Kitabı oxu: «Больше денег: что такое Ethereum и как блокчейн меняет мир»

Copyright © 2022 by Vitalik Buterin

Introduction and notes © 2022 by Nathan Schneider

Originally published in English by Seven Stories Press, Inc. New York, U.S.A.

© Инна Проворова, перевод, 2023

© ООО «Индивидуум Принт», 2023

Посвящается маме и папе: потрясающим родителям, предпринимателям и повелителям мемов

Введение

НАТАН ШНАЙДЕР

До того как в возрасте 19 лет он создал новую экономическую инфраструктуру интернета; до того как стал миллиардером, ночующим на диванах у друзей, Виталик Бутерин хотел писать тексты. Он заинтересовался биткойном с подачи отца, с которым еще ребенком эмигрировал из России в Канаду. И даже первые криптомонеты достались ему в качестве оплаты за текст: в 2011 году он предложил на онлайн-форуме написать статью о биткойне с оплатой в биткойнах.

Предложение нашло отклик, и в итоге Бутерин дописался до того, что стал одним из основателей Bitcoin Magazine – печатного и онлайн-издания о новостях тогда еще крошечной и разрозненной субкультуры. Этот новый вид денег, которые было почти невозможно потратить, интересовал Бутерина куда больше учебы на первом курсе университета. Уже с первых текстов Бутерин развивал свои идеи в непрерывном диалоге со всеми заинтересованными. И все же в его публикациях, сделанных за несколько лет в разных блогах, форумах и твиттере, заметен собственный авторский голос. Этот голос сыграл не последнюю роль в том, с каким энтузиазмом сообщество приняло его изобретение – Ethereum. Вполне может случиться так, что Ethereum и его сообщество оправдают возложенные на них ожидания, став всепроникающей инфраструктурой. И потому стоит тщательно изучить – и критически осмыслить – его идеи.

В этой книге мы познакомимся с Виталиком Бутериным как писателем.

Когда 2008 году начался глобальный финансовый кризис, некто под псевдонимом Сатоши Накамото анонсировал прототип биткойна – валюты, функционирующей на базе криптографических компьютерных сетей, а не государственных или банковских систем. Этот вид денег он назвал криптовалютой. Компьютерщиков-шифропанков и либертарианских «золотых жуков»¹ манили новые идеи: цифровой майнинг, ограниченная эмиссия, эквивалент наличных транзакций, которые могут быть безопасными и конфиденциальными. Бутерин отлично знал эту аудиторию. Он все больше и больше увлекался биткойном, но к концу 2013 года начал понимать, что технология блокчейна, на базе которой существует криптовалюта, может дать нечто большее: возможность создавать в интернете организации, компании и даже целые экономики. И он решил об этом написать. Первый вайтпейпер² Ethereum, включенный в эту книгу, пролил свет на еще крошечную на тот момент криптовалютную вселенную. Вместо зависимости от корпораций, инвесторов и законов Старого Света, регулирующих работу серверов, предлагалось отдать управление в руки самих пользователей. Если майнинг биткойна метафорически сравнивали с добычей золота, то культура Ethereum скорее перекликается с эстетикой любимых футболок Бутерина: роботами, единорогами и радугами, которые стали талисманами новой криптовалюты.

Ethereum запустился в 2015 году. С тех пор появилось много блокчейнов-конкурентов, способных различными путями выполнять сходные задачи, но Ethereum среди них остается крупнейшим. Его валюта, известная как эфир или ETH, по капитализации уступает только биткойну, но если добавить сюда токены всех продуктов и сообществ, созданных на базе Ethereum, на них придется крупнейшая доля в этой странной новой экономике. Бутерин, нравилось ему это или нет, во время первых тестов проекта постепенно превращался в «великодушного диктатора» Ethereum: не столько из-за своих официальных полномочий, сколько из-за доверия, которое ему оказывали. В формирование этого доверия немалый вклад внесли и собранные здесь статьи.

Но есть тут и некое противоречие. Бутерин хочет сделать шаг к радикальному переосмыслению того, как человеческие существа могут взаимодействовать в условиях самоорганизации, но при этом сохраняет строго агностическое отношение к их способности распоряжаться такой властью. Как объясняется в одном из эссе в этой книге, система Ethereum создавалась по принципу «доверительного нейтралитета» – этот же принцип определяет лидерскую роль Бутерина. С первых кадровых решений и до последних важных обновлений – и, возможно, вопреки его собственной воле – его стиль управления неотделим от самого Ethereum. Хотя эфир и подобные системы основаны на представлении о том, что все люди эгоистичны, его основатель – аскет, которому словно не нужно ничего, кроме криптобудущего.

При этом нет никаких гарантий, что к этому будущему стоит стремиться. Когда в 2014 году Бутерин впервые публично представил Ethereum на биткойн-конференции в Майами, он закончил перечислять все потенциальные чудеса этой системы, упомянув Скайнет – искусственный интеллект из фильмов о Терминаторе, восставший против людей, которые его создали. Он часто повторял эту шутку, в которой, как и во многих заезженных шутках, есть доля правды. Ethereum может стать и утопией, и антиутопией, и гибридом того и другого. В криптомире полно противоречий.

◊ Он умышленно создает дефицит, ограничивая доступность токенов, но он же позволяет сообществам генерировать, а затем использовать и контролировать огромный капитал.

◊ Он отсеивает людей, которые не могут себе позволить купить волатильную интернет-валюту и использовать ее, и он же стимулирует развитие новых систем управления, которые снимают сословные ограничения и отменяют властные привилегии.

◊ Его функционирование требует огромного количества энергии, и он же предлагает новые способы контролировать выбросы вредных веществ в атмосферу, в то время как правительства бездействуют.

◊ Он породил новый класс нуворишей, которые сорят деньгами и разгоняют инфляцию в «налоговых гаванях», выживая оттуда местных жителей, и он же представляет собой безграничную, принадлежащую самим пользователям финансовую систему, которая доступна каждому, у кого есть смартфон.

◊ Он дает преимущества технически подкованной элите, которая раньше успела воспользоваться новыми возможностями, и он же предлагает реальный шанс подорвать позиции доминирующих технологических компаний.

◊ Сначала он породил спекулятивную финансовую систему, а вовсе не реальную экономику полезных вещей, но при этом он в гораздо бóльшей степени принадлежит людям, создающим реальную ценность, чем фондовые активы.

◊ Он обеспечил огромные выплаты за коллекционные токены, не имеющие очевидной стоимости, но в результате появилась новая бизнес-модель для создания и распространения культуры открытого доступа.

◊ Он дает первым владельцам возможность обогатиться за счет следующих, и он же предлагает новым участникам набор инструментов, ценность которых зависит от их собственных поступков.

Помня об этих противоречиях, читатель должен сам делать выводы для себя и своего сообщества. Противоречия давят своей неопределенностью, но они же могут мотивировать к действию. В конце концов, вся эта сфера только развивается и еще не обрела окончательную форму.

░░▓

В основе любой блокчейн-системы вроде биткойна или Ethereum лежит механизм консенсуса. Это процесс, посредством которого компьютеры согласовывают общий набор данных – будь то список транзакций в биткойне или память мирового компьютера Ethereum – и защищают его от махинаций. Достичь консенсуса без централизованного управления непросто. Биткойн использует механизм под названием proof of work, где много компьютеров тратят много энергии на решение математических задач и тем самым доказывают, что они вкладываются в обеспечение безопасности системы. За это они получают плату, но при этом поглощают столько же электроэнергии, сколько способна потребить целая страна³, что неизбежно сопровождается выбросами CO₂. Поскольку на тот момент альтернатив не было, Ethereum тоже использовал proof of work, но еще до запуска проекта Бутерин начал говорить о переходе на другой механизм, proof of stake, когда это станет технически возможно. В proof of stake участники доказывают свою ценность для сети не вычислительной мощностью, а вложенными токенами. Этот механизм расходует минимальное количество энергии, а риск потерять активы удерживает участников от махинаций.

В этой книге механизмы консенсуса имеют еще и метафорическое, а не только техническое значение. Они символизируют трудолюбие, решимость, уверенность и сотрудничество, что отражено в собранных здесь эссе. Вместе с тем они демонстрируют и противоречия: инновации и безрассудство, демократию и плутократию, сплоченное сообщество и полное недоверие. Как и сами механизмы консенсуса, эти символы отвергают идеализм и подчеркивают компромиссы, без которых реальный мир никогда не сможет даже приблизиться к нашим желаемым представлениям.

Эссе, которые мы вместе с Бутериным собрали в этой книге, показывают его с новой стороны – как социального теоретика и активиста, человека, который действует, не забывая перед этим подумать о последствиях. Криптокультура – преимущественно мужская, молодая и привилегированная – может казаться очень далекой от проблем, которые она намеревается решить. И Бутерин – живое воплощение этой культуры. Местами он слишком увлекается техническими подробностями, но в приведенных здесь работах их куда меньше, чем в других, которые зачастую предназначались только для коллег-разработчиков. Понять технические аспекты может оказаться непросто, но, если попытаться, потраченные усилия непременно окупятся. Даже когда в них встречаются математические формулы, эти тексты остаются ясными и увлекательными.

При публикации эти эссе подверглись небольшой редактуре для достижения стилистического единообразия, а также были очищены от гиперссылок, недоступных в книжном формате. Поскольку эти тексты изначально предназначались для узкой аудитории, к ним добавлены комментарии, делающие их понятными читателям, которые не знакомы с криптосферой.

По мере проникновения криптовалют в экономический мейнстрим все чаще разгораются дебаты о том, стоит ли вернуть этого джинна обратно в бутылку, если это вообще возможно. Может быть, после прочтения книги люди, задающиеся этим вопросом, заметят, что их, как и Бутерина, интересует уже не столько «стоит ли» это делать, сколько все более разнообразные варианты ответа на вопрос, как с этим жить. Если мы действительно наблюдаем рождение новой социальной инфраструктуры, то создающиеся вокруг нее политические и культурные привычки будут иметь огромные последствия. Размышления Бутерина показывают, что вопрос «как» пока остается в значительной степени открытым.

.

Часть 1
Премайнинг

В январе 2014 года Бутерин сообщает в своем блоге, что «холодным ноябрьским днем в Сан-Франциско после нескольких месяцев размышлений и часто безрезультатной работы»⁴ он подготовил вайтпейпер Ethereum. В те месяцы он был полужурналистом (в своем Bitcoin Magazine), полуразработчиком (в нескольких стартапах, связанных с биткойном), общался с либертарианцами в Нью-Гемпшире, иммигрантами в Цюрихе, программистами в Тель-Авиве и жителями Калафа, «посткапиталистической колонии» в разрушающемся заводском комплексе неподалеку от Барселоны. В свое время биткойн анонсировали именно в форме вайтпейпера, где техническое описание сочетается с манифестом, и последующие криптопроекты унаследовали этот формат. В 2013 году такой жанр прекрасно подошел журналисту-разработчику Бутерину. Статья «Ethereum: криптовалюта следующего поколения и децентрализованная платформа для приложений» – прекрасный конспект полного текста вайтпейпера, который можно найти в приложении к этой книге. Еще за полтора года до первого релиза Ethereum он размышляет об Ethereum 2.0 и proof of stake, хотя окончательно эти идеи созреют только к 2021 году.

Премайнинг – это выпуск токенов еще до публичного релиза блокчейна. Продав на базе вайтпейпера предварительно добытые эфиры, Бутерин и его первые партнеры сумели собрать больше 18 миллионов долларов. Тогда это был рекорд среди краудфандинговых онлайн-кампаний, в дальнейшем побитый проектами на базе самого Ethereum. Вопреки призывам более опытных партнеров создать коммерческую компанию, Бутерин настоял на некоммерческой сущности Ethereum. Но это не была благотворительная организация: в случае успеха ему и соучредителям доставалась солидная прибыль от токенов, полученных в результате премайнинга.

В этих эссе прослеживается эволюция Бутерина от адепта киберлибертарианства до прагматичного, открытого разным идеям разработчика инфраструктуры. Поначалу он хвалит проекты на основе биткойна – в то время очень модные и в большинстве случаев не дожившие до сегодняшнего дня. Но позднее, в статье «Об изолированных системах», Бутерин явно остужает свой пыл и отказывается искать все ответы в каком-то единственном проекте. Чтобы переписать общественный договор, утверждает он, потребуется инструментарий, не привязанный к какой-либо конкретной идеологии.

В преддверии релиза Ethereum Бутерин спрашивает себя: «В чем же его основная польза?» Он разрабатывает теорию перемен, вызванных не столько великими технологическими прорывами, сколько решением частных задач. Мотивация разработчиков этой технологии, предрекает он, будет зависеть оттого, что с ее помощью создадут другие. Готовясь к публичному релизу, он все больше размышляет о том, что никто не может знать или контролировать. – Н. Ш.

Рынки, институты и валюты – новый метод социального стимулирования

BITCOIN MAGAZINE

10 января 2014 года

До сих пор подступиться к проблеме стимулирования производства можно было, по сути, только с двух сторон: со стороны рынков или институтов. Рынки в чистом виде полностью децентрализованы и состоят из бесконечного числа агентов, которые взаимодействуют друг с другом так, чтобы каждый остался в выигрыше. Институты, в свою очередь, устроены иерархически: верхушка определяет, какие действия в определенный момент будут наиболее эффективны, и назначает вознаграждение за их выполнение. С одной стороны, централизация помогает институтам стимулировать производство общественных благ, которые приносят пользу тысячам или даже миллионам людей, хотя их польза для каждого отдельного человека может быть крайне мала; с другой стороны, она сопряжена с известными внутренними рисками. В сущности, в последние 10 000 лет именно эти два механизма отвечали за стимулирование производства. Однако с появлением биткойна и его производных все может измениться. И то, что мы наблюдаем сейчас, – это, возможно, зарождающаяся третья форма стимулирования: валюты.

ДРУГАЯ СТОРОНА МОНЕТЫ

В обществе валюта выполняет три фундаментальные функции. Она служит средством обмена, позволяя людям покупать и продавать товары за деньги, а не искать кого-то, кто одновременно и заинтересован в вашем товаре, и может предложить взамен нужный вам товар. Также валюта работает как средство сбережения, позволяя людям производить и потреблять блага в разное время. Наконец, это средство подсчета и измерения, с помощью которого мы можем вычислить постоянный «объем производства». Но мало кто знает о существовании четвертой роли валюты, важность которой скрывалась от нас большую часть истории: сеньораж.

Формально сеньораж можно определить как разницу между рыночной и внутренней стоимостью валюты, то есть стоимостью, которую имела бы валюта, если бы никто не использовал ее в качестве таковой. У древнейших валют вроде зерна сеньораж был практически равен нулю, но по мере развития экономики эта «фантомная стоимость», создаваемая деньгами будто из ниоткуда, все больше росла. В итоге она достигла точки, где сеньораж представляет собой всю стоимость валюты – как, например, у доллара или биткойна.

Но куда уходит этот сеньораж? В случае валют, основанных на природных ресурсах, – например, золота – бóльшая часть стоимости просто теряется. На каждый грамм золота приходится труд того, кто его добывает. Возможно, первые добытчики и получают неплохую прибыль, но потом, когда рынок исчерпывает все легкие пути, стоимость производства этой валюты приближается к доходу от нее. Конечно, существуют хитрые способы и дальше получать сеньораж от золота; например, в древних обществах короли чеканили золотые монеты и пускали их в ход дороже обычного золота, поскольку закладывали в них гарантию подлинности металла. Однако обычно эта ценность не доставалась никому конкретно. Американский доллар немного изменил положение вещей: часть его сеньоража шла правительству США. Это был одновременно и большой шаг вперед, и своего рода незавершенная революция – валюта, получив преимущества централизованного сеньоража, также столкнулась с рисками, неизбежными при работе с одним из крупнейших централизованных институтов в истории человечества.

И ПОЯВИЛСЯ БИТКОЙН

Пять лет назад появился новый вид денег – биткойн. Как и у доллара, у него нет внутренней стоимости, и его производство ничего не стоит. Куда же в этом случае идет сеньораж? Часть достается майнерам, а остальное покрывает издержки функционирования самой системы – обеспечивает ее безопасность. Так возникла валюта, сеньораж которой идет непосредственно на общее благо – поддержание безопасности сети биткойна. Эта ее особенность несправедливо обделена вниманием, ведь именно за счет нематериальной «фантомной» ценности, возникающей из самого использования биткойна как средства хранения и обмена, мы получаем уникальный процесс стимулирования: децентрализованный, не нуждающийся в контроле или управлении и создающий общественное благо.

Потом появился праймкойн (primecoin) – первая валюта, сеньораж которой попытались пустить на поддержку чего-то еще, кроме ее самой: если для создания биткойна майнерам приходится вычислять совершенно бесполезные хеши SHA256, то здесь им нужно было искать цепочки простых чисел Каннингема, что одновременно помогает развивать очень узкое направление научных вычислений и подталкивает производителей компьютеров искать новые способы оптимизировать микросхемы для арифметических операций. Праймкойн рос в цене с завидной скоростью и по сей день остается одиннадцатой среди самых популярных криптовалют⁵, хотя многие другие, куда менее известные системы гарантируют пользователю такую же непосредственную практическую выгоду – создание блока за одну минуту⁶.

Буквально через несколько месяцев, в декабре, с поразительным успехом выстрелила еще более необычная валюта – дожкойн ⁷(dogecoin). Дожкойн (тикер – DOGE) в техническом плане почти полностью идентичен лайткойну (litecoin) и отличается лишь большей максимальной эмиссией монет: 100 миллиардов против 84 миллионов. И все же рыночная капитализация дожкойна достигла 14 миллионов долларов, сделав его шестой по величине криптовалютой в мире. Даже пресса – Business Insider и Vice – не обошла его стороной. Что же такого особенного в DOGE? Все началось с мема. Слово «doge» – производное от «dog» – впервые появилось в 2005 году в кукольном шоу Homestar Runner и разрослось до глобальной тенденции накладывать разноцветные надписи вроде «wow», «so style» и «such awesome» шрифтом Comic Sans на изображение собаки породы сиба-ину. Этот мем отражает весь брендинг дожкойна: изображениями сиба-ину пестрят его сайты (в том числе официальный) и форумы, тред на Bitcointalk, который заводит любая уважающая себя криптовалюта⁸, а также сабреддиты r/dogecoin и r/dogecoinmarkets. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы капитализация клона лайткойна выросла до 14 миллионов долларов.

Наконец, третий пример выводит нас за пределы мира криптовалют. Более традиционная, централизованная валюта Ven подкрепляется набором товаров и услуг вроде предметов потребления, национальных валют и фьючерсов. Недавно этот набор пополнился фьючерсами на выбросы углекислого газа, что сделало Ven первой валютой, в некотором роде «привязанной к окружающей среде». Произошло это благодаря грамотному экономическому ходу: цена фьючерсов на выбросы обратно пропорциональна стоимости Ven, так что ценность валюты становится выше, когда общество отказывается от производств с повышенным выбросом CO₂ и разрешения на выбросы CO₂ становятся менее рентабельными. Таким образом, каждый держатель Ven имеет финансовый стимул – пусть и небольшой – заботиться об окружающей среде, и отчасти именно это привлекает интерес к Ven.

Все эти примеры показывают, что привлекательность альтернативных валют практически полностью зависит от низового маркетинга. Никто не стал бы покупать биткойн, праймкойн, дожкойн или Ven, если бы их просто навязывали всем без разбора или уговаривали продавцов принимать их в качестве оплаты. Не только техническое превосходство валюты определяет ее успех – идеалы имеют не меньшее значение. Именно идеалы биткойна убедили WordPress, Mega, а теперь и Overstock принимать его в качестве валюты. Возможно, по той же причине монета Ripple, несмотря на техническое превосходство над биткойном (в частности, пятисекундное подтверждение транзакции), не возымела такого же успеха: модель полуцентрализованного протокола, поддерживаемого корпорацией, которая забрала себе 100 % эмиссии его валюты, делает Ripple малопривлекательным для криптоэнтузиастов с их стремлением к справедливости и децентрализации. Сегодня праймкойн и DOGE продолжают успешно существовать именно благодаря верности своим идеалам. В первом случае это наука, во втором – юмор.

КРИПТОВАЛЮТЫ КАК ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

Эти примеры, наряду с идеей фантомной ценности сеньоража, очерчивают приблизительные контуры нового вида «экономической демократии», где можно создавать валюты, сеньораж или эмиссия которых пойдут на поддержку конкретных целей, а люди смогут поддержать эти цели, используя ту или иную валюту в своей предпринимательской деятельности. Если у человека нет своего бизнеса, он сможет участвовать в маркетинговых инициативах и добиваться, чтобы другие компании начали принимать эти монеты. Можно также выпускать свои SocialCoin⁹, как это уже ежемесячно делают 1000 человек по всему миру, и, если достаточному количеству людей понравится идея и они начнут ее реализовать, в мире появится гражданская программа дивидендов, не требующая централизованного финансирования. Мы также можем создавать валюты для стимулирования медицинских исследований, освоения космоса и даже поддержки искусства – уже сегодня о создании собственных валют подумывают некоторые художники, музыканты и авторы подкастов.

Говоря о конкретном общественном благе – вычислительных исследованиях, – мы можем пойти еще дальше и автоматизировать процесс распределения. Стимулировать вычислительные исследования можно посредством механизма, который пока не был применен в реальности, но в теории был описан создателем пиркойна и праймкойна Санни Кингом. Речь идет о proof of excellence, «доказательстве достижениями». Идея proof of excellence заключается в том, что ваше вознаграждение и ваша доля в децентрализованном пуле голосования зависят не от вычислительной мощности вашего компьютера или количества монет, а от возможности вашего устройства решать сложные математические или алгоритмические задачи, ответы на которые принесут пользу всему человечеству. Например, если кто-то хочет стимулировать исследования в области теории чисел, он может внедрить в валюту задачи по факторизации RSA-чисел и первому, кто предоставит решение, автоматически назначить награду в 50 000 единиц и, например, дать возможность голосовать за валидацию блоков в процессе майнинга. Теоретически это может даже стать стандартным элементом эмиссионной модели любой валюты.

Конечно, такой подход к валютам существовал и раньше: «социальные валюты» начали циркулировать в локальных сообществах еще в начале ХХ века. Однако после пика популярности интерес к ним пошел на спад, в первую очередь из-за того, что они просто не смогли выйти за границы локальных сообществ, к тому же они плохо вписывались в растущую банковскую систему, которая предпочитала работать с более серьезными валютами вроде доллара США. Однако для криптовалют это уже не помеха – они по определению охватывают весь мир и работают на основе невероятно мощной цифровой банковской системы, встроенной непосредственно в их исходный код. Возможно, настал идеальный момент для грандиозного возвращения социальных валют в технически усовершенствованном виде, причем в новой роли движущей силы мировой экономики.

Так что же будет дальше? На примере DOGE мы убедились, как на самом деле просто выпустить собственную валюту, а совсем недавно разработчик биткойна Мэтт Корралло создал сайт coingen.io, единственная цель которого – позволить пользователям быстро создавать клоны биткойнов или лайткойнов с несколько измененными параметрами. Даже с ограниченным на сегодняшний день набором опций сайт оказался довольно популярным и, несмотря на комиссию в 0,05 BTC, подарил жизнь сотням валют. Как только Coingen позволит пользователям добавлять майнинг на основе proof of excellence и передавать часть эмиссии определенной организации или фонду, а также расширит возможности индивидуального брендинга, вполне возможно, на наших глазах появятся уже тысячи криптовалют. Оправдают ли они наши надежды? Станут ли они децентрализованным и демократичным способом объединять наши средства и поддерживать общественные проекты и инициативы, ведущие человечество к лучшему будущему? Может, да, а может, и нет. Но почти каждый день на свет появляется новая криптовалюта, приближая нас к ответу на этот вопрос.

Ethereum: криптовалюта следующего поколения и децентрализованная платформа для приложений

23 ЯНВАРЯ 2014 ГОДА

В минувшем году все чаще и чаще можно было услышать о так называемых протоколах «Bitcoin 2.0». Эти альтернативные блокчейны, вдохновленные биткойном, стремятся предложить на основе той же технологии более широкую функциональность, чем просто валютные операции. Впервые эта идея была реализована в неймкойне – созданной в 2010 году биткойноподобной валюте для децентрализованной регистрации доменных имен. Недавно появились цветные монеты (colored coins), позволяющие пользователям создавать собственные валюты на основе биткойна, и продвинутые протоколы вроде Mastercoin, Bitshares и Counterparty с функциями финансовых деривативов, сберегательных кошельков и децентрализованного обмена валют. Однако все существующие на сегодня протоколы имеют слишком узкую специализацию: как правило, это наборы конкретных функций для конкретных отраслей или приложений, чаще всего финансового характера. Но сегодня группа разработчиков – и я в их числе – решила подойти к этому с другой стороны и создать максимально универсальную криптовалютную сеть, на основе которой любой сможет разработать специализированные приложения практически для любых целей, которые только можно себе вообразить. Мы назвали ее Ethereum.

КРИПТОВАЛЮТНЫЙ ПРОТОКОЛ НАПОМИНАЕТ ЛУКОВИЦУ…

В дизайне многих криптовалютных протоколов второго поколения прослеживается общая идея: протокол, как и интернет, работает лучше при разделении на слои. Если развить эту мысль, протокол биткойна можно представить как своего рода TCP/IP для криптовалютной экосистемы, а протоколы следующего поколения создаются поверх биткойна. То же самое мы наблюдали с TCP в качестве общего базового слоя и созданными поверх него SMTP для электронной почты, HTTP для веб-страниц и XMPP для чатов.

До сих пор этой модели придерживались в основном три протокола: цветные монеты, Mastercoin и Counterparty. Принцип работы протокола цветных монет очень прост. Сперва пользователь приписывает определенным биткойнам конкретное значение и таким образом создает цветные монеты. Например, если Боб – эмитент золота, он может пометить некий набор биткойнов и сказать, что каждый сатоши в нем стоит 0,1 грамма золота и подлежит обмену по соответствующему курсу. Затем протокол отслеживает эти биткойны через блокчейн, и таким образом всегда можно вычислить, кто владеет ими прямо сейчас.

Mastercoin и Counterparty в некотором роде более абстрактны. Они используют блокчейн Bitcoin для хранения данных, так что по сути их транзакция – это транзакция биткойна, но протоколы интерпретируют их совершенно иначе. Например, можно провести две транзакции Mastercoin, в первой отправив 1 MSC, а во второй – 100 000 MSC. Но с точки зрения пользователя Bitcoin, который не знает принципов работы протокола Mastercoin, обе они будут выглядеть как маленькие транзакции по 0,0006 BTC; метаданные Mastercoin кодируются в выходах транзакций. Затем, чтобы определить текущий баланс Mastercoin, клиенту потребуется выполнить поиск транзакций Mastercoin в блокчейне биткойна.

Мне довелось лично пообщаться со многими создателями цветных монет и протокола Mastercoin и принять участие в развитии обоих проектов. За два месяца исследований и совместной работы я понял, что все плюсы идеи создания высокоуровневых протоколов поверх низкоуровневых теряются из-за существенных недостатков в ее реализации, что может помешать этой идее вырасти в нечто большее.

И дело не в том, что сама задумка плоха. Задумка отличная, и реакция сообщества лишний раз доказала, насколько это востребовано. Причина скорее в том, что используемый протокол – биткойн – просто не очень подходит на роль базы для надстройки других протоколов. Это не делает биткойн ненужным или менее революционным изобретением: как протокол для хранения и передачи ценности он прекрасен, но в качестве низкоуровневого протокола – далеко не так эффективен. Если сравнивать его с другими протоколами, он похож не на TCP, поверх которого можно построить HTTP, а скорее на SMTP, который хорошо справится с конкретной задачей (для SMTP это работа с электронной почтой, а для биткойна – с деньгами), но едва ли подойдет в качестве основы для чего-либо еще.

Эта проблема объясняется конкретным свойством биткойна – его масштабируемостью. Сам по себе биткойн масштабируем ровно настолько, насколько это возможно для криптовалюты. Даже если размер блокчейна перевалит за терабайт, протокол под названием Simplified Payment Verification (SPV, «упрощенная проверка платежей»), описанный в вайтпейпере биткойна, позволит «легким клиентам» с пропускной способностью и объемом памяти всего в несколько мегабайт спокойно отслеживать прохождение транзакций. Однако с цветными монетами и Mastercoin эта возможность исчезает. Причина кроется в следующем: для определения цвета цветной монеты SPV будет недостаточно, и потребуется проследить весь ее путь вплоть до происхождения, на каждом этапе выполняя упрощенную проверку. Иногда обратное сканирование экспоненциально, и с протоколами метакойнов вовсе невозможно что-либо узнать без проверки каждой отдельной транзакции.

Именно эту проблему намерен решить Ethereum. Он задуман не как швейцарский нож с сотнями функций для удовлетворения любых потребностей, а как более совершенный базовый протокол, который заменит биткойн в качестве основы для других децентрализованных приложений, предложит им больше рабочих инструментов и позволит в полной мере использовать преимущества масштабируемости и эффективности Ethereum.

КОНТРАКТЫ НА ЧТО УГОДНО

Пока Ethereum еще разрабатывался, возрос интерес к финансовым контрактам на базе криптовалют. Основным типом контракта был «контракт на разницу цен» (CFD): в нем две стороны соглашаются внести некоторую сумму денег, а затем получить деньги в пропорции, которая зависит от стоимости некоторого базового актива. Например, Алиса вносит $1000, Боб – столько же, а через 30 дней блокчейн автоматически возвращает Алисе $1000 плюс $100 за каждый доллар, на который за это время выросла цена LTC/USD, а Бобу отправит оставшуюся сумму. Эти контракты позволяют людям спекулировать на активах с высоким кредитным плечом или, наоборот, защищать себя от волатильности криптовалют, избегая рисков без какого-либо централизованного обмена.

Однако сейчас ясно, что контракты на разницу цен – лишь одна из имплементаций более глобальной идеи: контрактов по формуле. Недостаточно, чтобы контракт умел только брать у Алисы $x, у Боба $y, а затем возвращать Алисе $x + дополнительные $z за каждый доллар, на который подорожал данный актив. Он должен также уметь вернуть Алисе сумму, рассчитанную по любой математической формуле. Такая возможность позволит заключать контракты произвольной сложности. Если формула будет допускать любые входные данные, такие универсальные CFD можно использовать даже для p2p-игр. Чтобы выпустить CFD, Алисе нужно будет создать контракт, отправить на него криптовалюту на $1000 и дождаться, пока Боб примет контракт, также отправив транзакцию на $1000. Затем включится запрограммированный таймер, и через 30 дней они смогут отправить на контракт небольшую транзакцию, чтобы снова его активировать и разблокировать средства.

Пример кода контракта на Ethereum, написанный на высокоуровневом языке:

if tx.value < 100 * block.basefee:

stop

if contract.memory[1000]:

from = tx.sender

to = tx.data[0]

value = tx.data[1]

if to <= 1000:

stop

if contract.memory[from] < value:

stop

contract.memory[from] = contract.memory[from] – value

contract.memory[to] = contract.memory[to] + value

else: contract.memory[mycreator] = 10000000000000000 contract.memory[1000] = 1

Но контрактами на разницу цен возможности не ограничиваются: вайтпейпер Ethereum описывает и другие виды транзакций, реализуемые с помощью его скриптов. Вот несколько из них.

░ ЭСКРОУ С МУЛЬТИПОДПИСЬЮ, по духу напоминающий арбитражный сервис биткойна Bitrated, но с усложненными правилами. Например, подписавшимся не придется вручную обрабатывать частично подписанные транзакции: через блокчейн люди смогут асинхронно санкционировать вывод средств, и когда транзакцию подтвердит достаточное число участников, она совершится автоматически.

░ Еще одна интересная функция – СБЕРЕГАТЕЛЬНЫЕ СЧЕТА. Предположим, Алиса хочет отложить крупную сумму, но не хочет рисковать всем, если ее приватный ключ потеряется или попадет в чужие руки. Она заключает контракт с Бобом, которому не готова довериться до конца, на следующих условиях: во-первых, Алиса может снять до 1 % в день; во-вторых, она может снять любую сумму с одобрения Боба; в-третьих, сам Боб может снять до 0,05 % в день. Алиса не собирается снимать крупные суммы за один раз, а если захочет, то сможет сделать это через Боба, подтвердив ему свою личность. Если кто-то украдет приватный ключ Алисы, она поспешит обратиться к Бобу и переместить средства на другой контракт, пока вор не успел украсть больше 1 %. Если Алиса потеряет свой приватный ключ, Боб сможет восстановить ее средства, пусть это и займет какое-то время. А если сам Боб окажется злоумышленником, Алиса сможет вывести свои средства в 20 раз быстрее, чем он. Короче говоря, система защиты напоминает традиционный банкинг, но отличается от него тем, что основана не на одном лишь доверии к банку.

░ P2P-ИГРЫ. Любой вид протокола p2p-игр можно внедрить на базе Ethereum. Простейший из таких протоколов – контракт на разницу цен на основе случайных данных вроде хеша блока.

░ СОЗДАНИЕ СОБСТВЕННОЙ ВАЛЮТЫ. На базе внутренней памяти Ethereum вы можете создать внутри него совершенно новую валюту. Возможности создания валют позволяют сделать так, чтобы они взаимодействовали друг с другом, обеспечивали децентрализованный обмен и поддерживали множество других передовых функций.

В этом и есть главное преимущество кода Ethereum: его скриптовый язык создавался так, чтобы не иметь ограничений кроме системы комиссий, и поэтому на его основе можно закодировать любой вид правил. На блокчейне можно даже управлять сбережениями целых компаний: создать, к примеру, контракт, по которому перемещение средств возможно только с разрешения 60 % акционеров (а 30 %, например, могут распоряжаться суммой максимум в 1 % в день). Возможны и другие структуры, менее традиционные для капиталистической реальности: например, демократические организации, членом которых можно стать только с согласия двух третей ее состава.

НЕ ТОЛЬКО ФИНАНСЫ

Но финансовые приложения – лишь малая доля того, на что способны Ethereum и созданные на нем протоколы. Хотя именно финансовые приложения Ethereum в первую очередь привлекают криптосообщество, не менее интересно предположить, какой результат может дать взаимодействие с нефинансовыми p2p-протоколами. Одна из главных проблем таких протоколов – отсутствие стимулов: они, в отличие от централизованных коммерческих платформ, не предлагают участникам финансовых выгод. Конечно, иногда участие в проекте – само по себе награда. Именно поэтому люди продолжают создавать софт с открытым исходным кодом, писать статьи для «Википедии», вести блоги и оставлять развернутые комментарии на форумах. Но вот в контексте p2p-протоколов увлеченность проходит очень быстро: процесс поглощает безмерное количество ресурсов, демон¹⁰ может без остановки работать в фоновом режиме, из-за чего процессор перегружается и расходует очень много электроэнергии.

Например, уже давно существуют протоколы данных вроде Freenet, готовые предоставить каждому нецензурируемый хостинг статического контента. По факту же Freenet работает очень медленно, и мало кто выделяет на него ресурсы. Все файлообменные протоколы преследует одна и та же проблема: если нашумевшие блокбастеры распространяют на них с завидным альтруизмом, то на что-то менее популярное энтузиазма уже не хватает. Парадоксально, но выходит, что обмен файлами между пользователями порой не просто не препятствует централизации развлекательной и медийной продукции, но даже ее усиливает. Однако все эти проблемы можно решить с помощью стимулов: дать людям возможность создавать в сети не только некоммерческие проекты, но и доходный бизнес.

░ ПООЩРИТЕЛЬНОЕ ХРАНЕНИЕ ДАННЫХ. Проще говоря, децентрализованный Dropbox. Идея такая: если пользователь захочет хранить в сети файл размером в 1 Гб, он создаст структуру данных, известную как дерево Меркла. Затем он заложит корень дерева вместе с 10 ETH в контракт и загрузит файл в другую сеть, за сообщениями которой будут следить узлы, готовые сдать в аренду место на своих жестких дисках. Каждый день контракт будет автоматически выбирать случайную ветку дерева (например, «left – > right – > left – > left – > left – > right – > left»), заканчивая блоком файла, и выдавать 0,01 ETH первому узлу этой ветки. Узлы будут хранить весь файл целиком, чтобы максимально увеличить шанс получить вознаграждение.

░ BITMESSAGE И ТОR. Bitmessage – это протокол электронной почты нового поколения, который одновременно и полностью децентрализован, и зашифрован, благодаря чему можно безопасно отправлять сообщения любому другому пользователю Bitmessage и не полагаться на третью сторону (кроме самой сети). Тем не менее у Bitmessage есть один большой недостаток в удобстве использования: вместо отправки сообщений на простой и понятный адрес вроде «bob@gmail.com» придется иметь дело с корявым 34-значным адресом Bitmessage (например, «BM-BcbRqcFFSQUUmXFKsPJgVQPSiFA3Xash»). Вот какое решение предлагает Ethereum: люди могут регистрировать свои имена при помощи специального контракта Ethereum, а клиенты Bitmessage – запрашивать блокчейн Ethereum предоставить адрес Bitmessage из 34 символов, секретно привязанный к любому имени. Эта схема может пригодиться и в анонимной сети Tor, пользователи которой тоже столкнулись с этой проблемой.

░ СИСТЕМЫ ИДЕНТИФИКАЦИИ И РЕПУТАЦИИ. Раз в блокчейне можно зарегистрировать имя, логика подсказывает следующий очевидный шаг: создать на базе блокчейна систему Web of Trust (WOT, сеть доверия). Web of Trust – ключевой элемент эффективной коммуникативной инфраструктуры p2p: ведь вам нужно не просто знать, что конкретный публичный ключ связан с конкретным человеком, но и понимать, можно ли этому человеку вообще доверять. Решением становится использование соцсетей. Если вы доверяете А, А доверяет Б, а Б доверяет В, тогда есть большая вероятность, что вы хотя бы отчасти можете доверять В. Ethereum может стать слоем хранения данных для полностью децентрализованной системы репутаций, а в перспективе – полностью децентрализованной торговой площадкой.

Многие из вышеупомянутых кейсов – это реальные p2p-протоколы и проекты, которые уже активно разрабатываются. Мы намерены привлечь к сотрудничеству как можно больше подобных проектов и помочь им финансированием в обмен на вклад в экосистему Ethereum. Мы хотим помочь не только криптосообществу, но и p2p-сообществу в целом, включая файлообмен, торренты, хранение данных и ячеистые сети. Мы уверены, что существует множество проектов, потенциально ценных для сообщества, особенно в нефинансовой сфере, которые недополучают финансирование как раз из-за сомнений в их финансовом потенциале. Ethereum может помочь десяткам таких проектов сделать долгожданный шаг вперед.

Почему все эти приложения можно построить на базе Ethereum? Ответ кроется во внутреннем программном языке. Проведем аналогию с интернетом. В 1996 году в сети не было другого языка, кроме HTML, и на нем можно было создавать лишь статические веб-страницы на сайтах вроде Geocities. Затем люди решили, что им нужна возможность отправлять формы в HTML, и добавили в него такую функцию. Получилось что-то вроде «цветных монет» для веб-протоколов: чтобы решить конкретную проблему, они дополнили слабый протокол, вместо того чтобы копнуть глубже. Но вскоре появился Javascript – язык программирования внутри веб-браузера. Именно он решил эту проблему: будучи универсальным, полным по Тьюрингу языком программирования, он подошел для создания приложений произвольной сложности. Gmail, Facebook и даже биткойн-кошельки – все это было создано с помощью Javascript. И дело не в том, что разработчики этого языка мечтали подарить людям Gmail, Facebook и биткойн-кошельки. Они просто хотели создать язык программирования. Возможности этого языка ограничиваются лишь нашим воображением, и именно этот дух мы хотим привнести в Ethereum. Задача Ethereum – стать не финалом инноваций в криптосфере, а их началом.

ДРУГИЕ ИННОВАЦИИ

Хотя Ethereum прежде всего ценен своим полным по Тьюрингу, универсальным скриптовым языком, он также имеет ряд преимуществ над другими блокчейнами.

░ КОМИССИИ. Функциональные возможности полноты по Тьюрингу допускают злоупотребления в транзакциях вроде пожирателей памяти или закольцованных скриптов. Контракты Ethereum будут предотвращать их благодаря комиссиям за транзакцию на каждом вычислительном этапе исполнения сценария. Более дорогие операции – например, доступ к хранению и криптографические операции – будут обходиться дороже, а также будет отдельная плата для каждого элемента хранения, который заполняет контракт. Чтобы стимулировать контракты «убирать за собой», например если они сокращают объем памяти, будет взиматься дополнительная, «негативная» комиссия. Более того, специальный опкод SUICIDE позволит аннулировать контракт и вернуть все сбережения и значительные «негативные» комиссии владельцу.

░ АЛГОРИТМЫ МАЙНИНГА. Многие ждут появления криптовалют, ограничивающих майнинг на специализированном оборудовании. Тогда люди с обычными компьютерами могли бы поучаствовать в этом процессе без каких-либо вложений, что позволило бы избежать централизации. До сих пор главным противоядием был алгоритм майнинга Scrypt, который требует очень много вычислительной мощности и памяти. Но его требований к памяти недостаточно, к тому же некоторые компании производят устройства специально под этот алгоритм. Мы же хотим предложить Dagger – тестовый алгоритм proof of work с еще бóльшими требованиями к памяти, чем у Scrypt, а также тестовые алгоритмы proof of stake – например, Slasher, который вовсе не сталкивается с проблемой майнинга. Но рано или поздно мы собираемся провести конкурс, подобный тем, что определили стандарты для AES и SHA3. Мы пригласим исследовательские группы из университетов всего мира, чтобы разработать лучший из возможных майнинговых алгоритмов, устойчивых к специализированному оборудованию.

░ GHOST. Это новый протокол распространения блоков, впервые предложенный Авивом Зоаром и Йонатаном Сомполински. Он помогает блокчейну подтверждать блок гораздо быстрее, в идеале – в диапазоне 3–30 секунд, при этом избегая проблем с централизацией и задержкой записи транзакций, типичных при быстром подтверждении блоков. Ethereum – первая крупная криптовалюта, которая интегрирует в свой протокол упрощенную одноуровневую версию GHOST.

ПЛАН

Ethereum – крупное и масштабное начинание, и на его разработку уйдут месяцы. Поэтому запуск разделится на несколько этапов. Первый – публикация вайтпейпера – уже состоялся, у проекта появились форумы, википедия и блог, где любой желающий может зарегистрироваться и оставлять комментарии. 25 января на конференции в Майами запускается 60-дневный сбор средств, во время которого любой желающий сможет приобрести ETH – внутреннюю валюту Ethereum – за биткойны, как это было с Mastercoin. За 1 биткойн можно будет приобрести 1000 ETH, хотя для более ранних инвесторов курс будет примерно в два раза выше – в качестве компенсации за повышенный риск, на который они пошли, поддержав проект на ранних стадиях. Участники сбора средств получат не только эфиры, но и дополнительные вознаграждения: билеты на конференции, хранилище в 32 байта для первичного блока, а крупнейшие спонсоры – даже возможность придумать название для трех единиц исчисления валюты (вроде «микробиткойна» у биткойна).

Эмиссия ETH будет осуществляться не по какому-либо единому механизму: мы остановились на компромиссном варианте, сочетающем преимущества сразу нескольких подходов. Вот как это будет выглядеть.

░ Эмиссия ETH состоится в рамках сбора средств по цене 1000–2000 ETH за BTC, причем первые спонсоры получат более выгодный курс в качестве компенсации за повышенный риск участия на более ранней стадии. Минимальный взнос составит 0,01 BTC. Предположим, что таким образом мы выпустим X эфиров.

░ 0,225X ETH отправятся доверенным членам и самым первым спонсорам, которые существенно помогли проекту еще до начала сбора средств. Эта доля будет храниться на контракте с блокировкой по времени: около 40 % можно будет потратить через один год, 70 % – через два года и 100 % – через три года.

░ 0,05X ETH уйдут на поощрение тех, кто помог во время сбора средств: эти средства пойдут на оплату расходов и вознаграждения в ETH поддержавшим проект между началом сбора средств и запуском валюты.

░ 0,225X ETH войдут в долгосрочный резервный фонд для оплаты расходов, заработной платы и вознаграждений в ETH после запуска блокчейна.

░ После этого каждый год будет добываться одинаковое количество ETH – 0,4X.

В отличие от биткойна и большинства других криптовалют, эмиссия ETH не ограничена. Модель «перманентной линейной инфляции» разработана таким образом, чтобы эфир не был подвержен ни инфляционным, ни дефляционным процессам. Отказ от лимита на эмиссию должен ослабить влияние спекуляций и имущественного неравенства, которому подвержены существующие криптовалюты. В то же время линейная, а не традиционная экспоненциальная инфляционная модель подразумевает, что эффективная ставка инфляции со временем будет стремиться к нулю. Кроме того, поскольку валюта начнет свое существование не с нуля, увеличение валютной массы в первые восемь лет будет происходить медленнее, чем это было у биткойна, что даст ранним спонсорам и участникам сбора средств шанс получить значительную выгоду в среднесрочной перспективе.

Примерно в феврале мы готовим релиз централизованной тестовой сети – сервера, с помощью которого каждый сможет отправлять транзакции и создавать контракты. За ним последует децентрализованная тестовая сеть, в которой мы будем тестировать различные алгоритмы майнинга, проверять безопасность и работоспособность p2p-демона, а также проводить измерения, чтобы в дальнейшем оптимизировать скриптовый язык. Наконец, когда мы будем уверены в том, что протокол и клиент полностью безопасны, мы выпустим первичный блок и запустим процесс майнинга.

ЧТО ДАЛЬШЕ

Поскольку Ethereum использует полный по Тьюрингу скриптовый язык, можно математически доказать, что он способен на все, на что может быть способна криптовалюта на основе блокчейна, подобная биткойну. И все же протокол в его нынешнем виде не лишен недостатков. Например, Ethereum не решает фундаментальную проблему масштабируемости всех криптовалют на основе блокчейна: каждый полный узел должен хранить весь баланс и проверять каждую сделку. Ethereum несколько смягчает проблему за счет концепции разделения «дерева состояний» и «списка транзакций», заимствованной у Ripple, но никаких фундаментальных прорывов в этой области он пока предложить не может. Для этого необходима технология вроде Secure Computational Integrity and Privacy (SCIP) Эли Бен-Сассона, которая пока находится в стадии разработки.

Кроме того, Ethereum не предлагает никаких улучшений в области традиционного майнинга proof of work со всеми его недостатками, а возможности proof of excellence и консенсуса в стиле Ripple пока остаются неисследованными. Если выяснится, что proof of stake или какой-либо другой алгоритм proof of work предлагает лучшее решение, то будущие криптовалюты смогут перейти на такие алгоритмы proof of stake, как MC2 и Slasher. Если дело дойдет до Ethereum 2.0, то в первую очередь улучшения произойдут именно в этих областях. В конце концов, проект Ethereum не предполагает конечной цели, и при достаточном финансировании мы сможем запустить Ethereum 2.0 самостоятельно, перенеся балансы с первоначальных счетов в обновленную сеть. Как гласит девиз нашей платформы, мы ограничены лишь воображением.

Самоисполняемые контракты и фактическое право

БЛОГ ETHEREUM

24 февраля 2014 года

Многие концепции, которые мы предлагаем в Ethereum, могут показаться совершенно фантастическими, а иногда даже жуткими. Одна из них – так называемые смарт-контракты, которые исполняются самостоятельно, без необходимости или даже без возможности человеческого вмешательства. Роль человека ограничивается тем, что он создает напоминающие Скайнет «децентрализованные автономные организации», которые полностью существуют в облаке и управляют мощными финансовыми ресурсами. Такие виртуальные контракты могут сподвигнуть людей на вполне реальные действия в физическом мире – например, на создание децентрализованной «правовой системы на основе математики» или на реализацию утопической на первый взгляд модели общества, которая не строится на доверии к централизованным институтам. Неосведомленному пользователю, особенно если он не слышал даже о старом добром биткойне, трудно вообразить, как такое возможно и для чего это нужно. В этой серии статей мы разберем основные концепции Ethereum, объясним их значение, обсудим свойства, преимущества и недостатки.

Первую статью серии мы посвятим так называемым смарт-контрактам. Сама идея смарт-контрактов витала в воздухе несколько десятилетий, но свое современное имя и концептуальные очертания приобрела в 2005 году, когда Ник Сабо представил ее вниманию заинтересованной в криптографии публики. Суть термина очень проста: смарт-контракт – это контракт, который исполняется без постороннего вмешательства. Другими словами, если обычный контракт – это лист бумаги (или PDF-документ) с текстом, согласно которому одна сторона должна отправить деньги (или другую собственность) другой стороне при соблюдении определенных условий, то смарт-контракт – это компьютерная программа, которая сама автоматически выполняет эти условия. Ник Сабо использовал пример с вендинговыми автоматами:

Классический пример из реальной жизни – простой вендинговый автомат, можно сказать, примитивный предшественник смарт-контрактов. Он принимает монеты в пределах определенной суммы (сумма в кассе не должна превышать затраты злоумышленников на ее взлом) и за счет простого механизма – на уровне задач для студентов-программистов первого курса – выдает товар и сдачу в соответствии с указанной ценой. Вендинговый автомат – это контракт на предъявителя, то есть обмен с ним может совершить любой, у кого есть достаточно монет. Замки и другие защитные механизмы оберегают товары и монеты от взломщиков, и этого вполне достаточно, чтобы продавцам было выгодно использовать такие автоматы.

В смарт-контрактах тот же принцип применяется для, скажем так, самых широких задач. Например, финансовые смарт-контракты могут автоматически перемещать деньги на основании заданных формул и условий; смарт-контракт на продажу доменного имени может автоматически отдать его первому, кто заплатит за него $200; возможны даже страховые смарт-контракты, которые контролируют банковские счета и автоматически осуществляют выплаты на основании данных о событиях в реальном мире из надежного источника (или источников).

УМНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

Здесь, однако, возникает очевидный вопрос: как эти контракты будут исполняться? Традиционный контракт не стоит и цены листа бумаги, на котором он написан, пока, например, судья, обладающий законной властью, не гарантирует его исполнение. Со смарт-контрактами все то же самое: чтобы возыметь силу, они должны быть «встроены» в какую-то систему. Самое старое и очевидное решение – специальное оборудование, известное также как «умная собственность». Вендинговый автомат Ника Сабо – хороший пример такого решения. Ведь внутри автомата находится, можно сказать, протосмарт-контракт с примерно таким компьютерным кодом:

if button_pressed == “Coca Cola” and money_inserted >= 1.75:

release(“Coca Cola”)

return_change(money_inserted – 1.75)

else if button_pressed == “Aquafina Water” and money_inserted >= 1.25:

release(“Aquafina Water”)

return_change(money_inserted – 1.25)

else if …

Этот контракт имеет четыре привязки к внешнему миру: входные переменные button_pressed (нажать кнопку) и money_inserted (вставить деньги) и выходные команды release (выдать) и return_change (вернуть сдачу). В разных автоматах эти функции могут быть реализованы по-разному, но на первой мы останавливаться не будем, поскольку нажатие кнопки – задача несложная. Попытка выполнить этот контракт на Android-смартфоне образца 2007 года ни к чему бы не привела: он не сможет узнать, сколько денег внес покупатель, и уж точно не выдаст сдачу и бутылку колы. А вот в вендинговом автомате этот контракт приобретает «силу» за счет запасов колы и физической защиты, которая не позволяет взять напиток просто так, без соблюдения условий контракта.

Можно представить и другое, более футуристическое воплощение умной собственности – например, в сфере аренды автомобилей. Вообразите мир, где у каждого в смартфоне есть собственный приватный ключ, и, если отправить $100 на конкретный адрес, автомобиль в течение суток будет автоматически подчиняться командам, подписанным этим ключом. Тот же принцип можно применить и к домам. Если для вас это звучит нереально, напомню, что уже сегодня некоторые офисные здания функционируют как умная собственность: для входа в них нужна карта доступа, и то, какую именно дверь сможет открыть ключ, определяет код, привязанный к базе данных. Более того, если компания использует HR-систему, которая автоматически обрабатывает трудовые контракты и активирует карты доступа новых сотрудников, это тоже своего рода смарт-контракт.

УМНЫЕ ДЕНЬГИ И ФАКТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

И все же возможности физической собственности весьма ограничены. Уровень ее защиты невысок, поэтому интересных опций на сумму, превышающую несколько десятков тысяч долларов, практически не существует. И, в конце концов, самые интересные контракты связаны с перемещением денег. Но как реализовать их на практике? Собственно, прямо сейчас – никак. Теоретически мы можем предоставить контрактам учетные данные для доступа к нашим банковским счетам, чтобы затем контракт отправлял оттуда средства при выполнении определенных условий, но такой контракт нельзя будет назвать «самоисполняемым». Одна из сторон контракта в любой момент сможет отключить его до наступления срока оплаты, или опустошить свой банковский счет, или попросту изменить свой пароль. В сущности, неважно, как контракт интегрирован в систему, ведь любая сторона всегда сможет его отключить.

Как же решить эту проблему? Для широкой аудитории ответ может показаться радикальным, но для тех, кто знаком с биткойном, это уже не новость: нам нужны деньги нового типа. На сегодняшний день эволюция денег прошла три этапа: товарные деньги; деньги, обеспеченные товаром; фиатные деньги. Товарные деньги устроены очень просто: они имеют ценность, потому что сами представляют собой товар с некоторой «внутренней» потребительской стоимостью. Лучшие примеры – золото и серебро, а в более традиционных обществах в этом качестве могут использовать чай, соль (минутка этимологии: отсюда произошло слово «зарплата»¹¹), ракушки и прочее. Потом возникли деньги, обеспеченные товаром, – банки выпускали сертификаты, которые можно было обменять на золото. Наконец, появились фиатные деньги. Слово «fiat» в фиатных деньгах – то же, что и в библейском «fiat lux» («да будет свет»), только тут говорит не бог, а государство, и говорит оно: «да будут деньги». Ценность фиатных денег обусловлена исключительно тем, что их выпускает государство и оно же принимает их (и только их) в качестве налогов и пошлин, а также предоставляет им другие преимущества.

Но вместе с биткойном у нас появился новый вид денег: фактические деньги. Фиатные и фактические деньги различаются тем, что первые кто-то создает и поддерживает – в нашем случае государство, но теоретически это может быть и какой-то другой агент, – а фактические деньги просто существуют. Фактические деньги – это просто баланс с некоторым набором правил его обновления, и пользователи сами выбирают, пользоваться такими деньгами или нет. Первым примером фактических денег стал биткойн, но есть и другие. Например, если пользователь примет новое правило, по которому баланс будет пополняться только биткойнами из определенной «первичной транзакции», мы получим так называемые цветные монеты – еще один вид фактических денег (если только эти цветные монеты сами не будут фиатными или обеспеченными товаром).

Главный плюс фактических денег как раз в том, что они прекрасно сочетаются со смарт-контрактами. Основная проблема таких контрактов – контроль их соблюдения: если по условию контракта после события Х Боб должен получить $200 и это событие происходит, то как гарантировать, что Бобу действительно отправят причитающуюся ему сумму? С фактическими деньгами возможно очень элегантное решение: само определение денег, точнее определение текущего баланса, представляет собой результат исполнения всех контрактов. То есть если событие Х действительно происходит, то все соглашаются, что у Боба становится на $200 больше, а если Х не происходит, то все соглашаются, что Боб остается с тем, что у него было.

Эта идея на самом деле куда более революционна, чем может показаться на первый взгляд. По сути, мы получаем способ непринудительного соблюдения контрактов, а может, даже и законов. Хотите ввести штраф в $100 за мусор? Задайте валюте такое определение, что счет пользователя, который намусорит, уменьшится на $100, и убедите людей ее принять. Пусть этот пример не очень реалистичен и непрактичен без пары важных уточнений, которые мы обсудим ниже, но он иллюстрирует общий принцип. Уже сейчас есть множество более простых примеров этого принципа, которые можно воплотить в жизнь.

НАСКОЛЬКО УМНЫ СМАРТ-КОНТРАКТЫ?

Смарт-контракты очень эффективны для любых финансовых приложений – или, в более широком смысле, для любых типов обмена двумя фактическими активами. Возьмем, к примеру, продажу доменного имени. Домен вроде google.com – фактический актив, поскольку он привязан к базе данных на сервере, полномочия которого мы признаём, и деньги, разумеется, тоже могут быть фактическими. Сегодня продажа домена – сложный процесс, для которого требуются специальные сервисы. В будущем же предложение о продаже можно будет оформить в виде смарт-контракта, поместить его в блокчейн, и, если две стороны примут условия сделки, обмен произойдет автоматически, без какой-либо лазейки для обмана. Если вернуться в мир валют, можно привести в качестве примера децентрализованные биржи, а также финансовые контракты, такие как хеджирование и срочные сделки.

Но не во всех областях смарт-контракты будут работать так успешно. Рассмотрим, например, трудовой контракт: А соглашается выполнить определенную работу для B в обмен на X единиц валюты C. Платежную часть сделки несложно реализовать в виде смарт-контракта. А вот с подтверждением того, что работа действительно выполнена, все не так просто. Если она связана с физическим миром, смарт-контракт тут совершенно бесполезен, ведь у блокчейна нет никакого доступа к внешнему миру. Даже если речь идет о создании сайта, оценить его качество будет очень сложно, и, хотя в некоторых случаях программы могут эффективно использовать алгоритмы машинного обучения для оценки подобных характеристик, невероятно трудно заключить такой контракт, в котором работник не сможет найти лазейки. Одних лишь алгоритмов для управления обществом недостаточно.

К счастью, есть решение, которое позволяет взять лучшее из обоих этих миров: арбитраж. В обычной судебной системе судья обладает почти неограниченной властью делать все, что сочтет нужным, и сам судебный процесс – не самая оптимизированная штука: человек должен подать иск, дождаться начала процесса, после чего судья наконец вынесет вердикт согласно существующим законам. Не слишком быстро и эффективно. Третейский суд часто оказывается дешевле и быстрее, но и он не лишен тех же проблем. В свою очередь, арбитраж фактического мира устроен совсем иначе. Трудовой смарт-контракт может выглядеть следующим образом:

if says(B,“A did the job”) or says(J,“A did the job”):

send(200, A)

else if says(A,“A did not do the job”) or says(J,“A did not do the job”):

send(200, B)

says – это алгоритм проверки подписи; функция says(P,T) проверяет, не отправил ли кто-либо сообщение с текстом T и цифровой подписью, которая подтверждает использование публичного ключа P. Как же работает этот контракт? Сначала работодатель должен отправить на контракт 200 единиц валюты, где они будут храниться на эскроу-счете. В большинстве случаев наниматель и работник ведут себя по отношению друг к другу честно. Поэтому либо А не станет завершать работу и вернет В оплату, подписав сообщение с текстом «А не выполнил работу», либо В подтвердит, что А завершил работу, и контракт отправит деньги А. Но если А сделает работу, а В с этим не согласится, в дело вступит арбитр J, который решит, сделана работа или нет.

Обратите внимание, что полномочия J определены очень четко: он вправе лишь сказать, выполнил А работу или нет. В более сложном контракте арбитру можно предоставить право оценивать результат по определенной шкале. J не имеет права, например, решить, что А на самом деле заслуживает 600 денежных единиц – или что контракт вообще незаконен и 200 единиц должен забрать J. Полномочия арбитра реализуются по факту – контракт содержит его публичный ключ, и поэтому оговоренная сумма отправится либо к А, либо к В на основании указанных условий. Контракт может даже потребовать сообщений от хотя бы двух из трех арбитров или предусматривать разных арбитров для оценки разных аспектов работы, чтобы затем автоматически определить качество ее выполнения. В любой контракт можно включить любого арбитра с любым запросом: подтвердить истинность или ложность конкретного факта, измерить некоторую переменную или участвовать в урегулировании спорных ситуаций.

Чем такая система лучше той, к которой мы привыкли? Если коротко, она предлагает нам «арбитраж как услугу». Сегодня, чтобы стать «арбитром», вам нужно получить должность в частной арбитражной компании или в государственном суде. Но благодаря криптографии возможна фактическая правовая система, где арбитром может стать любой обладатель открытого ключа и компьютера с доступом к интернету. Как бы странно это ни звучало, арбитрам не обязательно разбираться в законах. Например, некоторые арбитры могут специализироваться на вопросах логистики и определять, корректно ли был доставлен продукт (в идеале этим должны заняться почтовые службы).

Другие судьи могут верифицировать выполнение трудовых контрактов. Третьи – оценивать ущерб для страховых договоров. Авторы контрактов сами будут решать, какую часть договора лучше предоставить на суд арбитра, а с чем справится программный код.

Вот и все, о чем я хотел сегодня рассказать.

Об изолированных системах

БЛОГ ETHEREUM

31 декабря 2014 года

Критика нынешнего пути развития криптовалютного пространства часто затрагивает проблему его раздробленности. Сообщество, которое раньше объединяла разработка общей инфраструктуры биткойна, теперь все активнее распадается на изолированные системы – обособленные проекты, отдельно от других работающие над конкретными задачами. К примеру, ряд разработчиков и исследователей работают над Ethereum – как внутри самого проекта, так и самостоятельно, в тесном взаимодействии с сообществом, – и всех этих людей объединяет стремление реализовать наши конкретные идеи. Другой квазидецентрализованный коллектив Bitshares развивает собственный проект, в котором особая комбинация DPoS¹², активов, связанных с рынком, и блокчейна как децентрализованной автономной корпорации используется для достижения определенных политических идеалов – рыночного либертарианства и общества без контрактов. Стоящая за «сайдчейнами»¹³ компания Blockstream тоже объединяет людей с общими взглядами и замыслами. То же самое можно сказать о Truthcoin, Maidsafe, NXT и многих других.

Биткойн-максималисты и сторонники сайдчейнов часто утверждают, что эта фрагментация вредна для экосистемы криптовалют – вместо того чтобы разбредаться в разные стороны и конкурировать в борьбе за пользователей, мы должны работать вместе под общим знаменем биткойна. Как резюмирует Брайан Фабиан Крейн:

Еще сильней дискуссию разожгла недавняя публикация предложения о сайдчейнах. Идея сайдчейнов предполагает сочетание инновационного отказа альткойнов от систем, работающих на доверии, с монетарной базой, ликвидностью и мощностью майнинга сети Bitcoin.

Сторонники видят в этом возможность выстроить криптовалютную экосистему вокруг ее самого успешного проекта и опираться на уже существующую инфраструктуру и экосистему, а не распыляться в сотне разных направлений.

Даже для тех, кому чужд биткойн-максимализм, это звучит довольно разумно. Пусть криптовалютное сообщество и не обязано объединяться под знаменем биткойна, вполне можно согласиться, что нам стоит вместе поработать над созданием более унифицированной экосистемы. Если система Bitcoin недостаточно мощная, чтобы стать надежной основой для жизни, криптовселенной и всего остального, то почему бы не создать лучший и более масштабируемый децентрализованный компьютер и не построить всё на его основе? Гиперкубы кажутся достаточно перспективными тем, кто считает, что «одно [х] должно править всеми». Но члены Bitshares, Blockstream и других изолированных систем тоже часто считают свои конкретные решения единственно правильными, на чем бы они ни были основаны – на объединенном майнинге, DPoS у BitAssets или на чем-то еще.

Так почему бы и нет? Если действительно существует некий совершенный механизм консенсуса, то что мешает нам объединить различные проекты, придумать идеальный децентрализованный компьютер в качестве основы для криптоэкономики и существовать в рамках одной унифицированной системы? В некотором смысле это действительно звучит благородно: у «фрагментации» есть недостатки, и рассматривать «совместную работу» как благо вполне естественно. И все же, несмотря на пользу расширения сотрудничества (позже в этой статье я опишу, как и чем оно может быть полезно), стремление к крайней консолидации или принципу «победитель получает всё» в общем и целом ведет нас в неправильном направлении. Фрагментация не просто не так уж плоха – она неизбежна и необходима для процветания крипто-сферы.

СОГЛАШАТЬСЯ НЕ СОГЛАШАТЬСЯ

Почему происходит фрагментация и почему мы должны терпеть ее существование? Ответить на обе части вопроса очень просто: мы разделяемся, потому что не согласны друг с другом. Возьмем следующие утверждения; я верю в каждое из них, но они существенно расходятся с мировоззрением многих других людей и проектов.

░ Я не считаю слабую субъективность¹⁴ такой уж большой проблемой, однако гораздо более высокая степень субъективности и внутренняя зависимость от общественного консенсуса вне протокола меня все еще не устраивают.

░ Я считаю экологической и экономической трагедией тот факт, что из-за proof of work сеть Bitcoin ежегодно расходует электроэнергию на 600 миллионов долларов.

░ Я считаю ASIC¹⁵ серьезной проблемой и верю, что из-за нее безопасность биткойна за последние два года существенно пострадала.

░ Я считаю биткойн (или любую другую валюту с фиксированным предложением) по определению слишком волатильной, чтобы стать стабильной расчетной единицей, и верю, что лучший путь к стабильности стоимости криптовалюты – экспериментировать с разумно продуманной и гибкой денежно-кредитной политикой (не «рынком» или «центральным банком Bitcoin»). Но мне не хотелось бы, чтобы денежно-кредитная политика криптовалют оказалась под каким-либо централизованным контролем.

░ Мне свойственно более антиинституциональное/либертарианское/анархическое мышление, чем некоторым людям, хоть и не настолько радикальное, как у других (и я, к слову, не приверженец австрийской школы¹⁶). В целом я считаю, что можно услышать что-то ценное по обе стороны баррикад, и твердо верю, что с помощью дипломатии и совместной работы можно сделать мир лучше.

░ Я не сторонник идеи, что в криптоэкономике или где-либо еще нужна «одна валюта, чтобы править всеми».

░ Я думаю, что выпуск токена – это потрясающий инструмент для монетизации децентрализованных протоколов и что все ярые противники этой концепции могут отнять у общества что-то прекрасное и ценное. Тем не менее в своем нынешнем виде эта модель не лишена недостатков, и мы должны активно экспериментировать с другими моделями и создавать более эффективные стимулы.

░ Я считаю футархию¹⁷ перспективной идеей, которую стоит попробовать реализовать, особенно в контексте управления блокчейном.

░ Я считаю экономику и теорию игр ключевой частью анализа криптоэкономических протоколов. На мой взгляд, криптовалютному сообществу не хватает знаний не столько в передовых областях компьютерных наук, сколько в экономике и философии. Нам стоит чаще наведываться на lesswrong.com¹⁸.

░ Я думаю, что все начнут применять децентрализованные технологии (блокчейн, whisper, DHT) на практике из-за банальной лени программистов, которые не хотят разбираться со сложными нюансами поддержания работы централизованного веб-сайта.

░ Я считаю концепцию блокчейна как децентрализованной автономной корпорации полезной, но ограниченной. На мой взгляд, мы – разработчики криптовалют – должны воспользоваться этим временем (которое скоро может закончиться), пока криптовалютная индустрия остается в руках идеалистов, и создать институты с опорой на увеличение практических показателей социального благосостояния, а не прибыли (нет, это не одно и то же).

Едва ли найдется много людей, которые согласятся со мной по каждому из вышеперечисленных пунктов. И не только у меня есть свой особый взгляд. Например, вот что говорит технический директор Open Transactions Крис Одом:

Что нам действительно необходимо, так это заменить объекты, основанные на доверии, системами криптографического доказательства. Все, чему в биткойн-сообществе вам приходится доверять, перестанет существовать, исчезнет… Мечтой Сатоши было полностью устранить [зависимые от доверия] объекты – либо избавиться от риска, либо распределить его таким образом, чтобы он практически сошел на нет.

Между тем другие считают важным сказать следующее:

Иными словами, коммерчески жизнеспособным сетям с пониженным доверием не нужно защищать мир от операторов платформ. Они должны будут защищать операторов платформы от внешнего мира в интересах пользователей платформы.

Конечно, если главным преимуществом криптовалюты вы считаете свободу от регулирования, тогда вторая цитата тоже не лишена смысла, но совершенно в ином плане, нежели тот, что предлагал первый автор. Это еще раз показывает, насколько по-разному люди мыслят. Некоторые видят в криптовалюте орудие капиталистической революции, другие – эгалитаристской, а третьи – все что угодно, находящееся между этими двумя полюсами. Некоторые считают человеческий консенсус чем-то хрупким и эфемерным, а криптовалюту – путеводной звездой, которая заменит его сложными математическими процессами; другие же рассматривают криптовалютный консенсус лишь как продолжение человеческого консенсуса, усовершенствованного с помощью технологий. Некоторые считают, что лучший способ достижения паритета криптоактивов с долларом – это деривативные схемы с двумя монетами; другие думают, что проще использовать блокчейны для обозначения притязания на активы реального мира (а третьи уверены, что в конечном итоге биткойн сам по себе станет стабильнее доллара). Одни предпочитают «вертикальное» масштабирование, другие – «горизонтальное».

Конечно, многие из этих проблем имеют политическую природу, а некоторые связаны с общественными благами, и в таких случаях подход «сам живи и другим не мешай» – не самый лучший. Если конкретная платформа допускает негативные внешние последствия или ставит общество под угрозу неоптимального равновесия, нельзя просто «отстраниться» и спокойно пользоваться этой платформой дальше. В некоторых случаях потребуется массовое осуждение, а то и «атака 51 %»¹⁹. Иногда различия связаны с частными благами и в целом имеют эмпирический характер. Если я считаю, что SchellingDollar лучше всего подходит для ценовой стабильности, а другие предпочитают Seigniorage Shares или NuBits, то через несколько лет или десятилетий одна модель докажет, что работает лучше, вытеснит своих конкурентов, и на этом спор закончится.

Однако в других случаях различия приведут к другому результату: окажется, что свойства некоторых систем лучше подходят для одних приложений, а другие – для других, и все естественным образом начнут специализироваться на том, что им дается лучше. Как некоторые заметили насчет децентрализованных приложений консенсуса в современном финансовом мейнстриме, банки вряд ли захотят работать с сетью, управляемой анонимными узлами; в этом случае что-то вроде Ripple будет более полезным. А вот для Silk Road 4.0 единственный путь – совершенно противоположный. Для всего остального, что находится между этими двумя полюсами, также требуется анализ затрат и выгод. Если пользователи хотят, чтобы сети специализировались на эффективном выполнении определенных функций, такие сети появятся. Если же пользователи захотят воспользоваться сетью общего назначения с высоким сетевым эффектом между приложениями, тогда и она будет существовать. Как отмечает Дэвид Джонстон, блокчейны подобны языкам программирования: у каждого свои свойства, поэтому разработчики редко бывают фанатично преданы исключительно одному языку и будут использовать тот, который больше подходит для конкретной задачи.

ПРОСТРАНСТВО ДЛЯ СОТРУДНИЧЕСТВА

Но, повторюсь, это не означает, что мы должны просто идти своим путем и пытаться игнорировать друг друга или, еще хуже, друг другу препятствовать. Даже если в своих проектах мы преследуем разные цели, ничто не мешает нам сотрудничать; к тому же так нам не придется выполнять одну и ту же работу несколько раз. Это верно на самых разных уровнях. Во-первых, давайте посмотрим на модель криптовалютной экосистемы – или на то, как она может выглядеть через год – пять лет.

Ethereum присутствует практически на каждом уровне.

░ Консенсус: блокчейн Ethereum, шеллинг-голосование по доступности данных (возможно на Ethereum 2.0).

░ Экономика: эфир, независимый токен, а также изучение предложений по стейблкойнам.

░ Блокчейн-сервисы: реестр имен.

░ Офчейн-сервисы: Whisper (обмен сообщениями), сеть доверия (в разработке).

░ Взаимодействие: мост между сетями Bitcoin и Ethereum (в разработке).

░ Браузеры: Mist.

Теперь рассмотрим несколько других проектов, которые пытаются создать своего рода целостные экосистемы.

Вот что точно есть у Bitshares.

░ Консенсус: DPoS.

░ Экономика: BTSX и BitAssets.

░ Блокчейн-сервисы: децентрализованная биржа BTS.

░ Браузеры: клиент Bitshares (хотя это и не совсем браузер в традиционном понимании).

У Maidsafe.

░ Консенсус: сеть SAFE.

░ Экономика: Safecoin.

░ Офчейн-сервисы: распределенная хеш-таблица, Maidsafe Drive.

BitTorrent объявила о планах запустить Maelstrom – проект, по функциям схожий с Mist, пусть и предлагающий собственную (не основанную на блокчейне) технологическую основу. Как правило, все криптовалютные проекты разрабатывают собственный блокчейн, валюту и клиент, хотя при менее инновационном подходе используют форк существующего клиента. Систем регистрации имен и управления учетными данными сейчас великое множество. И, конечно же, создатели почти каждого проекта понимают, что ему нужны какая-то репутация и сеть доверия.

А теперь давайте нарисуем картину альтернативной вселенной. Вместо набора совершенно разрозненных вертикально интегрированных экосистем, каждая из которых создает для каждой функции собственные компоненты, представьте мир, где Mist можно использовать для доступа к Ethereum, Bitshares, Maidsafe или любой другой крупной децентрализованной инфраструктурной сети, при этом новые децентрализованные сети можно устанавливать так же, как плагины для Flash и Java в Chrome и Firefox. Представьте, что данные о репутации в сети доверия для Ethereum можно было бы повторно использовать и в других проектах. Представьте, что StorJ работает внутри Maelstrom в качестве dApp²⁰, используя Maidsafe как серверную часть хранилища файлов, а блокчейн Ethereum – для поддержания контрактов, которые стимулируют непрерывное хранение и загрузку. Представьте, что идентификаторы автоматически передаются через любые криптосети, если они используют одни и те же базовые криптографические алгоритмы (например, ECDSA + SHA3).

Кроме того, существует множество возможностей для сотрудничества в области фундаментальных исследований и разработок. Можно куда более открыто обсуждать proof of work, proof of stake, стабильные валютные системы, масштабируемость и другие сложные проблемы криптоэкономики, благодаря чему создатели проектов узнáют намного больше о разработках друг друга. Базовые алгоритмы и лучшие практики, связанные с сетевыми уровнями, реализациями криптографических алгоритмов и другими низкоуровневыми компонентами, могут и должны быть общими. Следует разработать технологии совместимости для облегчения обмена и взаимодействия между сервисами и децентрализованными организациями на разных платформах. Чтобы содействовать такому сотрудничеству, мы планируем поддерживать Cryptocurrency Research Group и надеемся, что она будет расти и процветать независимо от нас. Другие формальные и неформальные институты, несомненно, тоже могут поспособствовать этому процессу.

Надеюсь, в будущем мы увидим гораздо больше проектов, которые действуют по модульной схеме, существуют только на одном или двух уровнях криптовалютной экосистемы и снабжены единым интерфейсом, чтобы можно было работать с механизмами на любом другом уровне. Если криптоиндустрия продвинется достаточно далеко, то даже Firefox и Chrome смогут в конечном итоге адаптироваться к обработке протоколов децентрализованных приложений. Мы не должны сломя голову гнаться за такой экосистемой; на данный момент у нас довольно слабое представление о том, какие сервисы, основанные на блокчейне, люди будут использовать в первую очередь, поэтому пока сложно понять, какой вид взаимодействия действительно будет полезен. И все же медленно, но верно делаются первые шаги в этом направлении; Decerver – собственный «браузер» Eris Industries по децентрализованному миру – поддерживает доступ к сетям Bitcoin и Ethereum, их собственным блокчейнам Thelonious, а также к сети размещения контента IPFS.

У многих проектов криптоиндустрии второго поколения есть шансы на успех, и поэтому подход «победитель получает всё» сейчас совсем ни к чему. Чтобы сразу пойти верным путем, главное – не забывать, что все мы создаем свои платформы, руководствуясь собственным набором предпочтений и параметров, но в конце концов добьется успеха множество сетей, и всем придется жить в этой реальности. Так что лучше начать готовиться к ней прямо сейчас.

Поздравляю всех с Новым годом и с нетерпением жду, что принесет нам 2015 год – год 007 эры Сатоши.

Сверхрациональность и ДАО

БЛОГ ETHEREUM

23 января 2015 года

В криптоиндустрии 2.0 многим неясно, чем могут быть полезны децентрализованные автономные организации (ДАО). Получит ли организация какие-либо фундаментальные преимущества, если привяжет все операции и менеджмент к жесткому коду на общедоступном блокчейне? Чем контракты на блокчейне лучше старых добрых акционерных соглашений? Но даже с учетом важности ДАО для общественного блага в силу их прозрачной системы управления, неподвластной злым умыслам, что должно подтолкнуть конкретную компанию добровольно выставить свой внутренний исходный код на всеобщее обозрение? Ведь так она развяжет руки конкурентам, которые, сами не раскрывая никакой информации о себе, смогут следить за каждым ее действием и даже узнать планы на будущее.

На этот вопрос можно ответить по-разному. Если говорить конкретно о некоммерческих благотворительных организациях, тут можно справедливо сказать, что у них нет личных мотивов, ведь они стараются сделать мир лучше, не гонясь за финансовой выгодой. В случае частных коммерческих компаний можно выдвинуть аргумент из области теории информации: алгоритм управления будет работать лучше, если при прочих равных условиях каждый сможет принять в нем участие своей информацией и интеллектуальным потенциалом. Это довольно разумное предположение с учетом того, что по результатам машинного обучения гораздо больший прирост производительности дает именно увеличение объема данных, а не перенастройка алгоритмов. Однако в этой статье мы пойдем другим, более конкретным путем.

ЧТО ТАКОЕ СВЕРХРАЦИОНАЛЬНОСТЬ?

В теории игр и экономической науке исход многих ситуаций зависит от того, какое из двух действий выберет каждый участник: «сотрудничество» или «предательство». Предполагается, что сотрудничество будет выгодно сразу всем, но каждому по отдельности выгодней выбрать предательство, независимо от действий соперника. Опыт показывает, что в результате все выбирают предательство – и индивидуальная рациональность приводит к наихудшему для коллектива результату. Самый известный пример – знаменитая «Дилемма заключенного».

Многие читатели уже наверняка с ней знакомы, поэтому в качестве примера приведу ее безумную версию от Элиезера Юдковского:

Предположим, что четыре миллиарда человеческих существ – не весь род человеческий, но его значительная часть – заразились смертельной болезнью, излечиться от которой можно только с помощью вещества S. Однако добыть вещество S можно только совместно со [странным искусственным интеллектом из другого измерения, у которого лишь одна цель – увеличить количество канцелярских скрепок], для изготовления которых тоже можно использовать вещество S. Искусственный интеллект волнует лишь количество скрепок в его мире; судьба наших скрепок ему безразлична, так что люди не могут предложить ему произвести у себя побольше скрепок или пригрозить уничтожить все свои скрепки. До этого мы никак не взаимодействовали с искусственным интеллектом и после тоже никогда не будем. Прежде чем портал между мирами захлопнется, и у человечества, и у искусственного интеллекта будет шанс захватить дополнительную часть вещества S, но сам процесс захвата уничтожит некоторое количество этого вещества.

Матрица выигрышей будет выглядеть примерно так.

Для нас очевидно, что с практической и, в данном случае, с моральной точки зрения нам лучше всего выбрать предательство: одна скрепка в другой вселенной никак не может стоить миллиарда жизней. Для ИИ очевидно, что предательство с его стороны в любом случае обеспечит ему дополнительную скрепку, а ценность человеческой жизни его код приравнивает к нулю; следовательно, он тоже выберет предательство. Однако при таком раскладе все получат худший результат, чем при обоюдной готовности пойти на сотрудничество. Но если бы ИИ согласился сотрудничать, а мы выбрали предательство, то смогли бы спасти еще больше жизней, а ИИ, при обратном раскладе, мог бы добыть еще одну скрепку.

В реальном мире многие дилеммы заключенного с двумя сторонами и небольшим масштабом разрешаются через механизмы торговли и судебный контроль за соблюдением контрактов и законов. В нашем примере это мог бы быть бог с абсолютной властью над обеими вселенными, которого заботило бы только соблюдение предварительных договоренностей: тогда люди и искусственный интеллект могли бы подписать контракт о сотрудничестве и попросить бога не допустить предательства с обеих сторон. Когда у сторон нет возможности заключить предварительный контракт, законы предусматривают наказание за одностороннее нарушение. Но во многих ситуациях, особенно если в них задействовано много сторон, возможности для предательства все равно остаются:

░ Алиса продает лимоны, но сейчас они подгнили, и покупателям придется сразу выбросить такой товар. Должна ли она продавать лимоны? (Нужно иметь в виду, что на этом рынке очень много продавцов и за репутацией каждого не уследишь.) Ожидаемая выгода для Алисы: $5 выручки за лимон минус $1 расходов на доставку/хранение = $4. Ожидаемые потери для общества в целом: $5 выручки минус $1 расходов минус $5 потраченных впустую денег покупателя = —$1. Алиса в итоге продает лимоны.

░ Должен ли Боб пожертвовать $1000 на разработку Bitcoin? Ожидаемая выгода для общества: $10 × 100 000 человек минус $1000 = $999 000, ожидаемая выгода для Боба: $10 минус $1000 = —$990, так что Боб не жертвует деньги.

░ Чарли нашел чужой кошелек, в котором было $500. Должен ли он вернуть его? Ожидаемая выгода для общества: $500 (получателю) минус $500 (потеря Чарли) плюс $50 (нематериальная выгода для общества от того, что каждый может немного меньше беспокоиться о сохранности своих кошельков). Ожидаемая выгода для Чарли: —$500, так что он оставляет кошелек себе.

░ Должен ли Дэвид снизить расходы своей фабрики за счет сброса токсичных отходов в реку? Что в этом случае получит общество: экономия Дэвида $1000 минус увеличение средних медицинских расходов на $10 × 100 000 человек = —$99 900. Что получит Дэвид: $1000 минус $10 = $990. Дэвид выбирает загрязнение окружающей среды.

░ Ева разработала лекарство от одного вида рака, и производство необходимой дозы обходится в $500. Она может продать его за $1000, и тогда 50 000 больных смогут позволить себе лечение, или за $10 000, и тогда лекарство смогут купить 25 000 больных. Должна ли она продавать лекарство по более высокой цене? Что в этом случае получит общество: −25 000 жизней (включая прибыль Евы, которая компенсирует потери более богатых покупателей). Что получит Ева: доход в размере 237,5 миллиона долларов вместо 25 миллионов долларов, то есть ее выгода составит 212,5 миллиона долларов. Ева выставляет более высокую цену.

Конечно, во многих из этих ситуаций люди могут руководствоваться моральными принципами и выбирать сотрудничество, игнорируя собственную выгоду. Но с чего бы им это делать? Ведь мы созданы эволюцией – довольно эгоистичным механизмом оптимизации. Объяснений много, но сегодня мы сосредоточимся на одном из них, связанном с концепцией сверхрациональности.

СВЕРХРАЦИОНАЛЬНОСТЬ

Рассмотрим следующее описание нравственности, любезно предоставленное Дэвидом Фридманом:

Начну с двух наблюдений о человеческих существах. Первое: существует прочная связь между тем, что происходит внутри и снаружи их голов. Выражение лица, положение тела и множество других признаков дают нам хотя бы некоторое представление о мыслях и эмоциях наших друзей. Второе: наши интеллектуальные способности ограничены. Мы не можем рассмотреть все возможные варианты за время, отведенное для принятия решения. Если говорить на компьютерном жаргоне, мы – машины с ограниченной вычислительной мощностью, работающие в режиме реального времени.

Предположим, я хочу убедить окружающих, что у меня есть определенные качества – что я честен, добр, помогаю своим друзьям. Если у меня действительно есть эти качества, проявлять их легко – я просто буду делать и говорить то, что кажется мне естественным, не обращая особого внимания на то, как смотрюсь со стороны. Окружающие будут наблюдать за моими словами, моими действиями, выражением моего лица и делать достаточно точные выводы. Но, предположим, этих качеств у меня нет. Я (например) не честен. Обычно я поступаю честно, потому что это в моих интересах, но ради собственной выгоды я всегда готов сделать исключение. И теперь во многих конкретных ситуациях я должен выполнить двойной расчет. Во-первых, я должен решить, не подвернулся ли мне шанс украсть и не попасться. Во-вторых, я должен выдумать того человека, которым буду притворяться: его мысли, действия, выражение лица.

Если запустить на компьютере в два раза больше программ, он будет работать медленнее. То же и с людьми. Большинство из нас – не такие уж искусные лжецы. Если признавать верность всех этих утверждений, можно сделать вывод, что я могу быть более обеспеченным в чисто материальном плане – иметь, например, более высокий доход, – если буду действительно честен (и добр, и так далее…), просто потому что подлинная нравственность убедительнее притворной. Поэтому, будучи крайним эгоистом, я мог бы из чисто эгоистических соображений захотеть стать лучше – более нравственным в тех проявлениях, которые ценятся другими людьми.

Это рассуждение приводит к идее, что мы действительно можем стать лучше – это можем сделать мы сами, наши родители и, возможно, даже наши гены. Люди могут попытаться выработать в себе полезные привычки, в том числе автоматически говорить правду, не воровать и быть добрыми со своими друзьями. При должной практике такие привычки становятся внутренними качествами – поступать «плохо» уже становится неудобно, даже если никто не смотрит, и человеку не нужно осознанно принимать решение так не поступать. Можно описать этот процесс как выработку совести.

Корыстному человеку придется затратить много когнитивных ресурсов, чтобы в нужный момент убедительно притвориться нравственным, – гораздо проще действительно быть нравственным. Многие древние философы придерживались такой же точки зрения и рассматривали нравственность как привычку, которую можно культивировать; Дэвид Фридман просто оказал нам услугу, что, должно быть, вполне привычно для экономиста, и придал интуитивному представлению более пригодную для анализа форму. Давайте формализируем это утверждение еще сильнее. Суть в том, что люди очень быстро себя выдают – каждым своим поступком мы постепенно раскрываем свой исходный код. Если мы искренне руководствуемся благими намерениями, мы действуем одним образом, а если только притворяемся добрыми, чтобы в нужный момент нанести удар, мы действуем иначе, и другие часто могут это заметить.

Возможно, это кажется недостатком, но на самом деле именно это качество позволяет нам сотрудничать, выходя за рамки механизмов из теории игр, которые были описаны выше. Предположим, что агенты A и B обладают способностью «считывать» уровень «нравственности» друг друга с некоторой степенью точности и разыгрывают классическую дилемму заключенного. В этом случае агенты могут придерживаться следующей стратегии, которую мы считаем нравственной.

1. Попытаться определить, позитивные ли намерения у другой стороны.

2. Если намерения другой стороны позитивные – сотрудничать.

3. Если намерения другой стороны негативные – предать.

Если два агента с позитивными намерениями вступят в контакт, оба пойдут на сотрудничество и получат наибольшую награду. Если агент с позитивными намерениями вступит в контакт с негативно настроенным агентом, первый выберет предательство. Так что в любом случае агент с позитивными намерениями справится не хуже агента с негативными намерениями, а часто и лучше. В этом и есть суть сверхрациональности.

Какой бы запутанной ни казалась эта стратегия, в человеческих культурах уже есть прочно усвоенные механизмы ее реализации: например, недоверие к тем, кто старается сделать так, чтобы понять их намерения было как можно сложнее, – вспомним расхожую фразу, что не стоит доверять человеку, который не пьет. Конечно, есть категория лиц, которые могут убедительно притворяться дружелюбными и в любой момент предать, – их называют социопатами, и они, вероятно, основной дефект этой системы, когда речь идет о людях.

ЦЕНТРАЛИЗОВАННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ С РУЧНЫМ УПРАВЛЕНИЕМ…

Можно сказать, что последние 10 000 лет такого рода сверхрациональное сотрудничество во многом служило основой человеческого сосуществования и позволяло людям оставаться честными даже в тех случаях, когда простые рыночные стимулы подталкивали их к предательству. Но когда появились современные крупные централизованные организации, это повлекло за собой неблагоприятный побочный эффект: они позволяют людям успешно искажать чужие представления о своих намерениях, что усложняет сверхрациональное сотрудничество.

Большинству участников современной цивилизации это принесло только выгоду: более того, мы косвенно финансировали новый подход к сотрудничеству, покупая товары, цена на которые упала потому, что некто решил сбросить токсичные отходы в реку одной из стран третьего мира. Но мы даже не осознаём, что косвенно участвуем в этом предательстве, потому что корпорации делают всю грязную работу за нас. Могущество рынка позволяет корректировать даже наши представления о морали, делегируя самую неприятную работу людям, которым проще отказаться от своих этических принципов. Крупным корпорациям совсем несложно собрать команду хороших маркетологов, чтобы создать позитивный имидж и подобрать красивые слова для потенциальных клиентов. Причем сами маркетологи могут и не знать обо всех неприятных деталях, связанных с производством продукта.

Решить многие из этих организационных и политических проблем часто предлагают с помощью интернета, и это действительно прекрасное средство против информационной асимметрии и непрозрачности. Но проблему сверхрационального сотрудничества интернет может даже усугубить. В интернете даже отдельному человеку довольно просто «не выдать» себя и таким образом скрыть свой злой умысел. Отчасти поэтому в интернете и в криптоиндустрии мошенничество встречается чаще, чем в физическом мире; и это же – самый популярный аргумент в пользу несостоятельности идеи перенести все экономические взаимодействия в интернет в духе криптоанархизма (другой аргумент заключается в том, что криптоанархизм делает невозможными безгранично суровые наказания, что ослабляет многие экономические механизмы).

Возможно, решение в том, чтобы добиться гораздо более высокого уровня прозрачности. Люди выдают себя с умеренной скоростью, современные централизованные организации – очень медленно, но больше всего риска у организации, где информация регулярно и случайным образом распространяется по всем уголкам земного шара. Представьте себе мир, где, если вы даже просто задумаетесь об обмане друга, делового партнера или супруга, с вероятностью в 1 % левая часть вашего гиппокампа взбунтуется и отправит полную запись ваших мыслей предполагаемой жертве в обмен на вознаграждение в размере $7500. Примерно так «ощущает» себя член правления организации, из которой происходят утечки.

По сути, это пересказ идеологии WikiLeaks и ее еще более радикальной альтернативы slur.io. Но непрозрачные централизованные организации прекрасно сосуществуют с WikiLeaks и прозрачней от этого не становятся. Возможно, стимулирование в сочетании с чем-то вроде механизмов прогнозирования, позволяющих людям извлекать выгоду из разоблачения проступков своих работодателей, откроет дорогу для большей прозрачности, но вместе с тем мы можем попробовать кое-что другое: предложить организациям радикальный способ добровольно решиться на невиданные до этого уровни прозрачности и сверхрациональности.

…И ДАО

Как концепция децентрализованные автономные организации уникальны тем, что их алгоритмы управления не просто «выдают себя» – они полностью общедоступны. То есть если прозрачные централизованные организации позволяют посторонним получить общее представление о характере компании, в ДАО посторонние могут посмотреть весь ее исходный код. Но этот «исходный код» отражает цели не конкретных участников ДАО, а всей организации, независимо от того, кто в нее входит. Футархия, максимизирующая среднюю продолжительность жизни человека, будет действовать совсем иначе, чем футархия, максимизирующая производство скрепок, даже если ими будут управлять одни и те же люди. Поэтому дело не просто в том, что организация сразу же раскроет всем обман: сам ее «разум» просто не будет способен на обман.

Итак, как бы выглядело сверхрациональное сотрудничество через ДАО? Во-первых, нужно дождаться появления самих ДАО. Есть несколько потенциально успешных вариантов внедрения этой идеи: азартные игры, стейблкойны, децентрализованное хранение файлов, предоставление данных по одному ID на человека, SchellingCoin и прочие. Однако такие ДАО мы можем назвать ДАО первого типа: у них есть некоторое внутреннее состояние, но мало автономного управления. Они ничего не смогут сделать, кроме как настроить несколько своих параметров, чтобы максимизировать некоторые показатели полезности с помощью ПИД-регуляторов²¹, имитации отжига²² или других простых алгоритмов оптимизации. С натяжкой их можно назвать сверхрациональными, но они довольно глупы и ограниченны и поэтому часто будут подстраиваться под внешний процесс, который точно не сверхрационален.

Чтобы двигаться вперед, нам нужны ДАО второго типа: ДАО с алгоритмом управления, способным принимать теоретически произвольные решения. Футархия, различные формы демократии и субъективного внепротокольного управления (в случае существенных разногласий ДАО делят себя на несколько частей, соответствующих каждому предложению, и каждый выбирает, с какой версией взаимодействовать) – единственные фундаментальные подходы, о которых мы пока знаем, хотя в дальнейшем наверняка появятся другие, а также их хитроумные комбинации. Как только ДАО смогут принимать произвольные решения, они смогут вести сверхрациональную торговлю не только со своими клиентами-людьми, но потенциально и друг с другом.

Какие рыночные сбои, с которыми не справляется обычное сотрудничество, может устранить сверхрациональное сотрудничество? К сожалению, проблемы общественных благ выходят за рамки описанных здесь механизмов – ни один из них не решает проблему массового многопартийного стимулирования. Согласно этой модели, организации будут становиться децентрализованными/прозрачными, потому что им начнут больше доверять, и в противном случае они будут лишены экономических преимуществ этого «круга доверия». Проблема с общественными благами в том, что здесь никого нельзя лишить выгоды, и поэтому такая стратегия не работает. Однако все, что связано с информационной асимметрией, попадает в сферу ее охвата, и этот охват действительно велик. По мере усложнения общества обманывать становится все проще, а проконтролировать или даже заметить обман – все труднее. Современная финансовая система – лишь один из примеров.

Возможно, истинная задача ДАО, если им вообще можно ставить такого рода задачи, заключается именно в решении этой проблемы.

Ценность технологии блокчейна

БЛОГ ETHEREUM

13 апреля 2015 года

В своих исследованиях блокчейна я прежде всего задавался вопросом: чем, собственно, эта технология может быть полезна? Для чего нам создавать блокчейны, какие виды сервисов должны работать на блокчейн-архитектуре и зачем нам отказываться от привычных серверов? Что может дать нам блокчейн: нечто совершенно необходимое или просто любопытное? Ну и, пожалуй, самый главный вопрос: каким будет его «убийственное приложение»²³?

Последние месяцы я много размышлял над этими вопросами и обсуждал их с разработчиками криптовалют, представителями венчурных компаний и людьми, которые далеки от блокчейн-пространства, – активистами движений за гражданские свободы, представителями финансовой, платежной и других индустрий. В ходе этого процесса я пришел к ряду важных и ценных выводов.

Во-первых, у технологии блокчейна не будет никакого «убийственного приложения». Причину объясняет теория «низко висящих фруктов»²⁴. Если бы технология блокчейна однозначно подходила для какого-то определенного приложения лучше, чем для всех остальных, это давно стало бы очевидным. Это напоминает старый анекдот: экономист видит на земле двадцатидолларовую купюру и решает, что она поддельная, потому что в противном случае ее бы уже обязательно кто-нибудь подобрал. Но здесь ситуация несколько иная: если затраты на поднятие купюры ничтожно малы и сделать это имеет смысл, даже если вероятность ее подлинности составляет всего 0,01 %, то в случае блокчейна затраты на разработку «убийственного приложения» очень высоки, и множество людей занимались этим ради потенциальной выгоды в миллиарды долларов. Но никто пока не придумал такого приложения, которое серьезно выделялось бы среди всех остальных и превосходило бы их.

На самом деле есть все основания утверждать, что ближе всего к статусу «убийственного приложения» приблизились уже давно запущенные, сто раз обсужденные и успевшие надоесть WikiLeaks и Silk Road. Silk Road – закрытый в 2013 году по решению суда анонимный онлайн-рынок наркотиков – за два с половиной года существования обработал сделок более чем на миллиард долларов. В свою очередь, WikiLeaks, заблокированная платежными системами, большую часть доходов получала через пожертвования в биткойнах и лайткойнах²⁵. В обоих случаях блокчейн показал свою востребованность и экономическую перспективность, ведь до биткойна купить наркотики можно было только из рук в руки, а поддержать WikiLeaks – только наличными почтовыми переводами. Биткойн оказался намного удобнее, и этой возможностью тут же воспользовались. Но сейчас подобные кейсы встречаются редко, и найти новые неочевидные возможности применить технологию блокчейна не так просто.

ОБЩАЯ И СРЕДНЯЯ ПОЛЕЗНОСТЬ

Но значит ли это, что «полезность» блокчейна достигла пика? Конечно, нет. Достигнут лишь пик «необходимости» – в смысле максимальной полезности для отдельного пользователя, – но это не то же самое, что максимальная полезность блокчейна в принципе. Хотя Silk Road для многих своих пользователей был незаменим, в целом у потребителей наркотиков всегда есть какая-нибудь лазейка. Поразительно, как обычные люди умудряются обзаводиться такими связями, но у большинства действительно всегда найдется какой-то «парень», который может достать травку. Интерес к курению травки, по-видимому, сильно коррелирует с наличием легкого доступа к ней. Так что, по большому счету, у Silk Road был шанс стать актуальным только для очень узкой группы людей. То же самое с WikiLeaks: среди всего населения планеты доля людей, настолько озабоченных прозрачностью корпораций и правительств, чтобы жертвовать деньги сомнительной организации, не так уж и велика. Так где же максимальная полезность? Если коротко – в «длинном хвосте»²⁶.

Что же такое этот «длинный хвост»? Сложно объяснить. Я мог бы привести список приложений, которые к нему относятся, но блокчейн ни для одного из них не является обязательным и даже не предлагает достаточно мощных фундаментальных преимуществ. О чем бы ни шла речь, сторонники идей вроде «приложения блокчейна переоценены, важна только валюта биткойн» или «технология блокчейна в целом бесполезна» вполне могут придумать простой способ реализовать ту же схему на централизованном сервере, заменить управление посредством блокчейна на юридический контракт и любыми другими путями приблизить продукт к традиционной системе. И они будут совершенно правы, поскольку в этом конкретном случае блокчейн не является незаменимым. Но в том и суть: эти приложения находятся не в «голове», как WikiLeaks и Silk Road, иначе их бы уже реализовали. В «длинном хвосте» блокчейны не необходимы, но удобны. Они просто несколько лучше, чем ближайший доступный инструмент. И все же, поскольку эти приложения куда более широко распространены и могут принести пользу сотням миллионов пользователей, общая выгода для общества (что видно на приведенной выше диаграмме) намного больше.

Эту логику можно проиллюстрировать, задав такой же вопрос относительно «открытого исходного кода»: что может стать его «убийственным приложением»? Польза открытого исходного кода несомненна, его используют для миллионов программ по всему миру, но ответить на этот вопрос все равно очень сложно. Причина все та же: нет никакого «убийственного приложения», зато есть очень-очень длинный хвост из всех вообразимых приложений, с особым акцентом на низкоуровневые библиотеки, которыми пользуются миллионы проектов, и важнейшие библиотеки криптографической безопасности.

ПЕРЕОСМЫСЛИТЬ БЛОКЧЕЙН… СНОВА

Итак, какие именно особенности блокчейна пригодятся в «длинном хвосте»? Для начала я хотел бы поделиться определением, которого сам сегодня придерживаюсь:

Блокчейн – это волшебный компьютер, где любой может загружать и запускать программы, которые будут выполнять себя сами; где текущее и все предыдущие состояния каждой программы всегда и всем доступны; где криптоэкономические механизмы защиты надежно гарантируют, что уже запущенные в цепочке программы будут выполняться именно так, как это определяет протокол блокчейна.

Обратите внимание, чего нет в этом определении:

░ финансовых терминов вроде «реестр», «деньги» или «транзакции» и вообще каких-либо терминов, намекающих на конкретные сценарии использования;

░ упоминания каких-либо конкретных алгоритмов консенсуса и вообще технических подробностей работы блокчейна (за исключением того факта, что он «криптоэкономичен» – этот технический термин сообщает о блокчейне, что «он децентрализован, а также использует криптографию с открытым ключом и экономические стимулы, чтобы все работало без сбоев»);

░ ограничений на какие-либо функции перехода состояния.

В этом определении конкретно сказано только одно – на что способен блокчейн, и этого достаточно, чтобы любой разработчик смог достаточно четко, хотя бы на интуитивном уровне, понять, чем может быть ценна эта технология. Что касается практики, иногда язык, на котором выполняются программы, очень ограничен. Язык Bitcoin можно рассматривать как последовательность DESTROY COIN: <txid> <index> <scriptsig>, за которой следует последовательность CREATE COIN: <scriptpubkey> <value>, где scriptpubkey – ограниченная математическая формула, а scriptsig – присваивание переменной в соответствии с этой формулой (например, {x = 5, y = 7} удовлетворяет 2 × x – y = 3). Попытка уничтожить несуществующую монету, или уничтожить монету, не указав действительный scriptsig для scriptpubkey этой монеты, или указать бóльшую ценность монеты, которую вы уничтожили, выдает ошибку. В то же время другие языки программирования могут быть куда более выразительными. Разработчик должен сам решать, какой язык подойдет для его конкретной задачи, точно так же как ему приходится выбирать между Python, C++, Node.js и Malbolge.

Это определение очень хорошо подчеркивает, что цель блокчейна – не привнести в этот мир какой-то конкретный набор правил, будь то валюта с ограниченной эмиссией, реестр имен с 200-дневным сроком перерегистрации, конкретный тип децентрализованного обмена или что-то еще. Суть блокчейна – в свободе очень быстро создавать новые механизмы с новым набором правил и запускать их. Это своего рода Lego Mindstorms²⁷ для построения экономических и социальных институтов.

В этом суть более умеренной и популярной сегодня в индустрии позиции «интересен блокчейн, а не валюта». Валюта действительно необходима для работы криптоэкономических блокчейнов (но не структур данных, подобных блокчейну и работающих на субъективной модели консенсуса Stellar), однако она скорее выполняет функцию экономического водопровода для стимулирования участия в консенсусе, хранения депозитов и оплаты комиссий за транзакции – и уж точно не задумана как объект спекулятивной мании, потребительского интереса и ажиотажа.

Итак, чем же могут быть полезны блокчейны? Подведем итог.

░ В них можно хранить данные, и эти данные гарантированно будут иметь очень высокую степень доступности.

░ В них можно запускать приложения, и у них будет гарантированно чрезвычайно высокое время безотказной работы.

░ В них можно запускать приложения, и у них будет гарантированно чрезвычайно высокое время безотказной работы в далеком будущем.

░ В них можно запустить приложение и гарантировать пользователям, что логика его работы основана на честности и оно будет работать именно так, как вы обещаете.

░ В них можно запустить приложение и гарантировать пользователям, что оно всегда будет соблюдать заданные условия, даже если вы потеряете к нему интерес, если вас подкупом или угрозами заставят его изменить или если вы захотите подзаработать, манипулируя его функционалом.

░ В них можно запускать приложения и при острой необходимости создавать для себя бэкдор²⁸, НО накладывать «конституционные» ограничения на его использование – например, предварять каждое обновление месяцем публичного ожидания или, если обновление срочное, немедленно уведомлять о нем пользователей.

░ В них можно запускать приложения и создавать бэкдор для отдельного алгоритма управления (например, голосования, футархии, сложной многопалатной парламентской архитектуры), объясняя пользователям, что этот алгоритм управления подчиняется приложению.

░ В них можно запускать приложения, и эти приложения могут взаимодействовать друг с другом со стопроцентной надежностью – даже если надежность их базовой платформы будет равняться 99,999 %.

░ Группы пользователей и компании могут создавать на блокчейне собственные приложения, и эти приложения могут взаимодействовать друг с другом невероятно быстро, без каких-либо сетевых сообщений, при этом каждая компания сможет быть уверена, что полностью контролирует свое приложение.

░ В них можно создавать приложения, которые будут с максимальной эффективностью использовать данные, произведенные другими приложениями (пожалуй, лучший пример здесь – комбинация систем платежей и репутаций).

Все это может помочь миллиардам людей по всему миру, особенно в тех регионах, где сегодня еще не сложилась высокоразвитая экономическая, финансовая и социальная инфраструктура (хотя решение многих проблем требует сочетания технологии с политическими реформами). Блокчейн может стать основой для такой инфраструктуры. Очевидно, что наибольшую ценность он представляет для финансовой сферы – самой требовательной индустрии в вопросах вычислений и доверия, – но он может пригодиться и в других областях интернет-инфраструктуры. Конечно, существуют и другие архитектуры, способные предоставить такие возможности, но они в большей или меньшей степени уступают блокчейну. Гэвин Вуд начал описывать эту идеальную вычислительную платформу как «мировой компьютер» – компьютер, состояние которого распределено между всеми элементами системы и работу которого поддерживает огромная группа людей, куда может войти любой желающий.

ИНФРАСТРУКТУРА БАЗОВОГО УРОВНЯ

Самый большой потенциал технологии блокчейна, как и в случае открытого исходного кода, связан с тем, что можно назвать сервисами «инфраструктуры базового уровня». Этим сервисам присущи следующие свойства.

░ Зависимость – существует множество других сервисов, функциональность которых тесно связана с сервисом базового уровня.

░ Высокий сетевой эффект – использование одного сервиса очень большими группами людей (или даже всеми) дает существенные преимущества.

░ Высокие затраты на переключение – человеку трудно переключаться с одного сервиса на другой.

Обратите внимание, что среди этих свойств не упоминается исключительная «необходимость» или «важность». Бывают и маловажные базовые уровни (например, RSS-каналы), и важные небазовые уровни (например, продукты питания). Сервисы базового уровня появились еще до зарождения цивилизации: в так называемые времена пещерных людей самым важным сервисом базового уровня был язык. Со временем сюда добавились дороги, право, почтовые и транспортные системы, в ХХ веке – телефонные сети и финансовые системы, а в конце прошлого тысячелетия – интернет. Новейшие сервисы базового уровня – почти полностью информационные: системы интернет-платежей, идентификация, системы доменных имен, центры сертификации, системы репутации, облачные вычисления, различные виды каналов данных и, вероятно, уже в ближайшем будущем – рынки прогнозирования.

Возможно, крайне взаимосвязанный и взаимозависимый характер этих сервисов через десять лет приведет к тому, что переключиться с одной системы на другую людям будет сложнее, чем сменить собственное правительство. Поэтому чрезвычайно важно выстроить эти сервисы правильно и проконтролировать, чтобы отдельные структуры не получили над ними слишком много власти. На сегодняшний день многие из таких систем выстроены очень централизованно, и отчасти это связано с тем, что создатели Всемирной паутины не сумели понять важность этих сервисов и включить их по умолчанию – поэтому даже сегодня большинство сайтов просят вас «войти в систему через Google» или «войти в систему через Facebook», а центры сертификации сталкиваются с такими проблемами²⁹.

░ Иранский хакер-одиночка взял на себя ответственность за кражу нескольких SSL-сертификатов крупнейших сайтов, в том числе Google, Microsoft, Skype и Yahoo.

░ Мнения экспертов по безопасности разделились: одни поверили заявлению хакера, у других возникли сомнения.

░ На прошлой неделе основная версия стала гласить, что это была атака, организованная государством, – предположительно при финансировании иранского правительства и под его руководством, – в результате которой был взломан реселлер сертификатов при американской компании Comodo.

░ 23 марта Comodo признала факт атаки, заявив, что восемью днями ранее хакеры заполучили девять поддельных сертификатов для входа на сайты Hotmail от Microsoft, Gmail от Google, службы интернет-звонков и переписки Skype и Yahoo Mail. Также к ним попал сертификат для сайта расширений Mozilla Firefox.

Почему бы центрам сертификации снова не стать децентрализованными, по крайней мере до уровня модели M-of-N?³⁰ (Заметьте, что случай гораздо более широкого использования M-of-N логически отделим от случая с блокчейнами, но блокчейны оказались хорошей платформой для запуска M-of-N.)

ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Рассмотрим конкретный сценарий использования – «идентификация в блокчейне». Что вам понадобится для идентификации? Простейший ответ: приватный и публичный ключи. Вы публикуете публичный ключ, который становится вашим идентификатором, и подписываете каждое сообщение приватным ключом посредством цифровой подписи, чтобы каждый мог быть уверен, что это сообщение написали именно вы (в этом контексте «вы» означает «объект, который владеет этим конкретным публичным ключом»). Однако здесь есть несколько проблем.

1. Что, если ваш ключ украдут и вам нужно будет перейти на новый?

2. Что, если вы потеряете свой ключ?

3. Что, если вы захотите сослаться на других пользователей по их именам, а не по случайным 20-байтовым строкам криптографических данных?

4. Что, если вы захотите использовать не только ключ, но и более продвинутый подход к обеспечению безопасности вроде мультиподписи?

Давайте разберем каждую проблему по отдельности. Начнем с четвертой. Для нее есть простое решение: вместо того чтобы требовать один конкретный тип криптографической подписи, ваш публичный ключ можно сделать программой, и тогда действительная подпись становится строкой, которая при вводе в программу вместе с сообщением возвращает 1. Теоретически в этой парадигме можно закодировать одноключевой, многоключевой или любой другой набор правил.

Но есть проблема: публичные ключи будут слишком длинными. Для ее решения можно внести изначальный «публичный ключ» в какое-то хранилище данных (например, в распределенную хеш-таблицу, если мы хотим децентрализации) и использовать хеш «публичного ключа» в качестве идентификатора пользователя. Для этого пока не требуются блокчейны – хотя в последних разработках по своей конструкции масштабируемые блокчейны не так уж сильно отличаются от распределенных хеш-таблиц. Вполне возможно, что лет через десять все виды децентрализованных систем, используемые в любых целях, случайно или намеренно сойдутся в какой-то масштабируемый блокчейн.

Перейдем к первой проблеме. Можно посмотреть на нее как на проблему отзыва сертификата: если вы хотите «отозвать» определенный ключ, как вы сможете убедиться, что об этом узнáют все, кому нужно? Ситуация может решиться сама собой с помощью распределенной хеш-таблицы, но тогда возникает другая проблема: если вы хотите отозвать ключ, то чем вы его замените? Если ваш ключ украден, он есть и у вас, и у злоумышленника, и никто из вас не сможет доказать, что именно он – настоящий владелец. Одно из решений – иметь три ключа, а затем, если один из них будет отозван, потребовать подписи от двух из них или от всех, чтобы утвердить следующий ключ. Но это приводит к проблеме «ничего на кону»: если злоумышленнику в конечном итоге удастся украсть все три ваших ключа в одной точке истории, он сможет имитировать историю назначения нового ключа, назначая оттуда дополнительные новые ключи, и ваша собственная история перестанет иметь силу. В этом случае помогут временны´е метки, и для этого понадобится блокчейн.

Для второй проблемы тоже хорошо подойдет хранение нескольких ключей и переназначение – и здесь блокчейн не нужен. На самом деле переназначение тоже не требуется; при грамотном использовании разделения секрета вы можете вернуть потерянный ключ, просто сохранив его в «осколках», – если вы потеряете один осколок, всегда можно использовать математику разделения секрета и восстановить его из других. Что касается третьей проблемы, здесь самое простое решение – реестры имен на основе блокчейна.

Однако на практике большинство людей недостаточно технически подкованы для безопасного хранения нескольких ключей. Всегда будут возникать сбои, и здесь централизованные сервисы играют важную роль, помогая людям вернуть свои учетные записи. В этом случае блокчейны могут предложить простое решение: социальный бэкап M-of-N.

Вы выбираете восемь объектов: это могут быть ваши друзья, ваш работодатель, какая-то корпорация, некоммерческая организация, а в будущем даже правительство, и, если что-то пойдет не так, пятеро из них коллективно смогут восстановить ваш ключ. Эта концепция социального бэкапа с мультиподписью – пожалуй, один из мощнейших механизмов для любого вида децентрализованной системы. Она обеспечивает очень высокий уровень безопасности без существенных расходов и необходимости доверяться централизованным институтам. Обратите внимание, что с идентификацией на основе блокчейна, особенно с контрактной моделью Ethereum, все это очень легко запрограммировать: в реестре имен зарегистрируйте свое имя, свяжите его с контрактом, и дальше контракт будет хранить текущий главный ключ и резервные ключи, связанные с идентификатором, а также логику для их обновления через какое-то время. Такая система идентификации безопасна, не требует чьего-либо вмешательства (кроме вашего!) и так проста, что с ней справится даже бабушка.

Блокчейны могут решить не только проблему идентификации, но и тесно связанную с ней проблему репутации. «Системы репутации», существующие в современном мире, либо небезопасны, потому что не могут гарантировать, что организация, оценивающая другую организацию, действительно с ней взаимодействовала; либо централизованы, и данные о репутации привязаны к определенной платформе и находятся под ее контролем. Если вы перейдете с Uber на Lyft, ваш рейтинг не перейдет туда вместе с вами.

Случай с репутацией интересен тем, что здесь сочетаются многочисленные преимущества блокчейна как платформы.

░ Использование как хранилища данных для идентификации.

░ Использование как хранилища данных для записей о репутации.

░ Возможность взаимодействий между приложениями (рейтинги, привязанные к подтверждению платежа, способность любого алгоритма работать с одним и тем же базовым набором данных и так далее).

░ Гарантия того, что данные останутся неизменными в течение неограниченного времени (компании могут добровольно предоставить сертификат репутации в экспортируемом формате, но у них нет возможности обеспечить неизменность данных в будущем).

░ Использование децентрализованной платформы в целом для гарантии того, что никто не вмешается в процесс расчета репутационного рейтинга.

Сегодня у всех этих преимуществ блокчейна есть эквиваленты: можно доверять Visa и Mastercard в предоставлении криптографически подписанных квитанций о том, что была проведена конкретная транзакция; можно хранить репутационные записи на archive.org; можно заставить серверы общаться друг с другом; можно попросить частные компании указать в своих условиях предоставления услуг, что они обещают вести себя хорошо, и так далее. Все эти варианты достаточно эффективны, но они и рядом не стояли с возможностью просто выложить все в открытый доступ, запустить на «всемирном компьютере» и доверить работу криптографическим проверкам и доказательствам. Аналогичный аргумент можно привести для любого другого кейса.

СОКРАЩЕНИЕ ЗАТРАТ

Если, как утверждается в этой статье, главная ценность блокчейна проявляется в «длинном хвосте», отсюда следует важный вывод: блокчейн крайне невыгодно использовать для каждой отдельной транзакции. Следовательно, на первый план выходит проблема сокращения затрат на достижение консенсуса и повышение масштабируемости блокчейна. В централизованных системах пользователи и компании привыкли платить за «транзакцию» практически 0 долларов. Вполне возможно, что желающие сделать пожертвование WikiLeaks согласятся отдать даже 5 долларов комиссии, но за внесение записи о репутации люди вряд захотят платить больше 0,0005 доллара.

Отсюда следует, что на первом месте стоит проблема удешевления консенсуса, как в абсолютном смысле (то есть proof of stake), так и в смысле каждой транзакции (то есть с помощью масштабируемых алгоритмов блокчейна, где каждую транзакцию обрабатывает не более нескольких сотен нод). Кроме того, разработчики блокчейна должны иметь в виду, что за последние сорок лет разработка ПО постоянно переходила на все менее и менее эффективные парадигмы и языки программирования просто потому, что это позволяло разработчикам меньше напрягаться и не заботиться о получении нового опыта. При создании алгоритмов блокчейна необходимо учитывать, что разработчики будут не такими уж умными и рассудительными в отношении того, что они помещают и не помещают в блокчейн, – хотя грамотно продуманная система комиссий за транзакции, скорее всего, приведет к тому, что разработчики в любом случае изучат большинство важных моментов уже по ходу дела.

Есть основания надеяться на более децентрализованное будущее, однако дни легкой наживы прошли. Настало время для гораздо более трудной и долгой кропотливой работы над изучением реального мира и возможностей применять в нем созданные нами технологии. В какой-то момент мы окажемся в точке, когда большинство «блокчейнов для X» будут созданы не блокчейн-энтузиастами, которые хотят сделать что-то полезное, натыкаются на X и делают для этого блокчейн, а энтузиастами X, которые смотрят на блокчейн и понимают, что это довольно полезный рабочий инструмент. Этим Х могут быть интернет вещей, финансовая инфраструктура для развивающегося мира, низовые социальные, культурные и экономические институты, улучшение сбора и защиты данных в системе здравоохранения или просто спорные некоммерческие организации и запрещенные законом торговые площадки. Для последних двух переломный момент, вероятно, уже наступил; многие из первых блокчейн-энтузиастов стали таковыми из политических соображений. Но как только это коснется других областей, мы действительно поймем, что блокчейн стал вездесущим и что не за горами величайшие достижения.

Кроме того, мы, вероятно, станем свидетелями исчезновения концепции «блокчейн-сообщества» как квазиполитического движения. Если здесь вообще применим какой-либо ярлык, то лучшим вариантом будет «крипто 2.0». Это справедливо – по той же причине, по которой не существует понятия «сообщества распределенных хеш-таблиц», а под «сообществом баз данных» можно подразумевать просто всех ученых, специализирующихся на этой теме. Блокчейн – это лишь одна из технологий, и прогресс возможен только при ее взаимодействии с другими децентрализованными (и дружественными к децентрализации) технологиями: системами репутации, распределенными хеш-таблицами, «гипермедиа-платформами p2p», распределенными протоколами для обмена сообщениями, рынками прогнозирования, доказательствами с нулевым разглашением и, вероятно, многими другими, которые только предстоит открыть.

Часть 2
Proof of work

30 июля 2015 года Ethereum добыл свой «первичный блок» и вышел в публичное пространство. Новая жизнь началась непросто. Стоимость выпущенных токенов ETH перевалила за сотни миллионов долларов, что привлекло внимание хакеров и потребовало от растущего сообщества Ethereum незамедлительных действий. Оказалось, что безопасность системы не могла держаться на одном лишь коде – не меньшую роль играла традиционная человеческая политика, и Бутерин оказался в ее эпицентре.

Самым серьезным испытанием стал взлом The DAO – экспериментального коллективного венчурного фонда, который собрал ETH на 150 миллионов долларов. («ДАО» – произносится как первая половина слова «даосизм» – это «децентрализованные автономные организации», то есть организации, существующие на основе программного обеспечения блокчейна.) Не успел фонд сделать первые инвестиции, как в июне 2016 года хакер воспользовался ошибкой в коде, чтобы вывести средства.

The DAO владел примерно 15 % всех существующих токенов ETH, и попадание такой доли в руки одного пользователя было бы особенно опасно в случае перехода Ethereum на алгоритм консенсуса proof of stake, как планировал Бутерин. Антихакеры предприняли контрмеры, чтобы приостановить атаку, а в сообществе тем временем бушевали дебаты о том, стоит ли оставлять код таким как есть, со сбоями и прочими недостатками, или лучше действовать радикально. Бутерин отстаивал сценарий с «хардфорком»: предлагал переписать блокчейн Ethereum, чтобы стереть атаку. Бутерин обладал лишь незначительной формальной властью над протоколом: решающим фактором оказалось доверие. В итоге сообщество, сложившееся вокруг Ethereum, прислушалось к его желанию поставить интересы пользователей и свою миссию выше диктата кода.

В текстах Бутерина тех времен между строк проскальзывает беспокойство по поводу его харизматической власти. За несколько месяцев до взлома он сформулировал в блоге Ethereum цель: «выстроить Ethereum как децентрализованный проект, принадлежащий всему человечеству». В статье «Почему исследователям криптоэкономики и Х-рисков стоит чаще прислушиваться друг к другу», написанной во время споров вокруг The DAO, он ссылается на возможную «всемирную демократическую ДАО», своего рода Организацию Объединенных Наций с прямым участием всего человечества. В «Контроле как ответственности» он, кажется, опосредованно сравнивает себя с еще одним тинейджером – основателем глобального проекта Марком Цукербергом и говорит, что в мире блокчейнов, в отличие от корпоративных платформ, лучше избегать централизованной власти, чем обладать ею. В статье «О свободе слова» Бутерин описывает, почему технология не позволит ему получить полномочия цензора, перед которыми так часто не могут устоять Facebook и прочие. В твите 2018 года он утверждает: «На данном этапе развития Ethereum спокойно продолжит свое существование, даже если завтра я внезапно самовозгорюсь». Но сам факт того, что ему пришлось это сказать, наводит на мысль, что ситуация была не такой простой.

В 2017 году произошел колоссальный всплеск цены и популярности Ethereum. Во многом это было связано с использованием платформы для «первичного размещения монет»: стартапы (и гораздо чаще – откровенные мошенники) собирали огромные суммы, продавая токены на основании обещаний в вайтпейперах. Бутерин публично усомнился в точности рыночной оценки Ethereum в твиттере и призвал сообщество «понимать разницу между возможностью выпустить в мир цифровые активы на сотни миллиардов долларов и достичь чего-то общественно значимого». Ethereum должен был изменить мир, но, как показывают эссе в этой части книги, на практике большинство сценариев его использования были связаны с финансовыми и азартными играми.

В статьях первых лет существования Ethereum Бутерин не восторгается взлетом цен и успешными продажами токенов-блокбастеров, а размышляет о проблемах строительства криптоэкономики, задумываясь о том, как экономические стимулы могут обеспечить более эффективные способы взаимодействия между людьми. В этих и более технических постах тех времен его внимание привлекают сложные проблемы идентификации пользователей и управления системами. Но, как видно по «Рождественскому спецвыпуску» конца 2019 года, находилось время и для игр. Когда видишь, с каким азартом Бутерин и другие «эфировцы» играют в шахматы на митапах, может показаться, что весь этот многомиллиардный эксперимент – просто грандиозная головоломка, способ протестировать идеи, созревшие в их головах.

– Н. Ш.

Почему исследователям криптоэкономики и Х-рисков стоит чаще прислушиваться друг к другу

MEDIUM.COM/@VITALIKBUTERIN

4 июля 2016 года

В последнее время в сообществе, которое традиционно ассоциировало себя с искусственным интеллектом и различными формами футуристических исследований экзистенциальных рисков, наблюдается пока еще слабый, но растущий интерес к блокчейнам и криптоэкономическим системам. Ральф Меркл – изобретатель ныне довольно известной криптотехнологии, на которой работает протокол легкого клиента Ethereum, – выразил заинтересованность в механизмах управления ДАО. Соучредитель Skype Яан Таллинн предложил изучить технологии блокчейна на предмет возможного создания механизмов для решения глобальных проблем координации. Сторонники рынков предсказаний, которые уже давно осознали их потенциал в управлении системами, теперь присматриваются к Augur³¹. Есть ли здесь за что зацепиться? Это всего лишь значит, что компьютерные гики, которых раньше привлекла в сообщество тема А, теперь заинтересовались другой, но тоже близкой темой Б, или существует какая-то реальная взаимосвязь между этими проблемами?

Я бы сказал, что взаимосвязь существует, и вот в чем она проявляется.

Сообщество исследований криптоэкономики и сообщество безопасности искусственного интеллекта / нового киберуправления / экзистенциальных рисков пытаются решить, по сути, одну и ту же проблему: как регулировать очень сложную и очень умную систему, в которой могут появиться новые непредсказуемые свойства, посредством очень простой и глупой системы, свойства которой после ее создания остаются неизменными?

В контексте исследований искусственного интеллекта главная подзадача – определить такую функцию полезности, которая будет руководить поведением сверхразумного агента, при этом не позволяя ему совершать действия, которые удовлетворяют заданной функции, но противоречат заложенному в ней намерению (иногда такие действия называют «экстремальными решениями»). Например, если вы попытаетесь поручить сверхразумному ИИ вылечить рак, он может решить, что самый надежный способ – просто всех убить. Если вы заблокируете эту опцию, следующим его решением будет просто навсегда заморозить всех людей криогенным способом, не убивая их. И так далее. В контексте ДАО-демократии Ральфа Меркла проблема заключается в определении такой целевой функции, которая, во-первых, будет прямо пропорциональна социальному и технологическому прогрессу и стремлениям людей, во-вторых, будет обратно пропорциональна экзистенциальным рискам и, в-третьих, которую будет достаточно легко измерить, избежав политических баталий вокруг точности этих измерений.

Криптоэкономика сталкивается с удивительно схожими трудностями. Основная задача консенсуса – понять, как мотивировать валидаторов поддерживать и развивать сети за счет простого неизменного алгоритма, при том что сами валидаторы – очень сложные экономические агенты, способные на произвольные взаимодействия. В случае The DAO проблема была в расхождении сложной задумки разработчиков, у которых были конкретные представления об использовании функции расщепления, и результатом реального внедрения их программного обеспечения. Augur пытается спроецировать проблему консенсуса на реальный мир. Maker хочет создать децентрализованный алгоритм управления платформой, которая сочетала бы в себе децентрализацию криптовалюты и надежность фиатных денег. Во всех этих случаях глупые алгоритмы должны управлять умными агентами. Безопасность ИИ связана с тем, что агенты с IQ на уровне 150 пытаются контролировать агентов, чей IQ равен 6000, а в криптоэкономике агенты с IQ на уровне 5 пытаются контролировать агентов с IQ на уровне 150. Масштабы, конечно, разные, но сходство все же наблюдается.

Независимо друг от друга оба сообщества уже много лет пытаются решить эти сложные проблемы, и каждое добилось некоторого прогресса. Также для этих проблем начинают обнаруживаться эвристические частичные решения и стратегии смягчения риска. В случае ДАО некоторые разработчики двигаются в сторону гибридного подхода, где активы ДАО контролирует набор кураторов с ограниченными полномочиями – достаточными, чтобы защитить ДАО от атаки, но недостаточными, чтобы они сами могли нарушить работу системы. Этот подход перекликается с текущими исследованиями в области безопасного отключения ИИ.

Сторонники футархии предлагают в качестве целевой функции процентные ставки, а в качестве алгоритма управления – своего рода гибрид футархии и квадратичного голосования³² посредством добровольной блокировки монет. Также речь идет о различных формах умеренной футархии, которая наделена достаточной властью для предотвращения сговора большинства – который, в свою очередь, неспособна предотвратить демократия, – но в остальном отдает власть процессу голосования. Все эти новаторства как минимум заслуживают внимания тех, кто пытается использовать футархию для создания ДАО мировой демократии.

Еще одно крайне недооцененное предложение – использовать алгоритмы управления, которые намеренно замедляют происходящие процессы. Хардфорк The DAO, предложенный после атаки для спасения хранящихся средств, был возможен именно благодаря набору правил внутри The DAO, требующих для каждого действия длительной задержки. Также заслуживает внимания метод формальной проверки, где одни компьютерные программы автоматически верифицируют другие, чтобы те действовали согласно заданным целям.

Доказать «честность» формально невозможно, поскольку ее очень сложно оценить, но можно обеспечить хотя бы частичную гарантию снижения рисков. Например, формально подтвердить, что определенный вид действий можно совершить не ранее, чем через семь дней, или нельзя совершать в ближайшие 48 часов, если кураторы данного ДАО не проголосуют за обратное. В контексте ИИ такие подтверждения могут предотвратить определенные виды простых ошибок в функции вознаграждения, из-за которых совершенно нежелательное поведение будет казаться ИИ чрезвычайно полезным. Конечно, другие сообщества размышляют о формальной верификации уже много лет, но сейчас изучают возможности для ее применения в новых условиях.

Еще одна концепция, которая давно уже на слуху в сфере безопасности ИИ, может быть очень полезна при создании экономических систем с ДАО: речь идет о теории сверхрациональных решений – своего рода попытке преодолеть дилемму заключенного через исходный код, лояльно настроенный по отношению к агентам, которые обязуются его запускать. Один из примеров, где действие доступно агентам с открытым исходным кодом, но не агентам – «черным ящикам», назван в коротком рассказе Скотта Александера «рукопожатием ценностей»: два агента могут договориться, что обязуются стремиться к результату, в равной степени удовлетворяющему их личным целям. Раньше такие концепции были уделом научной фантастики, но сегодня ДАО-футархии способны воплотить их в жизнь. Если брать шире, ДАО вполне могут обязать социальные институты безукоризненно «исполнять исходный код», обладающий определенными свойствами.

То, что произошло с The DAO, – лишь первый из множества экспериментов, которые мы будем наблюдать в этом году и в следующем. Различные ДАО, учась на взаимных ошибках, начнут предлагать совершенно разные новаторские решения для алгоритмов управления, политики безопасности программного обеспечения, систем кураторства, медленных и поэтапных процессов запуска и развертывания проектов, а также смогут предоставить формально подтвержденные гарантии защиты от криптоэкономического шторма.

Наконец, самый большой урок, который, на мой взгляд, нужно извлечь из криптосообщества, – это сама децентрализация: пусть разные команды реализуют отдельные компоненты системы, в чем-то дублируя работу друг друга, чтобы ошибки в одном компоненте не проявились в других. Криптоэкосистема превращается в живой эксперимент по решению передовых задач разработки программного обеспечения, информатики, теории игр и философии. И независимо от того, найдется ли применение ее достижениям – в нынешнем или радикально преобразованном виде, – они по меньшей мере станут достойной пищей для размышлений.