Kitabı oxu: «О жизни. О смерти. И о бессмертии»
..
Недостаточно быть просто «свидетелем». В своей жизни надо быть главным действующим лицом.
..
Оставь – и останешься.
..
Жизнь не так мала, она – ровно на одного человека. Однако в бесконечной вселенной Разум, в лице череды смертных людей, может осуществлять познание и развитие в пространстве и времени – не ограничено!
..
Смерть – чудовищна! Но и жить не легко…
..
Жизнь на Земле хороша тем, что в ней рай и ад есть - одновременно. А после смерти изменений и выбора у нас уже не останется.
..
Дело не в бессмертии, а в том какова жизнь.
Зачем мы призваны в мир?
Самое для нас главное – понять ДЛЯ ЧЕГО мы явлены в мир, каждое «я» и человечество. От этого зависит все наше будущее.
Мы не сами пришли – не могли сами прийти, по собственному желанию. ЧЬЕ же тогда это было ЖЕЛАНИЕ? Ведь мы сначала ВОЗНИКЛИ и лишь потом задали себе и миру вопрос – ЗАЧЕМ?! Даже если мы никогда не сможем узнать, ЧЬЕ же это было ЖЕЛАНИЕ, хотя бы надо понять – ЗАЧЕМ?
До этого, непременно, надо нам догадаться!
Если мы угадаем, промыслим РОЛЬ свою – а должна же быть, и она есть, наша, именно наша РОЛЬ! – откроем возможность исполнить ее. Ведь надо ИСПОЛНИТЬ! Иначе, мы – только ОШИБКА, и все прахом, вся наша жизнь… А может быть, и все жизни на целой Земле… существование даже нашей Вселенной – прахом, напрасно! Все абсолютно – абсолютно напрасно! Все жизни, все муки и все труды!..
А ведь есть у нас такая возможность – узнать, догадаться. Что-то подсказывает лучшим из нас – «ЗАЧЕМ», «ДЛЯ ЧЕГО» нас призвали.
Человек счастлив, когда творит. Разве, это нам не ПОДСКАЗКА? И, вместе с тем, разве не ВОЗДАЯНИЕ это? Какая разница – ОТ КОГО?! А когда прожигает попусту жизнь, нет муки страшнее. И это нам – УКАЗАНИЕ. Вот главное, здесь РАЗГАДКА всего!
1993
Из книги «Диалоги с самим собою»
Жить – больно!
Атеист. Мне представляется противочеловеческою религия, одним из основных положений которой является искупление грехов всех путем гибели Лучшего.
Это что, жертвоприношение?
Выбрать Лучшего – и убить Его! Язычество. Прямое язычество. И это религия, утверждающая, что она несет людям любовь?
Верующий. Убивали те, кто не верил…
А. Не христиане? А разве по мнению верующих Бог не един для всех, даже и для неверующих? Разве не все мы – дети Его, и не всех Он должен любить одинаково? Что за противопоставления, неверующие – разве не люди? И христиане, что же, никогда не убивали потом? Не понятно!.. Весьма странная логика в основополагающем, можно сказать, сюжете!
О чем она говорит?
Одним она говорит: ударят вас по правой щеке, подставляйте сейчас же левую, захотят распять – сами залезайте на крест и подворачивайте руки под гвозди.
А другим? – Вам позволено все, раз вы не верите в Бога. – Вот о чем она говорит! Режьте, убивайте, лгите, прелюбодействуйте – все можно. А после смерти вашей – вы попадете в ад. Ох, как страшно! В ад, значит? После смерти?.. Напугали безбожников до смерти!
Эти люди не верят ни в рай, ни в ад и плюют на Вашего Бога и сказки Его.
А может быть, главные-то служители на земле – как раз те, кто не верит вообще ни во что, кому не нужны живые пророки? А?..
Что же в результате? – Все довольны. Всех удовлетворяет религия. И агнцев смиренных – их стадо не переводится, только множится; и тех, кто водит, стрижет и режет.
Но не буду опять, уподобляясь Вам, впадать в мистику. Это легче всего. А вот что здесь важно: задействованы крайние проявления зла и добра. Причем добра – якобы, а уж зла-то – это по-настоящему, всею мерою! Добро-то больно уж беззащитное, сдающееся перед злом, безвольное какое-то добро, жалостное; даже до того, что противное.
В. А что ж Вы хотели бы, чтобы добро было воинствующим, агрессивным? Чем бы оно тогда отличалось от зла? Не средствами – только целями? Это мы уже проходили.
А. Добро должно уметь себя защищать и быть не потенциальным, обещаемым, предполагаемым где-то, когда-то, в неопределенном, желаемом будущем. Вы предполагаете, а зло-то – располагает. Добро должно быть производительным, делать что-то конкретное, что-то оставлять после себя в мире материальном. Ну, и в духовном, пожалуй… Но – конкретное! А не людей, прибитых к крестам, и их символы.
Что это, в самом-то деле, за проповедь?.. Это же, если вдуматься, издевательство над живыми людьми, над их здравым смыслом! Да, Христос не убил ни одного человека, но скольких за две тысячи лет убили ученики Его, христиане, во имя Его, во имя «любви»!..
В. Вы сказали?
А. Да, я сказал. Что Вы мне сможете возразить, интересно?
В. Возражать я не буду. Скажу другое.
А. Оригинальный прием! Когда возразить нечего…
В. Возражения есть, но не в них суть. А главное то, что людям Бог нужен!
А. Весьма свежая мысль.. Поздравляю! Не ожидал от Вас. Значит, людям нужен Бог, а Богу нужны люди. Верно, верно… И жертвы нужны всем, и людям, и Богу. Очень удобная философия. Я как раз о ней только что толковал.
В. Зачем Вы снова юродствуете?
А. А не приходила ли к Вам в голову мысль, что, дав пример жертвенности, Христос указал путь тысячам и миллионам в газовые камеры и общие ямы?
В. Причем здесь Христос?!..
А. А при том, что жизнь человеческая – вот высшая ценность. Жизнь, а не смерть!
Христос, по-вашему, Бог, а этого не сказал. Не сказал!.. И сделал наоборот. Пускай собою, но Он дал пример смерти. Не жизни пример, а смерти! Смерть для Него – главное дело жизни. Вот что!
Я уже не говорю о родителе Его, который был просто кровожадным чудовищем, судя по известной священной книге; но тот убивал других – не себя.
Вы мне ответите: а искупление грехов? – Но не в газовых же ведь камерах!? А ведь получается – в них. И в ямах, в которые закапывали живыми, сотнями, тысячами закапывали те, кто верил в одно, – тех, кто верил в другое. И все потому, что не жизнь, а смерть – ценность. Все перевернуто. Не согласны?
В. Все перевернуто, простите, у Вас. Кто же спорит о ценности жизни? Все божеское рождено для нее. Жизнь – высшее благо, но покупают ее не любою ценой.
А. Вот! Здесь-то и зарыта собака. Любою, любою! Но только своей ценой, собственной, а не чужой. Вот главное: жить, жить!
«… но только жить, лишь жить и только,
лишь жить и только – до конца!»
Так сказал Поэт через две тысячи лет после Христа. Две тысячи лет люди шли – или же возвращались? – к этой простой, как и все великое, мысли. Умирайте только своей смертью, не надобно никаких жертв! Никаких преждевременных «вознесений»! Прожить жизнь до ее естественного конца, любою ценой – вот подвиг человеческий! Длительный, ежедневный, мучительный подвиг, не сравнимый с мгновенным подвигом жертвы. Это – подвиг. Потому что жить – больно! Тем, кто умеет самостоятельно мыслить и чувствовать, жить – больно! Но надо – жить. Еще раз повторю: любою ценой, любою! Кроме цены других человеческих жизней. На чужие жизни никто не имеет права – ни Христос, ни Пилат, ни революционер, или же Президент, верховный главнокомандующий… Даже гениальный Пушкин, стреляющий в подлеца Дантеса!
В. А как же быть с честью? Как жить без чести и долга, без чувства собственного достоинства? Разве они не нужны человеку?
А. Не надо распространять свое «я» на других индивидов, считая их как бы своим продолжением и собственностью, тогда с Вашей честью все будет в порядке. Жена… Да дать ей развод, и пускай идет к этому дантесу, коли он нужен ей более ПУШКИНА. Что Пушкин себе другой не найдет? Тысячи почтут для себя за честь. Вот Вам честь: коли не любит, пускай идет, куда хочет; плевать на нее. Проблема!
В. Для него это было проблемой и стоило жизни… А долг, мнение общества?
А. Человеку дело до мнения конкретного человека, а не мерок толпы. И долг нужно выполнять, прежде всего, перед собой; иначе, кто будет выполнять его перед другими?
В. Значит, Вы долг все же не отрицаете?
А. Я допускаю все, что есть в жизни; но не все считаю приемлемым для себя.
В. А что Вы думаете о декабристах, раз мы уже вспомнили Пушкина?
А. Мне не нравится, когда к людям привешивают общий ярлык. Это, само по себе, рассказывает о многом. Я имею в виду истинное, а не официальное отношение потомков к историческим личностям, подлинную оценку их идей и поступков. Настоящие индивидуальности, гении, как не причесывай их, не включаются в коллектив, даже и после смерти. Вот что я могу сказать Вам о декабристах.
Лучше бы они танцевали на балах, да писали бы книги, издавали их за свой счет и распространяли бесплатно. Строили школы в своих деревнях и налаживали с крестьянами – именно со своими конкретными, а не со всеми вообще в мире – образцовые земледельческие хозяйства, дабы продавать больше хлеба и мяса во все концы света и богатеть, с целью удовлетворения себя и всех окружающих, а значит, – развития, материального и духовного. При богатстве последнее неизбежно.
Да-да, только богатство движет развитие; концентрация сил и средств для прорыва – путь к новому. У бедного другие заботы. И первая среди них – нет, не «о равенстве и справедливости» и не «о любви к ближнему своему», все это – вранье, в 99 случаев из 100 – бессовестное вранье; нет, первая забота бедного – как стать богатым. Вот правда! Богатый, кстати, если Вы вспомнили здесь о свободе, всегда свободный; по крайней мере, много чаще, чем бедный, и в самом прямом, а не в каком-нибудь искусственном смысле. Богатство – единственный способ оказаться свободным, чтобы разные пустобрехи не говорили. Стань богатым – освободишься. Хочешь освободить других – дай возможность им стать богатыми, а не суй под топор, в петлю, под пулю – так их можно избавить от бедности, но лишь вместе с жизнью!
И брехня это, что богатому попасть в рай труднее, чем верблюду пролезть через игольное ушко, обман это слабого. Скажу по-другому. Хронически бедный человек, не умеющий стать богатым или же обеспеченным, хотя бы и на короткое время, человек совсем бесполезный. Значит, он за всю свою жизнь или не сделал вообще ничего, или все, что он делал, никому не было нужно. Тогда вся минимальная польза его – в передаче им далее жизни, если у бедняги есть дети. Скорее всего, это больной человек. Но таких ведь немного; их можно бесплатно кормить… А остальным – не мешайте работать и работайте сами, и все будет у Вас, что захотите и сможете.
Теперь скажите мне, какой прок в смерти декабристов, в их каторге? Сколько талантливых и совсем молодых людей не реализовало своих возможностей! Разве им кто-то мешал богатеть духовно и материально самим, помогать в этом всем окружающим? Тоже мне жертва… «Христосы!» Глупцы! Мальчишки! Как бы побыстрее да в дамки!
В. Но ведь цена – жизнь. Вам совсем не жаль их?..
А. Много меньше, чем сто миллионов, погибших по милости их идейных последователей примерно в обратном соотношении. Хотя, как можно сожалеть о ста миллионах? Не укладывается в голове. А вот о пяти человеках – можно, и все сожалеют, не задумываясь о том, что и эти открыли дорогу последующему ужасу. Смерть одного влечет смерть пятерых и так далее, в разрастающейся прогрессии.
Не кажутся ли Вам подобные крокодиловы «сожаления» о некоторых, произвольным образом выбранных единицах на фоне полного равнодушия к постоянной гибели тысяч и миллионов – чудовищным ханжеством или, по крайней мере, полным отсутствием в головах какого-либо присутствия истины?
Насильственная смерть не искупает грехи, но несет новые смерти; она – жертва ложная.
А Христос? Здесь, конечно, случай другой… Но сколько бы умных слов мог наговорить Он еще, добрых дел сделал! А решил умереть. Если ты Бог,– Ты все можешь. Значит, Он хотел умереть… Понимаете, желал, жаждал смерти! Ведь Он же – Бог и мог повернуть сюжет совершенно в другую сторону. Но Он избрал смерть и принял ее в мучениях. Это ли не странно и страшно? Не правильно это!..
Я думаю, что, если Он был, – а Иисус Христос, наверное, все-таки лицо историческое, – то Он был человеком, не Богом, но человеком, безусловно, сверхвыдающимся. И все-таки – человеком. Не все шло от Него. У людей гениальных много завистников, и Его просто убили. На кресте. Как убивали сотни тысяч людей до и после того. А вся эта жертвенность была сочинена уже потом и другими – бездарными учениками Его. Представление смерти человека в виде богоугодной жертвы – разительнейшее противоречие с проповедью Христа о любви! Совместили две вещи несовместимые. Хотели как-то объяснить смерть бессмертного Бога. Но люди обыкновенные и объяснение нашли обыкновенное – языческое, прямо сказать, объяснение, традиционное.
А Он хотел смерти, потому что был человеком. Люди слабы. Каково быть одному среди многих? зрячему – среди тысяч слепых? слышащему – среди глухих? думающему – среди миллионов без конца бессмысленно повторяющих и передразнивающих друг друга?!..
Все избранные искали смерти. Не все нашли, не все сами, но искал каждый. Потому что, слишком тяжела ноша. И тяжелее она не у того, кто глубже всех мыслит, а у того, кто тоньше, сильнее и разнообразнее чувствует. Любовь – это чувство. И Христос был первым в нем среди всех. Невыносима была Его Мука!
Одиночество – трагедия гения. Одиночество… Но ты живи! Во что бы то ни стало – живи!..
В. И воздастся тебе!
А. Да, воздастся!.. Я даже думаю, гении, окончившие свою жизнь естественной смертью, действительно попадают на небеса. Хотя в небеса и не верю… Сколь трудно сие! Сколь трудно!.. Пройти бесконечный путь одному, среди непонимающих, превратно понимающих, неспособных, даже и не желающих – услышать, понять… Пройти до конца и оставить себя! Чтобы человечество, пусть со временем, даже и после смерти твоей, вобрало тебя целиком. Чтобы миллионы людей обыкновенных выбирали себе из тебя, каждый – что-нибудь, из тебя складывали себя, из тебя и подобных тебе, лучших. В этом-то, кстати, как раз и есть воскресение и бессмертие! Оставьте себя для других, и вы в них воскресните. Оставьте в книгах, картинах, домах и заводах…
В. И пароходах…
А. И в пароходах! Что Вы иронизируете?
В. Вы себя считаете гениальным?
А. Вполне. А Вы?
В. А я предпочитаю, чтобы мне оценки проставляли другие.
А. Верно. Гениальность несовместима со скромностью. Я могу Вам сказать откровенно, как, впрочем, всегда говорю с каждым; если Вы, конечно, желаете…
В. Мнение гениального человека сверх драгоценно.
А. Вы человек умный, весьма умный… Но не гений. Впрочем, любому гению трудно допустить возможность существования еще одного гения, в особенности, рядом с собой. И, действительно, в жизни гении весьма редко между собою встречаются. Вы замечали, чем талантливее люди, тем более они отталкиваются друг от друга, как будто наэлектризованные. Чем талантливее, тем наэлектризованнее. Тьма примеров! Толстой и Достоевский, Есенин и Маяковский… А философы, истинные, со своей оригинальной системой? Да это всегда враги! Пусть не враги, но люди очень далекие, потому что понятийные миры их столь индивидуальны, что они живут будто бы в разных Вселенных, каждая – с бесконечностью своих измерений. И, наоборот: серость друг к другу тянется, стремясь заполнить собой все пространство и время, однотонно и без перерывов, сводя все измерения к четырем, скучным.
Бывают, конечно, исключения, как мы с Вами…
В. Мы с Вами – одно.
А. Да, действительно. Я иногда забываю об этом, столь непохожи наши воззрения.
В. Они не противоположны, но дополняют друг друга.
А. Однако, хорошо, что нас двое, а не десять, к примеру.
В. Кто Вам это сказал? Кто считал нас?
А. Вы правы. Забавно было бы посмотреть на этого идиота! А впрочем, дело обыкновенное, что тут забавного…
1989
О благодарности
Атеист. Видимо, уже ничего не может меня удивить… Я все думаю, и, кажется, даже смерть близких может задеть только какие-то внешние части души.
Верующий. Не говорите так, Вы не правы. Иначе, Вы близких уже утратили.
А. Нет, Вы не понимаете. Утраты – это не то. Что я могу дальше приобрести?
В. Все, что мы должны были просто так получить, получили в юные годы. С возрастом, мы получаем, только все более отдавая. И, чем дальше, тем больше надобно отдавать.
А. Да-да-да… Все эти слова ничего не решают.
Во мне можно вызвать нежность, и злость, всякое чувство; но это будут мгновения, вспышки. Основная доля души моей – нечто столь тяжелое, инертное, что ничем нельзя изменить состояние ее глубоко. Из чувств человеческих – все уже было, и как скоро мелькнуло! Что толку от повторений, с теми или иными нюансами? – Было! Все уже было…
В. Вы не знали любви к Богу, это любовь возрастающая.
А. В Бога – не верю. Потому хоть, что не вижу смысла в фантазиях, которые после того, как они выношены в голове, нельзя воплотить в жизни – построить, пощупать, включить и попробовать как работает, прочитать, наконец, напечатанным в книге. Мысль – вот что может двигаться бесконечно. По планам, сработанным мыслью, строят дома, машины в мире материальном. А слепые чувства, движения сердца, души, – что из них можно построить? И, тем не менее, именно сердце, душа – вот что более беспокоит: нет им нового насыщения!
В. Из движений сердца лепится дом человека, жилище его, семья… Дворец души можно украшать бесконечно. Любовь к Богу – это любовь к людям.
А. Не знаю… Не знаю! Страшно жить одному во дворце, сверкающем одиноко средь хижин.
В. А Вы позовите.
А. Звал… И еще позвал бы; да знаю уже: нагадят и перебьют все.
В. А кто дворец Ваш построил, один Вы? Кто месил глину, обжигал кирпичи, откуда зеркала, мебель и свечи? Миллиарды людей строили Ваш дворец, а живете Вы в нем один. И всегда ли виноваты те, кто ломают и грабят, не думая удивиться злобе своей? Нет ли большей половины вины у другой стороны; правильно ли все понимает она? Ведь разрушающие сегодня – те, кто строил вчера; так что же произошло вдруг? Может быть, у получивших недостало к строителям благодарности? Большего, возможно, никому и не нужно?
А. Нет, все не то… Оставим про это. Помните, в юности одна девушка мне сказала: «У вас душа безразмерная…» Так ведь и есть. Нужна была женщина, а любил я другую, и не умел лгать никогда, никому; но и сдерживать желания – не умел, до сих пор – не умею!.. А теперь я спрашиваю себя: как в бесконечном строить конечное? Там, где нету размеров, ни верха, ни низа, ни какой-либо регулярности, там, где все относительно?
Вроде, все хорошо… И вдруг накатывает все подавляющая тоска, неверие в себя. – Откуда?.. Зачем?.. Что делать?.. Кончать жизнь? – Глупо! – От этого не избавиться. Тоска перешибает мыслям хребты…
В. Когда закрыты все окна и двери, иногда тьма кладовки представляется бесконечностью; а зажгут свет – не видно ничего, кроме стен. Откройте свое сердце людям и Богу. Они заполнят его, высветят темные уголки. Смотрите, Вселенная – бесконечна… Но разве она темна? В ней везде – звезды; и везде – Бог. Он создал нас многими. И Он – знал!.. Нельзя человеку быть одному. Идите навстречу – и встретитесь. Тогда зажжется Звезда!..
И еще Вам скажу: нет истины и нет Бога в той мысли, которая не освящена чувством. Мучаетесь Вы, значит, с Вами Бог. Знайте об этом и верьте в Него, когда не можете верить в себя. И Бог Вам вернет Вас.
И еще скажу Вам: душа – не хаос, но нечто, где есть свет, и есть тьма. Ваше сердце вошло в полосу тьмы. Чем ярче свет, тем гуще бросает он тени. Чем талантливей человек, тем душа его – менее гладкий шар, глубже в ней пропасти и заоблачнее вершины. Сердце бродит по планете души; сейчас оно – на дне пропасти. Но знайте: на планете Вашей есть земля обетованная. Ум Ваш и Бог Ваш помогут сердцу; идите, карабкайтесь, не останавливайтесь – и Вы придете и в сад цветущий, и за облака, где всегда солнце. Но не останавливайтесь и там, не останавливайтесь нигде! На дне пропасти Вы обретете надежду; а в самом цветущем саду – Вас найдет тоска смертная.
Вот Вы забаррикадировались во дворце Вашем, зажгли свет, а она Вас ждет уже там…
Не стройте стен и перегородок, ограждающих от людей. Для великого духа не существует границ! Если Вам знакомо то, что непонятно другим, пусть Вам будет понятно то, что знакомо всем. – Иначе, чем Вы будете отличаться от тех, кто судит, не ведая?.. Живите среди людей; в этом – уважение себя, благодарность и подвиг!
1989
