Kitabı oxu: «Часы-ходики. Авиаторы. Книга вторая из цикла «Детство»»

Дизайнер обложки Ирина Сырова

Иллюстратор Анна Сырова

Иллюстратор Виталий Сыров

© Виталий Сыров, 2026

© Ирина Сырова, дизайн обложки, 2026

© Анна Сырова, иллюстрации, 2026

© Виталий Сыров, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-6934-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-1803-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часы-ходики

Часы — это прибор для отсчёта времени. Часы бывают механические, электронные, солнечные и даже атомные. Бывают они карманные, ручные, настенные, башенные… Все сразу и не припомнишь. В одних часах для работы используется потенциальная энергия взведённой пружины или поднятого груза (гири на цепочке), в других — электрическая энергия.

Солнечные часы не требуют энергетических затрат — достаточно ясного дня и вращения Земли. Ночью они не работают. Спят вместе с нами.

Атомные часы показывают время точнее любых других. Без них GPS-навигация была бы невозможной, Интернет не был бы синхронизирован, а положение планет неизвестно с достаточной точностью для космических зондов и аппаратов.

Вдаваться в тонкости устройства и принципа работы часов я не буду. Но воспользуюсь случаем и скажу, что, имея грозное название, атомные часы не радиоактивны, а потому безопасны.

Этот рассказ о часах-ходиках. Так называли самые простые и доступные часы, по которым советские люди в далёкие 60-е годы прошлого столетия сверяли свой ритм жизни. Для их работы используют потенциальную энергию подвешенной на цепочке гири, которая в часовом механизме преобразуется в кинетическую энергию движения стрелок. Такие ходики были в нашем доме. Висели они очень высоко над столом и были видны почти из всех уголков комнаты.

Середина лета 1963 года. Я живу с дедушкой и бабушкой в бараке. Квартира в бараке состоит из двух комнат. Маму вижу по выходным дням. В мае мне исполнилось шесть лет. Благодаря маме, деду и тётке по материнской линии, я был продвинутым ребёнком: умел читать, быстро складывал и вычитал в пределах сотни. Писал печатными буквами небольшие предложения. Бабушка в образовательном процессе не участвовала по причине неграмотности, но преуспевала в счёте денег. И черта с два, чтобы кто-либо в магазине мог её обсчитать. При этом шила на ручной швейной машинке и кроила.

Не знал я только часов. В целом не умел сполна ощущать течение времени. Всё ограничивалось укрупнёнными понятиями: день и ночь, утро и вечер. И не путался в понятиях: вчера, сегодня, завтра. Мне этого хватало: в садик не ходил, жил вольной жизнью. А потому на часы смотрел только из любопытства. Непонятно было, что в них тикает, почему не видно движения стрелок, хотя замечал, что они меняют своё положение. А гиря на цепи к вечеру как-то незаметно опускалась почти до пола. И дед, укладываясь спать, ежедневно подтягивал цепочку с гирей к самому верху. Иногда он рукой подводил стрелки, приговаривая, что часы опять отстали. От чего они отстали? Это было тоже непонятно. Качание маятника гипнотизировало, а когда семья укладывалась спать и в доме наступала тишина, тиканье часов или убаюкивало, или мешало заснуть.

В те годы я понятия не имел, что такое календарь. Представления о сутках, неделе, месяце и годе формировались у меня постепенно и незаметно. Дед как-то пытался разъяснить, но только «тумана» в голову нагнал. В какой-то момент я уже отметил для себя, что дни чередуются. Несколько дней подряд дед, мама и тётка Рита ходят на работу, а потом наступал день, когда они все были дома. День этот называли выходным. Для меня это были лучшие дни! Вот только название вызывало недоумение: «Куда они выходили? Порой весь день дома! Правда, иногда в гости ездили». Зато бабушка все дни была дома, так как на работу не ходила. Ещё выделялся один день, когда семья ходила в общественную баню. А следующий день, как правило, был выходным. На стене рядом с часами висела маленькая, но очень толстая книжечка, из которой бабушка каждый день отрывала по одному листочку, а книжечку эту называла численником¹. Порой она приговаривала: «Вот ведь, опять неделя пролетела!» А мне опять загадка: «Что и куда пролетело?»

Вторые часы в доме — наручные часы моего деда. В те годы такие часы были роскошью. Такое «богатство» дед заимел на своё пятидесятилетие. Часы с хромированным прямоугольным корпусом, подаренные мамой, назывались «Звезда». Дед, давая мне послушать их тиканье, говорил, что в них кузнечик сидит. Не очень-то я верил в это.

Мужики, когда у них спрашивали время, выбрасывали левую руку немного вперёд, задерживая её ниже уровня глаз, при этом рукав пиджака оголял руку выше запястья, и были видны часы. А потому для владельцев наручных часов бальзамом была фраза: «Дядя, сколько времени на Ваших часиках?». Ну как же — такой случай выкинуть вперёд руку и, на зависть всем, блеснуть хромом на часах! В фильмах тех лет можно увидеть такие сценки. Дед мой был таким же.

Третьи часы — мамины. Маленькие, с металлическим браслетом. Мама говорила, что они золотые. Их подарил мой отец на свадьбу. Носила она их редко.

Дед работал посменно: с утра или в вечернюю смену. Распорядок его дня не зависел от времени занятости на работе. Он переносил дела домашние на вечер или с утра до обеда. Работая в вечернюю смену, перед тем как отправиться на завод, дед имел привычку отдохнуть после обеда.

Однажды случилось так, что бабушка куда-то отлучилась. Я и дед остались дома. Он ещё с раннего утра сходил на охоту. Принёс трофей: огромную утку. Бабушка к завтраку сварила суп, собралась и убыла в неизвестном направлении.

Скучно разворачивалось утро. Настроение паршивое. И были на то причины. Верные друзья (братишки-близнецы) уехали в отпуск с родителями. Люську — любимую подружку, моё «солнышко» дошкольного детства, забрал отец накануне вечером. Хоть и «вредина», но из девочек нашего двора только её хотел видеть своей сестрёнкой. Знаю, что желания наши были взаимными. Дружба с ней была надёжной и доверительной. Правда, казалось иногда, что уставал я от её «капризов». Но стоило родителям забрать Люду домой, мне становилось скучно. Мы, единственные дети в наших семьях, поэтому завидовали тем, у кого были братики или сестрёнки. Хотя замечали, что дети в этих семьях то и дело устраивали между собой ссоры. Мы этого не понимали.

В Люське души не чаяла моя тётка Рита. Она была в восторге от её темперамента, неугомонности, упорства и продвинутости. А бабушка порой говаривала: «Людочка, ты такая умница, у тебя божественно красивое личико, а ты по заборам лазишь да по крышам сараев бегаешь».

Люда достойно играла в шашки — в поддавки. Она и научила меня. Научила на свою голову. Я поднаторел в игре и вскоре с пулемётным темпом стал сдавать ей свои шашки под рубку. Люська психовала, смахивала шашки с доски, чувствуя, что скоро будет моя победа. Но потом отходила, в глазках появлялся озорной блеск, и она, надумав взять реванш, ласково меня упрашивала:

— Виталь, я не буду больше «хлыздить». Ну, Виталь, давай ещё, я и шашки расставлю…

Куда только девался её писклявый тембр. Ну, настоящая голубка.

Однажды моя тётка, увидев реакцию Люды на её проигрыш, выбрала момент и на ушко шепнула мне, что надо иногда уступать девочке: «С тебя убудет, если проиграешь раз-другой? Зачем свою подружку злишь?»

Я решил исправиться и тут же предложил переиграть партию. Но Люська проявила свой гордый девичий характер и сунула мне под нос фигу:

— А вот это, с маслом, не желаешь отведать? — пропищала она.