Kitabı oxu: «Великие инвесторы и их стратегии»

Şrift:

Эта книга носит образовательный и познавательный характер. Ни одно из её положений не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией, предложением купить или продать какой-либо финансовый инструмент, налоговой или юридической консультацией.

Описания исторических событий, цифры и оценки основаны на открытых источниках и работах историков. Там, где данные расходятся, приведены распространённые оценки, а мнения и версии отделены от установленных фактов. Упоминания реальных компаний и людей служат иллюстрацией исторических процессов и не являются рекламой или оценкой их текущей деятельности.

Сведения о современных рынках и правилах изложены по состоянию на момент написания книги и могут измениться. Инвестиции связаны с риском, и решения о вложении денег вы принимаете самостоятельно и под свою ответственность.

Глава 1. Плечи гигантов: зачем учиться у легенд и как проверять их рецепты на Мосбирже

Однажды вечером программист из Екатеринбурга Денис досмотрел очередной ролик о том, как Уоррен Баффет стал одним из богатейших людей планеты, и решил, что нашёл свой путь. Ему двадцать восемь лет, у него есть стабильная зарплата, небольшая подушка на вкладе и брокерский счёт, открытый год назад почти случайно. На следующее утро он купил акции трёх компаний, которые, как ему показалось, «понравились бы Баффету», и стал ждать результата. Через полгода две позиции ушли в минус, а третья стояла на месте, и Денис впервые задумался, что именно он скопировал у великого инвестора. Ответ оказался неприятным: он скопировал только имя, а не способ мышления.

Примерно в то же время в Самаре главный бухгалтер Ольга, которой тридцать девять лет, перечитывала договор очередного банковского вклада. Её сбережения много лет лежали на депозитах, и она гордилась тем, что ни разу не потеряла ни рубля. Коллега посоветовал ей книгу о Бенджамине Грэме, и Ольга с удивлением обнаружила, что осторожность, которую она считала своей слабостью, у Грэма названа главной добродетелью инвестора. Ей захотелось понять, можно ли перенести эту осторожность с вкладов на биржу, не превращаясь в азартного игрока. Эти два человека будут сопровождать нас на протяжении всей книги, и, возможно, вы узнаете себя в одном из них или сразу в обоих.

История Дениса показывает самую распространённую ошибку начинающего инвестора, который приходит к великим за готовым рецептом. Рецепт кажется простым: найти успешного человека, повторить его покупки и получить такой же результат. На практике между действиями легенды и её результатом лежит огромный слой контекста, который невозможно увидеть со стороны. Баффет покупал акции в конкретное время, по конкретной цене, с конкретным горизонтом и с конкретным знанием о бизнесе, а Денис увидел только название компании. Скопировать покупку легко, а скопировать причину покупки без понимания почти невозможно.

Полезнее представить себе опытного шеф-повара, у которого вы хотите научиться готовить. Если вы просто запишете названия блюд из его меню, вы не станете поваром, потому что не узнаете, почему он выбирает именно эти продукты и именно эту температуру. Гораздо ценнее разобрать его кухню на детали: как он проверяет свежесть, как рассчитывает время, как исправляет блюдо, когда что-то пошло не так. Великие инвесторы устроены точно так же, и их ценность для вас заключается не в списке покупок, а в механике решений. Именно эту механику мы и будем разбирать на протяжении двадцати глав.

Важно сразу договориться, что разбор на детали не означает поклонения. Легенды рынка ошибались, иногда очень больно и очень дорого, и эти ошибки учат не меньше, чем победы. Человек, который видит в кумире только гладкую историю успеха, неизбежно начнёт оправдывать собственные промахи ссылкой на авторитет. Вы будете знакомиться с героями этой книги как с сильными профессионалами, у которых есть сильные и слабые стороны. Такой взгляд защищает от слепого копирования и помогает взять лучшее, оставив в стороне то, что вам не подходит.

Прежде чем говорить о конкретных людях, стоит разобраться с одной коварной ловушкой мышления, которая искажает любые истории об успехе. Она называется ошибкой выжившего, и её классическую иллюстрацию связывают с исследованиями повреждений самолётов во время Второй мировой войны. Инженеры изучали машины, вернувшиеся с заданий, и предлагали укреплять места, где было больше всего пробоин. Статистик Абрахам Вальд обратил внимание на обратное: укреплять нужно те места, где пробоин на вернувшихся самолётах не было, потому что машины с попаданиями туда просто не долетели до базы. Выводы делались по выжившим, а самая важная информация лежала на дне вместе с теми, кто не вернулся.

С инвесторами происходит ровно то же самое, только вместо самолётов здесь человеческие судьбы и капиталы. Каждый год тысячи людей начинают управлять деньгами, рискуют, делают смелые ставки и верят в свою уникальную стратегию. Большинство из них со временем проигрывает рынку или теряет деньги, и о них никто не пишет книг, не снимает фильмов и не цитирует их высказывания. Те немногие, кому повезло или кто действительно обладал талантом, становятся героями историй, и нам кажется, что их методы гарантируют успех. На самом деле похожими методами пользовались и многие проигравшие, просто их голоса до нас не дошли.

Представьте себе турнир, где десять тысяч человек подбрасывают монетку, и каждый, у кого выпал орёл, проходит в следующий раунд. После тринадцати раундов в среднем останется один-единственный победитель, который тринадцать раз подряд угадал результат. Если этот человек напишет книгу о своей уникальной методике подбрасывания монеты, она может стать бестселлером, хотя никакой методики не существует. Рынок, конечно, сложнее монетки, и навык в нём реально существует, однако элемент случайности в долгих сериях успеха всегда присутствует. Поэтому любую историю великого инвестора полезно читать с вопросом, сколько людей делали то же самое и не добились ничего.

Ошибка выжившего не означает, что великие инвесторы просто везунчики. Она означает лишь, что одной впечатляющей истории недостаточно для доказательства метода. Чтобы отличить реальную систему от удачной серии, нужны дополнительные признаки, и о них стоит поговорить подробно. Эти признаки пригодятся вам не только при чтении этой книги, но и каждый раз, когда кто-то будет продавать вам «стратегию, которая принесла сто процентов за год». Умение задавать правильные вопросы к чужому успеху стоит дороже любой отдельной идеи.

Первый признак системы заключается в продолжительности результата и в количестве независимых решений, из которых он сложился. Один удачный год может объясняться одной удачной ставкой, а двадцать лет устойчивой доходности складываются из сотен решений, каждое из которых могло оказаться ошибочным. Чем больше независимых решений и чем длиннее период, тем меньше вероятность, что всё объясняется слепой удачей. Именно поэтому в этой книге мы обращаем внимание на десятилетия, а не на отдельные громкие сделки. Громкая сделка может быть подарком судьбы, а многолетняя статистика гораздо труднее поддаётся случайности.

Второй признак состоит в том, что метод можно описать заранее, а не только задним числом. Если человек способен до совершения сделки объяснить, почему он покупает, при каких условиях продаст и что будет считать ошибкой, перед вами система. Если же объяснение появляется только после успеха и каждый раз оказывается новым, скорее всего, вы имеете дело с удачей, которую подогнали под красивую историю. Многие из героев этой книги оставили после себя книги, письма и лекции, написанные до того, как стали известны результаты их решений. Такие документы позволяют проверить, совпадали ли слова с делами.

Третий признак заключается в том, что метод воспроизводится другими людьми. Если ученики, последователи или независимые исследователи, применяя те же принципы, получают похожие результаты, это сильный аргумент в пользу системы. Когда успех держится только на уникальной личности и исчезает в любых других руках, речь идёт скорее об искусстве, чем о методе. Идеи некоторых наших героев проверялись на исторических данных десятками исследователей, и эти проверки иногда подтверждали, а иногда опровергали легенды. Мы будем опираться на такие проверки там, где они существуют.

Четвёртый признак кажется парадоксальным, однако он очень важен: у настоящей системы бывают плохие периоды, и автор метода честно о них говорит. Стратегия, которая никогда не проигрывает, почти наверняка либо скрывает риски, либо описана неполно. Великие инвесторы переживали годы отставания, иногда очень мучительные, и именно способность выдержать такие годы отличала их от тех, кто бросал метод на полпути. Поэтому разбор ошибок в этой книге не является данью моде на разоблачения. Без понимания плохих периодов невозможно понять, подходит ли вам метод на самом деле.

Применим эти признаки к ситуации, которая знакома почти каждому начинающему инвестору. У Дениса есть коллега Артём, который за один год удвоил свой небольшой счёт, вложив почти всё в акции одной компании после удачной новости. Теперь Артём охотно делится своим «методом» в рабочем чате и уверяет, что нашёл способ стабильно обыгрывать рынок. Если пропустить его историю через четыре признака, картина меняется: результат получен за короткий срок, держится на одном решении, объяснение появилось задним числом, а плохих периодов у метода пока просто не было. Это не значит, что Артём глуп, это значит лишь, что у нас пока нет оснований отличить его метод от удачи.

Самое опасное в такой истории заключается не в том, что Артёму повезло, а в том, какие выводы он сделает из везения. Человек, который принял удачу за мастерство, обычно увеличивает ставки, становится менее осторожным и в какой-то момент рискует суммой, потерю которой уже не сможет перенести. Рынок умеет долго поощрять неправильное поведение, чтобы потом наказать за него сразу и сурово. Великие инвесторы, о которых пойдёт речь дальше, хорошо понимали эту опасность и постоянно задавали себе вопрос, не принимают ли они за талант обычное совпадение. Такая привычка к самопроверке сама по себе является одним из признаков мастерства.

Полезно применить ту же логику и к собственным успехам. Если ваша первая сделка оказалась прибыльной, попробуйте честно ответить, смогли бы вы до покупки объяснить, почему она должна заработать, и при каком развитии событий вы признали бы ошибку. Если внятного объяснения не было, прибыль стоит воспринимать как подарок, а не как подтверждение навыка. Такой взгляд кажется скучным, зато он защищает от самой дорогой ошибки начинающего инвестора, которая состоит в переоценке собственных способностей после нескольких удачных месяцев. Вы ещё не раз встретите эту мысль в историях героев книги, причём в самых неожиданных обстоятельствах.

Есть ещё одно обстоятельство, о котором редко говорят вслух, когда пересказывают биографии легенд. Почти все герои этой книги, за исключением нескольких, работали на американском рынке двадцатого века, а это была, возможно, самая благоприятная среда для инвестора за всю историю финансов. Соединённые Штаты вышли из Второй мировой войны крупнейшей экономикой мира, их валюта стала мировой резервной, а фондовый рынок десятилетиями рос вместе с экономикой. Даже с учётом Великой депрессии и последующих кризисов американские акции на длинных отрезках приносили инвесторам очень высокую реальную доходность. Великие инвесторы плыли по реке, течение которой само несло их вперёд.

Это не умаляет их таланта, однако заставляет внимательнее смотреть на цифры. Если рынок в целом растёт на десять процентов в год, а инвестор зарабатывает пятнадцать, его настоящая заслуга равна разнице, а не всей сумме. Сильный пловец по течению всегда выглядит быстрее, чем такой же пловец в стоячей воде. Когда вы будете читать о впечатляющих многолетних результатах, полезно мысленно вычитать из них попутный ветер. Остаток и будет той частью, которую можно попытаться повторить своими силами.

Существует и обратная сторона попутного ветра, которую исследователи называют проблемой выживших рынков. В начале двадцатого века крупные фондовые рынки существовали во многих странах, и инвесторы вкладывали деньги не только в Америку. Некоторые из этих рынков пережили войны, революции и национализацию, в результате которых акционеры теряли почти всё. Российский рынок дореволюционной эпохи прекратил существование после 1917 года, и вложения в него обнулились вместе с прежним государством. Американская история успеха выглядит неизбежной только потому, что мы смотрим на неё из настоящего, зная, чем всё закончилось.

Отсюда вытекает главный вопрос, ради которого эта книга и написана. Если методы великих инвесторов создавались в особых условиях, насколько они применимы на российском рынке, у которого совсем другая история, другая структура и другие риски? Ответить на него можно только честно, без восторженного копирования и без снисходительного отрицания. Для этого нужно сначала понять, чем Московская биржа отличается от Уолл-стрит. Эти отличия будут возникать в каждой главе, поэтому стоит описать их один раз и подробно.

Первое отличие касается возраста рынка. Американский фондовый рынок насчитывает более двухсот лет непрерывной истории, а современный российский рынок акций начал формироваться только в 1990-х годах, после приватизации. За это короткое время он пережил несколько острых кризисов, смену правил, волны размещений и уходов, а также период изоляции от мировых денег. Короткая история означает, что у нас мало длинных рядов данных, на которых можно проверять стратегии. Многие закономерности, которые в Америке подтверждены столетием наблюдений, у нас просто не успели проявиться.

Второе отличие связано с количеством компаний. На американских биржах обращаются акции нескольких тысяч эмитентов, и инвестор может выбирать среди огромного разнообразия отраслей, размеров и бизнес-моделей. На Московской бирже акций заметно меньше, и по-настоящему ликвидных среди них всего несколько десятков. Когда стратегия предлагает отобрать тридцать самых дешёвых компаний из трёх тысяч, она опирается на широкое поле выбора, которого у нас нет. Из небольшого набора эмитентов трудно сформировать выборку, которая отражала бы идею метода, а не случайные особенности нескольких бумаг.

Третье отличие состоит в концентрации индекса. В индекс Московской биржи входит несколько десятков компаний, однако основную часть его веса занимают крупнейшие из них, прежде всего представители нефтегазового сектора, металлургии и финансов. Это значит, что российский рынок во многом зависит от цен на сырьё, курса рубля и состояния нескольких гигантов. Американский индекс тоже бывает концентрированным, однако там вес распределён между разными отраслями экономики. У нас движение двух-трёх крупных бумаг способно определить итог года для всего рынка.

Четвёртое отличие, пожалуй, самое важное для частного инвестора, связано с ролью государства. Многие крупнейшие публичные компании России контролируются государством напрямую или через другие государственные структуры. Для миноритарного акционера это меняет логику анализа, потому что цели такой компании определяются не только прибылью. Государство может направлять её на социальные или стратегические проекты, решать вопрос о дивидендах исходя из нужд бюджета и вводить разовые налоги на сверхприбыль. Классические методы оценки исходят из того, что руководство работает в интересах всех акционеров, а в госкомпании эта предпосылка выполняется не всегда.

Частный акционер такой компании оказывается в положении пассажира, который купил билет, но не выбирает маршрут. Поезд может ехать быстро и комфортно, а может свернуть на запасной путь по причинам, которые к прибыльности не имеют отношения. Это не делает госкомпании плохой инвестицией, многие из них годами платили щедрые дивиденды и приносили хороший доход. Однако при анализе таких бумаг всегда приходится добавлять вопрос о том, чьи интересы стоят на первом месте. В главах о Грэме, Баффете и Мангере мы увидим, как этот вопрос меняет применение их методов на практике.

Пятое отличие связано с ликвидностью бумаг второго эшелона. Под вторым эшелоном обычно понимают акции компаний, которые не входят в число крупнейших и торгуются заметно реже. В Америке акция средней компании может ежедневно торговаться на миллионы долларов, и покупка даже крупного пакета проходит почти незаметно. На Московской бирже многие бумаги второго эшелона торгуются на суммы, сопоставимые со стоимостью хорошего автомобиля, а иногда и меньше. Для частного инвестора с небольшим капиталом это не всегда проблема, однако для стратегий, которые требуют регулярной перекладки портфеля, это серьёзное препятствие.

Низкая ликвидность бьёт по инвестору с двух сторон. Во-первых, разница между ценой покупки и продажи в стакане бывает широкой, и каждая сделка обходится дороже, чем кажется. Во-вторых, в неспокойные дни продать такую бумагу по разумной цене бывает невозможно, потому что покупатели просто исчезают. Многие классические методы поиска недооценённых компаний находят их именно среди малоликвидных бумаг, и эта находка оказывается ловушкой. Дешёвая акция, которую невозможно продать, не всегда является выгодной сделкой.

Шестое отличие появилось в последние годы и связано с внешними ограничениями. После 2022 года российский рынок оказался во многом изолирован от мировых финансовых потоков, иностранные инвесторы из недружественных стран потеряли возможность свободно торговать, а часть иностранных ценных бумаг российских инвесторов оказалась заблокирована в зарубежной инфраструктуре. Санкции против самой Московской биржи в 2024 году привели к прекращению биржевых торгов долларом и евро. Многие инструменты, на которых строились классические стратегии, стали недоступны или доступны с большими ограничениями. Когда великий инвестор советует купить американские казначейские облигации или широкий мировой индекс, российскому частному инвестору сегодня приходится искать замену.

Эти особенности не делают российский рынок хуже или лучше американского, они делают его другим. У нашего рынка есть и сильные стороны, о которых тоже стоит сказать честно. Российские компании исторически торгуются с низкими мультипликаторами, многие из них платят высокие дивиденды, а частные инвесторы, ставшие главной силой на бирже, создают на рынке эмоциональные волны, которые терпеливый человек может использовать. Некоторые стратегии, которые в Америке давно перестали работать из-за конкуренции профессионалов, у нас иногда всё ещё приносят плоды. Наша задача состоит в том, чтобы отделить одно от другого.

Для этого в книге используется простой инструмент, который можно назвать проверкой из пяти вопросов. Каждая стратегия, о которой пойдёт речь, будет пропущена через эти вопросы, чтобы вы могли увидеть, что из неё переносится на Мосбиржу, а что остаётся красивой теорией. Вопросы не являются научной методикой, это скорее чек-лист здравого смысла, который помогает не попасть в ловушку чужого контекста. Ниже они разобраны последовательно, с объяснением того, почему каждый из них важен. Вы сможете применять этот чек-лист и к любым идеям, которые встретите за пределами книги.

Первый вопрос звучит так: доступны ли российскому частному инвестору инструменты, на которых построена стратегия. Если метод требует коротких продаж широкого круга бумаг, покупки иностранных облигаций или вложений в сырьевые фонды, которых на нашем рынке нет, его придётся адаптировать или отказаться от него. Иногда замена существует, но она меняет свойства стратегии настолько, что от исходной идеи остаётся только название. Честный ответ на этот вопрос нередко сразу отсекает половину красивых рецептов. Лучше узнать об этом до того, как вы потратите на стратегию время и деньги.

Второй вопрос касается ширины рынка и ликвидности. Хватит ли на Московской бирже эмитентов, чтобы метод отбора дал осмысленную выборку, и позволит ли ликвидность покупать и продавать отобранные бумаги без больших потерь? Стратегия, которая в Америке выбирает лучшие пятьдесят компаний из нескольких тысяч, у нас может выбрать пять компаний из пятидесяти, и такой отбор будет значить совсем другое. Если отобранные бумаги к тому же малоликвидны, теоретическая доходность растворится в спредах и проскальзываниях. Поэтому мы будем смотреть не только на логику метода, но и на его практическую исполнимость.

Третий вопрос посвящён правам миноритарного акционера. Опирается ли стратегия на то, что менеджмент и крупный владелец действуют в интересах всех акционеров, и выполняется ли это условие у нас? Многие методы оценки предполагают, что прибыль компании так или иначе достанется акционерам через дивиденды, выкупы или рост стоимости. Если же контролирующий владелец может распорядиться прибылью в своих интересах, оценка, построенная на этой прибыли, теряет смысл. На российском рынке этот вопрос особенно важен для компаний с одним доминирующим акционером.

Четвёртый вопрос касается истории и повторяемости. Есть ли у российского рынка достаточно данных и достаточно повторившихся ситуаций, чтобы поверить в работоспособность метода, или мы переносим чужую статистику на свою почву без проверки? Короткая история и частые структурные сломы делают многие выводы ненадёжными. Стратегия, которая прекрасно работала с 2010 по 2021 год, могла сломаться после 2022 года, потому что изменились сами условия рынка. Поэтому при каждой проверке мы будем спрашивать себя, достаточно ли у нас оснований для уверенности.

Пятый вопрос самый личный и, пожалуй, самый важный. Подходит ли стратегия вашему горизонту, вашему капиталу, вашему времени и вашей психике? Даже идеальная по логике стратегия бесполезна, если вы не в состоянии выдержать её плохие периоды или не можете уделять ей необходимое внимание. Ольга из Самары, которая много лет хранила деньги на вкладах, вряд ли спокойно перенесёт стратегию, предполагающую падение портфеля на половину. Денис, который ищет быстрых результатов, вряд ли выдержит метод, требующий ждать десять лет.

Эти пять вопросов будут звучать в конце разборов, но не в виде сухой таблицы, а как часть рассуждения о каждом герое. Иногда окажется, что стратегия переносится почти без потерь, иногда выяснится, что от неё можно взять только отдельные элементы, а иногда честный ответ будет отрицательным. Отрицательный ответ тоже ценен, потому что он экономит ваши деньги. Многие частные инвесторы теряют капитал не из-за плохих стратегий, а из-за хороших стратегий, применённых в неподходящих условиях. Понимание границ метода не менее важно, чем понимание самого метода.

Теперь стоит рассказать, кого вы встретите на страницах этой книги и почему порядок глав выбран именно таким. Мы начнём с Бенджамина Грэма, которого называют отцом стоимостного инвестирования, потому что многие последующие герои либо учились у него, либо спорили с ним. После Грэма вы познакомитесь с Филипом Фишером, который предложил смотреть не на дешевизну, а на качество и рост бизнеса. Затем две главы будут посвящены Уоррену Баффету, соединившему идеи этих двух учителей, и отдельная глава его партнёру Чарли Мангеру. Эта часть книги охватывает школу, которая оценивает акцию через устройство и доходность самого бизнеса.

Далее вы встретите Питера Линча, управляющего фондом, который доказал, что обычный человек в повседневной жизни может замечать хорошие компании раньше профессионалов. После него появится Джон Темплтон, мастер покупок в моменты всеобщего отчаяния, и это станет мостом к инвесторам, которые смотрят на рынок шире отдельной компании. Две главы будут посвящены Джорджу Соросу и его теории рефлексивности, а ещё две Рэю Далио с его взглядом на экономику как на машину и всепогодным портфелем. Здесь книга переходит от анализа бизнеса к анализу циклов, настроений и макроэкономики.

Третья часть книги посвящена тем, кто предложил альтернативу гениальной интуиции. Говард Маркс научит думать о циклах и риске так, как думают профессионалы на рынке долгов. Джоэл Гринблатт и Джим Саймонс покажут, как правила и формулы могут заменять субъективные суждения. Джон Богл бросит вызов всем героям сразу, доказав, что большинству людей выгоднее не искать гениев, а купить весь рынок целиком. Глава о трейдерах тренда расскажет о людях, которые зарабатывали на движении цены, а не на оценке бизнеса.

В завершающей части мы соберём самые болезненные провалы великих в отдельный разбор, чтобы увидеть общие закономерности катастроф. Последняя глава будет посвящена сборке вашего собственного подхода из идей, которые вы сочтёте полезными. Такой порядок позволяет двигаться от простого к сложному и от отдельной компании к рынку в целом. Каждая глава опирается на предыдущие, поэтому понятия, которые уже были объяснены, не будут повторяться. Если вы встретите знакомый термин, значит, он подробно разобран раньше, и к нему всегда можно вернуться.

Порядок чтения может быть разным в зависимости от того, кто вы как инвестор. Если вы, как Ольга, цените надёжность и не любите резких движений, особое внимание стоит уделить главам о Грэме, Далио и Богле. Если вы, как Денис, ищете рост и готовы к риску, вам будут ближе главы о Фишере, Линче и трейдерах тренда. Однако читать книгу выборочно при первом знакомстве не стоит, потому что идеи героев перекликаются и спорят между собой. Только увидев весь спектр подходов, вы сможете осознанно выбрать свой.

Стоит сказать несколько слов о том, как работать с этой книгой, чтобы она принесла практическую пользу. Читая о каждом инвесторе, задавайте себе вопрос не только о том, прав ли он был, но и о том, как вы сами поступили бы на его месте. Попробуйте вспомнить собственные решения, которые напоминают описанные ситуации, будь то покупка акций, выбор вклада или даже крупная покупка в жизни. Инвестиционное мышление проявляется не только на бирже, оно видно в том, как человек выбирает квартиру, работу и даже продукты в магазине. Чем больше параллелей с собственным опытом вы найдёте, тем глубже усвоите материал.

Полезно завести небольшой блокнот или файл, куда вы будете записывать идеи, которые показались вам применимыми. Каждый раз, когда глава заканчивается, отметьте одну-две мысли, которые вы хотели бы попробовать, и одну мысль, с которой вы не согласны. Несогласие тоже ценно, потому что оно показывает границы вашего будущего подхода. К последней главе у вас накопится материал для собственной стратегии, и вам не придётся начинать её с чистого листа. Такой блокнот станет черновиком вашего инвестиционного устава, о котором мы подробно поговорим в финале.

Не стоит ожидать от книги точных рекомендаций, какие бумаги покупать завтра утром. Конкретные компании, цены и мультипликаторы меняются быстрее, чем выходят книги, а принципы мышления сохраняют ценность десятилетиями. Когда в тексте упоминаются российские компании, они служат иллюстрацией к идее, а не советом к покупке. Любое решение о вложении денег остаётся вашим собственным решением, и ответственность за него несёте только вы. Задача книги состоит в том, чтобы это решение было осознанным.

Вернёмся к Денису, с которого начиналась эта глава. Его ошибка была не в том, что он хотел учиться у Баффета, а в том, что он пропустил этап понимания и сразу перешёл к копированию. Если бы он задал себе пять вопросов, о которых шла речь выше, он бы обнаружил, что купленные им бумаги не соответствуют ни горизонту Баффета, ни его требованиям к качеству бизнеса. Он бы понял, что нетерпение, заставившее его ждать результата через полгода, противоречит самой идее, ради которой он начал. Денис расстроился, однако эта неудача оказалась для него полезнее, чем случайная удача.

Ольга, в свою очередь, сделала другую ошибку, которую трудно заметить, потому что она выглядит как правильное поведение. Много лет она ничего не теряла на вкладах, однако не замечала, что инфляция в отдельные годы съедала большую часть процентного дохода. Её осторожность защищала от видимых потерь, но не от невидимых, которые копились незаметно. Знакомство с Грэмом показало ей, что настоящая осторожность состоит не в отказе от риска, а в умении его измерять и ограничивать. Об этой разнице мы подробно поговорим в следующей главе.

Обе истории объединяет одна мысль, которая станет лейтмотивом всей книги. Великие инвесторы ценны не тем, что они покупали, а тем, как они думали, сомневались, ошибались и исправляли ошибки. Их методы можно разобрать на составные части, проверить в российских условиях и собрать из них подход, который подойдёт именно вам. Такой подход не будет копией чужого, он будет вашим собственным, и поэтому вы сможете его придерживаться в трудные моменты. Именно умение придерживаться своей стратегии, когда всё вокруг рушится, и отличает успешного инвестора от остальных.

Есть старое выражение, которое приписывают Исааку Ньютону: если он видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов. Эта книга предлагает вам встать на плечи людей, которые десятилетиями изучали рынок, платили за ошибки собственными деньгами и оставили после себя ясно изложенные принципы. С их плеч видно далеко, однако идти всё равно придётся своими ногами и по своей земле. Российский рынок не похож на американский, и путь по нему потребует собственной карты. Давайте начнём составлять её с человека, который первым превратил покупку акций из азартной игры в дисциплину, основанную на расчёте.

Этот человек пережил одну из самых страшных катастроф в истории фондового рынка, потерял большую часть своего капитала и сумел из этого опыта вывести принципы, которыми пользуются до сих пор. Его звали Бенджамин Грэм, и его главная идея настолько проста, что многие её недооценивают. Он предлагал никогда не платить за акцию больше, чем стоит бизнес, и всегда оставлять себе пространство для ошибки. В следующей главе вы узнаете, откуда взялась эта мысль и почему она до сих пор остаётся фундаментом серьёзного инвестирования. Вы также познакомитесь с самым странным деловым партнёром в истории финансов, которого Грэм назвал Мистером Рынком.

Глава 2. Отец стоимостного инвестирования: Бенджамин Грэм и философия запаса прочности

Человек, которого через несколько десятилетий назовут отцом стоимостного инвестирования, родился в 1894 году в Лондоне в семье торговца фарфором и при рождении носил фамилию Гроссбаум. Когда мальчику был примерно год, семья перебралась в Нью-Йорк, где отец открыл отделение семейного бизнеса и какое-то время дела шли вполне благополучно. Всё изменилось, когда отец умер, а Бенджамину не было и десяти лет. Мать пыталась удержать семью на плаву, брала постояльцев и, по воспоминаниям самого Грэма, вкладывала остатки денег в акции, которые потеряла во время биржевой паники 1907 года. Мальчик рано увидел, как быстро достаток превращается в бедность, и этот опыт определил его отношение к риску на всю жизнь.

Подросток из обедневшей семьи учился блестяще и поступил в Колумбийский университет, который окончил в 1914 году одним из лучших студентов курса. Перед выпуском ему предложили остаться преподавателем сразу на трёх кафедрах, включая английскую литературу, математику и философию. Такое предложение говорит о широте его ума больше, чем любые характеристики. Однако декан посоветовал молодому человеку присмотреться к Уолл-стрит, и Грэм, которому нужно было содержать семью, пошёл работать в брокерскую фирму. Во время Первой мировой войны, когда в Америке усилились антигерманские настроения, семья сменила фамилию на Грэм.

На Уолл-стрит того времени анализ компаний был скорее исключением, чем правилом. Акции покупали по слухам, по советам знакомых и по рассказам о перспективах, а финансовую отчётность многие участники рынка просто не читали. Публичные компании раскрывали о себе немного, и считалось, что инсайдеры всегда знают больше, поэтому соревноваться с ними бессмысленно. Грэм подошёл к рынку как математик и философ, которому интересно не угадать движение цены, а понять, сколько на самом деле стоит то, что продаётся. Он начал изучать отчёты компаний, документы регуляторов и всю доступную публичную информацию.

Одна из самых известных историй его молодости связана с небольшой компанией Northern Pipeline, которая владела трубопроводом для перекачки нефти. Изучая отчётность, которую компании такого рода подавали в федеральную комиссию по торговле между штатами, Грэм обнаружил, что у неё на балансе лежат железнодорожные облигации, стоившие в пересчёте на одну акцию больше, чем сама акция на бирже. Рынок оценивал компанию примерно в шестьдесят пять долларов за акцию, а одни только облигации тянули примерно на девяносто пять. Иначе говоря, покупатель акции получал бизнес по перекачке нефти бесплатно и ещё доплату сверху. Грэм купил крупный пакет и добился от руководства распределения лишней денежной массы среди акционеров.

Эта история важна не столько прибылью, сколько способом мышления, который она демонстрирует. Грэм не прогнозировал цену нефти, не угадывал настроение рынка и не ждал хороших новостей. Он просто сравнил цену акции с тем, что стояло за ней на балансе, и обнаружил разрыв, который нельзя было объяснить ничем, кроме невнимательности других участников рынка. Такой подход выглядит очевидным сегодня, однако в 1920-х годах он был почти революционным. Именно здесь лежат корни всего, о чём пойдёт речь в этой и следующих главах.

В 1926 году Грэм вместе с партнёром Джеромом Ньюманом начал управлять общим инвестиционным счётом, а через два года стал читать лекции по инвестициям в родном Колумбийском университете. Дела шли прекрасно, и к концу 1920-х годов Грэм был обеспеченным человеком с репутацией одного из самых думающих специалистов Уолл-стрит. Он жил в просторной квартире, держал прислугу и, казалось, навсегда оставил в прошлом бедность детства. Затем наступил октябрь 1929 года, и рынок начал падение, которое растянулось почти на три года. Американские акции к лету 1932 года потеряли около девяноста процентов своей стоимости от пика.

Партнёрство Грэма пострадало не так сильно, как рынок в целом, однако потери оказались огромными. С 1929 по 1932 год его инвестиционный счёт потерял, по разным оценкам, около семидесяти процентов. Грэм использовал заёмные средства и считал, что купленные им бумаги уже достаточно дёшевы, однако рынок продолжал падать гораздо дольше и глубже, чем можно было предположить. Партнёры и клиенты оставались с ним, а сам он несколько лет работал без вознаграждения, пока не вернул вкладчикам потерянное. Этот период стал для Грэма тяжёлым испытанием, и его семья снова столкнулась с финансовыми трудностями.

Самое поразительное в этой истории то, что Грэм не стал искать виноватых и не отказался от анализа как метода. Он сделал из катастрофы выводы, которые легли в основу его будущих книг. Первый вывод состоял в том, что даже дешёвая бумага может стать ещё дешевле, и инвестор обязан быть к этому готов финансово и психологически. Второй вывод касался заёмных денег, которые превращают временное падение цены в постоянную потерю капитала. Третий вывод был самым глубоким: защищать капитал нужно не прогнозом, а структурой самой сделки.

Теперь понятно, почему философия Грэма так хорошо подходит людям вроде Ольги из Самары. Её осторожность, выросшая из семейных историй о потерянных в девяностые сбережениях, очень похожа на осторожность Грэма, выросшую из детской бедности и краха 1929 года. Разница в том, что Грэм не стал прятать деньги от рынка, а нашёл способ работать с риском так, чтобы он не мог его уничтожить. Ольге предстоит пройти тот же путь и превратить страх потерь в систему защиты. Первым шагом на этом пути является понимание того, кто такой инвестор и чем он отличается от спекулянта.

Грэм дал определение, которое до сих пор цитируется в учебниках почти без изменений. Инвестиционной операцией он называл такую, которая после тщательного анализа обещает сохранность основной суммы и адекватный доход. Всё, что не отвечает этим требованиям, по Грэму является спекуляцией. В этом коротком определении скрыты три условия, и каждое из них заслуживает отдельного разговора. Многие люди, считающие себя инвесторами, при честной проверке оказываются спекулянтами, даже не подозревая об этом.

Первое условие касается тщательного анализа. Покупка акции потому, что её рекомендовал знакомый, потому, что о ней пишут в новостях, или потому, что она быстро растёт, не является инвестицией в понимании Грэма. Анализ означает, что вы изучили бизнес, его финансовое положение, его прибыль и цену, которую рынок за него просит, и пришли к выводу на основании фактов. Это не обязательно сложные расчёты, однако это всегда работа с информацией, а не с ощущениями. Если вы не можете объяснить, почему покупаете, вы почти наверняка спекулируете.

Второе условие касается сохранности основной суммы. Обратите внимание, что Грэм говорит не о гарантии, а об обещании, основанном на анализе. Инвестор не может исключить потери полностью, однако он выбирает только те сделки, где риск постоянной потери капитала невелик. Временное падение котировок при этом не считается потерей, если стоимость бизнеса не изменилась. Это различие между временным снижением цены и постоянной утратой стоимости станет ключевым для всей школы Грэма.

Третье условие касается адекватного дохода, и в нём заложена удивительная скромность. Грэм не обещает сверхприбылей и не призывает искать акции, которые вырастут в разы. Он говорит о доходе, который разумно соответствует принятому риску и затраченным усилиям. Человек, который требует от инвестиций обогащения за один-два года, по определению выходит за рамки инвестирования. Здесь становится видна разница между Денисом, который мечтал о быстрых иксах, и Ольгой, которой важно не потерять и заработать чуть больше вклада.

Важно понимать, что Грэм не осуждал спекуляцию как таковую. Он считал её неизбежной частью рынка и даже допускал, что разумный человек может выделить на неё небольшую часть средств, если он делает это осознанно. Опасной он называл не спекуляцию, а спекуляцию, которую человек принимает за инвестицию. Такая путаница приводит к тому, что люди вкладывают в рискованные операции деньги, которые не могут позволить себе потерять, и при этом уверены, что поступают разумно. Честное разделение двух видов деятельности защищает от самообмана.

Определение Грэма легко применить к ситуациям, которые знакомы каждому российскому инвестору. Покупка акций компании после новости о предстоящих рекордных дивидендах, без изучения того, сможет ли компания платить их дальше, является спекуляцией на новости. Покупка той же акции после анализа её денежного потока, долговой нагрузки и дивидендной истории, по цене, которая оставляет пространство для ошибки, может быть инвестицией. Внешне обе операции выглядят одинаково, потому что в обоих случаях человек нажимает одну и ту же кнопку в приложении брокера. Различие лежит не в действии, а в мышлении, которое ему предшествовало.

Самый знаменитый образ, придуманный Грэмом, появился в книге «Разумный инвестор», и он объясняет поведение рынка лучше любых формул. Представьте, что вы владеете небольшой долей в частном бизнесе, а вашим партнёром является человек по имени Мистер Рынок. Каждый день он приходит к вам и называет цену, по которой готов либо купить вашу долю, либо продать вам свою. Иногда его цена выглядит разумной и соответствует тому, что вы знаете о бизнесе. Однако Мистер Рынок обладает неустойчивым характером, и его настроение меняется непредсказуемо.

В дни радостного возбуждения он видит только хорошие стороны бизнеса и называет очень высокую цену, потому что боится, что вы заберёте у него долю. В дни уныния ему кажется, что впереди одни проблемы, и он готов отдать свою долю почти даром. При этом сам бизнес, доля в котором переходит из рук в руки, за один день меняется очень мало. Меняется только настроение партнёра, который каждый день приходит к вам с новым предложением. Грэм подчёркивал, что у Мистера Рынка есть одно замечательное свойство: его можно игнорировать.

Если сегодня он предлагает нелепую цену, вы не обязаны соглашаться, и завтра он придёт с новым предложением. Вы можете воспользоваться его паникой и купить долю дёшево или воспользоваться его эйфорией и продать дорого. Самое главное, вы не должны позволять его настроению управлять вашими решениями. Мистер Рынок существует, чтобы служить вам, а не чтобы указывать вам, что думать о собственном бизнесе. Инвестор, который каждый день проверяет котировки и меняет мнение вслед за ценой, по сути, позволяет партнёру-неврастенику руководить своей жизнью.

Чтобы почувствовать силу этого образа, полезно перенести его в обыденную жизнь. Представьте, что у вас есть квартира, а сосед каждый день стучит в дверь и предлагает её купить, называя то пятнадцать миллионов, то восемь, то двадцать. Вряд ли вы будете переживать, услышав низкую цену, и вряд ли броситесь продавать, если ваша квартира вам нужна. Вы знаете, сколько примерно стоят похожие квартиры, сколько стоит аренда и в каком состоянии ваш дом. Реакция соседа говорит о его настроении, а не о ценности вашего жилья.

С акциями люди почему-то ведут себя иначе, хотя логика остаётся той же. Когда котировка падает на десять процентов за день, многие инвесторы воспринимают это как сигнал о том, что бизнес стал хуже, и торопятся продать. Когда котировка растёт, им кажется, что компания стала лучше, и они докупают. Причина в том, что цена акции видна постоянно, обновляется каждую секунду и окрашена в тревожные красные или радостные зелёные цвета. Цена квартиры не мигает в приложении, поэтому она не вызывает таких эмоций.

Попробуйте вспомнить собственный опыт, если у вас уже есть брокерский счёт. Виктор Павлович, шестидесятидвухлетний инженер на пенсии из Тулы, рассказал, что первые два года инвестирования заглядывал в приложение по нескольку раз в день. Каждое падение портфеля портило ему настроение, а каждый рост вызывал желание купить что-нибудь ещё. После знакомства с образом Мистера Рынка он установил себе правило проверять портфель раз в месяц и принимать решения только после изучения отчётности компаний. Его доходность от этого не стала выше, однако количество импульсивных и неудачных сделок резко сократилось.

Образ Мистера Рынка подводит к другой ключевой идее Грэма, которая формулируется очень просто: цена и стоимость являются двумя разными числами. Цена означает то, что вы платите за акцию прямо сейчас, она известна точно и меняется каждый день. Стоимость означает то, сколько на самом деле стоит доля в бизнесе, исходя из его активов, прибыли и перспектив. Стоимость невозможно увидеть на экране, её можно только оценить, причём всегда с некоторой погрешностью. Вся работа инвестора по Грэму сводится к сравнению этих двух чисел.

В повседневной жизни мы постоянно сравниваем цену и стоимость, даже не задумываясь об этом. Когда вы видите в магазине куртку за двадцать тысяч рублей, вы прикидываете, сколько лет будете её носить, насколько она качественная и сколько стоят похожие вещи. Если куртка продаётся со скидкой пятьдесят процентов, а качество не изменилось, вы понимаете, что цена упала, а стоимость осталась прежней. Опытный покупатель ждёт распродаж, чтобы купить качественную вещь дёшево. Грэм предлагал относиться к акциям точно так же, как разумный покупатель относится к одежде.

Парадокс фондового рынка в том, что здесь люди чаще ведут себя наоборот. Когда акции дорожают, их покупают охотнее, а когда они дешевеют, от них избавляются. Представьте покупателя, который отказывается от куртки, потому что на неё объявили скидку, и с удовольствием покупает её, когда цена выросла вдвое. В магазине такое поведение показалось бы странным, а на бирже оно встречается постоянно. Грэм объяснял это тем, что люди воспринимают акции не как доли в бизнесе, а как фишки в игре, ценность которых определяется только движением котировок.

Понимание разницы между ценой и стоимостью ведёт к главной идее всей школы, которую Грэм поставил в центр своего учения. Он назвал её запасом прочности и посвятил ей заключительную главу «Разумного инвестора». Суть идеи в том, что покупать акцию стоит только тогда, когда её цена заметно ниже оценённой стоимости. Разница между ними и есть запас прочности, который защищает инвестора от ошибок в расчётах, от неожиданных событий и от невезения. Чем больше эта разница, тем больше ошибок может себе позволить инвестор, не теряя деньги.

Лучше всего эту идею объясняет сравнение с инженерным делом. Когда инженеры проектируют мост, по которому будут ездить грузовики массой десять тонн, они рассчитывают конструкцию так, чтобы она выдерживала нагрузку гораздо больше. Никто не строит мост, который выдерживает ровно десять тонн, потому что в реальности бывают перегруженные машины, сильный ветер, усталость металла и ошибки в расчётах. Запас прочности не является признаком недоверия к инженеру, он является признанием того, что мир сложнее любой модели. Инвестор, который покупает акцию ровно по оценённой стоимости, строит мост без запаса.

Почему запас прочности так важен именно в инвестициях? Потому что оценка стоимости бизнеса всегда неточна, а будущее всегда неизвестно. Вы можете ошибиться в прогнозе прибыли, не заметить скрытую проблему в отчётности или стать жертвой события, которое никто не мог предвидеть, например нового налога или резкого изменения курса валют. Если вы купили акцию со скидкой сорок процентов к своей оценке, даже ошибка на тридцать процентов оставит вас без убытка. Если же вы купили без скидки, любая ошибка превращается в прямую потерю денег.

У запаса прочности есть ещё одно важное свойство, о котором говорят реже. Он не только защищает от ошибок, но и повышает потенциальную доходность. Если стоимость бизнеса оценена в тысячу рублей на акцию, а вы купили её за шестьсот, то при возвращении цены к стоимости вы заработаете около шестидесяти семи процентов. Если же вы купили за девятьсот, ваш потенциальный доход составит всего около одиннадцати процентов. Получается, что одно и то же решение одновременно снижает риск и увеличивает потенциальную прибыль, что противоречит популярному представлению о неизбежной связи между ними.

Ольга, читая о запасе прочности, сразу провела параллель со своей профессией. Главный бухгалтер всегда закладывает резерв на непредвиденные расходы, не рассчитывает на поступления, которые ещё не пришли, и предпочитает консервативные оценки оптимистичным. Её профессиональная привычка оказалась точной копией инвестиционного принципа, который Грэм считал главным. Она поняла, что ей не нужно становиться азартным человеком, чтобы инвестировать в акции. Ей нужно просто применить к бирже ту же осторожность, которую она каждый день применяет к бухгалтерскому учёту.

Для расчёта запаса прочности нужно понимать, как оценивать стоимость бизнеса, которую Грэм называл внутренней стоимостью. Он честно признавал, что её невозможно определить точно, и предлагал думать о ней как о диапазоне, а не о конкретной цифре. Если вы можете сказать, что компания стоит где-то между восемьюстами и тысячей двумястами рублями на акцию, этого достаточно для принятия решения при цене пятьсот рублей. Точность нужна только тогда, когда цена близка к стоимости, а в таких случаях Грэм просто советовал воздержаться от покупки. Его подход строился на поиске очевидных случаев, а не на тонких расчётах.

Грэм опирался на три основных источника внутренней стоимости. Первым были активы компании, то есть то, что принадлежит бизнесу за вычетом всех долгов. Если компания владеет заводами, деньгами на счетах, запасами и дебиторской задолженностью, а её долги невелики, то стоимость этого имущества даёт нижнюю границу оценки. История с Northern Pipeline была именно такой оценкой через активы. Подход через активы особенно полезен для компаний, у которых прибыль нестабильна, однако он плохо работает для бизнесов, чья ценность заключена в людях, брендах и технологиях.

Вторым источником стоимости Грэм считал прибыльную силу компании, то есть способность стабильно зарабатывать деньги на протяжении многих лет. Он советовал смотреть не на прибыль одного года, которая может быть случайно высокой или низкой, а на среднюю прибыль за несколько лет. Такая усреднённая прибыль сглаживает колебания экономических циклов и даёт более реалистичное представление о том, сколько бизнес способен зарабатывать. Умножив её на разумный коэффициент, можно получить оценку стоимости. Грэм предупреждал, что коэффициент должен быть умеренным, потому что рынок склонен платить слишком много за ожидания роста.

Третьим источником были дивиденды, которые в эпоху Грэма играли гораздо большую роль, чем сегодня. Регулярные выплаты акционерам служили доказательством того, что прибыль существует не только на бумаге, но и в виде реальных денег. Длинная история непрерывных дивидендов говорила о финансовой дисциплине компании и её способности переживать трудные времена. Для российского инвестора этот источник особенно понятен, потому что многие наши компании известны именно как дивидендные истории. Однако Грэм подчёркивал, что дивиденды важны в связке с прибылью и активами, а не сами по себе.

Сочетание трёх источников давало Грэму возможность взглянуть на компанию с разных сторон и найти точку, где все оценки сходятся. Если компания дёшева по активам, по прибыли и по дивидендам одновременно, вероятность ошибки резко снижается. Если же она выглядит дешёвой только по одному показателю, а по остальным нет, нужно разобраться, почему это так. Часто за такой картиной скрывается проблема, которую рынок видит, а инвестор пока нет. Этот принцип перекрёстной проверки остаётся полезным и сегодня, когда данных стало гораздо больше.

Посмотрим, как Ольга попробовала применить эту логику к условной промышленной компании, акции которой стоили на бирже четыреста рублей. По балансу на одну акцию приходилось около пятисот рублей собственного капитала, средняя прибыль за пять лет составляла примерно шестьдесят рублей на акцию, а дивиденды компания платила без перерывов уже десять лет. Если оценить такую прибыль с умеренным коэффициентом от восьми до десяти, получается диапазон от четырёхсот восьмидесяти до шестисот рублей. Оценка по активам даёт около пятисот рублей, и она хорошо укладывается в этот диапазон. Ольга получила не точную цифру, а коридор от примерно пятисот до шестисот рублей, в котором, скорее всего, лежит стоимость бизнеса.

При цене четыреста рублей запас прочности составлял от двадцати до тридцати трёх процентов в зависимости от того, какую границу коридора взять за основу. Для Грэма это был бы скорее скромный запас, требующий дополнительной проверки, чем очевидная находка. Ольга сделала для себя важный вывод: расчёт не даёт команды «покупать», он лишь показывает, насколько велик зазор между ценой и стоимостью. Решение зависит от того, насколько надёжны исходные цифры и насколько вы уверены в устойчивости прибыли. Если хотя бы одна из оценок вызывает сомнения, разумнее подождать, пока Мистер Рынок не предложит цену пониже.

Свои идеи Грэм изложил в двух книгах, которые стали классикой и до сих пор переиздаются. Первая из них, «Анализ ценных бумаг», вышла в 1934 году, и её соавтором был коллега Грэма по Колумбийскому университету Дэвид Додд. Книга написана в самый разгар Великой депрессии и представляет собой основательный учебник для профессионалов, насчитывающий сотни страниц детального разбора облигаций, привилегированных и обыкновенных акций. Она учит читать отчётность, оценивать надёжность долговых обязательств и находить несоответствия между ценой и стоимостью. Для частного инвестора без подготовки эта книга тяжела, однако профессионалы до сих пор считают её основой профессии.

Вторая книга, «Разумный инвестор», вышла в 1949 году и была адресована совсем другой аудитории. Грэм написал её для обычных людей, которые хотят вкладывать сбережения разумно, но не собираются посвящать анализу всё своё время. В ней гораздо меньше технических деталей и гораздо больше рассуждений о психологии, о выборе стратегии и о поведении на рынке. Именно в этой книге появились образ Мистера Рынка и глава о запасе прочности. Молодой Уоррен Баффет прочитал её в девятнадцать лет и позже называл лучшей книгой об инвестициях из когда-либо написанных.

Различие между двумя книгами отражает важную мысль о том, что инвестиционный подход зависит от того, сколько времени и знаний человек готов вложить. Профессионалу, который целыми днями изучает компании, доступны сложные методы и нестандартные ситуации. Обычному человеку с работой, семьёй и ограниченным временем нужен более простой и надёжный путь. Грэм не считал второй путь хуже первого, он считал его другим, требующим меньше усилий и дающим более скромный, но вполне достойный результат. К конкретным правилам для обоих путей мы обратимся в следующей главе.

Самая удивительная история в карьере Грэма связана с компанией, которая не соответствовала его собственным правилам. В 1948 году партнёрство Грэма и Ньюмана купило половину страховой компании GEICO примерно за семьсот двенадцать тысяч долларов, что составляло около четверти всех средств фонда. Компания страховала автомобили государственных служащих, продавала полисы напрямую, без агентов, и поэтому имела низкие издержки и надёжных клиентов. По меркам Грэма это была слишком крупная ставка на одну компанию, причём компанию растущую, а не просто дешёвую. Позднее регуляторы вынудили партнёрство распределить акции GEICO между своими акционерами, и многие из них держали эти бумаги годами.

Результат превзошёл самые смелые ожидания партнёров. Стоимость компании выросла многократно, и Грэм позже признавал, что прибыль от этой одной сделки оказалась больше, чем от всех остальных его операций за долгую карьеру, вместе взятых. Человек, который всю жизнь проповедовал диверсификацию и покупку дешёвых активов, заработал больше всего на концентрированной ставке на качественный растущий бизнес. Грэм с иронией отмечал этот парадокс в послесловии к «Разумному инвестору». Он писал, что одна удачная возможность может значить больше, чем десятилетия методичной работы, однако выявить её заранее чрезвычайно трудно.

Урок истории с GEICO неоднозначен, и поэтому он так интересен. С одной стороны, она показывает ограниченность правил, которые не позволяют заметить исключительные возможности. С другой стороны, она не опровергает этих правил, потому что Грэм купил GEICO по разумной цене и после тщательного анализа бизнеса. Его ученики сделали из этой истории разные выводы, и именно отсюда начинается путь, который приведёт Баффета от дешёвых компаний к качественным. Об этом повороте подробно пойдёт речь в главах, посвящённых самому Баффету.

Грэм ушёл на покой в середине 1950-х годов, закрыл своё партнёрство и переехал в Калифорнию. Он продолжал преподавать, писал, переводил с древних языков и много путешествовал. Его интересы всегда были шире финансов, и он с некоторым удивлением относился к тому, что именно инвестиции принесли ему славу. Грэм умер в 1976 году во Франции, оставив после себя школу последователей, которые десятилетиями обыгрывали рынок. Многие из них не имели ничего общего, кроме того, что учились у одного человека и усвоили его способ мышления.

Чему философия Грэма может научить человека, который никогда не открывал финансовую отчётность и не собирается становиться аналитиком? Прежде всего, она учит отношению к рынку, которое не требует специальных знаний. Даже если вы покупаете только индексный фонд, образ Мистера Рынка поможет вам не продавать его в панике и не докупать в эйфории. Даже если вы не умеете оценивать компании, понимание разницы между ценой и стоимостью защитит вас от покупки модных бумаг по любой цене. Философия Грэма начинается с характера, а не с калькулятора.

Второй урок касается отношения к собственным ошибкам. Грэм пережил потерю большей части капитала и сделал из неё выводы, а не ушёл с рынка навсегда. Начинающие инвесторы часто воспринимают первые потери как приговор и либо бросают инвестирование, либо начинают рисковать ещё больше, пытаясь отыграться. Путь Грэма показывает третий вариант, который состоит в честном разборе причин и в изменении системы так, чтобы ошибка не повторилась. Именно этот вариант делает из неудачника профессионала.

Третий урок касается скромности ожиданий. Грэм не обещал обогащения и не считал его целью инвестиций. Он говорил о сохранности капитала и адекватном доходе, и в этой скромности скрыта огромная сила. Человек, который не гонится за сверхприбылью, не попадает в ловушки, расставленные для жадных. Он не покупает на пике, не вкладывается в сомнительные обещания и не берёт кредиты под инвестиции, рассчитывая на быстрое удвоение.

Денис, прочитав о Грэме, сначала разочаровался, потому что не нашёл здесь способа быстро разбогатеть. Однако постепенно до него дошло, что его неудачные покупки полностью объясняются тремя нарушенными принципами. Он не провёл анализа, поэтому совершил спекуляцию, а не инвестицию. Он не сравнил цену со стоимостью, поэтому не знал, дорого или дёшево купил. Он не оставил запаса прочности, поэтому любая неточность в его ожиданиях превращалась в убыток.

Философия Грэма похожа на фундамент дома, который не виден снаружи, но определяет устойчивость всего здания. Без неё любые сложные методы превращаются в ловкие трюки, которые работают до первого серьёзного испытания. С ней даже простые методы становятся надёжными инструментами. Многие из героев следующих глав спорили с Грэмом, развивали его идеи и уходили от них в разные стороны, однако почти никто из них не отказался от запаса прочности полностью. Это понятие пережило своего создателя и стало общим языком серьёзных инвесторов.

Однако философия без практики остаётся красивыми словами. Грэм хорошо это понимал и поэтому предложил конкретные правила, по которым обычный человек может отбирать акции, не тратя на это всю жизнь. Он разработал отдельные подходы для осторожного инвестора и для того, кто готов потратить больше сил, придумал способ находить компании, которые продаются дешевле своих оборотных активов, и вывел простую формулу справедливой цены. В следующей главе мы разберём эти практические методы и посмотрим, что из них работает на Московской бирже сегодня, а что осталось в прошлом. Вы увидите, что охота за дешевизной в российских условиях имеет свои особенности, о которых сам Грэм даже не подозревал.

Глава 3. Охота за «сигарными окурками»: практические методы Грэма в российских условиях

Станислав держит в Казани автосервис на шесть подъёмников и привык считать деньги в каждой детали. Ему сорок пять лет, бизнес приносит стабильный доход, и несколько лет назад он начал откладывать часть прибыли на брокерский счёт. Когда приятель рассказал ему о Грэме, Станислав сразу заинтересовался не философией, а конкретикой. Ему хотелось знать, по каким признакам отбирать акции, какие цифры смотреть и где проходит граница между дешёвой и дорогой бумагой. Его вопросы как нельзя лучше подходят для этой главы, потому что Грэм оставил после себя не только образы и принципы, но и вполне конкретные правила.

Первое, что сделал Грэм, когда перешёл от философии к практике, было разделение инвесторов на два типа. Он назвал их защитным и предприимчивым инвестором, и это разделение основано не на размере капитала и не на уровне знаний, а на том, сколько времени и сил человек готов вкладывать в работу с портфелем. Защитный инвестор хочет избежать серьёзных ошибок и потерь, а также освободить себя от необходимости постоянно принимать решения. Предприимчивый инвестор готов тратить время и силы на поиск бумаг, которые обещают результат выше среднего. Грэм подчёркивал, что предприимчивость здесь означает не смелость, а трудолюбие.

Это различие помогает избежать очень распространённой ловушки. Многие люди мечтают о результатах предприимчивого инвестора, но готовы тратить на рынок столько же времени, сколько защитный. Они покупают сложные бумаги, не изучая их, рассчитывают на высокую доходность, не вкладывая труда, и в итоге получают результаты хуже, чем при самом простом подходе. Грэм считал, что промежуточная позиция между двумя типами самая опасная. Человек должен честно выбрать одну из ролей и следовать её правилам.

Для защитного инвестора Грэм предлагал простую схему распределения денег между облигациями и акциями. Базовой пропорцией он считал половину в облигациях и половину в акциях, с допустимыми колебаниями от четверти до трёх четвертей для каждой части. Когда акции сильно дорожают и их доля в портфеле растёт, инвестор продаёт часть акций и покупает облигации, возвращаясь к исходной пропорции. Когда акции дешевеют, происходит обратное. Такая механика заставляет защитного инвестора продавать дорогое и покупать дешёвое без всяких прогнозов, просто следуя арифметике.

Чтобы увидеть, как это выглядит на практике, представьте портфель в один миллион рублей, разделённый поровну между облигациями и акциями. Допустим, за год акции упали на сорок процентов, а облигации остались на месте. Акционная часть превратилась в триста тысяч рублей, облигационная осталась на уровне пятисот тысяч, и весь портфель теперь стоит восемьсот тысяч. Чтобы вернуться к равным долям, нужно продать облигаций на сто тысяч рублей и купить на эти деньги акций, после чего в каждой части окажется по четыреста тысяч. Инвестор покупает подешевевшие акции именно тогда, когда это психологически труднее всего, и делает это не из смелости, а по заранее принятому правилу.

Обратная ситуация работает так же механически. Если акции за пару лет выросли настолько, что их доля поднялась до шестидесяти пяти или семидесяти процентов, защитный инвестор продаёт часть выросших бумаг и докупает облигации. В момент эйфории это кажется глупостью, ведь все вокруг продолжают покупать и рассказывать о новых рекордах. Однако именно такое действие фиксирует часть прибыли и снижает риск портфеля перед возможной коррекцией. Грэм предлагал защитному инвестору заменить эмоции простым расписанием, например ежегодной проверкой пропорций.

Акционную часть защитного портфеля Грэм советовал составлять из десяти, максимум тридцати компаний, крупных, известных и консервативно финансируемых. Для отбора он сформулировал семь критериев, которые позволяют отсеять рискованные и переоценённые бумаги. Каждый из них по отдельности кажется простым, однако вместе они образуют довольно строгий фильтр. Разберём их последовательно, а затем посмотрим, что происходит, если применить этот фильтр к российскому рынку. Станиславу как владельцу бизнеса многие из этих критериев показались интуитивно понятными.

Первый критерий касается достаточного размера компании. Грэм считал, что небольшие компании более уязвимы к экономическим потрясениям и поэтому не подходят для защитного портфеля. Конкретные пороги выручки и активов, которые он указывал, давно устарели из-за инфляции, однако сама идея остаётся в силе. Защитный инвестор выбирает лидеров своих отраслей, а не маленьких игроков, которые могут исчезнуть после одного неудачного года. Размер не гарантирует надёжности, однако он даёт компании больше возможностей пережить трудные времена.

Второй критерий требует сильного финансового положения. Для промышленных компаний Грэм хотел, чтобы оборотные активы как минимум вдвое превышали краткосрочные обязательства, а долгосрочный долг не превышал чистый оборотный капитал. Проще говоря, компания должна без труда расплачиваться по текущим счетам и не жить в долг. Владелец автосервиса хорошо понимает эту логику, потому что сам знает, как опасно оказаться в ситуации, когда платежи поставщикам нужно вносить раньше, чем приходят деньги от клиентов. Компания с запасом ликвидности переживает кризис, а компания без него рискует не дожить до его окончания.

Третий критерий требует стабильности прибыли, а именно наличия прибыли в каждом из последних десяти лет. Компания, которая хотя бы раз за десятилетие показала убыток, по Грэму не подходит для защитного инвестора. Это строгое требование отсекает цикличные бизнесы, новые компании и всех, кто переживал серьёзные трудности. Смысл в том, что прошлая устойчивость, хоть и не гарантирует будущей, всё же говорит о способности бизнеса выдерживать неблагоприятные периоды. Десять лет обычно включают хотя бы один экономический спад, поэтому такая проверка показывает, как компания ведёт себя в плохие времена.

Четвёртый критерий касается дивидендной истории. Грэм требовал непрерывных выплат дивидендов на протяжении как минимум двадцати лет. Это, пожалуй, самый жёсткий из семи критериев, потому что двадцать лет без перерыва в выплатах означают, что компания прошла через несколько кризисов и ни разу не оказалась в ситуации, когда пришлось бы отказать акционерам. Такая история говорит о финансовой дисциплине и об отношении руководства к владельцам бизнеса. Для российского рынка этот критерий, как вы скоро увидите, оказывается почти невыполнимым.

Пятый критерий требует роста прибыли. Грэм хотел, чтобы прибыль на акцию за последние десять лет выросла как минимум на треть, причём для сравнения нужно брать средние значения за три года в начале и в конце периода. Усреднение защищает от искажений, когда один особенно удачный или неудачный год создаёт иллюзию роста или падения. Требование выглядит скромным, ведь треть за десять лет означает менее трёх процентов роста в год. Однако оно отсекает компании, которые топчутся на месте или медленно деградируют.

Шестой критерий касается умеренного соотношения цены и прибыли. Грэм считал, что защитный инвестор не должен платить больше пятнадцати средних годовых прибылей за последние три года. Иными словами, если компания в среднем зарабатывала сто рублей на акцию, цена не должна превышать полутора тысяч. Этот порог защищает от покупки модных компаний, за рост которых рынок готов платить слишком много. Здесь снова проявляется принцип запаса прочности, о котором шла речь в предыдущей главе.

Седьмой критерий требует умеренного соотношения цены и балансовой стоимости. Грэм хотел, чтобы цена акции не превышала полутора балансовых стоимостей на акцию. Однако он допускал гибкость и предлагал перемножать два мультипликатора: если произведение цены к прибыли и цены к балансовой стоимости не превышает 22,5, компания проходит проверку. Число 22,5 получается умножением пятнадцати на полтора. Это позволяет купить компанию с низким соотношением цены к прибыли, даже если она немного дороже по балансу, и наоборот.

Из шестого и седьмого критериев вытекает формула, которую позже назвали числом Грэма. Она позволяет быстро оценить максимальную цену, которую защитный инвестор может заплатить за акцию. Для расчёта нужно умножить 22,5 на прибыль на акцию и на балансовую стоимость на акцию, а затем извлечь квадратный корень из результата. Если компания зарабатывает пятьдесят рублей на акцию, а её балансовая стоимость составляет четыреста рублей на акцию, произведение составит четыреста пятьдесят тысяч, а корень из него примерно шестьсот семьдесят один рубль. Акция, которая стоит дешевле этой суммы, проходит фильтр по оценке, а дороже нет.

Станислав, проверив эту формулу на калькуляторе, сначала обрадовался её простоте. Однако вскоре он заметил, что число Грэма для разных компаний ведёт себя по-разному. Для банка, у которого огромная балансовая стоимость, формула даёт высокую справедливую цену, даже если прибыль невелика. Для компании, которая работает почти без активов, например для интернет-сервиса, формула даёт очень низкую цену, даже если бизнес прибыльный и растущий. Число Грэма придумано для промышленных компаний середины двадцатого века, и его нельзя применять механически к любому бизнесу.

Станислав проверил это на двух условных примерах. У банка с прибылью тридцать рублей на акцию и балансовой стоимостью девятьсот рублей на акцию произведение с коэффициентом 22,5 составило шестьсот семь тысяч пятьсот, а корень из него дал около семисот восьмидесяти рублей, хотя при такой прибыли и пятнадцати годовых прибылях акция стоила бы не больше четырёхсот пятидесяти. У интернет-компании с прибылью сто рублей на акцию и балансовой стоимостью всего пятьдесят рублей формула дала около трёхсот тридцати пяти рублей, то есть чуть больше трёх годовых прибылей. Первая оценка явно завышена огромным балансом, вторая явно занижена отсутствием активов. Именно поэтому Станислав стал использовать число Грэма только для компаний, похожих на те, для которых оно создавалось.

Теперь посмотрим на предприимчивого инвестора, для которого Грэм предлагал гораздо больший выбор методов. Такой инвестор может покупать акции второго эшелона, которые рынок незаслуженно игнорирует, работать с особыми ситуациями вроде слияний и ликвидаций, а также искать бумаги, которые торгуются дешевле стоимости имущества компании. Самым известным из этих методов стала покупка акций, которые в американской литературе называют аббревиатурой net-net. Именно этот метод принёс Грэму славу и стал символом стоимостного инвестирования. Баффет позднее сравнивал такие акции с выброшенными окурками сигар, которые подбирают с тротуара, чтобы сделать последнюю бесплатную затяжку.

Логика метода основана на очень консервативной оценке стоимости компании. Грэм брал оборотные активы, то есть деньги, дебиторскую задолженность и запасы, и вычитал из них все обязательства компании, как краткосрочные, так и долгосрочные. Заводы, здания, оборудование и прочие внеоборотные активы он не учитывал вовсе, считая их стоимость равной нулю. Получившуюся сумму называют чистыми текущими активами. Если рыночная стоимость компании ниже этой суммы, значит, покупатель получает бесплатно все производственные мощности и ещё доплату в виде оборотных средств.

Грэм не довольствовался покупкой по цене чистых текущих активов, он требовал дополнительной скидки. Его правило состояло в том, чтобы покупать такие акции не дороже двух третей от чистых текущих активов на акцию. Если на одну акцию приходится триста рублей чистых текущих активов, покупать её можно не дороже двухсот рублей. Запас прочности здесь двойной, потому что внеоборотные активы уже отброшены, а к оставшейся оценке добавлена скидка в треть. Даже если запасы придётся продать с дисконтом, а часть дебиторской задолженности не удастся собрать, инвестор всё равно, скорее всего, не потеряет деньги.

Важная деталь метода состояла в широкой диверсификации. Грэм понимал, что многие компании, торгующиеся так дёшево, имеют серьёзные проблемы, и часть из них действительно обанкротится или будет продолжать терять деньги. Поэтому он никогда не делал крупных ставок на одну такую компанию, а покупал десятки подобных бумаг одновременно. Выигрыш на большинстве позиций перекрывал потери на неудачных. Метод работал не на уровне отдельной компании, а на уровне статистики большой группы.

Результаты этого подхода выглядят весьма впечатляюще. Партнёрство Грэма и Ньюмана, широко использовавшее покупку таких бумаг, по распространённым оценкам приносило около двадцати процентов годовых на протяжении двух десятилетий, обгоняя рынок. Независимые исследователи позже проверяли метод на исторических данных. Например, исследование Генри Оппенгеймера, охватившее период с 1970 по 1983 год, показало среднюю доходность портфелей таких акций около двадцати девяти процентов годовых, что заметно превышало доходность рынка за те же годы. Эти проверки подтвердили, что метод был не просто удачей одного человека.

Почему же сегодня о покупке таких бумаг в Америке говорят почти в прошедшем времени? Во-первых, после Великой депрессии и Второй мировой войны рынок постепенно восстановился, и компании, торгующиеся дешевле оборотных активов, стали редкостью. Во-вторых, распространение компьютеров и баз данных позволило любому аналитику найти такие бумаги за несколько секунд, и конкуренция за них выросла многократно. В-третьих, структура экономики сместилась от промышленных компаний с большими запасами к бизнесам, чья ценность заключена в технологиях и брендах, которые на балансе почти не отражаются. Такие акции появляются в основном во время глубоких кризисов и среди самых маленьких компаний.

Здесь мы подходим к самому интересному вопросу главы, а именно к поиску подобных возможностей на Московской бирже. На первый взгляд российский рынок выглядит раем для последователей Грэма. Многие наши компании годами торгуются по ценам ниже балансовой стоимости, некоторые стоят дешевле денег на своих счетах, а соотношение цены к прибыли у значительной части рынка заметно ниже пятнадцати. Если просто прогнать российские акции через фильтры Грэма по мультипликаторам, в сито попадут десятки бумаг. Станислав, впервые увидевший такую картину, решил, что нашёл золотую жилу.

Он взял отчётность небольшой промышленной компании второго эшелона и посчитал всё по правилам. Оборотные активы составляли двенадцать миллиардов рублей, все обязательства вместе взятые составляли семь миллиардов, следовательно, чистые текущие активы равнялись пяти миллиардам. Компания выпустила пятьдесят миллионов акций, поэтому на одну акцию приходилось сто рублей чистых текущих активов. Порог покупки по Грэму составлял две трети этой суммы, то есть примерно шестьдесят шесть рублей шестьдесят семь копеек. Акция стоила на бирже шестьдесят рублей и формально проходила самый строгий фильтр стоимостного инвестора.

Станислав купил бумаги на сумму около трёхсот тысяч рублей и только после покупки заглянул в историю торгов. Оказалось, что в обычный день по этой акции проходило сделок на два-три миллиона рублей, а в стакане между лучшей ценой покупки и продажи зияла разница в полтора-два процента. Когда через несколько месяцев компания отчиталась хуже ожиданий и цена начала снижаться, Станислав решил выйти, однако каждая его заявка заметно сдвигала цену вниз. Продажа растянулась на неделю и обошлась ему в несколько лишних процентов потерь. Расчёт был верным, но он не учитывал, что дешёвую бумагу нужно ещё суметь продать.

Разбирая эту сделку позже, Станислав нашёл в ней сразу три ошибки, каждая из которых знакома многим начинающим последователям Грэма. Первая состояла в том, что он купил одну такую бумагу, хотя метод работает только на широкой группе из десятков компаний, где неудачи одних перекрываются успехами других. Вторая ошибка заключалась в том, что он не проверил ликвидность до покупки и вложил сумму, слишком крупную для такого тонкого стакана. Третья ошибка была самой коварной: он не задал себе вопрос, почему рынок оценивает компанию так дёшево и кто мешает её стоимости проявиться. Грэм защищался от первой ошибки диверсификацией, от второй размером капитала и выбором бумаг, а третью в его время решали активные акционеры, которых у нас почти нет.

Однако при более внимательном рассмотрении картина усложняется. Возьмём, например, сетевые электроэнергетические компании, которые много лет торговались по цене, составлявшей лишь небольшую долю от балансовой стоимости их имущества. Формально они выглядели невероятно дешёвыми, однако их имущество представляет собой линии электропередачи и подстанции, которые нельзя продать и стоимость которых определяется регулируемыми тарифами. Доходность на этот огромный капитал была низкой, инвестиционные программы поглощали деньги, а решения о дивидендах зависели от государства. Рынок оценивал не имущество, а деньги, которые это имущество приносило акционерам.

Ещё ярче проблему иллюстрирует история одной из крупнейших нефтяных компаний страны, которая много лет накапливала на счетах огромную денежную подушку, в основном в иностранной валюте. В отдельные периоды обыкновенные акции этой компании стоили на бирже меньше, чем приходилось денег на одну акцию, если разделить её финансовые вложения на количество бумаг. С точки зрения Грэма это была бы идеальная находка, ведь покупатель получал нефтяные месторождения бесплатно и деньги со скидкой. Однако годы шли, а деньги так и не доходили до владельцев обыкновенных акций, если не считать скромных дивидендов. Цена годами оставалась низкой, и инвесторы, рассчитывавшие на справедливость, ждали напрасно.

Такая ситуация называется ловушкой стоимости, и это главная опасность для любого последователя Грэма. Ловушка стоимости возникает, когда акция выглядит дешёвой по всем показателям, однако остаётся дешёвой годами или даже дешевеет дальше. Дешевизна в таком случае не временная ошибка рынка, а справедливая оценка обстоятельств, которые не видны в мультипликаторах. Причины бывают разными, от умирающего бизнеса до владельца, который не собирается делиться деньгами с миноритариями. Деньги, вложенные в ловушку стоимости, не теряются сразу, они медленно тают под действием инфляции и упущенных возможностей.

Как отличить временную дешевизну от постоянной? Первый признак ловушки связан с отсутствием катализатора, то есть события, которое может заставить рынок пересмотреть оценку. Если у компании нет причин начать платить больше дивидендов, продать лишние активы или улучшить результаты, дешевизна может длиться бесконечно. Второй признак касается деградации бизнеса, когда год за годом выручка падает, доля рынка сокращается, а оборудование стареет. Третий признак, особенно важный для России, связан с позицией контролирующего акционера, о которой стоит поговорить отдельно.

Грэм работал на рынке, где миноритарный акционер имел реальные инструменты влияния. В истории с нефтепроводной компанией, рассказанной в предыдущей главе, он сумел добиться распределения лишних денег, потому что собрал поддержку других акционеров и использовал право голоса на собрании. Американское законодательство, судебная практика и активность крупных фондов создавали давление на менеджмент, который сидел на деньгах акционеров. У российского частного инвестора таких инструментов практически нет. Его доля обычно ничтожна, а контролирующий акционер владеет большинством голосов и принимает решения единолично.

Когда в компании есть один доминирующий владелец, деньги на её балансе принадлежат миноритариям лишь формально. Владелец может направить их на проекты, которые выгодны ему, но не другим акционерам, выдать займы связанным компаниям или использовать их как запас на случай собственных нужд. Он может годами не платить дивиденды, если ему лично они не нужны, или, наоборот, выплатить крупную сумму, если она требуется ему для обслуживания долгов. Ваши интересы как миноритария совпадают с его интересами лишь частично. Поэтому оценка через активы, на которой построен метод Грэма, в российских условиях требует серьёзной поправки.

Есть и ещё один механизм, о котором стоит знать каждому, кто покупает дешёвые бумаги второго эшелона. Российское законодательство обязывает того, кто приобрёл крупный пакет акций, превысив пороги тридцати, пятидесяти или семидесяти пяти процентов, сделать предложение остальным акционерам о выкупе их бумаг. Цена в таком предложении должна быть не ниже средневзвешенной биржевой цены за предыдущие шесть месяцев, а если она низкая, миноритарий получит низкую цену. Владелец, накопивший больше девяноста пяти процентов, может принудительно выкупить оставшиеся акции. Покупатель дешёвой бумаги рискует оказаться в ситуации, когда его выкупят по той же низкой цене, по которой он купил, а скрытая стоимость достанется владельцу.

Станислав, узнав об этих механизмах, вспомнил свой опыт в малом бизнесе. Однажды он вошёл миноритарным партнёром в соседний шиномонтаж и быстро понял, что его доля в двадцать процентов ничего не решает. Основной владелец сам определял, куда тратить прибыль, и через два года выяснилось, что почти вся она ушла на ремонт здания, принадлежавшего тому же владельцу. Формально Станислав владел пятой частью прибыльного бизнеса, однако фактически он не получил почти ничего. Теперь он понимал, что миноритарий на бирже находится в такой же позиции, только с ещё меньшими возможностями.

Отдельная сложность при применении методов Грэма в России связана с отчётностью. Российские компании публикуют два вида отчётов: по российским стандартам бухгалтерского учёта, которые часто называют аббревиатурой РСБУ, и по международным стандартам финансовой отчётности, известным как МСФО. Эти отчёты устроены по-разному, отражают разные вещи и иногда показывают совершенно разные цифры. Для последователя Грэма, который строит оценку на балансе, выбор правильного отчёта становится принципиальным вопросом. Ошибка в выборе может превратить дешёвую компанию в дорогую, и наоборот.

Отчётность по российским стандартам составляется для каждого юридического лица отдельно. Если компания является холдингом, владеющим десятком дочерних обществ, её отчёт покажет вложения в эти общества по исторической стоимости и дивиденды, которые от них получены, но не покажет их выручку, долги и денежные потоки. Отчётность по международным стандартам консолидированная, она объединяет головную компанию и все её дочерние общества в одну картину, как если бы они были единым бизнесом. Для оценки стоимости всего бизнеса, как правило, нужна именно консолидированная отчётность. Однако у российской отчётности есть важная роль, которую нельзя игнорировать.

Дело в том, что по закону дивиденды выплачиваются из чистой прибыли конкретного юридического лица, а она рассчитывается по российским стандартам. Если консолидированная прибыль группы высокая, а прибыль головной компании по российской отчётности низкая, дивиденды могут оказаться скромнее ожиданий. Многие компании прописывают в дивидендной политике привязку к прибыли или денежному потоку по международным стандартам, однако фактическая возможность выплат ограничена российской отчётностью. Поэтому опытные инвесторы смотрят на оба отчёта: международный для оценки бизнеса, российский для понимания реальных возможностей распределения денег. Такая двойная проверка хорошо вписывается в принцип перекрёстной оценки, о котором шла речь в предыдущей главе.

После 2022 года появилась ещё одна сложность. Многие российские компании воспользовались правом ограничить раскрытие информации или вовсе перестали публиковать полную консолидированную отчётность, ссылаясь на санкционные риски. Для последователя Грэма это серьёзный удар, потому что его метод полностью построен на анализе публичных данных. Если компания не раскрывает структуру активов и обязательств, невозможно рассчитать ни чистые текущие активы, ни число Грэма, ни финансовую устойчивость. В таких случаях сам Грэм, скорее всего, просто отказался бы от покупки, потому что нельзя оценить запас прочности без данных.

Теперь попробуем применить семь критериев защитного инвестора к Московской бирже и честно посмотреть, что получится. Критерий размера выполняется у крупнейших компаний рынка без труда. Критерии умеренной цены, то есть соотношения цены к прибыли и цены к балансовой стоимости, выполняются у многих компаний, потому что российский рынок исторически оценивается дёшево. Критерий финансовой устойчивости проходит часть компаний, однако для банков и некоторых других отраслей он вообще неприменим в исходной форме. Самые серьёзные проблемы возникают с тремя критериями, связанными с длительной историей.

Требование двадцати лет непрерывных дивидендов на российском рынке выполнимо лишь для очень небольшого числа компаний. Многие эмитенты появились на бирже позже, многие прерывали выплаты в кризисы, а некоторые отменяли дивиденды по решению государства или из-за санкционных ограничений. Если применить этот критерий буквально, защитный портфель будет состоять из нескольких бумаг, что противоречит требованию диверсификации. Разумной адаптацией может стать сокращение срока до десяти лет с допуском одного пропуска в кризисный год. Это ослабляет фильтр, однако делает его применимым.

Критерий роста прибыли на треть за десять лет в российских условиях требует другой поправки. Инфляция у нас исторически заметно выше, чем в Америке середины двадцатого века, и номинальный рост прибыли на треть за десятилетие может означать реальное сокращение бизнеса. Если цены за десять лет выросли в полтора-два раза, компания, прибыль которой выросла лишь на треть, стала беднее. Поэтому разумно требовать, чтобы прибыль росла как минимум не медленнее инфляции, а лучше быстрее. Без такой поправки фильтр будет пропускать стагнирующие бизнесы.

Критерий десяти лет без убытков на российском рынке тоже оказывается суровым, потому что за последние полтора десятилетия российская экономика пережила несколько резких потрясений. Валютные переоценки, списания и разовые расходы приводили к бумажным убыткам даже у устойчивых компаний. Строгое применение этого критерия исключит из выборки многие сильные бизнесы. Разумно смотреть не только на итоговую прибыль, но и на операционную, очищенную от разовых факторов. Грэм сам допускал такие уточнения, если они делаются честно и консервативно.

Что же остаётся от методов Грэма после этой проверки? Философия запаса прочности и Мистера Рынка переносится на российский рынок полностью и даже нужна у нас больше, чем в Америке, потому что наш рынок эмоциональнее. Метод защитного инвестора работает после адаптации, однако даёт узкую выборку, в которой значительную часть занимают компании с государственным участием. Покупка акций дешевле оборотных активов теоретически возможна, однако на практике упирается в права миноритариев, ликвидность и качество раскрытия информации. Число Грэма полезно как быстрый ориентир для промышленных компаний, но бесполезно для банков и технологических бизнесов.

Если применить пять вопросов из первой главы, ответы будут выглядеть так. Инструменты для стратегии доступны, потому что она требует только обычных акций и облигаций. Ширина рынка ограничена, особенно для метода покупки дешёвых бумаг, который требует десятков позиций. Права миноритариев являются главным слабым местом, превращающим многие дешёвые находки в ловушки. История короткая, поэтому многие длинные критерии требуют адаптации, а психологически подход подходит людям спокойным и терпеливым.

Станислав сделал для себя практический вывод, который может оказаться полезным и вам. Он решил использовать фильтры Грэма не как сигнал к покупке, а как первое сито, отсеивающее заведомо дорогие и рискованные бумаги. Каждую компанию, прошедшую сито, он дополнительно проверяет по трём вопросам: кто контролирует компанию, как она делится деньгами с акционерами и есть ли причина, по которой её цена может вырасти. Если хотя бы на один вопрос ответ неудовлетворительный, бумага отправляется в список наблюдения, а не в портфель. Такой подход медленнее и скучнее, зато он защищает от ловушек, в которые попадают любители дешевизны.

Ольга, прочитав эту главу, задумалась о защитной части подхода. Ей понравилась идея распределения между облигациями и акциями, потому что она позволяла начать с привычных ей консервативных инструментов и постепенно добавлять акции. Для неё облигационная часть могла состоять из государственных облигаций, а акционная из нескольких крупных компаний с длинной историей дивидендов. Механика ребалансировки показалась ей близкой к бухгалтерской привычке выравнивать баланс. Она решила начать с соотношения, в котором акций было меньше половины, и увеличивать их долю по мере привыкания к колебаниям.

Денис отнёсся к методам Грэма скептически, и его скептицизм тоже имеет основания. Он заметил, что многие самые успешные компании последних десятилетий никогда не прошли бы фильтры Грэма, потому что всегда выглядели дорогими. Технологические компании, быстро растущие сервисы и бизнесы с небольшими активами систематически отсеиваются этими критериями. Если следовать Грэму буквально, можно пропустить именно те компании, которые выросли больше всех. Денис спросил, не существует ли способа искать качество и рост, не отказываясь при этом от здравого смысла.

Этот вопрос задавал себе не только Денис, его задавали инвесторы ещё при жизни Грэма. Одним из первых, кто дал на него системный ответ, был человек, который смотрел на компании совсем иначе. Его не интересовали оборотные активы и балансовая стоимость, его интересовало качество управления, исследовательская работа и способность бизнеса расти десятилетиями. Для получения информации он предпочитал не отчёты, а разговоры с клиентами, поставщиками, конкурентами и бывшими сотрудниками компаний. Его звали Филип Фишер, и его метод стал вторым источником, из которого вырос подход Уоррена Баффета.

Глава 4. Детектив роста: Филип Фишер и метод «сарафанного радио»

Ирина работает менеджером по продукту в крупной московской сети магазинов электроники, ей тридцать один год, и о компаниях она знает больше, чем написано в их годовых отчётах. Через её руки проходят договоры с поставщиками, она видит, какие бренды растут, а какие теряют покупателей, и регулярно общается с коллегами из конкурирующих сетей на отраслевых выставках. Когда она начала инвестировать, ей показалось странным, что аналитики в обзорах обсуждают в основном мультипликаторы и почти ничего не говорят о том, что происходит внутри бизнеса. Она интуитивно чувствовала, что её профессиональные знания стоят больше, чем любые таблицы. Ирина ещё не знала, что более полувека назад один американский инвестор построил на этой интуиции целую систему.

Филип Фишер родился в 1907 году в Сан-Франциско в семье врача и всю жизнь прожил в Калифорнии, вдали от нью-йоркской финансовой столицы. Он учился в бизнес-школе Стэнфордского университета, однако ушёл оттуда, не закончив программу, чтобы работать аналитиком ценных бумаг в банке. Во время учёбы он участвовал в выездах преподавателя на местные предприятия и именно тогда понял, что о компании можно узнать гораздо больше из разговоров с людьми, чем из бумажных отчётов. Крах 1929 года застал его молодым аналитиком и показал, насколько поверхностными были оценки, на которых строились решения рынка. В 1931 году, в самый тяжёлый момент депрессии, Фишер открыл собственную фирму по управлению капиталом.

Решение начать бизнес в разгар катастрофы кажется безумным, однако у него была своя логика. Фишер рассуждал, что люди, потерявшие деньги из-за советов брокеров, будут готовы выслушать человека с принципиально другим подходом. Кроме того, у его будущих клиентов в те годы было много свободного времени, и они охотно соглашались на долгие беседы. Фирма росла медленно, однако постепенно сформировала круг состоятельных клиентов, которые доверяли Фишеру свои деньги на десятилетия. Он никогда не стремился к масштабу и до конца карьеры работал с небольшим числом людей.

Свою философию Фишер изложил в книге «Обыкновенные акции и необыкновенные прибыли», которая вышла в 1958 году и сразу стала бестселлером. Её главная мысль противоположна тому, чему учил Грэм. Фишер утверждал, что самые большие деньги на рынке зарабатываются не на покупке дешёвых компаний, а на покупке выдающихся компаний, способных расти десятилетиями. Если найти такую компанию и держать её достаточно долго, рост бизнеса многократно перекроет любую переплату при покупке. Цена в момент покупки, по Фишеру, значит гораздо меньше, чем качество бизнеса и его будущее.

Разница между двумя подходами хорошо видна на простом примере с садом. Последователь Грэма похож на покупателя, который ищет на рынке яблоки, продающиеся дешевле, чем они стоят, потому что продавец торопится домой. Последователь Фишера похож на человека, который покупает саженец яблони и рассчитывает собирать урожай двадцать лет. Ему не так важно, переплатил ли он за саженец лишнюю сотню рублей, если дерево окажется здоровым и плодовитым. Обе стратегии разумны, однако требуют совершенно разных навыков и разного терпения.

Уоррен Баффет, который учился у Грэма, познакомился с идеями Фишера в 1960-х годах и даже встречался с ним лично. В интервью 1969 года он сказал знаменитую фразу о том, что он на восемьдесят пять процентов Грэм и на пятнадцать процентов Фишер. Со временем пропорция заметно сместилась в сторону Фишера, и многие исследователи считают, что зрелый Баффет гораздо ближе ко второму учителю, чем к первому. Влияние Фишера проявилось в интересе к качеству бизнеса, к способностям руководства и к долгому владению. Об этом повороте подробно пойдёт речь в следующей главе.

Самое оригинальное, что предложил Фишер, касается способа сбора информации о компании. Он называл его словом scuttlebutt, которое в морском жаргоне означало бочку с питьевой водой, вокруг которой матросы обменивались слухами. По-русски точнее всего этот метод передаёт выражение «сарафанное радио». Фишер утверждал, что инвестор может составить удивительно точную картину о компании, если поговорит с её клиентами, поставщиками, конкурентами, бывшими сотрудниками и отраслевыми специалистами. Каждый из этих людей знает только кусочек правды, однако вместе эти кусочки складываются в мозаику, которую невозможно увидеть в отчётах.

Особенно ценной Фишер считал информацию от конкурентов. Казалось бы, конкуренты должны ругать друг друга, однако на практике они обычно честно оценивают сильные стороны соперников, особенно когда разговор идёт в доверительной обстановке. Если пять компаний в одной отрасли независимо друг от друга называют одного и того же конкурента самым опасным, это говорит о нём больше, чем любой рекламный буклет. Бывшие сотрудники рассказывают о культуре внутри компании, о качестве руководства и о том, как принимаются решения. Поставщики знают, вовремя ли компания платит и растут ли её заказы.

Фишер подчёркивал, что встречаться с руководством компании стоит только после того, как собрана информация из других источников. Менеджмент всегда рассказывает о своей компании в лучшем свете, и без предварительной подготовки инвестор просто не сможет задать правильные вопросы. Если же вы уже знаете от конкурентов и поставщиков о сильных и слабых сторонах компании, разговор с руководством превращается в проверку гипотез. Вы видите, честно ли менеджмент говорит о проблемах, понимает ли он угрозы и есть ли у него план. Такой разговор может дать гораздо больше, чем годовой отчёт, но только если вы пришли на него подготовленным.

Ирина, прочитав о сарафанном радио, поняла, что всю свою профессиональную жизнь занимается именно этим. Она знает, какие поставщики задерживают отгрузки, какие производители выпускают удачные новинки и какие сети теряют покупателей из-за плохого сервиса. Раньше она не связывала эти знания с инвестициями, считая их рабочей рутиной. Теперь она увидела в них источник преимущества, которого нет у аналитиков, сидящих в офисах и читающих пресс-релизы. Однако она также заметила, что её знания охватывают только одну отрасль, и это ограничение тоже нужно учитывать.

Чтобы систематизировать свои наблюдения, Фишер составил список из пятнадцати вопросов, на которые инвестор должен найти ответы, прежде чем покупать акции компании. Этот список стал самой известной частью его книги и до сих пор используется профессиональными аналитиками. Вопросы касаются рынка компании, её исследований, продаж, прибыльности, персонала, руководства и честности. Фишер не требовал, чтобы компания идеально отвечала всем пятнадцати пунктам, однако считал, что выдающаяся компания должна проходить большинство из них. Если компания проваливает несколько пунктов, она вряд ли станет долгосрочной историей роста.

Первая группа вопросов касается рынка и продуктов. Фишер спрашивал, есть ли у компании товары или услуги с таким рыночным потенциалом, который позволит значительно увеличивать продажи на протяжении нескольких лет. Сразу за этим следовал вопрос о том, полна ли решимость руководства создавать новые продукты, когда рост текущих исчерпается. Каждый продукт рано или поздно насыщает свой рынок, и компания, которая живёт за счёт одного удачного изобретения, обречена на остановку. Выдающаяся компания заранее готовит следующую волну роста, пока текущая ещё приносит деньги.

Вторая группа вопросов касается исследований и продаж. Фишер интересовался, насколько эффективны исследования и разработки компании относительно её размера. Он подчёркивал, что важны не расходы на науку сами по себе, а то, сколько коммерчески успешных продуктов эти расходы приносят. Компания может тратить огромные деньги на разработки и не получать ничего, а может тратить скромно и регулярно выпускать удачные новинки. Рядом с этим стоял вопрос о том, есть ли у компании сильная организация продаж, потому что даже лучший продукт бесполезен, если его не умеют продавать.

Третья группа вопросов касается прибыльности. Фишер спрашивал, достаточно ли высока у компании норма прибыли и что она делает для её сохранения и повышения. Он считал, что компания с низкой маржой особенно уязвима, потому что любой рост издержек или усиление конкуренции может превратить её прибыль в убыток. Высокая маржа, наоборот, говорит о сильной позиции на рынке и даёт запас прочности в трудные времена. Отдельный вопрос касался того, хорошо ли компания знает свои издержки и умеет ли контролировать расходы, потому что без точного учёта невозможно управлять прибыльностью.

Четвёртая группа вопросов посвящена людям. Фишер интересовался отношениями компании с сотрудниками и отношениями внутри руководящей команды. Компании, где сотрудники довольны и редко уходят, работают эффективнее, тратят меньше на обучение новичков и реже сталкиваются с забастовками. Компании, где руководители интригуют друг против друга, рано или поздно теряют лучших людей. Важным был и вопрос о глубине управленческой команды, то есть о том, есть ли в компании сильные руководители на разных уровнях, способные заменить первое лицо.

Пятая группа вопросов касается отношения к акционерам и честности. Фишер спрашивал, не приведёт ли рост компании к необходимости выпускать новые акции в таком объёме, который размоет долю существующих владельцев. Он также интересовался, открыто ли руководство говорит с акционерами, когда дела идут плохо, или замолкает и прячется. Последний и, по мнению Фишера, самый важный вопрос касался абсолютной честности руководства. Если у инвестора есть хоть малейшие сомнения в порядочности менеджмента, никакие другие достоинства компании не могут их перевесить.

Обратите внимание, что из пятнадцати вопросов Фишера лишь несколько касаются финансовых показателей, а остальные посвящены продуктам, людям и культуре. Для него качество руководства было отдельным объектом анализа, не менее важным, чем бизнес-модель. Фишер рассуждал, что в долгосрочной перспективе компания становится такой, какими являются её руководители. Сильная команда находит новые рынки, преодолевает кризисы и создаёт стоимость, а слабая команда растрачивает даже прекрасные возможности. Поэтому значительную часть своего времени он тратил на изучение людей, а не цифр.

Как оценивать руководство, если вы не можете лично с ним встретиться? Фишер предлагал смотреть на несколько признаков, доступных любому внимательному наблюдателю. Первый признак касается того, насколько руководство выполняет свои прошлые обещания: если несколько лет подряд планы не сбываются, это говорит либо о некомпетентности, либо о склонности приукрашивать. Второй признак связан с тем, как менеджмент объясняет неудачи, признаёт ли он ошибки или ищет внешних виновников. Третий признак касается вознаграждения руководителей и его связи с результатами компании.

Самые известные инвестиции Фишера иллюстрируют его метод лучше любых теоретических объяснений. В середине 1950-х годов он купил акции Motorola, которая тогда была производителем радиоприёмников и только начинала заниматься полупроводниками и системами связи. Фишер увидел в компании сильную исследовательскую культуру, талантливое руководство и огромный потенциал новых рынков. Он держал эти акции до конца жизни, то есть почти полвека, и за это время компания выросла в одного из лидеров мировой электроники. Примерно в те же годы он купил акции Texas Instruments, которая стала одним из пионеров полупроводниковой отрасли.

В обоих случаях Фишер покупал компании, которые по меркам Грэма выглядели дорогими. Их мультипликаторы были выше средних, а балансовая стоимость не давала никакого запаса прочности. Однако Фишер видел то, чего не видели таблицы: научный потенциал, качество людей и масштаб будущих рынков. Его запас прочности заключался не в цене, а в качестве бизнеса, который продолжал расти, даже когда отдельные прогнозы не сбывались. Если компания удваивает прибыль каждые несколько лет, переплата в двадцать или тридцать процентов при покупке быстро теряет значение.

Посчитаем это на условном примере, чтобы логика Фишера стала осязаемой. Допустим, растущая компания зарабатывает десять рублей на акцию, и рынок оценивает её в двадцать пять годовых прибылей, то есть в двести пятьдесят рублей. Если прибыль будет расти на двадцать процентов в год, через десять лет она увеличится примерно в шесть целых две десятых раза и составит около шестидесяти двух рублей. Даже если к тому времени рост замедлится и рынок станет оценивать компанию всего в пятнадцать прибылей, акция будет стоить около девятисот двадцати девяти рублей. Инвестор, заплативший «дорого», увеличит капитал примерно в три целых семь десятых раза, что соответствует доходности около четырнадцати процентов годовых без учёта дивидендов.

Сравним это с дешёвой компанией, которая стоит восемь годовых прибылей, то есть восемьдесят рублей при той же прибыли в десять рублей, но растёт всего на три процента в год. Через десять лет её прибыль составит около тринадцати рублей сорока четырёх копеек, и даже если рынок переоценит её до десяти прибылей, акция будет стоить около ста тридцати четырёх рублей. Капитал вырастет примерно в один и семь десятых раза, что даёт около пяти процентов годовых до учёта дивидендов. Дешёвая компания, скорее всего, заплатит больше дивидендов, и это частично сократит разрыв, однако не устранит его. На длинном горизонте темп роста бизнеса весит больше, чем стартовый мультипликатор.

Однако у этого расчёта есть оборотная сторона, которую сторонники роста часто забывают. Если та же компания, купленная за двадцать пять прибылей, вместо ожидаемых двадцати процентов будет расти лишь на пять процентов в год, её прибыль через десять лет составит около шестнадцати рублей тридцати копеек. При оценке в двенадцать прибылей акция будет стоить примерно сто девяносто пять рублей, то есть на двадцать два процента меньше цены покупки, и это после десяти лет ожидания. Высокая цена при покупке не прощает ошибки в оценке роста. Именно поэтому Фишер тратил столько сил на проверку качества бизнеса: у его стратегии запас прочности спрятан не в цене, а в точности суждения о будущем.

Если стратегия Фишера состоит в долгом владении, логично спросить, когда же он продавал акции. Фишер называл всего три причины, по которым продажа оправдана. Первая причина состоит в том, что при покупке была допущена ошибка и компания на самом деле не так хороша, как казалось. Вторая причина возникает, когда компания со временем перестала соответствовать пятнадцати пунктам, например сменилось руководство или исчерпался потенциал роста. Третья, самая редкая причина, появляется, когда инвестор находит гораздо более привлекательную возможность, однако Фишер советовал прибегать к ней с большой осторожностью.

Не менее важно то, каких причин для продажи Фишер не признавал. Он считал ошибкой продавать хорошую компанию только потому, что её акции сильно выросли и кажутся дорогими. Он не советовал продавать в ожидании общего падения рынка, потому что такие прогнозы редко сбываются вовремя, а выйти из хорошей компании легко, но вернуться в неё по приемлемой цене бывает трудно. Многие инвесторы фиксируют прибыль слишком рано и пропускают основной рост, который приходит в последующие годы. Фишер говорил, что если работа при покупке была сделана правильно, время для продажи почти никогда не наступает.

Эта мысль кажется простой, однако её очень трудно выполнить на практике. Представьте, что вы купили акции и через год они выросли вдвое. Все вокруг говорят, что пора фиксировать прибыль, вас самого тянет перевести виртуальный заработок в реальные деньги, а в голове звучит страх, что рост закончится. Фишер призывал в такой момент задать себе только один вопрос: изменилось ли что-то в самой компании, что делает её хуже, чем при покупке? Если ответ отрицательный, рост цены сам по себе не является поводом для продажи.

С идеей долгого владения связан ещё один принцип Фишера, который резко расходится с советами Грэма. Фишер был сторонником концентрированного портфеля и держал небольшое количество бумаг. Он считал, что найти по-настоящему выдающуюся компанию очень трудно и что распылять капитал на десятки посредственных компаний ради диверсификации бессмысленно. Если вы хорошо знаете несколько компаний, лучше вложить деньги в них, чем в тридцать бумаг, о которых вы почти ничего не знаете. Чрезмерная диверсификация, по Фишеру, гарантирует посредственный результат.

При этом Фишер не призывал к безрассудной концентрации. Он советовал распределять капитал между компаниями разного типа, например между крупными устойчивыми лидерами и более молодыми и рискованными бизнесами, причём доля молодых должна быть меньше. Даже убеждённый сторонник концентрации понимал, что ошибки неизбежны, и одна ошибка не должна разрушать весь портфель. Его портфель обычно состоял из нескольких бумаг, однако каждую из них он знал досконально. Концентрация была оправдана только глубиной знания.

Здесь кроется опасность для начинающего инвестора, который прочитает о Фишере и решит вложить всё в две-три компании. Концентрация Фишера опиралась на месяцы изучения каждой компании, на десятки разговоров с людьми из отрасли и на многолетний опыт оценки руководства. Начинающий инвестор, который концентрирует портфель после прочтения пары обзоров, получает все риски концентрации без её главного преимущества. Денис, узнав о Фишере, загорелся идеей держать всего три акции. Однако когда он попробовал ответить на пятнадцать вопросов хотя бы для одной из них, выяснилось, что ответов у него почти нет.

Денис честно выписал в столбик пятнадцать вопросов и напротив каждого отметил, что он знает о компании, которую считал своей главной идеей. Уверенные ответы нашлись лишь на три вопроса, связанных с продуктом и выручкой, о которых много писали в новостях. О культуре внутри компании, об отношениях в руководстве, о затратах на разработки и о планах эмиссии он не знал ничего, кроме общих слов из презентации. Этот простой опыт отрезвил его сильнее любых предупреждений. Он понял, что концентрация без знания является не стратегией Фишера, а обычной азартной ставкой.

Теперь посмотрим, как метод сарафанного радио работает в российских условиях. Первое препятствие связано с закрытостью многих компаний. Российские эмитенты в целом раскрывают меньше информации, чем американские, а после 2022 года многие из них сократили раскрытие ещё больше. Сотрудники крупных компаний часто связаны строгими требованиями к конфиденциальности, а руководство редко встречается с частными инвесторами в неформальной обстановке. Получить у поставщика честный рассказ о крупном клиенте тоже непросто, потому что поставщик боится потерять этот контракт.

Однако у современного российского инвестора есть источники, о которых Фишер не мог и мечтать. Отзывы покупателей на маркетплейсах и в картографических сервисах показывают, как меняется отношение клиентов к компании, причём в реальном времени и в огромном количестве. Сайты по поиску работы показывают, какие специалисты нужны компании, насколько активно она нанимает и как бывшие сотрудники оценивают условия работы. Если компания резко сокращает число вакансий или массово ищет специалистов по взысканию долгов, это говорит о её делах больше, чем пресс-релиз. Такие данные доступны любому, кто готов потратить время на их изучение.

Ещё одним источником стали собственные каналы связи компаний с частными инвесторами. За последние годы частные лица стали главной силой на российском фондовом рынке, и многие компании начали активно работать с ними. Эмитенты проводят дни инвестора, публикуют презентации, отвечают на вопросы в каналах в мессенджере Max и участвуют в конференциях для частных инвесторов. Конечно, всё это остаётся официальной позицией руководства, к которой нужно относиться критически. Однако вопросы, которые задают другие инвесторы, и ответы на них, особенно уклончивые, сами по себе становятся частью сарафанного радио.

Собственный опыт покупателя тоже служит источником информации, если смотреть на него внимательно. Если вы замечаете, что в магазинах определённой сети стало больше людей, а очереди в отделениях какого-то банка исчезли благодаря удобному приложению, это первичные наблюдения. Однако одно наблюдение ничего не доказывает, потому что ваш личный опыт может не отражать ситуацию по стране. Фишер подчёркивал, что сарафанное радио работает только тогда, когда вы собираете много независимых мнений. Ваш районный магазин не является выборкой для всей сети из нескольких тысяч точек.

У сарафанного радио есть и психологическая ловушка, в которую попадает почти каждый, кто пробует этот метод впервые. Человек, которому компания уже понравилась, начинает неосознанно искать подтверждения своей симпатии и пропускать мимо ушей тревожные сигналы. Он охотнее читает восторженные отзывы, чаще разговаривает с теми, кто разделяет его мнение, и объясняет негативные факты случайностью. В итоге сбор информации превращается в сбор аргументов в пользу уже принятого решения. Фишер защищался от этого тем, что специально искал людей, настроенных к компании критически, и задавал им вопросы о слабых местах.

Полезно перенять у него простое правило, которое можно назвать поиском опровержения. Прежде чем покупать акции, попробуйте найти три самых сильных аргумента против покупки и честно ответить на каждый из них. Если вы не можете найти ни одного серьёзного возражения, скорее всего, вы плохо искали, а не нашли идеальную компанию. Если возражения находятся, но у вас есть на них убедительные ответы, ваша уверенность становится обоснованной. Если же ответов нет, лучше отложить решение, чем покупать на волне симпатии.

Ещё одна распространённая ошибка последователей Фишера состоит в том, что они путают известный бренд с выдающимся бизнесом. Компания может производить продукт, который все любят и покупают, и при этом зарабатывать мало, потому что конкуренция съедает маржу, а расходы на маркетинг поглощают прибыль. Обратная ситуация тоже встречается: скучная компания, о которой обычный покупатель никогда не слышал, может годами расти и зарабатывать больше всех в отрасли. Сарафанное радио должно отвечать на вопрос, как компания зарабатывает деньги и сможет ли зарабатывать их дальше, а не на вопрос, насколько она популярна. Популярность продукта и доходность бизнеса связаны гораздо слабее, чем кажется покупателю.

Ирина решила проверить метод на компании из своей отрасли, о которой знала больше всего. Она поговорила с тремя знакомыми из разных сетей, изучила отзывы сотрудников этой компании на сайтах вакансий, посмотрела, как менялись отзывы покупателей за последний год, и прочитала стенограмму последнего дня инвестора. Картина оказалась неожиданной: компания, о которой в обзорах писали как о лидере роста, теряла ключевых специалистов, а покупатели всё чаще жаловались на задержки доставки. Цена акций при этом продолжала расти на хороших отчётах прошлых периодов. Ирина решила не покупать, и через несколько кварталов её наблюдения начали отражаться в отчётности.

Теперь о самом росте в российском контексте. Фишер искал компании, способные расти десятилетиями, а такие компании возникают в экономике, где есть большие и растущие рынки. В России подобные возможности появлялись в разных отраслях: в розничной торговле, когда современные сети вытесняли рынки и ларьки, в банковских услугах, когда люди переходили от наличных к картам и приложениям, в интернет-сервисах и электронной коммерции. Многие компании, которые прошли бы значительную часть проверки Фишера, работают именно в этих отраслях. Однако рост в российских условиях имеет особенности, которые важно учитывать.

Первая особенность связана с высокими процентными ставками. Растущая компания ценна тем, что основную часть прибыли принесёт в будущем, а при высоких ставках будущие деньги оцениваются сегодня гораздо дешевле. Когда Центральный банк держит ключевую ставку на высоком уровне, инвесторы предпочитают надёжный доход от облигаций и вкладов, а компании роста теряют в цене даже при хороших результатах. Фишер работал в период, когда ставки большую часть времени были умеренными, и это помогало его стратегии. Российский инвестор в компании роста должен быть готов к тому, что цикл ставок будет надолго замораживать его доходность.

Вторая особенность касается размытия долей, о котором Фишер говорил в одном из своих пятнадцати вопросов. Многие быстрорастущие российские компании финансируют развитие за счёт дополнительных выпусков акций, а также щедрых программ мотивации менеджмента, оплачиваемых новыми бумагами. Каждая такая эмиссия уменьшает долю существующих акционеров в будущей прибыли. Компания может расти быстро, однако если количество акций растёт почти так же быстро, прибыль на одну акцию стоит на месте. Перед покупкой акций растущей компании полезно посмотреть, как менялось количество её акций за последние годы.

Третья особенность связана с размером рынка. Российская компания, которая заняла лидирующую позицию на внутреннем рынке, часто упирается в его границы, потому что выход на международные рынки для неё в последние годы сильно затруднён. Американские компании, которыми владел Фишер, могли расти десятилетиями, завоёвывая весь мир. Российский лидер электронной коммерции или финансовых услуг может расти быстро, пока захватывает долю внутреннего рынка, однако затем его рост замедлится до темпа экономики. Поэтому вопрос Фишера о долгосрочном рыночном потенциале в наших условиях требует особенно внимательного ответа.

Четвёртая особенность связана с корпоративным управлением и честностью руководства, которую Фишер ставил на первое место. У российских компаний роста часто есть основатель или группа основателей, контролирующих бизнес. Это может быть преимуществом, если основатели долгосрочно заинтересованы в росте стоимости, однако может стать проблемой, если их интересы расходятся с интересами миноритариев. Проверка честности руководства у нас требует особого внимания к сделкам со связанными сторонами, к истории отношения к миноритариям и к тому, как компания вела себя в сложные периоды. Пятнадцатый вопрос Фишера в российских условиях стоило бы, пожалуй, поставить на первое место.

Подведём итог проверки метода Фишера по пяти вопросам. С инструментами проблем нет, ведь для метода Фишера достаточно обычных акций. Выбор при этом узок, поскольку компаний с долгим потенциалом роста на Московской бирже немного, и многие из них молоды, а значит, их история ещё не позволяет судить о качестве руководства в разных обстоятельствах. Права миноритариев и честность контролирующих акционеров становятся главным фильтром. Психологически метод подходит людям, способным годами держать позицию, не реагируя на колебания цены, и готовым потратить много времени на изучение бизнеса.

Самое ценное, что можно взять у Фишера на российском рынке, заключается в способе думать о компании как о живом организме с людьми, культурой и будущим. Даже если вы не собираетесь концентрировать портфель и держать акции полвека, метод сарафанного радио поможет вам отличить компанию, которая только кажется растущей, от компании, которая действительно растёт. Пятнадцать вопросов можно использовать как чек-лист перед любой покупкой, даже если вы найдёте ответы лишь на половину из них. Сам процесс поиска ответов заставит вас посмотреть на бизнес глубже, чем это делает большинство участников рынка. Именно глубина понимания, а не количество сделок, отличает инвестора от игрока.

Ирина сделала из знакомства с Фишером практический вывод, который она назвала своим профессиональным фильтром. Она решила инвестировать только в те отрасли, о которых может собрать информацию самостоятельно, и для каждой компании вести небольшой файл с наблюдениями из разных источников. Если в файле набирается достаточно убедительных свидетельств качества, она покупает акции и держит их, пока картина не изменится. Если свидетельств мало или они противоречивы, она не покупает, сколько бы ни писали о компании в обзорах. Такой подход сделал её инвестирование медленнее, однако каждое решение теперь опиралось на собственное понимание.

Филип Фишер прожил долгую жизнь и умер в 2004 году в возрасте девяноста шести лет. Его сын Кеннет основал одну из крупных американских компаний по управлению капиталом и стал известным автором книг об инвестициях. Однако главным наследием Фишера стал не бизнес его семьи, а влияние на человека, который соединил его идеи с идеями Грэма и создал одну из самых успешных инвестиционных историй всех времён. Этот человек начал карьеру как убеждённый охотник за дешёвыми «окурками», а закончил как владелец лучших компаний Америки. В следующей главе мы проследим, как Уоррен Баффет прошёл этот путь и что заставило его изменить взгляды учителя.

Глава 5. Оракул из Омахи, часть первая: как Уоррен Баффет превратил «окурки» в прекрасные компании

Павлу пятьдесят лет, и уже двадцать из них он развивает в Перми небольшую сеть кондитерских, которая выросла из одной семейной пекарни. За эти годы он понял про бизнес несколько вещей, которые не найти в учебниках. Покупатели годами возвращаются за любимым тортом и готовы платить чуть больше, чем в супермаркете, если вкус остаётся прежним. Новые конкуренты появляются каждый год, однако большинство из них закрывается, так и не сумев переманить постоянных клиентов. Когда сын подарил Павлу книгу о Баффете, он с удивлением узнал, что одна из любимых компаний великого инвестора была сетью магазинов шоколадных конфет, и её история очень напоминала его собственную.

Уоррен Баффет родился в 1930 году в Омахе, небольшом городе в американском штате Небраска, в семье биржевого брокера, который позже стал членом Конгресса. Интерес к деньгам проявился у него очень рано. В шесть лет он покупал упаковки газировки у деда в магазине и перепродавал бутылки поштучно соседям, в подростковом возрасте разносил газеты и установил в парикмахерских игровые автоматы. Первые акции он купил в одиннадцать лет, взяв три бумаги нефтяной компании по тридцать восемь долларов. Когда цена выросла до сорока долларов, он продал их с небольшой прибылью, а вскоре акции подорожали почти до двухсот, и юный Уоррен запомнил этот урок о терпении на всю жизнь.

В девятнадцать лет Баффет прочитал «Разумного инвестора», и эта книга перевернула его представления о рынке. До неё он пробовал разные подходы, изучал графики и следовал советам, однако ни один из них не давал ощущения понимания. Грэм предложил ему ясную логику, в которой акция была долей в бизнесе, а не фишкой в игре. Узнав, что автор книги преподаёт в Колумбийском университете, Баффет поступил туда в бизнес-школу и стал студентом Грэма. По воспоминаниям однокурсников, на семинарах Грэма он был самым активным слушателем и постоянно вступал с учителем в дискуссии.

После окончания учёбы Баффет предложил Грэму работать на него бесплатно, однако получил отказ. Позднее он с юмором вспоминал, что Грэм, видимо, переоценил стоимость его труда. Только в 1954 году Грэм всё-таки пригласил бывшего студента в своё партнёрство, где Баффет проработал около двух лет, пока учитель не решил отойти от дел. В 1956 году двадцатишестилетний Баффет вернулся в Омаху и основал собственное инвестиционное партнёрство, куда семеро родственников и друзей вложили около ста пяти тысяч долларов. Сам он внёс символическую сотню, однако со временем вложил в партнёрство почти всё своё состояние.

Результаты партнёрства оказались поистине феноменальными. С 1957 по 1968 год оно приносило в среднем около двадцати девяти с половиной процентов годовых, тогда как индекс Доу-Джонса в те же годы в среднем прибавлял около семи с половиной процентов, включая дивиденды. Ни в одном из этих лет партнёрство не показало убытка, даже когда рынок падал. Баффет действовал как настоящий ученик Грэма, покупая дешёвые бумаги второго эшелона, компании дешевле стоимости их активов и особые ситуации вроде слияний и ликвидаций. В 1969 году он закрыл партнёрство, объяснив партнёрам, что рынок стал слишком дорогим и он больше не находит возможностей, отвечающих его критериям.

Чтобы понять, насколько велика разница между двадцатью девятью и семью процентами годовых, полезно посчитать результат за весь период. Двенадцать лет роста на двадцать девять с половиной процентов в год превращают каждый вложенный рубль примерно в двадцать два рубля. Те же двенадцать лет роста на семь с половиной процентов превращают рубль лишь примерно в два рубля тридцать восемь копеек. Разница в несколько процентов в год кажется небольшой, однако на длинном отрезке она складывается в разницу в разы. Именно эта арифметика сложного процента сделала Баффета богатым человеком ещё до того, как он стал знаменитым.

Одна из сделок того периода стала поворотной в жизни Баффета, хотя сам он позже называл её своей самой дорогой ошибкой. С 1962 года партнёрство начало скупать акции текстильной компании Berkshire Hathaway из Новой Англии. Компания была типичным «окурком» по Грэму: бизнес умирал из-за конкуренции с дешёвыми производителями, однако акции стоили меньше, чем её оборотные активы. Компания регулярно закрывала фабрики и на вырученные деньги выкупала свои акции, и Баффет рассчитывал продать ей свой пакет с небольшой прибылью. По его воспоминаниям, глава компании Сибери Стэнтон устно пообещал выкупить акции по одиннадцать с половиной долларов.

Когда же официальное предложение пришло, цена в нём оказалась на одну восьмую доллара ниже обещанной. Баффет воспринял это как попытку его обмануть и вместо того, чтобы продать акции, начал скупать их дальше. В 1965 году он получил контроль над компанией и уволил Стэнтона. Эмоциональное решение из-за двенадцати с половиной центов оставило его владельцем умирающего текстильного бизнеса, в который годами приходилось вкладывать деньги без всякой отдачи. Спустя десятилетия Баффет подсчитал, что если бы он вложил те же деньги сразу в страховой бизнес, а не в текстиль, сегодня его компания стоила бы на сотни миллиардов долларов больше.

История покупки Berkshire содержит урок, который относится к любому инвестору. Решение, принятое из уязвлённого самолюбия, даже у гения может обернуться многолетними потерями. Баффет не перестал быть великим инвестором, однако текстильный бизнес висел на нём ещё двадцать лет, пока он окончательно не закрыл последние фабрики в 1985 году. Интересно, что сама компания Berkshire Hathaway, сохранив своё название, стала основой одного из крупнейших конгломератов мира. Баффет постепенно перевёл её капитал из текстиля в страхование и в покупку других бизнесов, о чём подробно пойдёт речь в следующей главе.

Опыт с текстилем стал одним из факторов, которые заставили Баффета пересмотреть подход Грэма. Покупка дешёвых плохих бизнесов давала прибыль, только если удавалось быстро продать их после того, как цена догнала стоимость. Если же приходилось держать такой бизнес долго, его проблемы постепенно съедали всю скидку, с которой он был куплен. Плохой бизнес похож на старую машину, купленную за бесценок: каждый месяц владения требует ремонта, и скоро расходы превышают сэкономленное при покупке. Баффет понял, что время работает против плохих компаний и на стороне хороших.

Вторым фактором стало влияние человека, с которым Баффет познакомился в 1959 году в Омахе. Юрист Чарли Мангер был старше его на несколько лет и тоже вырос в Омахе, однако жил и работал в Калифорнии. Мангер с самого начала скептически относился к охоте за «окурками» и убеждал Баффета, что гораздо разумнее платить справедливую цену за отличный бизнес. О самом Мангере и его способе мышления подробно пойдёт речь в седьмой главе. Здесь важно лишь то, что именно он подтолкнул Баффета к повороту, который определил всю дальнейшую историю Berkshire.

Поворот воплотился в сделке, которую Баффет потом называл образцовой. В 1972 году компания, которую контролировали Баффет и Мангер, купила калифорнийскую сеть магазинов шоколадных конфет See's Candies за двадцать пять миллионов долларов. По меркам Грэма это была дорогая покупка, потому что цена в несколько раз превышала стоимость материальных активов компании. Баффет поначалу колебался и был готов заплатить не больше двадцати пяти миллионов, а продавцы просили тридцать, и сделку спасло лишь то, что они в итоге согласились на его цену. Позже Баффет признавал, что если бы продавцы настояли на своём, он, скорее всего, отказался бы и совершил бы огромную ошибку.

Почему See's Candies оказалась такой выдающейся покупкой? Секрет заключался в том, что калифорнийцы десятилетиями дарили друг другу эти конфеты на праздники и привыкли к их вкусу и коробкам. Компания могла каждый год немного поднимать цены, и покупатели почти не замечали этого, потому что конфеты для подарка не выбирают по цене. При этом для роста продаж компании почти не требовалось новых вложений, ведь магазины и фабрика уже существовали. Прибыль из года в год росла, а почти всю её можно было забирать и вкладывать в другие бизнесы.

Цифры этой истории убедительнее любых слов. В письме акционерам за 2007 год Баффет подсчитал, что с момента покупки See's Candies принесла около одного миллиарда трёхсот пятидесяти миллионов долларов прибыли до налогов. Для этого компании потребовалось всего около тридцати двух миллионов долларов дополнительных вложений в капитал. Почти вся заработанная прибыль была направлена на покупку других компаний и акций, которые в свою очередь тоже приносили доход. Небольшая кондитерская сеть стала для Berkshire источником денег, который десятилетиями питал рост всего конгломерата.

Павел, читая эту историю, увидел в ней собственный бизнес. Его постоянные покупатели тоже не уходили к конкурентам, когда он немного повышал цены, а новые точки окупались быстро, потому что бренд уже знали в городе. Однако он заметил и разницу. Каждая его новая кондитерская требовала вложений в оборудование и аренду, тогда как See's росла почти без новых денег. Павел понял, что главное достоинство бизнеса не в том, сколько он зарабатывает, а в том, сколько денег ему нужно, чтобы зарабатывать больше.

Свой новый подход Баффет сформулировал в письме акционерам за 1989 год фразой, которая стала знаменитой. Он написал, что гораздо лучше купить прекрасную компанию по справедливой цене, чем посредственную компанию по прекрасной цене. В этой фразе заключено всё отличие зрелого Баффета от его учителя. Грэм искал прежде всего дешевизну и был готов мириться с посредственным бизнесом, если скидка была достаточно большой. Баффет стал искать прежде всего качество и был готов отказаться от большой скидки, если бизнес был по-настоящему выдающимся.

Важно не упустить слово «справедливой» в этой формуле. Баффет никогда не призывал покупать прекрасные компании по любой цене. Он лишь считал, что за действительно выдающийся бизнес разумно заплатить его справедливую стоимость, не требуя огромного дисконта, которого у таких компаний почти никогда не бывает. Запас прочности при этом никуда не исчез, он просто сместился из цены в качество бизнеса. Если компания растёт и зарабатывает высокую прибыль на вложенный капитал, её стоимость со временем увеличивается, и даже справедливая цена сегодня становится выгодной ценой завтра.

История американского рынка начала 1970-х годов хорошо показывает, что бывает, когда слово «справедливой» выпадает из формулы. В те годы инвесторы влюбились в группу из примерно пятидесяти крупных и качественных компаний, которые получили прозвище «изящной полусотни». Считалось, что эти компании настолько хороши, что их можно покупать по любой цене и держать вечно, и многие из них торговались по сорок, пятьдесят и даже больше годовых прибылей. Когда в 1973 и 1974 годах рынок обвалился, акции этих прекрасных компаний упали вместе со всеми, а некоторые потеряли больше половины стоимости. Бизнес у многих из них остался прекрасным, однако инвесторам, купившим на пике, понадобились долгие годы, чтобы вернуть свои деньги.

Ошибка покупателей «изящной полусотни» знакома и современным инвесторам, особенно тем, кто покупает акции известных растущих компаний на волне всеобщего восторга. Качество бизнеса не отменяет арифметику: если вы платите за компанию столько, что её прибыль должна без единого сбоя расти двадцать лет подряд, любое замедление обернётся потерями. Баффет в те годы почти не покупал акций, потому что считал цены завышенными даже для лучших компаний. Он дождался обвала и только тогда начал активно покупать, в том числе бумаги, которые годом ранее казались ему слишком дорогими. Терпение в ожидании справедливой цены оказалось не менее важным, чем умение распознать качество.

Что же делает компанию прекрасной в понимании Баффета? Главным признаком он считал наличие у бизнеса устойчивого конкурентного преимущества, которое он образно называл рвом вокруг замка. Представьте средневековый замок, который приносит своему владельцу богатый доход. Вокруг него обязательно соберутся желающие этот доход отнять, и единственное, что их остановит, это широкий и глубокий ров. Чем шире ров, тем дольше замок будет приносить доход своему владельцу, и тем больше стоит сам замок.

В мире бизнеса доход, который приносит прибыльная компания, привлекает конкурентов так же неизбежно, как богатый замок привлекает завоевателей. Если компания зарабатывает высокую прибыль, но ничем не защищена, в её отрасль придут новые игроки, начнут снижать цены, переманивать клиентов и сотрудников, и прибыль постепенно исчезнет. Именно так происходит в большинстве отраслей, где высокая прибыльность оказывается временной. Компания со рвом способна сохранять высокую прибыль годами и десятилетиями, потому что конкуренты не могут её повторить. Поиск таких рвов стал центральной задачей Баффета.

Рвы бывают разными, и полезно знать их основные виды. Первым видом является сильный бренд, ради которого покупатели готовы платить больше и не переключаются на аналоги. See's Candies и Coca-Cola обладают именно таким рвом, потому что их продукт покупают не только из-за вкуса, но и из-за привычки и эмоций. Вторым видом является преимущество в издержках, когда компания благодаря масштабу, технологиям или доступу к ресурсам может производить дешевле всех. Конкуренты в такой ситуации не могут снизить цены до её уровня без убытков.

Третьим видом рва являются высокие издержки переключения, когда клиенту дорого или неудобно уйти к конкуренту. Банк, через который проходят все платежи компании, или программа, на которой построен учёт предприятия, обладают таким преимуществом, потому что смена поставщика требует времени, денег и рисков. Четвёртым видом является сетевой эффект, когда ценность продукта растёт с каждым новым пользователем. Биржа, на которой торгует больше всего участников, или платформа объявлений, где больше всего покупателей и продавцов, становятся всё сильнее с ростом. Пятым видом рва служат лицензии и государственное регулирование, которые ограничивают доступ новых игроков в отрасль.

Самым надёжным признаком рва Баффет считал способность компании повышать цены без потери клиентов. В одном из интервью он сказал, что это, пожалуй, самый важный вопрос при оценке бизнеса. Если компания может поднять цену на десять процентов и при этом не потерять заметную часть покупателей, у неё сильная рыночная позиция. Если же для повышения цены нужно молиться и долго обсуждать риски с советом директоров, бизнес слабый. Простота этого критерия обманчива, потому что ответ на вопрос о ценовой силе требует глубокого знания отрасли.

Как бы ни был силён ров, Баффет понимал, что увидеть его можно только в той отрасли, которую понимаешь. Отсюда вытекает ещё одна его ключевая идея, получившая название круга компетенции. Каждый человек хорошо разбирается в ограниченном наборе бизнесов, и этот набор образует его круг. Баффет писал, что размер этого круга не очень важен, а важно точно знать его границы. Инвестор, который работает только внутри своего круга, принимает обоснованные решения, а инвестор, выходящий за его пределы, по сути, гадает.

Баффет часто сравнивал инвестирование с бейсболом, где у отбивающего есть одно огромное преимущество перед инвестором. В бейсболе за пропуск хорошей подачи могут наказать, а на рынке никто не заставляет вас отбивать каждый мяч. Вы можете стоять с битой на плече годами, пропуская все предложения, которые не попадают в вашу любимую зону, и ждать единственной подачи, которую вы умеете отбивать лучше всех. Никакого штрафа за пропуск не существует, кроме упущенной выгоды. Этот образ учит терпению и отказу от сделок, которые не попадают в круг компетенции.

У Баффета была и ещё одна практическая привычка, которой полезно научиться. Все идеи, которые ему не удавалось понять, он складывал в воображаемую корзину с надписью «слишком сложно». Если он не мог разобраться в бизнесе за разумное время, он не пытался разобраться силой, а просто откладывал его в сторону. Многие технологические компании десятилетиями лежали в этой корзине, и Баффет пропустил немало прибыльных историй роста. Однако он не жалел об этом, потому что понимал: его задача не в том, чтобы участвовать во всех удачных сделках, а в том, чтобы избегать неудачных.

Денис, читая о круге компетенции, сначала почувствовал облегчение, потому что как программист он неплохо разбирался в IT-компаниях. Однако потом он честно спросил себя, понимает ли он, как эти компании зарабатывают деньги, какова их маржа, кто их клиенты и почему они не уйдут к конкурентам. Оказалось, что знание технологии не равно пониманию бизнеса, построенного на ней. Программист может отлично понимать, насколько хорош продукт, и совершенно не понимать, почему компания убыточна. Круг компетенции инвестора определяется знанием экономики бизнеса, а не только его продукта.

Две знаменитые сделки Баффета показывают, как он применял эти идеи в момент, когда рынок был охвачен паникой. В начале 1960-х годов разразился скандал, связанный с поставщиком растительного масла, который брал под залог своих запасов кредиты, оформленные через складское подразделение компании American Express. Выяснилось, что значительная часть цистерн, которые должны были быть заполнены маслом, содержала воду, а мошенник исчез, оставив огромные долги. American Express оказалась под угрозой многомиллионных выплат, и её акции резко упали. Инвесторы были уверены, что репутация компании уничтожена.

Баффет не стал читать аналитические отчёты, а отправился в рестораны и магазины Омахи, чтобы посмотреть, продолжают ли люди пользоваться дорожными чеками и картами American Express. Он увидел, что клиенты пользуются ими точно так же, как раньше, и скандал никак не повлиял на их поведение. Для Баффета это означало, что главный актив компании, доверие клиентов к её бренду, остался невредимым. Он вложил в акции American Express около сорока процентов капитала своего партнёрства, и за следующие годы эти вложения выросли в несколько раз. Обратите внимание, что метод сбора информации здесь очень напоминает сарафанное радио Фишера.

Вторая знаменитая сделка произошла после биржевого краха в октябре 1987 года. В 1988 и 1989 годах Berkshire купила около семи процентов акций Coca-Cola, потратив на это примерно миллиард долларов. По меркам Грэма это было безумием, ведь компания стоила дорого и уж точно не продавалась дешевле своих активов. Однако Баффет видел бренд, известный во всём мире, огромную ценовую силу и почти безграничный потенциал роста продаж в странах, где люди только начинали покупать газированные напитки. Вложение многократно окупилось, а Coca-Cola на десятилетия стала одной из главных позиций Berkshire.

Чтобы оценивать прекрасные компании, Баффету понадобились иные инструменты, чем те, которыми пользовался Грэм. Он перестал смотреть прежде всего на активы и стал смотреть на деньги, которые бизнес приносит владельцу. В письме акционерам за 1986 год он предложил понятие, которое назвал прибылью собственника. Оно отвечает на простой вопрос: сколько денег владелец мог бы ежегодно забирать из бизнеса, не подрывая его конкурентоспособность и объём производства. Бухгалтерская прибыль на этот вопрос часто отвечает неточно.

Расчёт прибыли собственника по Баффету выглядит так. К чистой прибыли прибавляется амортизация, то есть бухгалтерский расход, который уменьшает прибыль на бумаге, но не требует реальных денег в текущем году. Из получившейся суммы вычитаются средние ежегодные вложения, необходимые для поддержания бизнеса на текущем уровне, например на замену изношенного оборудования. Если бизнесу для сохранения позиций требуются также дополнительные оборотные средства, их тоже нужно вычесть. Результат и показывает, сколько реальных денег приносит бизнес своему владельцу.

Главная трудность этого расчёта заключается в оценке вложений, необходимых для поддержания бизнеса. Компании редко раскрывают, какая часть их капитальных расходов идёт на поддержание, а какая на рост. Баффет признавал, что здесь неизбежны допущения и что точного ответа не существует. Однако сама постановка вопроса очень полезна, потому что она разоблачает компании, у которых высокая прибыль на бумаге, но вся она уходит на бесконечную замену оборудования. Текстильный бизнес Berkshire был именно таким: прибыль в отчётах появлялась, а свободных денег для владельца не оставалось.

Сравните два бизнеса с одинаковой прибылью в сто миллионов рублей в год. Первому для сохранения позиций нужно ежегодно тратить восемьдесят миллионов на новое оборудование, и на руках у владельца остаётся двадцать. Второму достаточно тратить десять миллионов, и владелец может забирать девяносто. По бухгалтерской прибыли эти бизнесы одинаковы, однако второй стоит в несколько раз дороже первого. Именно такие различия Баффет учил видеть за одинаковыми цифрами в отчётах.

Ещё одним важным показателем для Баффета стала рентабельность собственного капитала, то есть отношение прибыли компании к капиталу, который вложили в неё акционеры. Если компания зарабатывает двадцать рублей на каждые сто рублей капитала, её рентабельность составляет двадцать процентов. Высокая и устойчивая рентабельность говорит о том, что у бизнеса есть ров, потому что без него конкуренция быстро снизила бы доходность до среднего уровня. Баффет искал компании, которые годами зарабатывали высокую доходность на капитал, не используя при этом большого долга. Последнее условие очень важно, потому что долг может искусственно завышать рентабельность.

Почему высокая рентабельность капитала так важна для долгосрочного инвестора? Представьте компанию, которая оставляет прибыль внутри бизнеса и вкладывает её в развитие с той же доходностью. Если её рентабельность составляет двадцать процентов, каждый вложенный рубль через год превращается в рубль двадцать, а через десять лет примерно в шесть рублей двадцать копеек. Если рентабельность составляет всего восемь процентов, тот же рубль через десять лет превратится лишь примерно в два рубля шестнадцать копеек. Компания с высокой рентабельностью и возможностью реинвестировать прибыль работает как машина сложного процента внутри самого бизнеса.

Здесь начинающие инвесторы часто совершают ошибку, которую легко избежать, если знать о ней заранее. Рентабельность капитала может быть высокой не потому, что бизнес прекрасен, а потому, что компания работает в основном на заёмные деньги. Представьте две компании с одинаковыми активами в тысячу рублей и одинаковой прибылью в сто рублей. У первой весь капитал собственный, и её рентабельность составляет десять процентов, а у второй собственного капитала всего двести рублей, остальное занято, и её рентабельность формально равна пятидесяти процентам. На деле бизнес у них одинаковый, просто вторая компания гораздо уязвимее, потому что при первом же спаде долг может её раздавить.

Чтобы не попасть в эту ловушку, полезно рядом с рентабельностью капитала всегда смотреть на долговую нагрузку компании и на доходность всех её активов. Если рентабельность высокая, а долг при этом умеренный, перед вами, скорее всего, действительно сильный бизнес. Если же высокая рентабельность сопровождается большим долгом, стоит разобраться, что произойдёт с компанией при росте процентных ставок или падении выручки. Для российского рынка с его резкими колебаниями ключевой ставки эта проверка особенно важна.

Теперь зададим главный вопрос этой главы применительно к российскому рынку: есть ли у наших компаний рвы, которые искал Баффет? Ответ неоднозначный, и его стоит разобрать подробно. С одной стороны, на российском рынке есть компании с очень широкими рвами, причём иногда более широкими, чем у американских аналогов. Биржа, на которой сосредоточены почти все торги ценными бумагами страны, обладает и сетевым эффектом, и регуляторной защитой. Трубопроводная компания, через которую проходит основная часть экспорта нефти, обладает естественной монополией, которую невозможно повторить.

Крупнейший банк страны обладает преимуществом в издержках благодаря масштабу и доступу к дешёвым деньгам миллионов вкладчиков, а также высокими издержками переключения для клиентов, которые получают в нём зарплату и пользуются его приложением. Его рентабельность капитала в удачные годы превышала двадцать процентов, что по мировым меркам очень высокий показатель для банка. Лидеры продуктовой розницы обладают преимуществом масштаба в закупках и логистике. Крупнейшая интернет-компания страны десятилетиями удерживала лидерство в поиске, несмотря на конкуренцию с глобальными гигантами.

С другой стороны, многие российские рвы имеют особенность, которой нет у See's Candies или Coca-Cola. Значительная часть из них создана государством или зависит от него, будь то монопольное положение, тарифное регулирование или лицензии. Ров, который выкопало государство, может быть им же и засыпан, или, что встречается чаще, владелец замка будет вынужден делиться доходом с тем, кто охраняет ров. Регулируемые тарифы ограничивают ценовую силу, разовые налоги забирают сверхприбыль, а решения о дивидендах в госкомпаниях принимаются с учётом бюджетных нужд. Широкий ров не гарантирует, что доход замка достанется миноритарному акционеру.

Брендовые рвы на российском рынке встречаются реже, чем в Америке, и не только потому, что рынок моложе. Многие сильные потребительские бренды принадлежат компаниям, которые не торгуются на бирже, а среди публичных компаний преобладают сырьевые, финансовые и инфраструктурные бизнесы. Сырьевые компании редко обладают рвом в понимании Баффета, потому что их продукт стандартен и его цена определяется мировым рынком, а не силой бренда. Их преимуществом может быть низкая себестоимость добычи, однако их прибыль всё равно колеблется вместе с ценами на сырьё и курсом рубля. Последователю Баффета в России приходится искать рвы в довольно узком наборе отраслей.

Павел, сравнивая свой опыт с идеями Баффета, пришёл к выводу, который стоит повторить и вам. Он понял, что его кондитерская сеть обладает небольшим, но реальным рвом в виде местного бренда, и что именно этот ров позволяет ему поднимать цены вслед за инфляцией. Однако он также увидел, что ров этот ограничен одним городом и легко может быть преодолён федеральной сетью с большим бюджетом. Глядя на биржевые компании, он теперь задаёт тот же вопрос, что и о собственном бизнесе: что помешает сильному конкуренту отнять у компании её доход через пять или десять лет? Этот вопрос оказался полезнее любых мультипликаторов.

Ольга, читая главу о Баффете, сначала решила, что его подход ей не подходит, ведь он покупал дорогие компании, а её привлекала осторожность Грэма. Однако постепенно она увидела, что Баффет сохранил главную идею учителя, просто перенёс запас прочности из цены в качество. Компания с широким рвом, высокой рентабельностью и небольшим долгом по-своему безопаснее, чем дешёвый, но слабый бизнес. Ольга решила, что для неё разумно сочетать оба подхода, покупая качественные компании, но только тогда, когда их цена не выглядит завышенной. Такая комбинация, как вы увидите дальше, близка к тому, что делал сам Баффет в зрелые годы.

Подведём промежуточный итог пути, который проделал Баффет от ученика Грэма до самостоятельного мыслителя. Он начал с покупки дешёвых бумаг и заработал на этом первые миллионы, однако болезненный опыт с текстилем и влияние Мангера заставили его искать другой путь. Он научился ценить бренды, ценовую силу и высокую рентабельность капитала, а также узнал, что прекрасный бизнес может стоить дороже, чем показывает его баланс. Он сформулировал понятия рва, круга компетенции и прибыли собственника, которые стали стандартом для поколений инвесторов. Однако всё это лишь половина истории его успеха.

Вторая половина связана с машиной, которую Баффет построил на месте умирающей текстильной фабрики. Berkshire Hathaway превратилась в конгломерат, который владеет страховыми компаниями, железной дорогой, энергетическими предприятиями, десятками промышленных бизнесов и огромным портфелем акций. Её устройство само по себе является инвестиционной идеей, которая объясняет многое в успехе Баффета. В следующей главе мы разберём, как работает эта машина, откуда она берёт деньги для инвестиций, какие ошибки совершил на этом пути сам Баффет и что из его опыта можно применить российскому частному инвестору. Вы узнаете, почему любимый срок владения акциями у Баффета звучит как «навсегда» и как российское налоговое законодательство поощряет именно такое поведение.

Глава 6. Оракул из Омахи, часть вторая: машина Berkshire, ошибки и «вечное» владение на Мосбирже

Наталья работает врачом-кардиологом во Владивостоке, ей пятьдесят пять лет, и она называет себя самым ленивым инвестором из всех, кого знает. Больше десяти лет назад она купила акции нескольких крупных российских компаний и с тех пор почти ничего не продавала, лишь время от времени докупая бумаги на премии и направляя на это часть полученных дивидендов. Коллеги удивляются, как она не боится держать акции через все кризисы, а она отвечает, что на работе видит слишком много последствий стресса, чтобы добавлять себе новые поводы. Недавно она продала часть бумаг, чтобы помочь дочери с первым взносом за квартиру, и с удивлением обнаружила, что налог на прибыль платить не нужно. Её история удивительным образом связана с тем, как Баффет построил свою финансовую машину.

В предыдущей главе мы оставили Баффета владельцем умирающей текстильной компании, которая досталась ему почти случайно. Чтобы понять, как из этой компании вырос один из крупнейших конгломератов мира, нужно разобраться в главном двигателе его успеха. Этим двигателем стал страховой бизнес, в который Баффет вошёл в 1967 году, купив компанию National Indemnity из Омахи примерно за восемь с половиной миллионов долларов. Сделка выглядела скромной, однако она дала Berkshire доступ к источнику денег, который Баффет потом называл страховым флоатом. Именно флоат превратил хорошего инвестора в создателя гигантской финансовой машины.

Чтобы понять, что такое флоат, представьте, как работает страхование автомобилей. Вы платите страховой компании взнос в начале года, а она выплачивает возмещение только тогда, когда происходит авария, то есть через несколько месяцев или даже лет. Часть клиентов вообще не попадает в аварии, и их деньги остаются у страховщика. В каждый момент времени у страховой компании на руках находится огромная сумма денег, которые уже получены от клиентов, но ещё не выплачены. Эти деньги и называются флоатом, и страховщик может инвестировать их, пока они не понадобились.

Флоат похож на беспроцентный кредит, который клиенты дают страховой компании. Если компания грамотно оценивает риски и собирает взносов больше, чем потом выплачивает возмещений, флоат обходится ей даже дешевле, чем бесплатно, потому что она ещё и зарабатывает на самом страховании. Баффет годами стремился к тому, чтобы страховые подразделения Berkshire работали с прибылью от страхования, и во многие годы это получалось. В результате у него появились огромные суммы денег, за пользование которыми не нужно было платить проценты. Он инвестировал их в акции и целые компании, а доход от этих инвестиций оставался у Berkshire.

Со временем флоат Berkshire вырос до гигантских размеров. В 1996 году компания выкупила оставшуюся часть страховщика GEICO, той самой, которая когда-то принесла главную прибыль Бенджамину Грэму, а также приобрела крупные перестраховочные компании. К середине 2020-х годов объём флоата превысил полторы сотни миллиардов долларов. Представьте, что у вас есть возможность пользоваться суммой такого масштаба бесплатно и инвестировать её по своему усмотрению. Это и есть секрет, который отличает Berkshire от обычного инвестиционного фонда.

Однако флоат опасен, если страховщик плохо оценивает риски. Компания, которая берёт слишком низкие взносы ради роста, однажды сталкивается с крупной катастрофой, и выплаты превышают все её резервы. Многие страховщики разорились именно так, гонясь за объёмом и забывая о качестве. Баффет требовал от своих страховых менеджеров дисциплины и был готов годами сокращать объём бизнеса, если цены на рынке страхования становились неразумно низкими. Флоат был ценен только тогда, когда он обходился дёшево, а это требовало умения отказываться от невыгодных сделок.

Понимание флоата полезно российскому инвестору не потому, что он сможет завести собственную страховую компанию, а потому, что оно помогает оценивать страховщиков и банки на бирже. Главный показатель здесь называется комбинированным коэффициентом убыточности, и он показывает, какую часть собранных взносов страховщик тратит на выплаты и собственные расходы. Если коэффициент ниже ста процентов, компания зарабатывает уже на самом страховании, а доход от инвестирования флоата становится чистым бонусом. Если коэффициент стабильно выше ста процентов, страховщик платит за пользование деньгами клиентов, и вся его прибыль держится на инвестициях. На Московской бирже торгуются акции нескольких страховых компаний, и этот показатель позволяет быстро отличить дисциплинированного страховщика от того, кто покупает рост ценой убытков.

Банк устроен похожим образом, только его флоатом служат деньги на текущих счетах и вкладах клиентов. Банк, у которого миллионы клиентов держат деньги на картах почти без процентов, получает дешёвое фондирование, недоступное конкурентам. Такое преимущество особенно ценно в периоды высоких ставок, когда другие банки вынуждены привлекать деньги под высокий процент. Глядя на банки с этой стороны, вы начинаете понимать, почему одни из них стабильно зарабатывают высокую доходность на капитал, а другие с трудом сводят концы с концами. Идея флоата превращается для частного инвестора в инструмент анализа, а не в способ заработка.

Второй элемент машины Berkshire связан с тем, что Баффет называл распределением капитала. Он считал, что главная работа руководителя компании состоит не в управлении производством и продажами, а в решении о том, куда направить заработанные деньги. Компания может вложить прибыль в развитие собственного бизнеса, купить другую компанию, выкупить свои акции, погасить долг или выплатить дивиденды. Каждое из этих решений по-разному влияет на стоимость бизнеса через десять или двадцать лет. Баффет отмечал, что многие руководители приходят на свою должность благодаря успехам в продажах или производстве и не имеют опыта распределения капитала, хотя именно это решение важнее всех остальных.

В Berkshire эта идея воплощена в необычной структуре. Компании, которые принадлежат конгломерату, работают почти независимо, их руководители сами управляют бизнесом без вмешательства из центра. Однако свободные деньги, которые эти компании зарабатывают сверх нужд собственного развития, отправляются в Омаху, где Баффет решает, куда их вложить. Если кондитерская сеть зарабатывает больше, чем может разумно вложить в свои магазины, лишние деньги идут на покупку железной дороги или акций страховой компании. Каждый доллар направляется туда, где он может заработать больше всего, независимо от того, где он был получен.

Такое устройство требует удивительно маленькой штаб-квартиры. В центральном офисе Berkshire, который управляет конгломератом с сотнями тысяч сотрудников, работает лишь несколько десятков человек. Там нет больших отделов стратегического планирования, многоуровневых комитетов и бесконечных совещаний. Баффет доверял руководителям своих компаний и вмешивался только в решения о распределении крупного капитала. Он говорил, что предпочитает покупать бизнесы с отличными менеджерами, чтобы не учить их работать, и старался удерживать этих людей, даже когда они становились достаточно богатыми, чтобы уйти на покой.

Отношение Баффета к дивидендам поражает многих российских инвесторов, привыкших к щедрым выплатам. Berkshire за всю свою историю под руководством Баффета выплатила дивиденды всего один раз, в 1967 году, в размере десяти центов на акцию. Сам Баффет шутил, что, видимо, в момент принятия этого решения был в уборной. Его логика была предельно простой: компания должна оставлять прибыль у себя, если может вложить её так, что каждый оставленный доллар создаёт больше доллара рыночной стоимости для акционеров. Если же компания не может найти таких возможностей, деньги нужно возвращать владельцам.

Этот принцип иногда называют проверкой одного доллара, и его полезно применять к любой компании, акции которой вы рассматриваете. Если за десять лет компания оставила в бизнесе прибыль на сто миллиардов рублей, а её рыночная стоимость выросла лишь на пятьдесят миллиардов, руководство распорядилось капиталом плохо. Акционерам было бы выгоднее получить эти деньги в виде дивидендов и вложить их самостоятельно. Если же стоимость выросла на двести миллиардов, решение оставить прибыль было правильным. Проверка одного доллара помогает отличить компании, которые создают стоимость, от компаний, которые её растрачивают.

Выкуп собственных акций Баффет считал полезным инструментом, но только при одном условии. Компания должна выкупать акции, когда они стоят дешевле внутренней стоимости бизнеса, потому что в этом случае каждый оставшийся акционер становится богаче. Если же компания выкупает акции по завышенной цене, она уничтожает стоимость оставшихся акционеров, передавая её тем, кто продаёт. Многие компании выкупают акции на пике рынка, когда у них много денег, и прекращают выкуп во время кризиса, когда акции дёшевы, то есть поступают ровно наоборот. Berkshire долгое время выкупала свои акции только при цене, близкой к балансовой стоимости, а позже стала делать это тогда, когда руководство считало цену ниже внутренней стоимости.

Третьим элементом наследия Баффета стали письма акционерам, которые он ежегодно писал с середины 1960-х годов. Эти письма сильно отличаются от обычных корпоративных отчётов, наполненных гладкими формулировками и графиками. Баффет писал простым языком, с юмором, подробно объяснял свои решения и честно признавал ошибки. Он рассказывал об устройстве страхования, о принципах оценки компаний, о налогах, о психологии рынка и о том, как он думает о будущем. Письма за многие десятилетия доступны бесплатно на сайте Berkshire, и многие инвесторы считают их лучшим учебником по инвестициям.

Чтение этих писем полезно не только ради конкретных идей, но и ради знакомства со способом мышления. Вы увидите, как Баффет разбирает сложный вопрос, разделяя его на простые части, как он отделяет то, что знает, от того, о чём может только догадываться, и как спокойно относится к колебаниям рынка. Особенно ценны письма, написанные в трудные годы, когда Berkshire отставала от рынка или переживала крупные потери. Баффет в них не оправдывается, а объясняет, что пошло не так и что он собирается изменить. Такая честность перед акционерами встречается редко и сама по себе служит уроком.

Pulsuz fraqment bitdi.

4,10 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
09 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
370 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: