, разные народы находили разные решения, и купцы, путешествуя, перенимали удачные идеи друг у друга. Голландцы, которые через несколько десятилетий создадут первую настоящую акционерную компанию, торговали со всеми этими регионами и хорошо знали их обычаи. Их изобретение стало сплавом векового европейского опыта, а не вспышкой гениальности на пустом месте.

Подведём итог этой главе так, чтобы он пригодился вам на практике. Акция — это не просто запись на брокерском счёте, а результат многовекового поиска ответа на три вопроса: как сделать капитал долговечным, как позволить владельцу выйти из дела, не разрушая его, и как разделить владение и управление. Римляне, итальянцы, французы, немцы и голландцы нашли частичные ответы, каждый в своём углу Европы и для своей задачи. Ни одна из найденных форм не объединила все ответы сразу, потому что ни одна задача до XVII века не требовала этого. Когда такая задача появилась, мир получил акцию.

Прежде чем мы отправимся в Амстердам, нам предстоит заглянуть в Англию середины XVI века, где купцы впервые попробовали создать постоянную компанию с общим капиталом для дальней морской торговли. Их путь лежал не на юг, к пряностям Индии, а на север, через ледяные моря, и привёл он их, к удивлению самих путешественников, в Москву. Эта история особенно интересна для российского читателя, потому что одна из первых акционерных компаний мира была связана с нашей страной с самого рождения. Там мы увидим, как хартия короля превращала группу купцов в юридическое лицо, которое могло пережить своих основателей. Именно с этого бессмертия компании начнётся следующая глава.

Глава 2. Королевская грамота и северный путь: английские хартийные компании

Английские купцы середины XVI века жили в состоянии тревоги, хорошо знакомой любому, кто зависит от одного покупателя. Главным товаром страны было шерстяное сукно, и почти всё оно уходило через Антверпен, крупнейший рынок тогдашней Европы. Когда спрос в Антверпене падал или там начинались политические волнения, английские склады заполнялись непроданной тканью, а ткачи оставались без работы. Купцы мечтали о новых рынках, где сукно можно было бы обменять на пряности, шёлк и драгоценности Востока напрямую, без посредников. Южные морские пути контролировали Португалия и Испания, поэтому англичане обратили взгляд на север, надеясь обойти Европу и Азию по холодным морям.

Прежде чем рассказывать о самом плавании, нужно разобраться с тем, как английские купцы привыкли объединяться, потому что это различие понадобится нам на протяжении всей главы. Экспорт сукна в Нидерланды находился в руках организации, которую называли Обществом купцов-авантюристов. Слово «авантюрист» в те времена не имело нынешнего оттенка и означало просто человека, рискующего капиталом в торговом предприятии. Общество обладало монополией на вывоз сукна, имело свои правила, суд и представительство в Антверпене, однако каждый его член торговал за собственный счёт. Он сам покупал сукно, сам нанимал место на корабле, сам продавал товар и сам получал прибыль или убыток.

Такую организацию историки называют регулируемой компанией, и её устройство легко понять на современном примере. Представьте рынок, на котором стоят сотни торговцев, каждый со своим прилавком и своей выручкой. Администрация рынка собирает с них плату за место, устанавливает часы работы и правила торговли, решает споры и не пускает посторонних продавцов. Сами торговцы при этом конкурируют друг с другом, и успех одного никак не связан с успехом другого. Регулируемая компания была именно таким рынком с охраной, привилегией и общими правилами, но без общего кармана.

Акционерная компания устроена принципиально иначе, и разница между этими двумя моделями пройдёт через всю историю английской торговли. Здесь участники складывают деньги в общий фонд, на эти деньги компания сама покупает корабли и товары, сама торгует и сама несёт риски. Прибыль делится между участниками пропорционально их вкладам, и успех каждого полностью зависит от успеха общего дела. Если вернуться к нашему рынку, то это уже не сотни прилавков, а один большой магазин, принадлежащий многим совладельцам. Для коротких и привычных маршрутов вполне хватало регулируемой модели, а вот для рискованных путешествий в неизвестность понадобилась акционерная.

Плавание на северо-восток было предприятием, которое не мог бы оплатить ни один отдельный купец. Требовалось построить или купить и снарядить несколько кораблей, нанять опытных моряков, запасти провизию на долгую зимовку, погрузить товары для обмена. Никто не знал, сколько продлится путешествие, найдётся ли проход и есть ли вообще за ледяным морем кто-нибудь, кто купит английское сукно. В таких условиях торговля каждого за свой счёт была бессмысленна, потому что результат зависел от одного общего исхода. Если корабли не вернутся, проиграют все, а если найдут путь в Китай, разбогатеют все.

Организаторы предприятия, среди которых видную роль играл старый мореплаватель Себастьян Кабот, разделили необходимую сумму на равные части. По сохранившимся сведениям, было собрано около двухсот сорока долей по двадцать пять фунтов каждая, что давало капитал примерно в шесть тысяч фунтов. Для понимания масштаба стоит знать, что двадцать пять фунтов были суммой, которую квалифицированный ремесленник того времени зарабатывал за несколько лет. Значит, участниками стали люди состоятельные: лондонские купцы, придворные, высшие чиновники. Каждый вносил равную долю, и каждый получал одинаковое право на будущую прибыль, что уже само по себе было новшеством для английской практики.

В мае 1553 года три корабля вышли из Темзы под командованием сэра Хью Уиллоуби, а главным штурманом экспедиции был Ричард Ченслер. Во время шторма у берегов Норвегии корабли потеряли друг друга, и дальше их судьбы разошлись трагически по-разному. Два судна Уиллоуби добрались до Кольского полуострова и остались зимовать в устье небольшой реки, не подготовившись к полярной зиме. Весной следующего года поморы нашли корабли с замёрзшими людьми, среди которых был и сам Уиллоуби, оставивший дневник. Для пайщиков это означало, что две трети флота и вложенных в него средств погибли, не принеся никакого дохода.

Корабль Ченслера оказался удачливее и вошёл в Белое море, бросив якорь у Никольского монастыря недалеко от устья Северной Двины. Местные жители сообщили изумлённым англичанам, что они находятся во владениях московского царя. Ченслер решил не искать дальше проход в Китай, а отправиться к самому царю, и зимой 1553–1554 годов он проделал санный путь до Москвы. Иван IV, которого позже назовут Грозным, принял англичанина с большим почётом, потому что его стране отчаянно нужна была морская торговля в обход враждебных соседей на Балтике. Ченслер вернулся домой с грамотой, в которой царь выражал желание торговать с английскими купцами.

С точки зрения инвестора, экспедиция не выполнила своей главной цели, ведь путь в Китай так и не был найден. Тем не менее она принесла нечто, что оказалось ценнее мифического прохода, а именно открытый рынок огромной страны, готовой покупать сукно и продавать меха, воск, лён, пеньку, сало и корабельный лес. Для английского флота русская пенька и канаты имели стратегическое значение, ведь без них не выйдет в море ни один корабль. Пайщики, понёсшие тяжёлые потери, вдруг обнаружили, что держат в руках ключ к выгодной торговле. Так первая неудачная экспедиция превратилась в основу долгосрочного бизнеса.

Здесь мы подходим к одному из важнейших моментов не только для этой главы, но и для всей книги. В феврале 1555 года королева Мария и её супруг Филипп выдали участникам предприятия хартию, то есть королевскую грамоту, которая превращала их в корпорацию. Полное название компании было длинным и витиеватым, однако в историю она вошла как Московская компания. Хартия даровала ей монополию на торговлю с владениями московского царя, а также с землями к северу, северо-востоку и северо-западу, которые могли быть открыты в будущем. Монополия означала, что ни один англичанин, не являющийся членом компании, не имел права туда торговать.

Самым ценным в хартии было даже не исключительное право торговли, а формулировка, которую юристы называют «вечным правопреемством». Это означало, что компания существует как отдельное лицо, независимое от жизни и смерти её членов. Если умирал пайщик, его доля переходила к наследникам, а компания продолжала жить. Если умирал управляющий, на его место избирали другого, и все договоры компании оставались в силе. Компания могла владеть имуществом, заключать договоры, подавать в суд и отвечать в суде от собственного имени, как если бы она была человеком.

Почему эта идея так важна для понимания того, что вы покупаете вместе с акцией? Представьте, что Марина купила акции компании, которой сто лет, и ни одного из её основателей давно нет в живых. Компания по-прежнему владеет заводами, заключает контракты, нанимает работников, и никого не смущает, что все люди, создавшие её, ушли из жизни. Это возможно только потому, что компания является юридическим лицом, отдельным от своих владельцев. Хартии английских торговых компаний XVI века были одним из первых массовых применений этой идеи к коммерческим предприятиям.

Хартия определяла и порядок управления, который на удивление напоминает современный. Во главе компании стоял губернатор, при нём были консулы, а также совет из двадцати четырёх помощников, которых избирали члены компании. Помощники вели текущие дела, нанимали агентов для работы в России, утверждали отправку кораблей и распределение прибыли. Собрание всех членов компании решало главные вопросы и выбирало руководство. Если заменить слово «губернатор» на «председатель совета директоров», а «помощников» на «директоров», вы получите структуру, которую Марина видит в годовом отчёте любой публичной компании.

В том же 1555 году Ченслер снова отправился в Россию и привёз оттуда новую царскую грамоту, на этот раз с очень щедрыми привилегиями. Английские купцы получили право беспошлинной торговли по всему государству, право иметь дома в Москве и других городах, право судиться по особым правилам. Компании был предоставлен двор в Москве, на улице Варварке, и здание, известное как Старый английский двор, сохранилось до наших дней. Если вы когда-нибудь будете гулять по Зарядью, остановитесь у этого белого дома с крутой крышей. Перед вами одна из немногих в мире построек, связанных с самыми первыми днями акционерных компаний.

Стоит сказать несколько слов и о том, как человек становился членом такой компании и мог ли он передать своё участие другому. Английские корпорации унаследовали обычаи средневековых гильдий, поэтому вступление происходило несколькими путями: по праву рождения, если отец был членом, после ученичества у члена компании или за плату. Доля в общем капитале могла перейти к наследнику или покупателю, однако новый владелец должен был быть допущен в компанию её руководством. Посторонний человек не мог просто купить долю и явиться на собрание, ему требовалось одобрение и уплата вступительного взноса. Право собственности на долю и членство в корпорации ещё не разделились окончательно, и это сильно ограничивало круг возможных покупателей.

Для Дениса такой порядок выглядел бы так, словно для покупки акций банка ему пришлось бы проходить собеседование у председателя правления и платить отдельный взнос за право называться акционером. Понятно, что торговля долями при таких условиях шла медленно и только среди своих. Лондонские купцы знали друг друга, встречались на Королевской бирже, построенной Томасом Грешемом, и договаривались о передаче долей лично. Сделки случались, однако ни о каком открытом рынке, где любой горожанин мог бы купить кусочек компании, речи ещё не шло. Этот барьер будет снят не в Англии, и мы скоро увидим, где и как.

Обратите внимание на то, как устроена ценность такой компании, потому что этот урок пригодится вам при оценке многих современных бизнесов. Главным активом Московской компании были не корабли и не склады, а привилегии: монополия от английской короны и льготы от московского царя. Обе привилегии зависели от воли монархов, а воля монархов могла измениться. Действительно, позже Иван Грозный, раздражённый тем, что Елизавета I не соглашалась на военный союз, временно ограничивал права англичан. Когда стоимость бизнеса держится на разрешении власти, инвестор должен помнить, что разрешение можно отозвать.

Возвращаясь в Англию в 1556 году, Ченслер вёз с собой первого русского посланника Осипа Непею. У берегов Шотландии корабль попал в шторм и разбился, Ченслер погиб, пытаясь спасти посла, а сам Непея чудом выжил и добрался до Лондона. Груз корабля был в значительной части потерян, и пайщики снова понесли убытки. Через год английские купцы с почётом проводили русского посла домой, и вместе с ним отправился новый агент компании Энтони Дженкинсон. Он проехал через всю Россию, спустился по Волге и добрался до Бухары, а затем побывал в Персии, пытаясь проложить торговый путь в Азию через Каспий.

Предприятие Дженкинсона хорошо иллюстрирует ещё одну особенность хартийных компаний: они постоянно расширяли сферу деятельности, пытаясь выжать максимум из своих привилегий. Компания надеялась, что через Россию сможет получить доступ к шёлку и пряностям, минуя турецкие и португальские маршруты. Несколько экспедиций в Персию действительно состоялись, однако они оказались слишком опасными и дорогими. Расстояния, войны и разбойники на караванных путях съедали прибыль. Со временем компания сосредоточилась на русской торговле, которая оставалась стабильным источником дохода больше столетия.

Интересно, что со временем сама Московская компания отошла от чисто акционерной модели и стала больше похожа на регулируемую. В начале XVII века её члены всё чаще торговали за свой счёт, используя общую привилегию, а не общий капитал. Такая смена формы показывает, что граница между двумя моделями не была жёсткой. Когда маршрут становился привычным и риски снижались, купцам выгоднее было торговать самостоятельно, сохраняя прибыль себе. Общий капитал нужен был прежде всего для рискованных начинаний, а для рутинной торговли его заменяла общая монополия.

Успех северного предприятия вдохновил английских купцов на попытки проникнуть и в другие регионы. В 1581 году группа лондонских торговцев получила хартию на торговлю с Османской империей, создав так называемую Турецкую компанию. Несколько лет спустя появилась Венецианская компания, торговавшая с владениями Венеции в Восточном Средиземноморье. В 1592 году обе компании объединились и образовали Левантскую компанию, которая на два столетия стала главным каналом английской торговли с Восточным Средиземноморьем. Англичане везли туда сукно и олово, а обратно возили шёлк, хлопок, изюм, пряности и кофе.

Левантская компания интересна тем, что она тоже начинала как объединение с общим капиталом, а затем перешла к регулируемой модели. Члены компании торговали за свой счёт, платили компании взносы и пошлины, а она содержала английского посла в Константинополе и консулов в торговых городах. Удивительный факт состоит в том, что английский посол при султане долгое время был фактически служащим частной компании, хотя и назначался короной. Компания оплачивала его жалованье и расходы, а взамен посол защищал её интересы перед османскими властями. Дипломатия и торговля переплетались так тесно, что их трудно было разделить.

Корона извлекала из этих компаний ещё одну выгоду, о которой стоит сказать особо. Елизавета I и её преемники постоянно нуждались в деньгах, а парламент неохотно одобрял новые налоги. Купцы, желавшие получить или продлить монополию, понимали, что привилегия стоит денег, и предоставляли короне займы или прямые подарки. Левантская компания, как и многие другие, участвовала в финансировании королевских нужд. Для инвестора это означало, что часть его прибыли фактически уходила на оплату права заниматься бизнесом.

Следующая знаменитая хартийная компания была связана уже не с торговлей, а с колонизацией, и её история показывает, как больно может обжечься инвестор, поверивший в красивые обещания. В 1606 году король Яков I выдал хартию Вирджинской компании, которая должна была основать английские поселения в Северной Америке. Год спустя в Чесапикском заливе был основан Джеймстаун, первое постоянное английское поселение на континенте. Пайщики рассчитывали найти в Америке золото, как испанцы в Мексике и Перу, или хотя бы проход к Тихому океану. Ни того, ни другого поселенцы не нашли.

Первые годы колонии были ужасающими: голод, болезни и столкновения с местными жителями уносили большую часть поселенцев. Зимой 1609–1610 годов, которую позже назвали «голодным временем», из нескольких сотен колонистов выжили немногие десятки. Чтобы спасти предприятие, компания получила в 1609 году новую хартию и начала широкую кампанию по привлечению капитала. Доля продавалась за двенадцать фунтов десять шиллингов, а каждый, кто отправлялся в колонию лично, получал долю бесплатно в качестве платы за риск. Таким образом, существовали две категории участников: те, кто рисковал деньгами, и те, кто рисковал жизнью.

Когда и этих денег не хватило, компания прибегла к средству, которое многое говорит о её отчаянии. В 1612 году ей разрешили проводить лотереи, и по всей Англии продавались билеты, выручка от которых шла на нужды колонии. Лотереи приносили заметные суммы, однако вызывали всё больше нареканий, и в 1621 году их запретили. Компания пыталась привлечь деньги любыми способами, но доходов не было, и пайщики годами не получали ничего. Спасением для колонии стал табак, который начали выращивать на продажу, однако для самой компании он пришёл слишком поздно.

В 1622 году индейцы под предводительством вождя Опечанкано нанесли удар по поселениям и убили около трёхсот пятидесяти колонистов. Король воспользовался этим, а также внутренними распрями в руководстве компании, и в 1624 году хартия была отозвана. Вирджиния превратилась в королевскую колонию, а пайщики остались ни с чем. Из колонии впоследствии вырастет одна из богатейших частей Соединённых Штатов, однако люди, вложившие деньги в её основание, так и не получили своей доли в этом богатстве. Это суровый урок о том, что значимость проекта для истории ещё не гарантирует дохода его первым инвесторам.

Давайте применим этот урок к вашему собственному опыту, ведь он актуален и сегодня. Денис, как и многие молодые инвесторы, слышит истории о компаниях, которые изменят мир, о прорывных технологиях и великих открытиях. Иногда эти компании действительно меняют мир, однако между значимостью идеи и прибылью акционеров лежит огромная дистанция. Компания может прогореть, пройти через банкротство, сменить владельцев, и плоды её трудов достанутся совсем другим людям. Вирджинская компания создала колонию, которая расцвела, но её пайщики потеряли всё, и подобные истории повторяются из века в век.

Совершенно иначе сложилась судьба компании, получившей хартию в 1670 году от короля Карла II. Принц Руперт, двоюродный брат короля, и группа его компаньонов получили исключительное право на торговлю во всём бассейне Гудзонова залива в Северной Америке. Территория, переданная компании, получила название Земля Руперта и по площади во много раз превосходила саму Англию. Главным товаром стали меха, особенно бобровые шкурки, из которых в Европе делали модные фетровые шляпы. Индейские охотники приносили меха в фактории компании на берегу залива и получали взамен ружья, котлы, одеяла и другие европейские товары.

Компания Гудзонова залива оказалась на редкость долговечной, и в этом её главное отличие от многих современниц. Она пережила войны с французами, конкуренцию со стороны Северо-Западной компании, с которой в итоге объединилась в 1821 году, и множество перемен в моде и торговле. В 1869 году компания уступила свои обширные земли новорождённому канадскому государству, получив денежную компенсацию и сохранив часть земель. Затем она превратилась в сеть универсальных магазинов и просуществовала в разных обличьях свыше трёх с половиной столетий. Лишь в 2025 году её розничный бизнес прошёл через процедуру банкротства и распродажу магазинов, завершив одну из самых длинных корпоративных историй в мире.

Есть шутливая расшифровка английской аббревиатуры названия компании, которую любят повторять канадцы: «здесь раньше Христа». Эта шутка точно отражает ощущение, которое компания вызывала у людей, будто она существовала всегда. Для инвестора её история содержит важную мысль о том, что долговечность компании зависит от её способности менять бизнес. Компания, которая продолжала бы торговать только бобровыми шкурками, исчезла бы вместе с модой на фетровые шляпы. Компания, которая сумела превратиться в торговую сеть, прожила ещё полтора века, пока не столкнулась с переменами, к которым уже не смогла приспособиться.

В том же десятилетии появилась компания, история которой является одной из самых мрачных страниц эпохи. В 1660 году была создана Компания королевских авантюристов, торгующих в Африке, во главе которой стоял брат короля, герцог Йоркский, будущий король Яков II. Первоначально она должна была добывать золото и слоновую кость на западном побережье Африки, однако очень быстро основным её делом стала торговля людьми. В 1672 году компанию реорганизовали и переименовали в Королевскую африканскую компанию. Она получила монополию на английскую торговлю на западном побережье Африки и построила там цепь укреплённых факторий.

Золото, которое компания привозила из Гвинеи, использовалось для чеканки монет, и на них иногда помещали изображение слона, символ компании. Сами монеты стали называть гинеями, и это название закрепилось в английском языке на столетия. Однако главным источником дохода компании была перевозка порабощённых африканцев на плантации Вест-Индии и Северной Америки. Говоря о первых акционерных компаниях, мы не можем обходить эту сторону их деятельности. Капитал, собранный по всем правилам, с хартией, собранием пайщиков и выборным советом, служил одному из самых бесчеловечных промыслов в истории.

Среди пайщиков Королевской африканской компании были члены королевской семьи, аристократы, купцы, и даже философ Джон Локк одно время владел её долями. Это говорит о том, что моральные соображения в те времена очень мало влияли на решения инвесторов. Сегодня ситуация изменилась, и многие инвесторы учитывают, чем занимается компания, прежде чем вложить в неё деньги. Вопрос о том, на чём именно зарабатывает предприятие, в которое вы вкладываете, является не только этическим, но и практическим. Бизнес, построенный на том, что общество начинает считать недопустимым, рано или поздно сталкивается с запретами и теряет стоимость.

Монополия Королевской африканской компании продержалась недолго, и причина этого стала ещё одним уроком для инвесторов. Торговцы, не входившие в компанию, которых называли интерлоперами, то есть незваными гостями, постоянно нарушали её привилегию. Им было выгодно торговать без расходов на содержание крепостей, которые несла компания, и они активно лоббировали отмену монополии в парламенте. После Славной революции 1688 года, когда положение королевских привилегий ослабло, давление усилилось. В 1698 году торговлю с Африкой открыли для всех англичан при условии уплаты компании пошлины на содержание фортов, а в 1752 году компания была окончательно ликвидирована.

Мы подошли к вопросу, который объединяет все компании этой главы: что, собственно, получали купцы от короны вместе с хартией и сколько это стоило? Хартия была не просто разрешением заниматься торговлей, а настоящим товаром, который корона продавала тем, кто был готов платить. Плата могла принимать форму займа короне, ежегодных отчислений, подарков влиятельным придворным или обязанности выполнять государственные функции за свой счёт. Взамен купцы получали исключительное право, защищённое законом, и возможность преследовать нарушителей в суде. Это был взаимовыгодный обмен, в котором корона получала деньги без согласия парламента, а купцы получали защиту от конкуренции.

Проблема заключалась в том, что привилегия не являлась собственностью в полном смысле этого слова. Королевская воля, которая её даровала, могла её и отнять, и юристы того времени придумали для этого специальную процедуру. Корона могла потребовать от корпорации доказать в суде, на каком основании она пользуется своими правами, и если суд находил нарушения, хартию отзывали. Именно так в 1624 году была ликвидирована Вирджинская компания. Получалось, что пайщики вкладывали деньги в предприятие, сама основа которого зависела от отношений с монархом, а отношения эти были переменчивыми.

В том же 1624 году английский парламент принял Статут о монополиях, который запретил короне раздавать монопольные права на торговлю отдельным лицам. Однако в статуте было сделано важное исключение для корпораций, созданных для внешней торговли. Таким образом, торговые компании сохранили свои привилегии, однако теперь их положение стало предметом постоянных споров между королём и парламентом. Через несколько десятилетий, когда власть в Англии перейдёт к парламенту, многие монополии будут поставлены под сомнение. Купцы поймут, что вместо одного покровителя им придётся договариваться с сотнями депутатов.

Попробуем перенести это наблюдение в сегодняшний день, ведь компании, чей бизнес зависит от разрешения государства, существуют и сейчас. Лицензия на добычу полезных ископаемых, на оказание телекоммуникационных услуг, на банковскую деятельность или на продажу определённых товаров имеет ту же природу, что и королевская хартия. Без лицензии бизнес невозможен, а лицензию выдаёт и может отозвать государство. Когда Денис оценивает компанию, работающую по лицензии, ему стоит задать себе вопрос: насколько прочно это право и что произойдёт, если правила изменятся? Инвесторы XVI века узнали ответ на этот вопрос на собственном опыте.

Ещё одна типичная ошибка, которую можно разобрать на примерах этой главы, связана с переоценкой монополии. Кажется, что исключительное право торговли гарантирует высокую прибыль, ведь конкурентов нет. На практике монополия Королевской африканской компании постоянно размывалась интерлоперами, а Вирджинская компания имела монополию на колонию, которая долго не приносила дохода. Монополия ценна только тогда, когда её можно защитить и когда сам рынок прибылен. Купить долю в монополисте, не проверив обе эти вещи, значит купить привилегию, которая может оказаться пустой оболочкой.

Есть и третья ошибка, которую историки называют ошибкой выжившего, и наша глава даёт ей яркую иллюстрацию. Мы помним Московскую компанию и Компанию Гудзонова залива, потому что они прожили долго и оставили след, однако рядом с ними существовали десятки предприятий, о которых почти никто не знает. Одним из самых поучительных стала Компания Катая, созданная в 1577 году для поддержки экспедиций Мартина Фробишера, искавшего северо-западный проход в Азию. Из первого плавания Фробишер привёз чёрный камень, в котором лондонские пробирщики, по крайней мере некоторые из них, обнаружили золото. Новость вызвала ажиотаж, и в следующие экспедиции деньги вложили придворные, купцы и сама королева Елизавета.

Корабли Фробишера доставили в Англию больше тысячи тонн руды, для переработки которой построили специальные печи. Когда руду начали плавить, выяснилось, что никакого золота в ней нет, а камень представляет собой обычную горную породу, годную разве что для ремонта дорог. Пайщики потеряли всё, а казначей компании Майкл Лок, вложивший собственные средства и поручившийся за долги, оказался в долговой тюрьме. Вся эта история заняла всего несколько лет и почти не оставила следа в учебниках. Для нас она важна как напоминание, что за каждым знаменитым успехом стоит длинный ряд забытых провалов.

Когда вы смотрите на список крупнейших компаний биржи и думаете, что вкладываться в новые отрасли выгодно, вспомните про Компанию Катая. В списке видны только победители, а проигравшие давно исчезли из котировок и из памяти. Если бы вы в 1577 году выбирали между Московской компанией и Компанией Катая, вторая наверняка показалась бы вам привлекательнее: золото, королева в числе пайщиков, восторженные отзывы экспертов. Именно так выглядит большинство историй, которые заканчиваются разорением. Трезвая оценка требует смотреть не только на тех, кто дошёл до финиша, но и на тех, кто сошёл с дистанции.

Если сравнить судьбы компаний, о которых шла речь, можно заметить закономерность, полезную для любого инвестора. Те компании, которые торговали на уже существующих рынках с понятным спросом, как Московская и Левантская, жили долго и приносили устойчивый доход. Компании, которые пытались создать рынок с нуля, как Вирджинская, сжигали деньги пайщиков и часто погибали. Компания Гудзонова залива выжила, потому что быстро нашла товар, на который был готовый спрос в Европе. Инвестиции в новые рынки могут принести огромную прибыль, однако вероятность потерь в них гораздо выше, и первые акционеры почти всегда платят за обучение всей отрасли.

Хартийные компании Англии XVI–XVII веков дали миру несколько важных идей, на которые опирались все их последователи. Компания стала юридическим лицом, отдельным от своих членов и способным жить вечно. Появилась структура управления с выборным руководством и собранием пайщиков. Утвердилась практика сбора капитала путём деления его на равные доли, доступные любому, кто готов заплатить. При всём этом английские компании ещё не нашли способа сделать свой капитал постоянным и сделать доли по-настоящему свободно обращающимися, и этот прорыв произойдёт не в Лондоне.

Пока английские купцы осваивали северные моря и Левант, их соседи по другую сторону Северного моря готовились к броску, который изменит мировую экономику. Голландцы, воюющие за независимость с могущественной Испанией, решили пробиться в Азию, к источнику пряностей, в обход португальской монополии. Для этого им понадобились знания, деньги и смелость, и всё это у них нашлось в избытке. В следующей главе мы увидим, как десяток разрозненных голландских компаний, конкурировавших друг с другом, был превращён в одну могущественную организацию. Именно эта организация станет первой в мире компанией, чьи доли сможет купить любой желающий.

Глава 3. Шесть городов, один флот: как родилась Голландская Ост-Индская компания

Чтобы понять, почему первая настоящая акционерная компания появилась именно в Нидерландах, нужно представить себе положение этой маленькой страны в конце XVI века. Северные провинции Нидерландов с 1568 года вели тяжелейшую войну за независимость против Испании, самой могущественной державы тогдашнего мира. Население у них было небольшим, земли мало, причём значительную её часть приходилось отвоёвывать у моря с помощью дамб. При этом голландцы были лучшими перевозчиками Европы: их корабли возили зерно с Балтики, соль из Франции и Португалии, вино, лес, рыбу. Богатство страны держалось на торговле и на кораблях, а не на земле и не на рудниках.

Особое место в этой торговле занимали пряности, которые в Европе ценились необычайно высоко. Перец, гвоздика, мускатный орех и корица служили не только приправой, но и консервантом, лекарством, признаком богатства и статуса. Почти весь этот товар доставляли из Азии португальцы, которые ещё в начале XVI века проложили морской путь вокруг Африки и закрепились в Индии и на островах Индонезии. Португальские корабли привозили пряности в Лиссабон, а оттуда голландские торговцы развозили их по всей Северной Европе. Такое разделение труда устраивало обе стороны, пока в дело не вмешалась большая политика.

В 1580 году испанский король Филипп II унаследовал португальский престол, и обе державы оказались под властью одного монарха. Голландцы, воевавшие с Филиппом, внезапно обнаружили, что главный источник пряностей находится в руках их злейшего врага. Испанская корона не раз накладывала эмбарго на голландские суда в иберийских портах, конфисковывала корабли и грузы, арестовывала моряков. Для голландских купцов это было равносильно тому, как если бы современная транспортная компания лишилась доступа к главному порту, через который шли все её грузы. Выбор был простым и жёстким: либо отказаться от торговли пряностями, либо самим идти за ними в Азию.

Самостоятельный поход в Азию требовал знаний, которых у голландцев не было. Португальцы тщательно охраняли свои морские карты, лоции и сведения о ветрах и течениях, считая их государственной тайной. Дорога вокруг мыса Доброй Надежды через Индийский океан была полна опасностей, и без точных знаний корабли могли погибнуть на рифах или потеряться в океане. Голландцам нужен был человек, который своими глазами видел португальскую Азию и готов был поделиться увиденным. Такой человек нашёлся, и его история показывает, как одна книга может изменить ход мировой экономики.

Ян Хюйген ван Линсхотен родился в Харлеме и в юности отправился искать счастья в Португалию. Он поступил на службу к португальскому архиепископу и вместе с ним в 1583 году прибыл в Гоа, главный португальский город в Индии. Несколько лет Линсхотен жил там, наблюдая за торговлей, расспрашивая моряков, переписывая лоции и описывая товары, цены, порты и обычаи. Вернувшись на родину, он издал в 1595–1596 годах свои записки, которые получили название «Итинерарио», то есть «Путеводитель». В книге были подробные описания маршрутов, карты, сведения о том, где и какие пряности можно купить и где португальцы сильны, а где их власть только номинальна.

Ценность «Итинерарио» трудно переоценить, потому что он сделал общедоступными сведения, которые португальцы хранили за семью печатями. Книга быстро разошлась, её перевели на английский, немецкий, латынь и французский. Особенно важным оказалось указание Линсхотена на то, что португальцы почти не контролируют остров Ява и соседние острова Индонезии, где можно торговать пряностями напрямую. Голландские купцы поняли, что могут обойти португальские крепости в Индии и отправиться прямо к источнику товара. Информационная асимметрия, на которой держалась португальская монополия, была разрушена одной публикацией.

Любопытно, что сам Линсхотен после возвращения не ограничился писательством, а принял участие в поисках совсем другого пути в Азию. Голландцы, как и англичане за сорок лет до них, надеялись найти северо-восточный проход вдоль побережья Сибири, который был бы короче и безопаснее португальского маршрута. В 1594 и 1595 годах Линсхотен ходил в экспедиции к Новой Земле и проливу Вайгач, однако льды каждый раз останавливали корабли. В 1596 году штурман Виллем Баренц снова попытался пройти на восток, его корабль затёрло льдами у северной оконечности Новой Земли, и экипажу пришлось зимовать в построенном из плавника доме. Сам Баренц погиб на обратном пути, а уцелевшие моряки добрались до Колы, где встретили голландских купцов.

Неудача северных экспедиций окончательно убедила голландских купцов, что путь к пряностям лежит только через юг. Деньги, потраченные на поиски северного прохода, оказались потерянными, однако они принесли знание, которое тоже имеет ценность: теперь было ясно, куда вкладывать не стоит. В истории инвестиций отрицательный результат часто так же важен, как положительный, хотя о нём вспоминают гораздо реже. Купцы, которые финансировали Баренца, оплатили урок для всей страны. Следующие капиталы пошли уже по проверенному адресу.

Прежде чем Линсхотен закончил свою книгу, в Амстердаме уже начали действовать. Девять амстердамских купцов в 1594 году создали компанию, которую назвали Компанией дальних стран. Её капитал был собран по образцу знакомого нам редерея: участники вложили деньги в снаряжение флота с расчётом поделить выручку после возвращения кораблей. Возглавить экспедицию поручили Корнелису де Хаутману, который вместе с братом незадолго до этого побывал в Лиссабоне и собирал там сведения о восточной торговле. Географ и проповедник Петрус Планциус подготовил для экспедиции карты, основанные на португальских источниках.

В апреле 1595 года четыре корабля с экипажем примерно в двести пятьдесят человек вышли из гавани Тексела. Путешествие оказалось мучительным: цинга косила моряков, между командирами вспыхивали ссоры, на Мадагаскаре экспедиция надолго застряла из-за болезней. Только в июне 1596 года корабли достигли Бантама на западе Явы, крупного рынка перца. Хаутман вёл себя высокомерно и грубо, вступал в конфликты с местными правителями и купцами, и торговля шла плохо. Один из кораблей пришлось сжечь, потому что для него не хватало людей.

Подробности этой экспедиции рисуют картину, которая мало похожа на романтические рассказы о великих открытиях. В Бантаме Хаутмана и нескольких его спутников задержали местные власти, и экспедиции пришлось платить выкуп за их освобождение. Покинув Бантам, флот двинулся вдоль северного побережья Явы, и у острова Мадура голландцы, приняв приближавшиеся лодки за нападение, открыли огонь и убили множество местных жителей. Слухи о жестокости пришельцев распространялись по островам быстрее, чем шли их корабли, и торговать становилось всё труднее. Экспедиция, задуманная как коммерческое предприятие, оставила после себя настороженность и вражду.

Для участников Компании дальних стран эта экспедиция стала уроком, который хорошо знаком современным инвесторам. Деньги, вложенные в предприятие, зависят не только от рынка и удачи, но и от людей, которые им управляют на месте. Хаутман был смелым, однако вспыльчивым и неумелым руководителем, и его ошибки стоили пайщикам значительной части возможной прибыли. Купцы, финансировавшие следующую экспедицию, сделали выводы и подобрали командиров куда тщательнее. Выбор управляющего оказался не менее важным, чем выбор маршрута.

Летом 1597 года в Голландию вернулись три корабля, на борту которых оставалось лишь восемьдесят семь человек из примерно двухсот пятидесяти, ушедших в плавание. Груз пряностей был невелик, и по финансовым итогам экспедиция в лучшем случае едва окупилась. Тем не менее её значение было огромным, потому что она доказала главное: голландские корабли могут дойти до Азии и вернуться обратно. Путь, который считался монополией португальцев, оказался открытым для всех, у кого хватит смелости и денег. Эта новость прокатилась по голландским городам, как сигнал к старту гонки.

В следующие годы в Нидерландах возникла целая волна компаний, которые историки называют «предкомпаниями», или по-голландски voorcompagnieën. Их создавали купцы Амстердама, Роттердама, Зеландии, Делфта, Хорна, Энкхёйзена, и каждая снаряжала собственный флот. Устроены они были так же, как Компания дальних стран: капитал собирали для одного плавания, после возвращения кораблей прибыль делили, а компанию либо распускали, либо собирали деньги заново. В период с 1595 по 1601 год в Азию отправилось около пятнадцати флотов, всего примерно шестьдесят пять кораблей. Голландия, ещё недавно не знавшая пути в Индийский океан, за несколько лет стала там одним из главных игроков.

Предкомпании различались не только городами, но и стратегиями, и это разнообразие любопытно с точки зрения инвестора. Компания дальних стран вскоре объединилась с другой амстердамской группой, образовав так называемую Старую компанию, которая стала самой успешной из всех. В Зеландии действовал энергичный купец Балтазар де Мушерон, выходец из Антверпена, снаряжавший собственные экспедиции и упорно отстаивавший независимость своей провинции. Роттердамские купцы выбрали самый смелый путь и отправили корабли в Азию не вокруг Африки, а через Магелланов пролив, вокруг Южной Америки. Каждая группа делала свою ставку, и результаты этих ставок оказались очень разными.

Роттердамская экспедиция, отправленная в 1598 году через Магелланов пролив, обернулась катастрофой: корабли попали в штормы, долго зимовали у берегов Патагонии, теряли людей от голода и холода. Из пяти судов лишь одно добралось до Японии, где его экипаж был задержан, а остальные погибли или были захвачены испанцами и португальцами. Почти одновременно другой роттердамский флот под командованием Оливье ван Норта прошёл тем же проливом и в 1601 году вернулся домой, совершив первое голландское кругосветное плавание. Из четырёх кораблей ван Норта вернулся лишь один с небольшим грузом, и финансовый итог похода оказался скромным. Слава мореплавателей и прибыль пайщиков снова разошлись в разные стороны.

Сравнение маршрутов даёт полезный материал для размышлений о риске. Путь вокруг Африки был длинным, однако уже относительно известным благодаря португальским сведениям и опыту первых экспедиций. Путь через Магелланов пролив был короче на карте, однако гораздо опаснее из-за погоды и испанских владений на тихоокеанском побережье. Купцы, выбравшие неизведанный маршрут в надежде опередить конкурентов, потеряли почти всё. Инвестиционная стратегия, построенная на желании обойти всех по самому рискованному пути, редко оправдывается, и это правило работает до сих пор.

Наибольший успех выпал на долю второй экспедиции, которую возглавил Якоб ван Нек. Его флот из восьми кораблей вышел в 1598 году, и в отличие от Хаутмана ван Нек вёл себя с местными торговцами уважительно и расчётливо. В Бантаме он быстро закупил большой груз перца и в июле 1599 года отправил первые четыре корабля домой, а остальные продолжили путь к Молуккским островам за гвоздикой и мускатным орехом. Когда первая часть флота вернулась в Амстердам, в городе звонили колокола, а на улицах праздновали. Прибыль участников, по распространённой оценке, составила около четырёхсот процентов к вложенному капиталу.

Задумайтесь, что означает прибыль в четыреста процентов для человека, который вложил в предприятие тысячу гульденов. Через полтора года он получил обратно свою тысячу и ещё четыре тысячи сверху.

Откуда бралась такая прибыль, понять несложно, если вспомнить, сколько посредников стояло между перечным кустом на Яве и кухней амстердамского бюргера. Перец проходил через руки местных торговцев, затем португальских купцов, затем лиссабонских оптовиков и лишь после этого попадал к голландским перевозчикам. Каждый из них брал свою наценку, и цена товара в Европе могла многократно превышать цену у его источника. Голландцы, отправившиеся напрямую на Яву, убрали почти всю эту цепочку и забрали наценку посредников себе.

Неудивительно, что после такого результата желающих снаряжать корабли в Азию стало ещё больше. Каждый купец, имевший свободные деньги, стремился поучаствовать в следующей экспедиции, а новые компании возникали одна за другой. Именно в этот момент голландцы столкнулись с проблемой, которая едва не уничтожила всю их восточную торговлю.

Проблема заключалась в конкуренции, которая очень быстро стала разрушительной. Представьте рынок в Бантаме, куда почти одновременно прибывают корабли трёх-четырёх голландских компаний, каждая из которых хочет как можно скорее заполнить трюмы перцем. Местные торговцы прекрасно понимали, что покупателей стало много, и поднимали цены. Голландские капитаны, соперничая друг с другом, соглашались на всё более высокие цены, лишь бы не уходить с пустыми трюмами. По сохранившимся свидетельствам, закупочная цена перца в Бантаме за несколько лет выросла в разы.

Одновременно на другом конце цепочки происходило обратное. Когда в Амстердам, Мидделбург и Роттердам возвращались корабли разных компаний, на рынок сразу выбрасывались огромные партии пряностей. Продавцы конкурировали за покупателей и снижали цены, чтобы избавиться от товара. Получалось, что голландские купцы покупали дороже, а продавали дешевле, и прибыль, ещё вчера измерявшаяся сотнями процентов, стремительно таяла. Если бы такая гонка продолжилась, ни одна из компаний не смогла бы окупить огромные расходы на плавания.

Эту ловушку легко узнать и в современной экономике, и Денис как логист сталкивается с ней постоянно. Когда на рынке грузоперевозок появляется слишком много перевозчиков, они начинают демпинговать, снижая тарифы ниже себестоимости, чтобы перехватить заказы. Какое-то время клиенты радуются низким ценам, однако перевозчики один за другим разоряются или урезают расходы на безопасность. Похожие ценовые войны можно наблюдать среди сервисов доставки, такси, интернет-магазинов. Когда много игроков гонятся за одним и тем же ограниченным ресурсом, выигрывают поставщики и покупатели, а сами конкуренты проигрывают.

Помимо экономических потерь, конкуренция голландских компаний имела и политическое измерение. Нидерланды вели войну с Испанией и Португалией, а португальцы в Азии были хорошо вооружены и имели крепости. Разрозненные голландские флоты, каждый из которых заботился о своей прибыли, не могли противостоять португальцам и не могли помогать друг другу. Руководители государства понимали, что торговля в Азии может стать мощным оружием против Испании, лишив её доходов. Для этого нужна была одна сильная организация, а не десяток соперничающих мелких.

Был и ещё один внешний стимул, который подгонял голландцев. В последний день 1600 года английская королева выдала хартию лондонским купцам на торговлю с Ост-Индией, и у голландцев появился новый соперник, организованный в единую компанию. Историю английской компании мы подробно разберём в десятой главе, а здесь важно другое. Голландские политики увидели, что англичане действуют сообща, тогда как их собственные купцы растрачивают силы во взаимной конкуренции. Опасение отстать от более организованного соседа стало весомым аргументом в пользу объединения.

Решать эту задачу взялся человек, который в те годы фактически руководил политикой молодой республики. Йохан ван Олденбарневелт занимал должность великого пенсионария провинции Голландия, то есть был её главным юристом и политиком. Он прекрасно понимал, что купцы разных городов не захотят добровольно отказаться от своей независимости. Каждый город гордился своими привилегиями, а купцы опасались, что объединение отдаст всё в руки Амстердама, самого богатого и влиятельного из них. Переговоры шли трудно и долго, они продолжались с 1601 до начала 1602 года.

Главным камнем преткновения был вопрос о том, как распределить власть и доходы между городами. Амстердам вносил больше всего денег и требовал соответствующего влияния. Зеландия, вторая по значимости морская провинция, опасалась оказаться в тени Амстердама и требовала гарантий. Маленькие города боялись, что их интересы вообще не будут учтены. Олденбарневелт предложил компромисс, который учитывал интересы всех: компания будет единой, однако её отделения в разных городах сохранят определённую самостоятельность.

Судьба самого Олденбарневелта сложилась трагически, и она тоже по-своему поучительна. Человек, который объединил голландских купцов и создал крупнейшее предприятие своего времени, через семнадцать лет оказался на плахе. В 1619 году, после острого религиозного и политического конфликта с штатгальтером Морицем Оранским, престарелого государственного деятеля судили и казнили в Гааге. Компания, которую он помог создать, к тому времени уже прочно стояла на ногах и пережила своего создателя почти на два столетия. Это ещё одна иллюстрация того, что хорошо устроенная организация может жить независимо от судьбы своих основателей.

Двадцатого марта 1602 года Генеральные штаты, высший орган власти Республики Соединённых провинций, выдали объединённой компании документ, который назывался октроа, то есть привилегия. Компания получила название Объединённая Ост-Индская компания, сокращённо ЛОК на русском или VOC по-голландски. Октроа даровал ей исключительное право на торговлю с Азией сроком на двадцать один год. Ни один голландский корабль, не принадлежавший компании, не мог плавать к востоку от мыса Доброй Надежды или к западу от Магелланова пролива. Тем самым компания получила монополию на торговлю почти со всей Азией и Тихим океаном.

В октроа были записаны и другие права, далеко выходящие за рамки обычной торговли, которые превратили компанию в нечто большее, чем коммерческое предприятие. О них, а также о том, как компания ими пользовалась, мы подробно поговорим в одной из следующих глав. Пока же заметим лишь, что сама идея наделить купцов такими полномочиями говорит о том, как серьёзно Генеральные штаты относились к азиатской торговле. Это был не просто торговый проект, а часть стратегии выживания государства. Компания должна была одновременно приносить прибыль своим вкладчикам и наносить удар по врагу.

Устройство новой компании отражало компромисс между городами и было по-своему изобретательным. Компания состояла из шести палат, каждая из которых располагалась в одном из торговых центров: Амстердам, Зеландия с центром в Мидделбурге, Делфт, Роттердам, Хорн и Энкхёйзен. Каждая палата собирала капитал среди жителей своего региона, снаряжала свои корабли и продавала свою часть привозимых товаров. Амстердамская палата получила право на половину всех операций, Зеландская на четверть, а четыре малые палаты на шестнадцатую часть каждая. Эта пропорция определяла и распределение кораблей, и доли в общей выручке.

Такое устройство историки называют федеративным, потому что оно напоминало устройство самой Республики Соединённых провинций. Каждая провинция была самостоятельной, но во внешних делах выступала вместе с другими, и точно так же каждая палата вела свои дела, но подчинялась общему руководству. Капитал компании был единым, прибыль делилась на всех участников по одинаковым правилам, а решения о стратегии принимались сообща. Палаты сохраняли свою идентичность, свои склады и свои верфи, однако конкурировать друг с другом больше не могли. Конкуренцию между компаниями заменило сотрудничество внутри одной компании.

Обратите внимание на одну деталь, которая кажется мелочью, но имела огромное значение для будущего. В отличие от предкомпаний, которые собирали капитал на одно плавание, новая компания получила капитал на весь срок октроа, то есть на двадцать один год. Деньги вкладчиков не возвращались после каждого плавания, они продолжали работать, финансируя новые экспедиции, строительство складов и факторий. Это был первый случай, когда частное торговое предприятие получило столь долгосрочный капитал от широкого круга вкладчиков. О том, как был собран этот капитал и кто стал первыми акционерами, мы подробно поговорим в следующей главе.

Ещё одна деталь, на которую часто обращают внимание историки, связана с символикой компании. ЛОК использовала монограмму из трёх букв своего голландского названия: крупная буква V, через которую переплетались буквы O и C. Над монограммой палаты добавляли первую букву своего города, например A для Амстердама или H для Хорна. Этот знак ставили на корабли, пушки, монеты, тюки с товарами, документы и здания компании по всему миру. Многие считают его одним из первых корпоративных логотипов в истории, узнаваемым на трёх континентах.

Значение логотипа выходит далеко за рамки декоративного. Знак на тюке пряностей говорил покупателю в любом порту, что товар принадлежит определённой организации и за ним стоят её репутация и сила. Монограмма на пушке напоминала противникам, что они имеют дело не с отдельным капитаном, а с мощной структурой. Сегодня мы привыкли к тому, что у каждой компании есть фирменный знак, однако в начале XVII века это было новшеством. Компания впервые осознала себя единой сущностью, которую нужно узнавать и уважать.

Вернёмся теперь к вопросу, который волнует нас больше всего: что изменилось для человека, вкладывающего деньги в азиатскую торговлю? До 1602 года голландский купец мог выбирать между десятком компаний, вкладывая деньги в одно конкретное плавание конкретного флота. Если флот возвращался с прибылью, он получал свою долю, если погибал, вкладчик терял всё. Риск каждого отдельного вложения был огромным, ведь вся судьба денег зависела от судьбы нескольких кораблей. После 1602 года вкладчик становился участником предприятия, которое одновременно отправляло множество флотов в разные концы Азии.

Это изменение можно сравнить с переходом от покупки одной акции к покупке биржевого фонда. Если Марина вложит все свои сбережения в одну компанию, её благосостояние будет полностью зависеть от удачи этой компании. Если же она купит фонд, который включает десятки компаний, неудача одной из них лишь немного уменьшит общий результат. Объединённая Ост-Индская компания для своего времени стала чем-то вроде такого фонда, объединив все голландские экспедиции в Азию. Гибель одного корабля уже не означала катастрофы для вкладчиков, потому что её компенсировали успехи других.

Объединение имело и ещё одно последствие, которое стоит отметить, хотя оно не так очевидно. Монополия позволила компании контролировать предложение пряностей на европейском рынке. Вместо того чтобы выбрасывать весь привезённый товар сразу, компания могла продавать его постепенно, поддерживая высокие цены. Точно так же в Азии компания больше не конкурировала сама с собой и могла диктовать свои условия местным торговцам. Эти возможности обеспечили компании огромные прибыли, однако, как мы увидим позже, они же породили многие из её будущих проблем.

Объединение конкурентов в одну компанию знакомо и современным инвесторам, хотя называется оно теперь слиянием. Когда две авиакомпании, два банка или два производителя объединяются, их руководство обычно обещает акционерам экономию на издержках, прекращение ценовой войны и рост влияния на рынке. Часть этих обещаний сбывается, часть остаётся на бумаге, потому что объединить разные коллективы, разные системы учёта и разные привычки гораздо сложнее, чем подписать договор. Голландцы столкнулись с той же трудностью: палаты сохраняли свои интересы и десятилетиями тянули одеяло на себя. Компромисс, позволивший создать компанию, одновременно заложил в неё источник будущих внутренних споров.

Марина, узнав о предстоящем слиянии двух компаний, акции которых она держит, первым делом задалась бы вопросом, кто в объединённой компании будет главным. От ответа на этот вопрос часто зависит, чьи интересы будут учтены при распределении прибыли, закрытии предприятий и назначении руководителей. В случае ЛОК ответ был очевиден: Амстердам с его половиной всех операций. Малые палаты получили своё место за общим столом, однако решающий голос всегда оставался за самым крупным участником. Анализируя любое слияние, полезно смотреть не на громкие заявления, а на распределение реальной власти.

Давайте разберём несколько ошибок, которые часто совершают люди, впервые знакомясь с этой историей. Первая ошибка состоит в том, чтобы считать создание ЛОК результатом свободного рынка и предпринимательской инициативы. На самом деле компания была создана по воле государства, которое заставило конкурирующих купцов объединиться ради государственных интересов. Её монополия была не завоёвана в честной конкуренции, а дарована законом. Понимание этого помогает трезво оценивать её успехи: значительная часть прибыли была следствием привилегий, а не только эффективности.

Вторая ошибка связана с тем, что люди видят в монополии гарантию прибыли и забывают о её цене. Компания получила исключительное право, однако вместе с ним взяла на себя обязанности, которые не были чисто коммерческими. Ей предстояло воевать с португальцами и испанцами, строить крепости, содержать гарнизоны, а всё это стоило огромных денег. Часть средств, которые могли бы пойти на дивиденды, уходила на военные расходы. Инвестор, видящий только монополию и не замечающий её обременений, рискует сильно ошибиться в оценке бизнеса.

Третья ошибка касается героизации первопроходцев, которая искажает представление о том, кто на самом деле зарабатывает. Корнелис де Хаутман совершил первое голландское плавание в Азию, однако его экспедиция едва окупилась, а сам он позднее погиб во время другого плавания. Настоящую прибыль принесли не первые, а вторые и третьи экспедиции, которые воспользовались проложенным путём. Похожая картина часто наблюдается и в современных отраслях: первопроходцы тратят силы на создание рынка, а основную выгоду получают те, кто приходит позже и действует эффективнее. Для инвестора важно не то, кто был первым, а то, кто способен устойчиво зарабатывать.

Четвёртая ошибка заключается в недооценке роли информации, которую так ярко показала история Линсхотена. Португальская монополия держалась не только на крепостях и кораблях, но и на знании, которое было доступно только португальцам. Как только знание стало общедоступным, монополия начала рушиться. Современные компании тоже часто держатся на уникальных знаниях, технологиях и секретах производства, и когда эти секреты становятся доступны конкурентам, преимущество исчезает. Оценивая компанию, полезно спросить себя, что защищает её прибыль и насколько прочна эта защита.

Пятая ошибка состоит в том, чтобы переносить на будущее прибыль, полученную в момент открытия нового рынка. Пайщики ван Нека получили сотни процентов, потому что пришли на рынок первыми и забрали наценку посредников, пока конкуренты ещё не появились. Многие купцы, вложившие деньги в последующие предкомпании, рассчитывали на такой же результат и были разочарованы, когда ценовая война съела их прибыль. Сверхдоходность первых лет почти всегда является временной, потому что она притягивает новых игроков, а новые игроки неизбежно снижают маржу. Когда вы видите компанию, которая сегодня зарабатывает невероятные деньги на новом рынке, спросите себя, что помешает другим сделать то же самое завтра.

Современный рынок полон таких историй, и Денис наверняка наблюдал хотя бы одну из них. Первые сервисы электронных самокатов, первые маркетплейсы в своей нише, первые продавцы популярного товара получали отличную прибыль, пока рынок не заметил их успех. Затем приходили десятки подражателей, цены падали, а маржа сжималась до обычного уровня или даже ниже. Голландские купцы конца XVI века пережили ровно такой цикл за пять лет, от первой экспедиции до разорительной конкуренции. Их ответом стало объединение под крылом государства, а у современных компаний такой возможности обычно нет.

Подводя итог, стоит отметить, как удивительно быстро всё произошло. С момента первой экспедиции Хаутмана до создания объединённой компании прошло всего семь лет. За это время голландцы прошли путь от полного незнания маршрута до создания крупнейшего торгового предприятия мира. Война с Испанией, утечка информации, жажда прибыли и мудрость политиков сложились в единую картину. Если бы хотя бы один из этих элементов отсутствовал, история могла бы пойти совсем по-другому.

Для читателя, который впервые знакомится с этой историей, полезно запомнить простую цепочку событий, потому что на ней держится всё дальнейшее повествование. Война лишила голландцев доступа к пряностям через Лиссабон, книга Линсхотена открыла им морской путь, первые экспедиции доказали, что путь проходим, а успех ван Нека вызвал лавину конкурентов. Конкуренция обрушила прибыль, внешняя угроза со стороны англичан усилила тревогу, а политическая воля Олденбарневелта превратила разрозненные компании в одну. Каждое звено этой цепочки было необходимо, и ни одно не было запланировано заранее. Так обычно и рождаются великие институты: не по чертежу, а под давлением обстоятельств.

Создание компании, однако, было лишь первым шагом, причём шагом юридическим. Октроа давал право на торговлю и определял устройство компании, однако денег он не приносил. Капитал нужно было собрать, и собрать в объёме, которого не знала ни одна предшествующая голландская экспедиция. Генеральные штаты приняли решение, которое станет поворотным моментом во всей истории финансов: подписка на акции компании будет открыта для всех жителей Нидерландов. В следующей главе мы откроем подписную книгу Амстердамской палаты и посмотрим, кто стал первыми в мире акционерами.

Глава 4. Открытая книга: подписка 1602 года и первые акционеры мира

Весной 2021 года Марина впервые подала заявку на участие в первичном размещении акций, и этот опыт запомнился ей надолго. За несколько дней до начала торгов в приложении брокера появилась кнопка, позволявшая записаться на покупку бумаг компании, которая только выходила на биржу. Марина ввела сумму, подтвердила заявку и потом несколько дней гадала, сколько акций ей достанется, ведь желающих было много. В итоге она получила лишь часть того, на что рассчитывала, однако само чувство участия в рождении публичной компании было новым и волнующим. Марина не знала, что повторяет путь, который более четырёхсот лет назад прошли жители голландских городов.

Октроа, выданный Объединённой Ост-Индской компании в марте 1602 года, содержал положение, которое делало её не похожей ни на одно предыдущее предприятие. Участвовать в капитале компании мог любой житель Соединённых провинций, независимо от сословия, профессии и размера вклада. Ни членства в гильдии, ни одобрения руководства, ни вступительного взноса не требовалось, достаточно было прийти и записаться. В предкомпаниях капитал собирали среди знакомых купцов, а здесь закон прямо открыл двери для всех. Именно это положение превратило ЛОК из очередного торгового объединения в первую публичную компанию в истории.

Почему Генеральные штаты пошли на такой шаг, который мог показаться рискованным? Причин было несколько, и все они вытекали из обстоятельств создания компании. Во-первых, требовался капитал, многократно превосходящий всё, что собирали предкомпании, и одних крупных купцов для этого могло не хватить. Во-вторых, компания создавалась как национальное предприятие, и открытая подписка позволяла каждому гражданину почувствовать себя причастным к борьбе с Испанией. В-третьих, открытость снимала обвинения в том, что монополия создана для узкого круга богачей, которые поделили между собой азиатскую торговлю.

Как жители городов узнавали о подписке, если газет в привычном нам смысле ещё почти не существовало? Объявления о ней зачитывали публично и вывешивали в людных местах, у ратуш, церквей и на рыночных площадях, где их читали грамотные и пересказывали остальным. Новость распространялась также через купеческие конторы, гильдии, проповедников и обычные разговоры в тавернах. В тесном мире голландских городов, где все знали друг друга, такой способ оповещения оказывался вполне действенным. Через несколько недель о возможности стать участником компании знал, вероятно, почти каждый взрослый горожанин.

Минимальной суммы вклада октроа не устанавливал, и это было ещё одним проявлением открытости компании. Каждый мог записаться на ту сумму, которую считал для себя посильной, будь то пятьдесят гульденов или пятьдесят тысяч. Современные инвесторы хорошо знают, что такое лот, то есть минимальное количество акций, которое можно купить на бирже. Марина, например, однажды не смогла купить акции одной компании, потому что цена лота превышала сумму, которую она собиралась вложить. В 1602 году такого барьера не было вовсе, и именно поэтому в книге подписки оказались люди с самыми скромными сбережениями.

Подписка проходила в каждой из шести палат отдельно, и каждая палата вела свою книгу записей. Желающий вложить деньги приходил в назначенное место, называл сумму, которую готов внести, и бухгалтер записывал его имя и обязательство в книгу. Подписавшийся ставил свою подпись или знак, если не умел писать. Никаких бланков, сертификатов или договоров в современном понимании не было, вся процедура сводилась к записи в книгу. Тем не менее эта запись имела юридическую силу и делала человека участником компании.

Лучше всего сохранились сведения о подписке в Амстердамской палате, и именно её книга стала для историков настоящей сокровищницей. Подписка в Амстердаме проходила в августе 1602 года, весь месяц, в доме одного из директоров палаты. Книга содержит записи о тысяче ста сорока трёх подписчиках, и по каждому из них известны имя и сумма вклада. Историки изучили эти записи с невероятной тщательностью и восстановили, кем были эти люди, где жили, чем занимались. Благодаря этому мы можем заглянуть в лица самых первых акционеров мира.

Первую запись в амстердамской книге сделал Дирк ван Оз, один из самых уважаемых купцов города. Ван Оз был одним из основателей Компании дальних стран, той самой, что отправила в Азию первую голландскую экспедицию, а затем стал директором Амстердамской палаты ЛОК. Его подпись в начале книги была не случайностью, а символическим жестом: директор показывал пример горожанам, вкладывая собственные деньги. Если представить современную аналогию, это похоже на ситуацию, когда основатели компании первыми покупают акции на размещении, демонстрируя веру в её будущее. Такой жест должен был успокоить сомневающихся и привлечь новых вкладчиков.

Среди подписчиков были богатейшие люди Амстердама, которые вносили десятки тысяч гульденов, однако самое удивительное в этой книге не они. Книга полна записей о скромных вкладах, сделанных людьми, которые никогда прежде не участвовали в крупных торговых предприятиях. Среди подписчиков встречаются пекари, сапожники, плотники, портные, мелкие лавочники, учителя, проповедники. Вклады в несколько сотен гульденов, а иногда и меньше ста, составляли значительную часть записей. Для многих из этих людей подписка на акции ЛОК была самым крупным финансовым решением в жизни.

Особую известность получила одна запись, сделанная от имени женщины по имени Нелтген Корнелис, служанки в доме Дирка ван Оза. Она подписалась на сто гульденов, и эта сумма стала символом того, насколько широко была открыта дверь в компанию. Сто гульденов для служанки составляли очень большие деньги, вероятно, сбережения многих лет. Мы не знаем, что заставило Нелтген вложить свои накопления, был ли это совет хозяина, патриотический порыв или надежда на прибыль. Однако сам факт её участия показывает, что первыми акционерами мира стали не только купцы и аристократы, но и простые люди.

Задумайтесь о положении этой женщины, потому что в нём легко узнать себя. Нелтген видела, как её хозяин, богатый и уважаемый купец, вкладывает деньги в новую компанию, и слышала разговоры о прибылях от азиатской торговли. Она решилась отдать свои сбережения в предприятие, которое обещало доход в далёком и неопределённом будущем. Похожие чувства испытывал Денис, когда покупал свои первые акции, глядя на успехи коллег и знакомых. Между служанкой из Амстердама начала XVII века и логистом из Самары XXI века четыреста лет, однако мотивы и сомнения у них удивительно похожи.

Среди подписчиков было и немало женщин, причём не только служанок, но и вдов, дочерей купцов, хозяек лавок. Голландское право того времени позволяло женщинам распоряжаться собственным имуществом в гораздо большей степени, чем в большинстве других европейских стран. Вдова, унаследовавшая капитал мужа, могла самостоятельно решить, куда его вложить, и многие выбирали акции новой компании. Историки насчитывают десятки женщин среди амстердамских подписчиков. Этот факт показывает, что открытость компании касалась не только сословий, но и, в определённой мере, положения женщин в обществе.

Заметную роль среди подписчиков играли и иммигранты из южных Нидерландов, особенно из Антверпена. После того как испанские войска в 1585 году взяли Антверпен, многие протестантские купцы, ремесленники и финансисты бежали на север, в Амстердам и другие голландские города. Они принесли с собой капиталы, торговые связи и опыт крупнейшего рынка Европы. Значительная часть капитала Амстердамской палаты была внесена именно этими людьми, для которых подписка была одновременно выгодным вложением и способом отомстить испанцам. Беглецы, лишившиеся родины, вложили свои деньги в предприятие, которое должно было подорвать могущество их врага.

Подписались на акции и люди, жившие за пределами Нидерландов, хотя таких было немного. Октроа говорил о жителях Соединённых провинций, однако на практике в книгах встречаются имена иностранцев, живших в голландских городах или действовавших через посредников. Республика была в то время одной из самых открытых стран Европы, принимавшей беженцев из разных государств. Капитал не знал границ уже тогда, хотя до глобальных финансовых рынков было ещё очень далеко. Первая публичная компания с самого начала имела международный состав владельцев.

Теперь посмотрим на общие цифры, которые показывают масштаб события. По всем шести палатам было собрано около шести миллионов четырёхсот тысяч гульденов, точнее, примерно шесть миллионов четыреста двадцать четыре тысячи. На долю Амстердама пришлось почти три миллиона семьсот тысяч, то есть больше половины, около пятидесяти семи процентов общего капитала. Зеландия собрала около миллиона трёхсот тысяч, а остальные палаты внесли меньше. Распределение капитала между палатами примерно соответствовало их долям в деятельности компании, хотя и не совпадало с ними точно.

Что означали шесть с лишним миллионов гульденов для того времени? Это было в несколько раз больше, чем капитал всех голландских предкомпаний вместе взятых. Для сравнения, английская Ост-Индская компания, созданная двумя годами ранее, собрала на первое плавание порядка семидесяти тысяч фунтов, что было примерно в десять раз меньше голландского капитала. Ни одно частное предприятие в мире ещё не располагало такими средствами. Голландцы собрали самый большой частный капитал своего времени, и сделали это за несколько недель.

У этого капитала была особенность, которая выглядит почти невероятной для современного инвестора. За почти два столетия своего существования компания ни разу не привлекала новый акционерный капитал, и его размер так и остался на уровне, собранном в 1602 году. Все последующие расширения, войны, строительство крепостей и флотов финансировались из прибыли и из займов, но не из новых подписок. Это означало, что доля каждого первоначального подписчика никогда не размывалась выпуском новых акций. Тысяча гульденов, вписанная в книгу в 1602 году, на протяжении всей истории компании оставалась той же самой долей в том же самом капитале.

Для Марины этот факт особенно интересен, потому что она хорошо знает, как болезненно акционеры воспринимают дополнительные выпуски акций. Когда компания выпускает новые бумаги, прибыль приходится делить на большее число долей, и каждая отдельная доля начинает весить меньше. Современные компании нередко прибегают к допэмиссиям, чтобы профинансировать рост или расплатиться с долгами. ЛОК пошла другим путём и предпочла занимать, сохраняя неизменной структуру собственности. У такого выбора были и плюсы, и минусы, и к его последствиям мы ещё вернёмся, когда будем говорить о долгах компании.

Давайте попробуем перевести эти цифры на понятный язык. Квалифицированный ремесленник в Амстердаме того времени зарабатывал, по разным оценкам, около двухсот-трёхсот гульденов в год. Значит, вклад Нелтген Корнелис в сто гульденов был равен заработку квалифицированного ремесленника за несколько месяцев, а для служанки, получавшей гораздо меньше, он мог составлять доход нескольких лет. Капитал компании в шесть с лишним миллионов гульденов соответствовал годовому заработку более двадцати тысяч таких ремесленников. Если бы современная компания собрала на размещении сумму, равную годовой зарплате двадцати тысяч квалифицированных рабочих, это тоже было бы заметным событием, хотя и не мировым рекордом.

Важная особенность подписки состояла в том, что вкладчики не платили всю сумму сразу. Компания установила график взносов: вклад вносился частями в течение нескольких лет, по мере того как компании требовались деньги на снаряжение новых флотов. Первый взнос приходился на 1603 год, а последующие распределялись на несколько лет вперёд. Такая схема была удобна обеим сторонам: компания не держала мёртвым грузом деньги, которые ещё не могла потратить, а вкладчики могли собирать нужные суммы постепенно. Для небогатых подписчиков, вроде ремесленников и служанок, рассрочка была особенно важна.

Рассрочка, однако, порождала и проблему, которая будет преследовать акционерные компании ещё два с половиной столетия. Подписавшись на определённую сумму, человек брал на себя обязательство внести её полностью, даже если обстоятельства изменятся. Что если к моменту следующего взноса у него не окажется денег, или он разочаруется в компании? Компания могла требовать уплаты и в случае отказа распорядиться долей неплательщика, продав её другому лицу. Обязательство по недоплаченной части доли было реальным долгом, и подписчики должны были это учитывать.

Представьте, что Денис подписался на акции с оплатой в рассрочку, а через год, когда подошёл срок второго платежа, потерял работу. Ему пришлось бы искать деньги на взнос или продавать свою долю, возможно, с убытком. Современные акционеры почти никогда не сталкиваются с такой ситуацией, потому что акции на бирже оплачиваются сразу и полностью. Однако в истории частично оплаченные акции были распространены очень широко, и к этой теме мы вернёмся, когда будем говорить о железных дорогах XIX века. Для голландцев 1602 года это было лишь техническое удобство, последствия которого никто ещё не мог оценить.

Теперь самое интересное: что получал подписчик в обмен на свои деньги? Ответ может удивить современного читателя, привыкшего к брокерским отчётам и выпискам из реестра. Подписчик не получал никакого документа, удостоверяющего его право собственности, вроде красивого сертификата с печатями. Его право было записано в капитальной книге палаты, где напротив его имени стояла сумма вклада. Когда он вносил очередной взнос, ему выдавали квитанцию об уплате, однако сама квитанция была лишь подтверждением платежа, а не ценной бумагой.

Капитальная книга была главным реестром акционеров, и от её точности зависели права тысяч людей. Каждая палата вела свою книгу, куда заносились имена владельцев, суммы вкладов и, впоследствии, все изменения. Если акционер умирал, в книгу записывали имя наследника, а если продавал долю, имя покупателя. Чтобы узнать, кому принадлежит та или иная доля, нужно было посмотреть в книгу, а не на какую-то бумагу у владельца. Таким образом, компания с самого начала использовала систему учёта, которую сегодня назвали бы бездокументарной.

Эта деталь имеет прямое отношение к тому, как устроены ваши собственные акции. Когда Марина покупает акции на Московской бирже, она тоже не получает никакого бумажного сертификата. Её права записаны в электронном реестре депозитария, который ведёт учёт всех владельцев. Если открыть брокерский отчёт, там будет указано количество акций и их стоимость, однако сама запись хранится в учётной системе. Получается, что современная система учёта ценных бумаг по своей сути ближе к амстердамской книге 1602 года, чем к красивым бумажным сертификатам, которые печатали в XIX и XX веках.

Квитанции об уплате взносов иногда сохранялись в семейных архивах, и одна из них стала в наше время сенсацией. В 2010 году студент, изучавший документы в архиве западнофрисландского города Хорна, обнаружил квитанцию, выданную в 1606 году палатой Энкхёйзена. В документе подтверждалось, что некий Питер Харменс внёс очередной взнос по своей доле в капитале компании. Этот документ с тех пор часто называют древнейшей известной акцией в мире, хотя строго говоря он является квитанцией об уплате. Тем не менее он дошёл до нас как вещественное свидетельство участия обычного человека в первой публичной компании.

Теперь поговорим о слове, которым мы обозначаем то, что купили первые подписчики. Голландцы называли долю в капитале компании словом actie, которое происходит от латинского actio, означающего иск или право требования. Вкладчик имел право требовать от компании свою часть прибыли, и именно это право и называлось акцией. Слово перешло в немецкий язык как Aktie, а оттуда и в русский, где превратилось в знакомую нам «акцию». Англичане, кстати, пошли другим путём и стали называть долю словом share, то есть доля, или stock, то есть запас.

Обратите внимание, насколько точно голландское название отражает суть того, что вы покупаете. Акция не является куском имущества компании: вы не можете прийти на склад и забрать свою часть пряностей или свою часть корабля. Акция является правом требования, то есть правом получать от компании определённые выгоды, прежде всего часть прибыли, а также участвовать в решении определённых вопросов. Когда Денис думал, что именно он купил вместе с акциями банка, ответ кроется в этом старом голландском слове. Он купил не здание и не сейф, а право требования к банку как к отдельному лицу.

В первые годы доли акционеров не имели единого размера, потому что каждый подписывался на ту сумму, которую мог и хотел внести. Один записывался на сто гульденов, другой на три тысячи, третий на двенадцать тысяч, и все эти суммы стояли в книге без какой-либо стандартизации. Когда доли стали переходить из рук в руки, такая разнородность создавала неудобства, ведь каждую сделку приходилось рассчитывать отдельно. Со временем в Амстердаме сложился обычай считать единицей торговли долю номиналом три тысячи гульденов, и именно её стали называть одной акцией. Стандартизация облегчила торговлю, хотя юридически каждый владелец по-прежнему мог иметь долю любого размера.

Теперь подходим к положению, которое отличало ЛОК от всех её предшественниц и которое имело далеко идущие последствия. Капитал компании собирался не на одно плавание, а на весь срок действия октроа, то есть на двадцать один год. В течение этого срока вкладчик не мог потребовать возврата своих денег, они оставались в распоряжении компании. Октроа, правда, предусматривал общий расчёт через десять лет, при котором желающие могли бы выйти из компании, однако о том, что стало с этим обещанием, мы подробно расскажем в главе об управлении компанией. Для подписчика 1602 года главным было то, что его деньги заперты на очень долгий срок.

Представьте, что вы вкладываете свои сбережения в предприятие, которое обязуется вернуть их только через двадцать один год. Сколько людей согласилось бы на такие условия, если бы не существовало никакого иного способа вернуть деньги раньше? Вероятно, очень немногие, ведь за двадцать один год может случиться всё что угодно: болезнь, свадьба детей, необходимость купить дом, переезд. Именно поэтому замороженный капитал сам по себе был бы серьёзным препятствием для массового участия. Голландцы нашли выход, который стал, пожалуй, самым важным изобретением во всей истории компании.

Выход состоял в том, что вкладчик, которому понадобились деньги, мог продать свою долю другому человеку. Компания не возвращала ему деньги, однако позволяла переписать долю на имя покупателя в капитальной книге. Покупатель платил продавцу цену, о которой они договорились между собой, и становился новым участником компании. Капитал компании при этом оставался нетронутым, она продолжала работать так, будто ничего не произошло. Изменилось лишь имя в книге, а деньги перешли из одного кармана в другой, минуя кассу компании.

Это простое решение имело революционные последствия, потому что оно разделило две вещи, которые раньше были неразрывно связаны. Компании нужен был долгосрочный капитал, который никто не может забрать, а вкладчику нужна была возможность в любой момент вернуть свои деньги. Раньше эти потребности противоречили друг другу: либо капитал постоянный, и вкладчик заперт, либо вкладчик свободен, и капитал утекает. Голландцы примирили эти противоположности, переложив выход вкладчика с компании на рынок. Компания получила вечный капитал, а вкладчик получил ликвидность, хотя и ценой того, что цена выхода теперь определялась рынком, а не номиналом.

Здесь кроется и важный урок для современного инвестора, который часто упускают из виду. Когда Марина хочет продать свои акции, она не обращается в компанию с просьбой вернуть деньги. Она продаёт акции на бирже другому инвестору, и цена этой продажи может быть выше или ниже той, по которой она покупала. Компания не обязана выкупать у неё акции и не гарантирует никакой цены, разве что в особых случаях, о которых мы поговорим в последней главе. Ваша возможность вернуть деньги зависит от наличия покупателя, готового заплатить, а не от обязательства компании.

Об устройстве этого рынка, о процедуре передачи долей, о первой фондовой бирже и о первых спекулянтах мы подробно поговорим в следующей главе. Пока достаточно понять сам принцип, который был заложен в 1602 году. Капитал компании заперт, однако права на него свободно переходят из рук в руки. Эта формула лежит в основе всего современного фондового рынка, и каждая сделка на любой бирже мира является её применением. Когда вы нажимаете кнопку «купить» в приложении, вы пользуетесь изобретением амстердамских купцов.

Осталось разобрать ещё один вопрос, который волновал подписчиков не меньше, чем возможность выхода. Что будет, если компания потерпит неудачу, корабли утонут, а долги превысят имущество? Придут ли кредиторы к акционерам, как они приходили к компаньонам Барди и Перуцци? Октроа не содержал прямой и ясной формулировки на этот счёт, однако на практике сложилось понимание, что акционер рискует только своим вкладом. Кредиторы компании могли претендовать на её имущество, но не на дома и лавки её участников.

Почему так получилось, если закон прямо не устанавливал ограниченной ответственности? Ответ кроется в устройстве компании. Акционеры не управляли делами и не заключали договоров от имени компании, этим занимались директора. Кредиторы имели дело с компанией, представленной директорами, и не имели никаких отношений с тысячами анонимных вкладчиков. Взыскать с пекаря или служанки, которые никогда не подписывали никаких договоров с кредиторами компании, было бы практически невозможно и юридически сомнительно.

Таким образом, участники ЛОК пользовались ограниченной ответственностью фактически, хотя она не была сформулирована как общий принцип права. Это было огромным преимуществом, которое делало участие в компании доступным для людей, не готовых рисковать всем своим имуществом. Нелтген Корнелис могла потерять свои сто гульденов, но не больше, и именно эта определённость позволяла ей решиться на вклад. Долгий путь к закреплению ограниченной ответственности в законах разных стран мы подробно проследим в пятнадцатой главе. Для голландцев 1602 года она была скорее удачным следствием устройства компании, чем сознательно провозглашённым правом.

Давайте теперь проверим ЛОК тремя признаками, которые мы сформулировали в первой главе. Постоянный капитал у компании появился, пусть пока и на двадцать один год, а не навсегда. Свободная передача доли была обеспечена возможностью продать её любому покупателю через запись в капитальной книге. Отделение владельцев от управляющих было заложено в самом устройстве, ведь тысячи подписчиков никак не участвовали в ежедневных делах. Впервые все три элемента сошлись в одной компании, и именно поэтому историки называют ЛОК первой акционерной компанией современного типа.

Разберём теперь несколько ошибок, которые свойственны начинающим инвесторам и которые хорошо видны на примере подписки 1602 года. Первая ошибка заключается в убеждении, что участие в первичном размещении гарантирует прибыль. Подписчики ЛОК в первые годы не получали дивидендов, а цена их долей колебалась, и многие из тех, кто был вынужден продать долю раньше времени, потеряли деньги. Первичное размещение является началом пути, а не гарантией успеха. Марина, получившая на размещении меньше акций, чем хотела, иногда оказывается в выигрыше по сравнению с теми, кто получил больше.

Вторая ошибка связана с переоценкой собственной способности выдержать долгий срок. Многие подписчики ЛОК, вероятно, не задумывались о том, что через несколько лет им могут понадобиться деньги. Когда эта необходимость наступала, им приходилось продавать долю по той цене, которую давал рынок, а не по той, которую они считали справедливой. Прежде чем вкладывать деньги в акции, полезно честно ответить себе на вопрос, сколько лет вы готовы не трогать эти деньги. Если ответ звучит как «год или два», возможно, акции не самый подходящий инструмент для этих средств.

Третья ошибка касается доверия к авторитету основателей, которое сыграло свою роль и в 1602 году. Многие подписчики вкладывали деньги потому, что видели в числе участников уважаемых купцов, таких как Дирк ван Оз. Личный пример руководства действительно говорит о многом, однако он не отменяет необходимости понимать, во что вы вкладываете деньги. Директора, вкладывающие собственные средства, разделяют с вами риск, однако их интересы не всегда совпадают с вашими. Как мы скоро увидим, именно противоречие между интересами директоров и рядовых вкладчиков станет главной проблемой первой акционерной компании.

Четвёртая ошибка заключается в неверном понимании размера вклада. Некоторые начинающие инвесторы считают, что нет смысла участвовать в рынке с небольшими деньгами, ведь их вклад слишком мал, чтобы что-то значить. История Нелтген Корнелис опровергает это мнение: её сто гульденов давали ей точно такое же право на прибыль в пересчёте на каждый гульден, как и вклады богатейших купцов. Размер вклада определяет размер доли, однако не меняет характера прав, связанных с каждой единицей капитала. Небольшой вклад делает вас таким же полноправным участником, только с меньшей долей.

Пятая ошибка касается ожиданий относительно сроков, и её тоже хорошо видно на примере первых подписчиков. Купцы, участвовавшие в предкомпаниях, привыкли получать результат через полтора-два года, когда корабли возвращались и выручка делилась между пайщиками. Многие из них переносили эту привычку на новую компанию и ждали быстрых выплат. Однако постоянный капитал работал иначе: прибыль шла на новые плавания, на строительство факторий, на войну, и дивиденды откладывались. Инвестор, который ждёт от долгосрочного вложения быстрой отдачи, почти неизбежно разочаровывается и принимает поспешные решения, о которых потом жалеет.

Подписка 1602 года оставила после себя не только капитал, но и культуру, которая определила развитие Нидерландов на столетия. Тысячи людей, ставших акционерами, привыкли следить за новостями из Азии, обсуждать цены на пряности, интересоваться политикой и войной. Владение долей в компании превратило абстрактную большую политику в личное дело каждого вкладчика. Голландские города наполнились людьми, которые понимали связь между событиями на другом конце света и собственным кошельком. Возникло общество, в котором финансовая грамотность стала частью повседневной жизни.

Сегодня в России тоже растёт число людей, владеющих акциями, и это меняет их отношение к экономике. Марина замечает, что после покупки акций энергетической компании стала внимательнее следить за новостями об отрасли, тарифах и решениях регулятора. Денис после покупки акций банка начал читать о ключевой ставке и понимать, почему она важна. Владение акцией превращает человека из пассивного наблюдателя в заинтересованного участника экономической жизни. Голландцы пережили это превращение первыми, и оно сделало их одной из самых финансово грамотных наций своего времени.

Подводя итог этой главе, стоит ещё раз подчеркнуть главное. В августе 1602 года в доме амстердамского купца любой житель города мог прийти и записаться в число владельцев крупнейшего торгового предприятия мира. Купцы и служанки, иммигранты и местные уроженцы, мужчины и женщины вложили свои сбережения в общее дело. Их права были записаны в книгу, их деньги были заперты на двадцать один год, а единственным путём к выходу стала продажа доли другому человеку. Из этого единственного пути и вырос фондовый рынок, о рождении которого пойдёт речь в следующей главе.

Как только первые доли начали переходить из рук в руки, выяснилось, что их цена может меняться, и меняться весьма заметно. Одни вкладчики продавали свои доли с прибылью, другие с убытком, а третьи начали покупать и продавать не ради участия в компании, а ради заработка на изменении цены. Появились посредники, которые сводили продавцов и покупателей, и места, где они встречались. Вскоре в Амстердаме построят специальное здание для торговли, а самые изобретательные дельцы придумают сделки, которые мы и сегодня встречаем на любой бирже. Этому бурному рождению рынка и посвящена следующая глава.

Глава 5. Двор с колоннами на Амстеле: как Амстердам научился торговать акциями

Однажды вечером Денис решил продать часть своих акций, потому что ему понадобились деньги на ремонт машины. Он открыл приложение, нажал кнопку, и через несколько секунд сделка была исполнена, а деньги появились на счёте, правда, вывести их можно было лишь на следующий рабочий день. Денис даже не задумался, кто купил у него эти акции, как они перешли к новому владельцу и почему вся процедура заняла несколько секунд. Для него это было так же естественно, как оплатить покупку банковской картой. Между тем за этими секундами стоит четыреста лет развития, начало которому положили купцы Амстердама.

В предыдущей главе мы увидели, что единственным способом вернуть деньги, вложенные в ЛОК, стала продажа доли другому человеку. Сразу после подписки этот путь существовал лишь в теории, ведь никто ещё не знал, как именно должна происходить такая продажа. Нужно было договориться о цене, найти покупателя, оформить переход права так, чтобы компания признала нового владельца. Каждый из этих шагов требовал решения, и голландцы находили эти решения постепенно, на практике. Так в первые десятилетия XVII века в Амстердаме родился фондовый рынок со всеми его основными инструментами.

Начнём с самой процедуры передачи доли, которая была основой всего остального. Продавец и покупатель, лично или через представителей, являлись в контору палаты, где хранилась капитальная книга. В присутствии бухгалтера компании продавец заявлял, что передаёт определённую часть своей доли покупателю. Бухгалтер вносил соответствующую запись в книгу: уменьшал долю продавца и открывал или увеличивал счёт покупателя. Для придания записи силы требовалось, чтобы её засвидетельствовали два директора палаты, а за саму операцию взималась пошлина.

Эта процедура выглядит громоздкой, однако она решала главную задачу: обеспечивала надёжность права собственности. Покупатель мог быть уверен, что купил долю у её настоящего владельца, ведь бухгалтер сверял запись с книгой. Компания знала, кому выплачивать прибыль, потому что в книге всегда был указан актуальный владелец. Если возникал спор, достаточно было посмотреть в книгу, и вопрос решался. Без надёжного учёта собственности торговля долями превратилась бы в хаос подделок и двойных продаж.

Обратите внимание, как эта процедура похожа на то, что происходит с вашими акциями сегодня, только в ускоренном виде. Когда Денис продаёт акции, депозитарий, который ведёт учёт его бумаг, списывает их с его счёта и зачисляет на счёт покупателя. Роль бухгалтера ЛОК теперь выполняют компьютерные системы, а роль директоров, заверяющих запись, выполняют правила клиринга и расчётов. Суть осталась той же: право на акцию переходит тогда, когда изменяется запись в учётной системе. Вместо путешествия в контору компании теперь достаточно нажатия кнопки, однако логика сделки не изменилась.

Покупателя продавец в первые годы находил через личные связи и посредников. В Амстердаме уже давно существовали маклеры, то есть посредники, которые сводили продавцов и покупателей товаров, а теперь некоторые из них начали специализироваться на долях ЛОК. Часть маклеров была присяжными, то есть приносила клятву перед городскими властями и подчинялась правилам, а часть работала неофициально. Маклер знал, кто хочет продать, а кто купить, и за комиссию организовывал сделку. Со временем вокруг торговли акциями сложилась целая профессия, без которой рынок не мог бы существовать.

Где встречались все эти люди? Изначально амстердамские купцы собирались под открытым небом, на улице Вармусстрат и на мосту через Амстел, обсуждая цены на зерно, соль, вино и прочие товары. В хорошую погоду это было удобно, однако зимой и в дождь торговля превращалась в мучение. Городские власти решили построить для купцов специальное здание, где можно было бы торговать в любую погоду и под присмотром властей. Проект поручили архитектору Хендрику де Кейзеру, одному из самых известных мастеров своего времени.

Новое здание биржи, которое голландцы называли Бёрс, было построено на сваях над Амстелом и открыто в 1611 году. Оно представляло собой прямоугольный двор, окружённый крытыми галереями на колоннах, с башней над входом. Колонны были пронумерованы, и купцы, торгующие определёнными товарами, собирались у определённых колонн. Если вы хотели купить зерно, шли к одной колонне, если пряности, к другой, если искали покупателя на долю ЛОК, к третьей. Торговля шла ежедневно в строго отведённые часы, обычно с полудня до двух часов дня, и опоздавшим приходилось платить штраф.

Значение этого здания трудно переоценить, хотя в нём торговали далеко не только акциями. Бёрс собрал в одном месте и в одно время всех, кто хотел купить или продать, и это кардинально облегчило поиск контрагента. Если раньше продавцу приходилось искать покупателя по всему городу, теперь он знал, что в полдень у определённой колонны найдёт людей, интересующихся долями ЛОК. Цены, по которым заключались сделки, быстро становились известны всем присутствующим, и это создавало представление о рыночной стоимости доли. Возникло то, что экономисты называют ценообразованием: цена перестала быть результатом частной договорённости двух людей и стала общим ориентиром.

Для выражения цены доли голландцы использовали удобный способ, который сохранился до наших дней в торговле облигациями. Цену указывали в процентах от номинала, то есть от первоначально вписанной в книгу суммы. Если доля номиналом три тысячи гульденов продавалась за три тысячи шестьсот, говорили, что её цена составляет сто двадцать процентов. Такой способ позволял сравнивать цены долей разного размера и следить за изменениями во времени. Новости о цене ЛОК в процентах передавались из уст в уста и служили своеобразным барометром настроения всего голландского делового мира.

Цены на доли ЛОК начали меняться почти сразу, и это изменение отражало реальные новости. Когда в Амстердам приходило известие о благополучном прибытии флота с пряностями, цена поднималась. Когда приходили сведения о гибели кораблей, о поражении в столкновении с португальцами или о задержке выплат, цена падала. Курс доли превратился в сгусток информации обо всём, что касалось компании, и его можно было читать, как газету. Купцы, которые узнавали новости раньше других, получали преимущество и могли купить дешевле или продать дороже.

Довольно быстро на рынке появились люди, которых интересовала не сама компания и не её прибыль, а именно изменения цены. Они покупали доли, когда ожидали подорожания, и продавали, когда ожидали удешевления, зарабатывая на разнице. Такую деятельность мы сегодня называем спекуляцией, и в ней нет ничего обязательно плохого: спекулянты делают рынок более живым, облегчая поиск контрагента для тех, кому нужно купить или продать. Однако спекуляция имеет и тёмную сторону, связанную с соблазном влиять на цены нечестными способами. Эта тёмная сторона проявилась в Амстердаме очень скоро.

Вскоре купцы заметили, что процедура передачи доли через книгу компании неудобна для спекулянтов, желающих быстро купить и продать. Каждая сделка требовала визита в контору, присутствия директоров и уплаты пошлины. Кроме того, передача долей в книге в некоторые периоды проводилась лишь в определённые дни. Так возникли сделки, которые заключались сегодня, а исполнялись в будущем: продавец обязывался передать долю покупателю через месяц, три месяца или полгода по цене, установленной сейчас. Такие сделки голландцы называли сделками на срок, а мы сегодня назвали бы их форвардными контрактами.

Сделки на срок решали несколько задач одновременно. Купец, которому через три месяца предстояло получить деньги, мог уже сейчас договориться о покупке доли по известной цене. Владелец доли, ожидающий падения цены, мог продать её на срок и зафиксировать нынешнюю цену. Однако главное открытие состояло в другом: продавать на срок можно было долю, которой у продавца ещё нет. Продавец рассчитывал купить её позже, когда цена упадёт, и передать покупателю, заработав на разнице.

Продажа того, чего у тебя нет, в расчёте на падение цены сегодня называется короткой продажей, и на этом механизме построена одна из первых крупных историй фондового рынка. Её главным героем стал Исаак Лемер, богатый купец, переселившийся в Амстердам из южных Нидерландов. Лемер был одним из крупнейших подписчиков ЛОК в 1602 году и одним из директоров Амстердамской палаты. В 1605 году он покинул компанию после конфликта с другими директорами, которые обвиняли его в злоупотреблениях, и был вынужден дать обязательство не конкурировать с компанией. Лемер затаил обиду и стал искать способ отыграться.

В 1609 году Лемер вместе с группой компаньонов тайно организовал объединение, целью которого было заработать на падении цены долей ЛОК. Участники начали продавать на срок большое количество долей, которых у них не было, рассчитывая выкупить их позже по более низкой цене. Одновременно распространялись слухи о плохих делах компании, а сам Лемер вёл переговоры с французским королём о создании конкурирующей французской Ост-Индской компании. Если бы конкурент появился, монополия ЛОК оказалась бы под угрозой, а цена её долей неизбежно упала бы. Схема была продуманной и опасной.

Цена долей ЛОК действительно снизилась, хотя историки спорят, насколько это было результатом действий Лемера, а насколько отражало реальные проблемы компании. Директора ЛОК восприняли происходящее как прямую атаку и обратились к Генеральным штатам с жалобой. Они утверждали, что спекулянты сбивают цены, разоряя честных вкладчиков, особенно вдов и сирот, которым приходилось продавать доли в неудачный момент. Кроме того, атака подрывала доверие к компании, которая была важным инструментом в войне с Испанией. Генеральные штаты прислушались к этим аргументам.

Одновременно Лемер сделал ход, который историки сегодня считают первым известным выступлением акционера в защиту своих прав. Он направил Олденбарневелту записку, в которой критиковал управление компанией. Лемер указывал, что директора не отчитываются перед вкладчиками, тратят деньги на войну вместо выплат и держат прибыль у себя. Он требовал выплаты дивидендов и большей открытости в делах компании. Удивительно, что человек, атаковавший цену долей, одновременно выступал защитником интересов их владельцев, хотя, возможно, это был лишь ещё один инструмент давления.

В феврале 1610 года Генеральные штаты издали указ, который запрещал продажу долей, которыми продавец не владеет. Отныне продавать на срок можно было только те доли, которые действительно принадлежали продавцу и были записаны на него в книге компании. Голландцы называли запрещённую торговлю «торговлей ветром», и это выражение очень точно передаёт её суть: продавец продавал то, чего у него не было. Указ стал первым в мире законом, регулирующим короткие продажи. Тем самым государство впервые вмешалось в торговлю акциями, чтобы защитить цену компании и интересы её владельцев.

Действенность запрета оказалась ограниченной, и это тоже поучительно. Указ не объявлял сделки, нарушающие его, преступлением, он лишь лишал их судебной защиты. Если покупатель по сделке «на ветер» отказывался платить, продавец не мог взыскать с него деньги через суд. На практике многие участники рынка исполняли такие сделки добровольно, потому что от этого зависела их репутация. Запрет пришлось неоднократно подтверждать и в последующие десятилетия, что ясно показывает: торговля ветром продолжалась, несмотря на все указы.

Объединение Лемера потерпело неудачу: цена не упала настолько, чтобы спекулянты получили прибыль, французская компания так и не была создана, а участники понесли убытки. Сам Лемер, однако, не сдался и продолжил искать способы обойти монополию ЛОК. Октроа запрещал голландским кораблям ходить в Азию вокруг мыса Доброй Надежды и через Магелланов пролив. Лемер рассудил, что если найти третий путь, монополия на него не распространяется. В 1615 году он снарядил экспедицию под командованием Виллема Схаутена и своего сына Якоба Лемера, которая обогнула южную оконечность Америки.

Экспедиция открыла пролив, который до сих пор носит имя Лемера, и мыс, названный Горн в честь родного города Схаутена, Хорна. Формально путь в обход Магелланова пролива действительно не был упомянут в октроа. Однако когда корабли добрались до Явы, представители ЛОК не признали их права, конфисковали судно, а моряков отправили домой. Якоб Лемер умер на обратном пути, а его отец начал многолетнюю судебную тяжбу с компанией. Эта история показывает, насколько ожесточённой могла быть борьба вокруг монополии и насколько изобретательными были люди, пытавшиеся её обойти.

Вернёмся теперь к развитию рыночных инструментов, потому что история Лемера была лишь первым эпизодом. Помимо сделок на срок, на амстердамской бирже довольно рано появились сделки, которые мы сегодня называем опционами. Покупатель опциона платил продавцу небольшую сумму, премию, и получал право, но не обязанность, купить долю по оговорённой цене в течение определённого срока. Если цена росла, покупатель пользовался своим правом и получал прибыль. Если цена падала, он просто отказывался от покупки, теряя лишь премию.

Удобство опциона для покупателя очевидно: он мог заработать на росте цены, рискуя лишь небольшой суммой. Представьте, что доля стоит три тысячи гульденов, а вы заплатили сто гульденов за право купить её через три месяца по этой же цене. Если цена вырастет до трёх тысяч шестисот, вы купите долю за три тысячи, сразу продадите её и получите шестьсот гульденов, из которых за вычетом премии останется пятьсот. Если цена упадёт до двух тысяч семисот, вы откажетесь от сделки и потеряете сто гульденов. Существовали и обратные опционы, дававшие право продать долю по оговорённой цене, которые служили защитой от падения.

Продавец опциона получал премию сразу и надеялся, что цена не изменится в невыгодную для него сторону. Если покупатель не воспользуется правом, премия останется продавцу как чистый доход. Если же цена сильно изменится, продавцу придётся исполнить обязательство на невыгодных условиях. Так появилась торговля риском как таковым, отдельно от торговли самим товаром. Одни участники рынка платили за защиту или за возможность выигрыша, другие получали деньги за то, что брали этот риск на себя.

Со временем в Амстердаме сложилась ещё одна интересная практика, которая показывает, насколько изощрённым стал рынок. Доли ЛОК были дорогими, и далеко не каждый мог позволить себе купить или продать целую акцию номиналом три тысячи гульденов. К 1680-м годам на бирже начали торговать так называемыми дукатонными акциями, условными долями, составлявшими одну десятую часть настоящей акции. Эти доли не существовали в книге компании, они были лишь расчётной единицей для сделок между спекулянтами. Расчёты по ним велись только в деньгах, по разнице между ценой сделки и ценой в день исполнения.

Дукатонные акции были, по сути, производными инструментами, позволявшими зарабатывать на изменении цены, не владея самой бумагой. Небогатый спекулянт мог участвовать в игре, рискуя относительно небольшими суммами. Однако эта доступность имела и обратную сторону: торговля условными долями втягивала людей, которые плохо понимали риски и надеялись на быстрый заработок. Сегодня Денис может торговать дробными акциями или фьючерсами на акции, рискуя небольшими суммами, и это прямой потомок дукатонных акций. Доступность инструмента не делает его безопасным, и это правило верно во все времена.

Количество сделок на срок росло, и вместе с ним росла проблема расчётов. Если каждая сделка исполнялась отдельно, с передачей доли через книгу компании, маклерам и спекулянтам приходилось бы постоянно ходить в контору. Голландцы придумали систему, которая называлась ресконтре. Раз в месяц, в определённый день, участники рынка собирались и сводили все свои сделки, заключённые на этот срок. Взаимные обязательства погашались друг другом, и реально передавались лишь разницы в деньгах или долях.

Представьте, что спекулянт купил на срок две доли у одного маклера и продал две доли другому маклеру с исполнением в тот же день. Вместо того чтобы получать доли от первого и передавать второму, он просто получал или платил разницу между ценами двух сделок. Если таких сделок десятки, экономия времени и пошлин становится огромной. Эта система, которую сегодня называют неттингом, лежит в основе работы современных клиринговых центров. Каждый вечер на Московской бирже проводится похожий взаимозачёт, только с участием компьютеров и миллионов сделок.

Ещё одним важным изобретением амстердамского рынка стали займы под залог акций. Владелец доли ЛОК, которому нужны были деньги, мог не продавать её, а заложить у кредитора и получить заём. Обычно кредитор выдавал сумму, составлявшую около четырёх пятых рыночной стоимости доли, оставляя запас на случай падения цены. Если цена падала слишком сильно, заёмщик должен был либо внести дополнительное обеспечение, либо погасить часть долга, иначе кредитор мог продать долю. Голландцы называли такие займы белениген.

Займы под залог акций имели двойственное значение. С одной стороны, они делали акции ещё более полезными, превращая их в ликвидный актив, под который можно было получить деньги в любой момент. С другой стороны, они позволяли покупать акции в долг: заложить имеющуюся долю, получить заём, купить на эти деньги ещё одну долю, заложить и её. Так появилось кредитное плечо, которое умножает прибыль при росте цены и убытки при её падении. Сегодня Денис может воспользоваться маржинальным кредитом у брокера, и механизм этого кредита почти не отличается от голландских белениген.

К концу XVII века амстердамский рынок располагал практически всеми основными инструментами, которые мы знаем сегодня. Там торговали акциями с немедленной и отложенной поставкой, опционами на покупку и продажу, условными долями с расчётом в деньгах, там существовали маклеры, клиринг и кредитование под залог бумаг. Возникли и первые методы манипулирования ценами: распространение ложных слухов, сговоры групп спекулянтов, давление на цену крупными продажами. Рынок, родившийся из простой необходимости продать долю, за несколько десятилетий превратился в сложную систему. Удивительно, насколько мало принципиально нового добавили к нему последующие три века.

Испытание этой системы на прочность пришлось на 1672 год, который голландцы до сих пор называют годом бедствий. Весной этого года на республику одновременно напали Франция, Англия и два немецких епископства, Мюнстерское и Кёльнское. Французская армия быстро продвигалась по территории страны, захватывая крепость за крепостью, и в какой-то момент казалось, что Нидерланды прекратят существование. Голландцы открыли шлюзы и затопили часть своей земли, чтобы остановить врага, а в Гааге разъярённая толпа растерзала братьев де Витт, руководивших страной. Паника охватила все слои общества.

На бирже паника выразилась в обвале цен на всё, включая доли ЛОК. По имеющимся данным, курс акций компании упал примерно с пятисот семидесяти процентов номинала до двухсот пятидесяти, то есть больше чем вдвое. Владельцы долей стремились продать их любой ценой, чтобы получить наличные деньги на случай бегства или для уплаты чрезвычайных налогов. Те, кто купил доли в долг под залог, получали требования о дополнительном обеспечении и были вынуждены продавать. Займы под залог акций, ещё недавно казавшиеся удобным инструментом, превратились в механизм, усиливающий падение.

Эпизод 1672 года стал первым крупным кризисом фондового рынка, и в нём уже видны все черты будущих обвалов. Внешнее событие, никак не связанное с делами самой компании, вызвало массовую распродажу. Кредитное плечо усилило падение, заставив продавать тех, кто не хотел продавать. Цена упала гораздо сильнее, чем изменилась реальная стоимость бизнеса компании, ведь её торговля в Азии продолжалась. Когда республика выстояла и война отступила, цены постепенно восстановились, а те, кто сохранил хладнокровие или купил в разгар паники, оказались в выигрыше.

Урок 1672 года имеет самое прямое отношение к вашему опыту. Марина хорошо помнит дни, когда рынок акций внезапно обваливался из-за политических событий, а её портфель за один день терял значительную часть стоимости. Она видела, как люди, торговавшие с кредитным плечом, получали от брокеров требования внести деньги и были вынуждены продавать по самым низким ценам. Падение цены в такие дни не всегда отражает изменение реальной стоимости компании, оно отражает страх и нехватку денег у продавцов. Инвестор, не использующий заёмные деньги и не нуждающийся в срочной продаже, может позволить себе переждать бурю.

Чтобы завершить рассказ об амстердамском рынке, нам нужно познакомиться с человеком, который первым описал его в книге. Хосе де ла Вега был сефардским евреем, потомком семьи, бежавшей из Испании и Португалии от преследований инквизиции. Он жил в Амстердаме, занимался торговлей и хорошо знал биржу изнутри. В 1688 году он издал на испанском языке книгу под названием «Путаница путаниц», которая стала первым в истории сочинением о фондовом рынке. Книга написана в форме диалогов между философом, купцом и акционером, которые обсуждают тонкости биржевой игры.

Де ла Вега описывает всё, о чём мы говорили в этой главе: сделки на срок, опционы, условные доли, клиринг, займы под залог. Он подробно рассказывает о двух партиях спекулянтов, одни из которых всегда играют на повышение, а другие на понижение, и о методах, которыми они пользуются. Однако самое ценное в книге не техника, а психология. Де ла Вега с тонкой иронией описывает страх и жадность, панику и эйфорию, слепую веру в слухи и неспособность остановиться. Его наблюдения звучат так свежо, будто написаны о вчерашнем дне на любой современной бирже.

Среди советов, которые де ла Вега даёт читателю, есть несколько, которые стоит запомнить каждому начинающему инвестору. Он советует не давать другим советов о покупке или продаже, потому что даже самый проницательный человек может ошибиться. Он рекомендует брать прибыль, не сожалея о том, что можно было бы заработать больше, если бы подождать. Он предупреждает, что на бирже выигрывает тот, кто умеет терпеть и не теряет надежды, а проигрывает тот, кто поддаётся панике. Наконец, он напоминает, что прибыль на бирже подобна сокровищу из сказки, которое может превратиться в угли, если не обращаться с ним осторожно.

Давайте теперь разберём ошибки, которые совершали участники амстердамского рынка и которые продолжают совершать инвесторы сегодня. Первая ошибка состоит в том, чтобы путать цену акции с ценностью компании. Спекулянты, игравшие на изменениях курса, часто вообще не интересовались тем, что происходит в Азии, и реагировали только на слухи и движения цены. Когда цена начинала жить своей жизнью, отрываясь от реальных дел компании, это открывало дорогу манипуляциям и паникам. Инвестор, понимающий, чем владеет, гораздо меньше подвержен влиянию слухов.

Вторая ошибка связана с кредитным плечом, которое голландцы изобрели и которое погубило многих из них. Займы под залог акций давали возможность увеличить прибыль, однако одновременно лишали инвестора свободы выбора. Если цена падала, заёмщик был вынужден продавать не потому, что хотел, а потому, что требовал кредитор. В спокойные времена плечо казалось безопасным, однако в год бедствий оно превратилось в ловушку. Денису, которому брокер предлагает маржинальное кредитование, стоит помнить, что плечо работает в обе стороны и проявляет себя хуже всего тогда, когда рынок наиболее напуган.

Третья ошибка связана с короткими продажами, которые кажутся лёгким способом заработать на падении. История Лемера показывает, что продавец, играющий на понижение, рискует потерять гораздо больше, чем рассчитывал. Если цена вместо падения начинает расти, продавцу приходится покупать доли дороже, чем он их продал, и потенциальный убыток ничем не ограничен. Кроме того, власти во все времена относились к коротким продажам с подозрением и при первой возможности их ограничивали. Тот, кто строит стратегию на продаже того, чего у него нет, всегда находится в уязвимом положении.

Четвёртая ошибка заключается в слепом доверии к сложным инструментам. Дукатонные акции и опционы позволяли участвовать в рынке с небольшими деньгами, однако их механизм был понятен далеко не всем. Многие небогатые спекулянты втягивались в игру, не понимая, как именно они могут потерять деньги. Сегодня ситуация повторяется с производными инструментами, которые доступны любому владельцу брокерского счёта. Прежде чем пользоваться инструментом, нужно понять, при каком сценарии он принесёт убыток и каким может быть этот убыток.

Пятая ошибка касается реакции на внешние потрясения, и её особенно наглядно показал 1672 год. Люди, продавшие доли ЛОК в разгар паники, зафиксировали огромные убытки, хотя торговля компании в Азии продолжалась. Те же, кто сохранил доли или докупил их по низким ценам, получили прибыль, когда положение стабилизировалось. Конечно, задним числом легко рассуждать, ведь в 1672 году никто не мог знать наверняка, что республика выстоит. Однако умение отличить временную панику от необратимой катастрофы остаётся одним из самых ценных навыков инвестора.

Стоит сказать и о том, кто были люди, наполнявшие двор биржи в полуденные часы. Среди них были крупные купцы, торговавшие с Балтикой и Средиземноморьем, для которых доли ЛОК служили способом разместить свободные деньги. Были маклеры, жившие на комиссионные, и спекулянты, проводившие на бирже каждый день в надежде поймать движение цены. Заметную роль играли сефардские евреи, бежавшие от инквизиции из Испании и Португалии и принёсшие в Амстердам свои капиталы и торговые связи. Встречались и случайные посетители, пришедшие продать унаследованную долю или купить первую в жизни.

Каждая из этих групп преследовала свои цели, и именно их разнообразие делало рынок живым. Купцу, которому нужны были деньги для оплаты партии зерна, нужен был покупатель прямо сейчас, и спекулянт был готов купить, рассчитывая продать позже. Вдова, унаследовавшая долю, хотела знать справедливую цену, и биржевые котировки давали ей такой ориентир. Без спекулянтов рынок был бы вялым, а продавцам приходилось бы ждать покупателя неделями. Сегодня ту же роль выполняют маркетмейкеры и активные трейдеры, благодаря которым Денис может продать свои акции за секунды, не задумываясь о том, кто окажется на другой стороне сделки.

Подводя итог, можно сказать, что Амстердам первой половины XVII века подарил миру фондовый рынок практически в готовом виде. Процедура передачи долей через реестр, биржа как место встречи продавцов и покупателей, цены в процентах от номинала, сделки на срок, опционы, клиринг и займы под залог бумаг появились именно там. Вместе с ними появились спекулянты, манипуляторы, первые запреты и первый крупный обвал. Большинство вопросов, которые обсуждают сегодня регуляторы фондовых рынков, впервые были поставлены в Амстердаме четыреста лет назад. Ответы на многие из них до сих пор остаются предметом споров.

Отдельного внимания заслуживает то, как быстро новости распространялись по этому рынку и как от скорости информации зависел успех. Известия о кораблях приходили в Амстердам с опозданием на месяцы, а внутри страны их передавали гонцы, письма и разговоры в гаванях. Купец, первым узнавший о прибытии флота в Тексел, мог успеть купить доли до того, как новость дойдёт до биржи. Некоторые торговцы держали собственных информаторов в портах и платили им за быстрые вести. Борьба за информационное преимущество началась вместе с самим рынком и продолжается по сей день, только теперь она измеряется не днями, а миллисекундами.

Однако все эти инструменты имели смысл лишь потому, что за долями ЛОК стояло нечто реальное: право на часть прибыли от торговли с Азией. Если бы компания никогда не делилась прибылью со своими владельцами, её доли превратились бы в фишки, которые просто передают друг другу в надежде, что кто-то заплатит больше. Именно поэтому вопрос о том, когда и как компания будет выплачивать прибыль, волновал акционеров с первых дней. Как мы уже видели, Лемер требовал выплат ещё в 1609 году, когда вкладчики ничего не получали. В следующей главе мы узнаем, как компания наконец начала платить дивиденды и почему первые выплаты были сделаны не деньгами, а пряностями.

Глава 6. Мешки с мускатным цветом: как родились дивиденды

Марина считает дивиденды главной причиной, по которой она вообще держит акции. Каждую весну она внимательно следит за рекомендациями советов директоров своих компаний, сверяет даты закрытия реестров и прикидывает, сколько денег придёт на счёт летом. Однажды компания, на чьи выплаты она особенно рассчитывала, неожиданно объявила, что дивидендов за год не будет, потому что прибыль нужна на инвестиционную программу. Марина почувствовала себя обманутой, хотя никто ей ничего не обещал. Она тогда впервые задумалась, кто и на каком основании решает, делиться ли прибылью с акционерами.

Этот вопрос оказался одним из первых, с которыми столкнулись акционеры ЛОК, и столкнулись они с ним очень остро. В предкомпаниях всё было просто: корабли возвращались, товар продавался, выручка за вычетом расходов делилась между пайщиками, и предприятие на этом заканчивалось. Никакого решения о выплате не требовалось, потому что раздача денег была естественным завершением плавания. В новой компании с постоянным капиталом такого естественного завершения не было. Корабли возвращались, а компания продолжала жить, и деньги можно было либо раздать вкладчикам, либо пустить на новые плавания, крепости и склады.

Директора компании в первые годы выбирали второй путь с упорством, которое вызывало растущее раздражение вкладчиков. Деньги, поступавшие от продажи пряностей, шли на снаряжение новых флотов, на строительство факторий в Азии и, всё больше, на войну с португальцами. Директора объясняли, что компании нужно закрепиться в Азии, вытеснить конкурентов и создать прочную основу для будущей торговли. Вкладчики видели корабли, возвращавшиеся с пряностями, слышали о продажах на аукционах, но не получали ничего. Прошло больше семи лет с момента подписки, прежде чем компания впервые поделилась прибылью.

Попробуйте представить себе положение небогатого подписчика, который внёс свои сбережения в 1602 году. Он платил взносы по графику, иногда отказывая себе во многом, и годами ждал хоть какого-то дохода. Его соседи, вкладывавшие деньги в обычные торговые предприятия, получали свою долю через год-два после возвращения кораблей. Он же видел только запись в книге и слышал разговоры о том, что компания тратит деньги на войну. Многие такие подписчики не выдерживали и продавали свои доли, часто по цене ниже той, что заплатили.

Терпение акционеров и давление со стороны таких людей, как Исаак Лемер, о котором мы рассказывали в предыдущей главе, в конце концов дали результат. В 1610 году компания объявила о первой выплате, однако выплата эта оказалась весьма необычной. Вместо денег акционеры получили товар, а именно мускатный цвет, пряность из высушенной оболочки мускатного ореха. Размер выплаты составил семьдесят пять процентов номинала доли, то есть владелец доли номиналом в тысячу гульденов получал мускатного цвета на семьсот пятьдесят гульденов по оценке компании. Это была внушительная сумма, однако выплаченная в очень неудобной форме.

Почему компания платила пряностями, а не деньгами? Ответ прост и прозаичен: у компании было много пряностей и мало наличных денег. Продажа товара на аукционах требовала времени, а быстрая продажа больших партий обвалила бы цены, которые компания старательно поддерживала. Раздав часть товара акционерам, директора одновременно удовлетворили требование о выплате и избежали необходимости выбрасывать пряности на рынок. С точки зрения компании это было изящное решение, однако с точки зрения вкладчика оно создавало массу проблем.

Задумайтесь, что должна была делать служанка, которая вложила в компанию сто гульденов и получила мешок мускатного цвета стоимостью семьдесят пять гульденов. Ей не нужно было столько пряности для собственной кухни, даже если бы она готовила для всего квартала. Чтобы превратить выплату в деньги, ей пришлось бы искать покупателя, торговаться и, скорее всего, продавать дешевле той цены, по которой компания оценила товар. Крупные купцы, имевшие связи с торговцами пряностями, могли продать свою долю выплаты относительно выгодно. Мелкие вкладчики оказывались в положении, когда выплата на бумаге была щедрой, а реальные деньги в кармане гораздо скромнее.

Эта ситуация хорошо иллюстрирует различие, которое важно понимать каждому инвестору, а именно различие между номинальной и реальной ценностью выплаты. Компания могла оценить свой мускатный цвет по любой цене, и именно эта оценка определяла, сколько процентов «получил» акционер. Если реальная рыночная цена пряности была ниже, акционер получал меньше, чем было объявлено. Сегодня компании иногда выплачивают дивиденды акциями вместо денег, и вопрос о реальной ценности такой выплаты остаётся столь же актуальным. Денежный дивиденд имеет одно огромное преимущество: его ценность не нуждается в оценке.

Чтобы понять, почему компании было так важно не выбрасывать пряности на рынок, нужно знать, как она продавала свой товар в Европе. Привезённые грузы распродавались на аукционах, которые палаты проводили в своих городах, и на них съезжались оптовые торговцы со всей Европы. Директора тщательно выбирали время и объём продаж, иногда придерживая товар на складах месяцами, чтобы не допустить падения цен. Компания вела себя как монополист, который заботится не о том, чтобы продать как можно больше, а о том, чтобы получить как можно больше за каждую проданную единицу. Мешки, розданные акционерам, были частью этой политики: товар уходил из оборота компании, не давя на цены её аукционов.

В позднейшие десятилетия эта политика принимала формы, которые современникам казались дикими. Чтобы удерживать высокие цены на мускатный орех и гвоздику, компания не только ограничивала их продажу, но и уничтожала излишки. Существуют свидетельства о том, как в Амстердаме сжигали огромные партии пряностей, и запах горящего мускатного ореха стоял над городом. Компания также сокращала посадки пряных деревьев на подвластных ей островах, чтобы урожай не превышал того, что можно продать по выгодной цене. Акционеры получали высокие дивиденды в том числе благодаря тому, что часть богатства намеренно превращалась в дым.

Для современного инвестора эта история содержит неочевидный урок о природе монопольной прибыли. Высокая доходность компании может держаться не на эффективности и не на спросе, а на искусственном ограничении предложения. Пока монополия прочна, такая прибыль кажется надёжной, однако она уязвима перед любым конкурентом, который сумеет обойти ограничения. Когда семена пряных деревьев в конце XVIII века всё-таки попали на другие острова и в другие колонии, монополия голландцев на пряности рухнула. Прибыль, построенная на запрете, исчезает вместе с запретом.

В последующие годы компания продолжала выплачивать дивиденды натурой, хотя и с перерывами. Акционеры получали перец, мускатный орех, гвоздику, и каждый раз вставал тот же вопрос о реальной стоимости выплаты. Некоторые предпочитали сразу продавать полученный товар, другие держали его в надежде, что цена поднимется. Вокруг выплат натурой сложился небольшой вторичный рынок, где мелкие акционеры продавали свои мешки пряностей скупщикам. Скупщики, разумеется, платили со скидкой, забирая себе часть того, что компания отдала вкладчикам.

Постепенно компания перешла к выплатам деньгами, и это был важный шаг в развитии самого понятия дивиденда. Денежная выплата была проще для акционера, понятнее для рынка и прозрачнее с точки зрения учёта. Она позволяла сравнивать доходность доли ЛОК с доходностью других вложений, например государственных займов или земли. Начиная с определённого момента денежные дивиденды стали нормой, хотя в отдельные годы компания всё же прибегала к иным формам. Иногда, например, акционеры получали вместо денег облигации, то есть долговые обязательства, по которым позднее должны были выплачиваться проценты.

Выплата дивидендов облигациями заслуживает отдельного внимания, потому что в ней скрыта ловушка. Получая облигацию, акционер не получал денег, он получал обещание денег в будущем. Если должник был надёжным, такая облигация была почти равноценна деньгам, её можно было продать или держать ради процентов. Однако если должник испытывал трудности, ценность обещания снижалась. Компания, которая платит дивиденды долговыми бумагами, фактически сообщает, что у неё нет свободных денег, однако не хочет признаться в этом открыто.

Возникал и чисто практический вопрос о том, кому именно выплачивать дивиденд, если доли постоянно переходили из рук в руки. Компания решала его просто: дивиденд получал тот, кто на момент выплаты был записан владельцем в капитальной книге палаты. Если доля была продана накануне, но запись ещё не была переоформлена, выплата доставалась продавцу, и покупателю оставалось выяснять отношения с ним. Поэтому участники рынка внимательно следили за объявлениями о выплатах и учитывали их в цене сделок. Цена доли незадолго до выплаты включала в себя ожидаемый дивиденд, а сразу после выплаты снижалась.

Этот механизм дошёл до наших дней практически без изменений, и Марина хорошо его знает. Каждая компания, объявляя дивиденд, называет дату, на которую составляется список акционеров, имеющих право на выплату. Кто владеет акциями на эту дату, тот получает дивиденд, даже если продаст бумаги на следующий день. Сразу после этой даты цена акции обычно падает примерно на величину дивиденда, и это падение называют дивидендным гэпом. Начинающие инвесторы иногда покупают акции перед самой датой отсечки, надеясь быстро заработать на дивиденде, и удивляются, когда цена падает и съедает весь выигрыш.

Pulsuz fraqment bitdi.

4,12 ₼