Kitabı oxu: «Звезда над чужой войной»

ПРОЛОГ
На открытом месте

Человек стоял посреди посадочной полосы, и Кирилл никак не мог понять, почему на нём не горит одежда.

Огонь уже добрался до разлитого топлива. Он стелился по бетону низко, почти без дыма, с голубыми прожилками у самой земли, и время от времени вздрагивал от ветра. Сквозь нагретый воздух дальние сооружения изгибались, словно их отражение лежало на воде. За фигурой в светлом виднелась диспетчерская башня с выломанными окнами. Выше медленно расходились две чёрные полосы — следы двигателей, которые ещё несколько минут назад удерживали посадочный модуль в небе.

Кирилл лежал на боку возле опрокинутой медицинской тележки. Под щекой хрустело стекло. Собственное дыхание звучало так громко, будто кто-то прижимал ему к ушам ладони.

Он попытался подняться и увидел свою руку.

На рукаве, от локтя до запястья, темнела чужая кровь. Белая нашивка с обозначением группы крови уцелела; по краю ткани медленно расползалось обугленное пятно.

Кирилл прижал рукав к бетону, сбивая огонь.

Только тогда до него дошло: человек на полосе не двигался.

Не отступал от пламени. Не пригибался. Даже не поднимал руку, чтобы защитить лицо.

— Эй! — крикнул Кирилл. — Помогите здесь! У нас раненые!

Незнакомец стоял достаточно близко, чтобы услышать.

Высокий, прямой, в длинной светлой одежде, неуместной среди металла, дыма и грязного снега у края полосы. Кирилл не различал лица. Казалось, ещё немного — и воздух перестанет дрожать, черты проступят, можно будет понять, смотрит этот человек на него или куда-то мимо.

Но воздух не успокаивался.

Сзади раздался стон.

Кирилл обернулся.

Инга пыталась вытащить из-под тележки ногу. Разбитая оправа очков висела у неё на одном ухе. Под волосами, возле виска, набухала кровь.

— Не тяни, — сказал он, подползая. — Сейчас приподниму. Сначала скажи, пальцами шевелить можешь?

Она посмотрела на него так, будто вопрос прозвучал на чужом языке, потом кивнула.

Кирилл упёрся плечом в край тележки. Та сдвинулась не сразу: одно колесо заклинило в выбоине. Он почувствовал, как по спине под курткой течёт пот, и толкнул ещё раз.

Инга освободила ногу.

— На меня смотри, — попросил он. — Голова кружится? Тошнит?

— Пока только очень хочется отсюда уйти.

Голос у неё дрожал, но глаза следили за ним осмысленно.

— Отлично. С этим я согласен.

За их спинами что-то хлопнуло. Из разорванного борта модуля вылетела панель и, вращаясь, ударилась о бетон. Огонь на мгновение пригнулся, потом поднялся выше.

Кирилл помог Инге сесть.

Когда он снова посмотрел на полосу, светлая фигура оставалась на прежнем месте.

Теперь между ними лежал упавший обтекатель двигателя.

Кирилл не мог вспомнить, видел ли его там раньше.

Ещё недавно всё было иначе.

В пассажирском отсеке пахло подогретой едой, пластиком и мокрой шерстью: Савин зачем-то вытащил из багажа старый свитер и уверял, что на холодных планетах никакая синтетика не заменяет нормальную вещь. За иллюминатором лежал Рубеж — огромный, белёсый по краям, с тёмной дугой внутреннего моря.

Кирилл тогда подумал, что планета похожа на человека, которого разбудили слишком рано.

Северное полушарие ещё оставалось в ночи. Два пятнышка света висели над горизонтом — луны, одна серо-белая, другая с тусклой медной кромкой. Между ними двигался огонёк орбитального сооружения. Он шёл ровно, без мерцания, пока не исчез в тени.

Ни фронта, ни разрушений с этой высоты видно не было.

Облака медленно вытягивались над морем, прикрывали берега, собирались у гор. В низком свете белой звезды снег казался голубым.

— Красиво, — сказала Инга.

Она сидела напротив, придерживая коленями закрытый контейнер с препаратами, хотя крепления проверили уже дважды.

— Посмотрим снизу, — ответил Кирилл.

Ему хотелось сказать что-нибудь ещё — о том, что войны сверху не видно, о людях под облаками, о странном равнодушии расстояния, — но всё это показалось слишком готовым, словно прочитанным прежде в чужой книге.

Он просто смотрел.

Посадочный модуль мягко завибрировал. В кабине пилота прошёл короткий обмен фразами, затем Белов включил общий канал.

— Входим в нижние слои. На западной площадке боковой ветер выше допуска, идём на резервную. Она значится в согласованном маршруте, разрешение принято.

Савин поднял голову.

— Там нас встретят?

— По заявке должны. Но сначала давайте сядем.

Кирилл проверил застёжку ремня и машинально коснулся нагрудного кармана. Там лежал маленький плоский передатчик с сообщениями, которые он не успел отправить с орбитального транспорта.

Одно было для Артёма.

Несколько строчек о перелёте, о соседях по каюте и о том, что старший брат зря считает его совершенно непригодным к полевой работе.

В конце Кирилл написал: «Вернусь — съездим к морю. Только на этот раз без твоих спасательных учений».

Он так и не решил, оставлять ли последнюю фразу.

На Земле Артём учил его вытаскивать из воды тяжёлый манекен, и после третьей попытки Кирилл лежал на песке, злясь на брата и небо, а Артём сидел рядом и с невинным видом ел персик.

Теперь воспоминание было таким ярким, что Кирилл почти почувствовал липкий сок на пальцах.

Потом модуль резко накренился.

Инга поймала контейнер, хотя тот был закреплён.

Из кабины донеслось:

— Повторяю гражданский код. Медицинская экспедиция, согласованный заход…

Второго голоса Кирилл не расслышал.

Белая звезда ушла из иллюминатора. Вместо неё возникла тёмная земля, слишком близкая, с прямыми полосами старых дорог.

— Всем затянуть ремни! — сказал Белов.

Белов говорил ровно. Кирилл торопливо потянул ремень.

Снаружи мелькнула короткая вспышка.

Удар пришёл снизу.

Кирилл не столько услышал его, сколько почувствовал зубами. Пол под ногами вздрогнул. Вентиляция выдохнула горячим воздухом, осветительные полосы погасли, а потом загорелись снова — уже красные.

Кто-то спросил, что случилось.

Белов не ответил.

Он говорил в другой канал, быстро, отчётливо:

— Повреждение правого контура. Повторяю, борт гражданский. У нас действующее разрешение на резервную площадку…

Теперь за иллюминатором была посадочная полоса.

Длинная, с занесёнными снегом краями, с брошенными тягачами у грузового здания. У одной машины не хватало кабины. Поперёк боковой рулёжной дорожки лежало что-то чёрное.

— Головы вниз, — приказал Белов.

Первое касание оказалось почти мягким.

Кирилл даже успел подумать, что всё обошлось.

Затем правая опора подломилась.

Модуль развернуло. Ремень ударил поперёк груди, лицо Инги исчезло за белой россыпью вылетевшего наполнителя, и всё вокруг превратилось в длинный металлический грохот.

Когда движение прекратилось, Кирилл несколько секунд продолжал ждать следующего удара.

Но слышал только сиплый сигнал и чей-то плач.

Он отстегнулся.

Пальцы не сразу попали в замок, а когда попали, его повело вперёд. Он опёрся о кресло, увидел под ногами разбитый контейнер и рассыпанные по полу пакеты перевязочного материала.

— Кто может двигаться, оставайтесь на местах, пока не скажу, — произнёс он.

Ему показалось, что говорит кто-то другой: спокойный человек, который знает, что делать.

В кабине Белов сидел, повернув голову к боковому стеклу.

Кирилл добрался до него через перекошенный проход, коснулся шеи, посмотрел на грудь и сразу понял, что помочь уже нельзя.

Рядом мигал индикатор связи.

Из динамика с равными промежутками звучала запись:

— Покиньте запретный сектор. Дальнейшее движение будет расценено как нарушение.

Кирилл нажал передачу.

— Гражданский медицинский модуль совершил аварийную посадку. У нас раненые. Назовите безопасный выход с полосы.

Запись повторилась с начала.

Он переключил канал, потом ещё один. На общем аварийном кто-то попытался ответить, но голос распался на отдельные хрипящие звуки.

— Мы на резервной площадке, — сказал Кирилл. — Южнее диспетчерской башни. Нам нужна помощь.

Из-за спины донёсся голос Инги:

— Кирилл, здесь дым.

Она уже стояла в проходе. Без очков казалась гораздо моложе.

Кирилл оставил передатчик включённым.

Они открыли аварийный выход вручную. Наружный воздух ударил в лицо холодом, сухим и резким. Под люком лежал бетон с длинной свежей бороздой. Чуть дальше начинался грязный снег.

Первые минуты после этого Кирилл запомнил обрывками.

Мужчина, который всё время пытался вернуться за сумкой.

Инга, разрезающая рукав раненому.

Чужая рука, цепляющаяся за воротник.

Савин, белый как мел, говорящий, что нога, кажется, «немножко пострадала».

Потом внутри затрещало, и времени на слова больше не осталось.

Они вытащили Савина на медицинской тележке. Та подпрыгнула на обломке, опрокинулась, и Кирилл ударился головой о бетон.

А когда поднял глаза, увидел человека в светлом.

Теперь он снова был возле тележки, а огонь подбирался к борту.

— Подниматься можешь? — спросил он Ингу.

Она осторожно встала, держась за его плечо.

— Идти могу. Бежать лучше не предлагай.

— Тогда помоги мне с Савиным.

Савин лежал метрах в трёх, там, куда они успели оттащить его после падения. Обеими руками он прижимал к бедру скомканную ткань.

Кирилл опустился рядом, раздвинул пальцы раненого. Кровь уже пропитала подкладку брюк.

Он открыл аптечку.

Руки перестали дрожать почти сразу. Осталось знакомое пространство: повреждение, дыхание, кровотечение, последовательность действий. Всё остальное — горящий корабль, чужая планета, человек среди пламени — отступило, хотя никуда не исчезло.

— Со мной побудьте, — сказал он Савину. — Я понимаю, что больно. Сейчас сделаю то, после чего станет ещё неприятнее, но это нужно.

Савин кивнул, не разжимая зубов.

Кирилл закрепил повязку, проверил её, ввёл обезболивающее и посмотрел на Ингу.

Та уже держала раскрытое спасательное полотно.

Они переложили Савина. Рядом подошёл Дронов, техник экспедиции: лицо в саже, одна бровь слиплась от крови.

— К башне? — спросил он.

— До ближайшего укрытия. Потом посмотрим.

— Там двери заколочены. Я видел с захода. Справа склад, у него хотя бы стена целая.

Кирилл огляделся.

Склад стоял дальше, за выгоревшей рулёжной дорожкой. Несколько уцелевших окон смотрели на полосу тёмными прямоугольниками.

Возле модуля собирались люди. Кто-то кашлял, кто-то сидел, опустив голову. Женщина с короткими волосами растирала ладонями лицо и всё повторяла, что нужно пересчитать всех.

Над диспетчерской башней прошёл слабый металлический звук.

Он был похож на скрип очень большой петли.

Дронов поднял глаза.

На крыше башни поворачивалось что-то низкое, угловатое, почти сливавшееся с бетоном.

Кирилл увидел две тонкие опоры, боковой кожух, тёмное отверстие под ним.

— На землю! — крикнул Дронов.

Кирилл упал на Савина.

Очередь прошла по полосе.

Бетон возле руки брызнул острыми крошками. В одном из окон модуля вспыхнуло белое, затем над ними пролетела длинная оторванная полоса обшивки.

Кирилл чувствовал, как Савин судорожно пытается вдохнуть под его весом.

Стрельба прекратилась.

Он приподнял голову.

Дронов лежал у спасательного полотна. Одна рука была протянута вперёд, будто он всё ещё собирался ухватиться за край.

Кирилл подполз к нему.

Сначала коснулся плеча. Потом перевернул.

Увидел грудь, шею, неподвижные глаза.

Несколько мгновений он смотрел слишком пристально, словно вниманием можно было изменить очевидное.

Инга позвала его.

Кирилл поднял голову.

Она лежала за колесом тележки и держала Савина за запястье.

— Здесь он нужен тебе больше, — сказала она.

Её голос прозвучал негромко, но Кирилл услышал.

Он отступил от Дронова.

На другой стороне полосы оставался человек в светлом.

Пыль от попаданий ещё не осела. Вокруг фигуры лежали свежие выбоины.

Кирилл не видел, чтобы незнакомец падал или хотя бы наклонялся.

На мгновение ему показалось, что расстояние между ними уменьшилось. Но ориентиры были прежними: диспетчерская башня, обтекатель двигателя, тёмная поперечная трещина в бетоне.

Просто фигура стала видна отчётливее.

— Ложись! — крикнул Кирилл. — Ты слышишь меня? Там установка на крыше!

Ответа не было.

Инга потянула его за куртку.

— Не поднимайся. Она снова поворачивается.

Над башней действительно двигался кожух.

Кирилл прижался к земле.

Из горящего модуля вырвался глухой удар. Пламя поднялось до обломанного крыла и осветило снег у края полосы рыжим светом.

Позже он не мог бы сказать, сколько они так пролежали.

Время потеряло привычные части. Между двумя поворотами установки помещалось всё: осмотр раненого, попытка перетащить полотно, чужой крик, порыв ветра, длинная мысль о том, что Артём никогда не узнает, где это произошло.

Потом среди треска огня появился другой звук.

Низкий, натужный, с неровным металлическим дребезжанием.

Из-за грузового здания выползал гусеничный тягач.

Кабина была закрыта сеткой и наклонными листами металла. На крыше качалась короткая антенна. Машина двигалась по узкой полосе старой разметки, огибая провал у края рулёжной дорожки.

За ней тянулся прицеп с высоким бортом.

Тягач остановился так, чтобы корпус закрыл от башни лежавших людей.

На наружном динамике что-то щёлкнуло.

— Сами ко мне не бегите. По одному, с этой стороны. И держитесь вплотную к борту.

Дверца открылась.

Мужчина в тёмной куртке спустился на землю, не выпрямляясь. Нижнюю половину лица закрывал шарф, на голове была потёртая шапка с оторванным краем.

Он быстро посмотрел на модуль, на тележку, на Дронова.

— Кто врач?

— Я. И она.

Кирилл показал на Ингу.

— Кто не ходит?

— Савин. Ещё женщине плохо с дыханием. Остальные…

— Остальных сейчас заберём. Поможете грузить.

Мужчина не спрашивал, что произошло, и не оглядывался на автоматическую установку. От этого его присутствие казалось почти невероятным: человек вошёл в их бедствие так, будто пришёл чинить привычную поломку.

Кирилл ухватился за край полотна.

Они подняли Савина в прицеп. Там уже лежали старые маты и два свёрнутых одеяла.

Тягач закрывал башню не полностью. Над кабиной снова послышался короткий скрип.

Мужчина замер, подняв ладонь.

Кирилл стоял, согнувшись, придерживая Савину голову. Под сапогами тонко звенело стекло.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом очередь ударила в борт.

Металл загрохотал так, что Кирилл невольно втянул голову в плечи.

Мужчина ругнулся, но руки не опустил.

Когда стрельба стихла, он быстро сказал:

— Дальше. Пока ей снова не хватило ума посмотреть ниже.

Они забрали женщину с затруднённым дыханием, помогли подняться остальным.

Кирилл вернулся за медицинской сумкой. Она лежала возле опрокинутой тележки.

Взяв её, он снова увидел незнакомца.

Фигура оставалась на открытом месте.

Светлая одежда казалась почти чистой.

Кирилл почувствовал не страх, а злость — внезапную, совершенно неуместную. Им нужен был ещё один человек. Ещё две руки. Кто-то, кто помог бы поднять Дронова, хотя поднимать его уже не имело смысла, или просто лёг бы, когда ему кричат.

— Там человек! — сказал он, вернувшись к тягачу. — На полосе, дальше обломка.

Мужчина посмотрел поверх борта.

— Вижу дым. Где именно?

Кирилл показал.

Ветер поднял песок и закрутил его перед диспетчерской башней.

На несколько секунд дальний край полосы исчез.

— Я не могу туда идти, — сказал мужчина. — И вам не советую. Сейчас садитесь.

— Он стоит под огнём.

— Здесь всё под огнём. Если он может ходить, пусть уходит сам.

Кирилл хотел возразить, но увидел лицо Инги.

Она сидела возле Савина и обеими руками удерживала сползающий с него край одеяла. Между её пальцами была кровь. Совсем молодая женщина с разбитой оправой в кармане, которая ждала, когда он наконец вернётся к живым.

Кирилл забрался в прицеп.

Тягач тронулся.

Через щель между листами металла была видна полоса. Дым расползался низко, огонь уже закрыл нижнюю часть модуля.

Светлая фигура исчезла.

Кирилл не понял, ушла она или просто скрылась за пылью.

Машина свернула за склад.

Грохот выстрелов стал глуше.

Он опустился рядом с Савиным, проверил повязку. Та держалась. Пальцы раненого ощупывали край мата.

— Там все? — спросил Савин.

Кирилл посмотрел на него.

— Сейчас вам лучше не разговаривать.

— Я видел Дронова. Не нужно мне говорить, чтобы я не разговаривал.

Кирилл поправил одеяло.

— Он погиб.

Савин закрыл глаза.

Прицеп грохотал на стыках старого покрытия. Савин лежал с закрытыми глазами.

Тягач шёл медленно. За бортом проплывали стены с выцветшими буквами, занесённые песком ступени, разбитые фонари. Между зданиями мелькнуло дерево — чёрный ствол, низкая крона, листья с бледной изнанкой.

Кирилл почему-то запомнил именно его.

Не огонь и не башню.

Дерево, выросшее у водостока и спокойно пережившее все годы, за которые люди успели разрушить всё вокруг.

Дорога пошла под уклон.

Над головой стало темнее: они въехали под бетонное перекрытие.

Тягач остановился перед воротами.

Мужчина выбрался из кабины, подошёл к маленькому щитку, постучал по нему костяшками. Где-то внутри загудел привод.

Створки разошлись не до конца. Одну пришлось толкать вручную.

За воротами пахло железом, старой пылью и холодной резиной.

— Приехали, — сказал мужчина. — Здесь можно встать. Только за жёлтую линию не заходите, справа нет пола.

Кирилл первым спустился на землю.

Свет давала цепочка небольших ламп, закреплённых вдоль стены. Несколько не работали; под оставшимися стояли ящики, рулоны кабеля, бочки с непонятными обозначениями.

Из склада давно вынесли всё ценное. Оставшееся приспособили для жизни.

Мужчина закрыл ворота.

Снаружи ударило ещё раз. Звук прошёл через бетон тяжёлым коротким толчком.

— До нас не достанет, — сказал он. — Если не начнут специально.

Кирилл помог перенести Савина на широкий верстак, застеленный одеялом.

Только теперь смог рассмотреть спасшего их человека.

Лет пятидесяти, может, больше. Лицо узкое, обветренное. Под левым глазом светлый шрам. Два пальца на правой руке плохо сгибались, и потому воротник он поправлял всей ладонью.

— Марек, — представился мужчина. — Здесь можно называть просто по имени.

— Кирилл. Спасибо вам.

Марек посмотрел на кровь у него на рукаве.

— Вы пока с ним разберитесь. Благодарности потом.

Он принёс воду в металлической канистре, поставил переносной обогреватель и ушёл к воротам, оставив их в глубине помещения.

Кирилл работал.

Проверял дыхание, перебирал уцелевшие препараты, освобождал раненых от мокрой одежды. Инга помогала, хотя нога у неё заметно распухла.

Женщина с короткими волосами оказалась фельдшером из санитарной части экспедиции. Она уже перестала растирать лицо и теперь делала всё, что просили, быстро и молча.

Люди расселись вдоль стены.

Один мужчина держал на коленях пустую лямку от сумки. Пальцы двигались по ней туда и обратно. Другая женщина никак не могла расстегнуть куртку, и Инга опустилась перед ней на колени, помогла, затем осторожно вытащила из-под воротника зажатую цепочку.

В такие минуты особенно остро чувствовалось, насколько непрочно всё, что человек считает своим.

Ещё утром у них были назначения, багаж, планы на вечер, раздражение из-за тесных кресел.

Теперь уцелевшая застёжка могла оказаться важнее всех этих планов.

Савин уснул под действием лекарства.

Кирилл выпрямился и только тогда понял, что у него болит шея.

Возле стены сидел молодой лаборант, имени которого он пока не мог вспомнить. Совсем недавно тот показывал кому-то фотографии собаки, оставшейся дома.

Теперь он смотрел в пол.

— Наш корабль ещё там? — спросил он.

— Большой транспорт уже ушёл с орбиты, — ответил Кирилл. — До посадки он передал нас местной службе.

Он услышал собственные слова и замолчал.

«Передал местной службе» звучало так, словно всё происходило по правилам.

Лаборант поднял голову.

— Значит, за нами никто не вернётся?

— Мы передадим сигнал.

Молодой человек кивнул, словно уже знал, что помощь придёт. Кирилл отвёл глаза.

У ворот Марек говорил с кем-то по старой проводной трубке. Голос держал низким, и разобрать слова не удавалось.

Кирилл подошёл к нему после разговора.

— Нам нужен госпиталь. Здесь есть хирургический набор?

— Набор найду, а госпиталь далеко. Если вы про тот город, что видели с воздуха, там его давно нет.

Марек повесил трубку на крючок.

— Я сообщил, что привёз людей. Как стемнеет, придёт другая машина. У них есть помещение получше этого.

— А медицинская экспедиция? Нас должны были встречать. На основной площадке, потом на резервной. У пилота было разрешение.

— Возможно, разрешение было настоящее.

— Что значит «возможно»?

— То и значит. Настоящее разрешение не всегда означает, что тот, кто по вам стреляет, о нём знает.

Кирилл почувствовал, как возвращается злость.

Теперь она была холоднее и тяжелее.

— На башне автоматическая установка?

Марек кивнул.

— Почему её не отключили?

— Потому что площадку снова потеряли. Или потому, что у тех, кто её держит, нет доступа к старому управлению. Или потому, что никто не посчитал нужным сообщить об изменениях. Я не знаю.

За стеной слабо простучало — остывал металл.

Кирилл опёрся ладонями о край ящика.

Ему хотелось немедленно связаться с кем-то, назвать себя, перечислить раненых, потребовать машину и хирурга. В этом желании ещё жила уверенность, что существует нужный человек, достаточно поднять трубку и объяснить ошибку.

Но рядом висел старый аппарат с потрескавшимся шнуром, и незнакомец в потёртой куртке уже сделал всё, что мог.

— Мне нужно сообщить брату, — сказал Кирилл. — Он будет искать.

— Попробуем, когда доберётесь до людей со связью.

— Здесь её нет?

Марек указал на трубку.

— До соседнего узла. Иногда дальше.

Он достал из кармана фляжку, отвинтил крышку и протянул Кириллу.

Тот покачал головой.

— Вода, — пояснил Марек. — Пейте. Вы уже на ногах едва стоите.

Кирилл сделал несколько глотков.

Вода была тёплой, с лёгким металлическим вкусом.

У дальней стены Инга пыталась очистить стёкла очков. Одной дужки не хватало, и она всё время придерживала оправу пальцем.

Кирилл вернулся к ней.

— Дай посмотрю голову.

— Сначала свою потрогай.

Он провёл рукой по затылку и обнаружил засохшую кровь.

Инга усадила его на ящик.

— Ты всё время трогал карман, — сказала она, промывая ссадину. — Когда мы ещё летели. Что у тебя там?

— Передатчик.

— Цел?

Кирилл достал плоский прибор.

Экран был разбит. При нажатии под стеклом на мгновение возникла зелёная полоска и погасла.

Он попробовал ещё раз.

Ничего.

Инга убрала салфетку.

— Жалко.

Кирилл кивнул.

На приборе оставалось неотправленное сообщение Артёму.

Он вдруг отчётливо представил брата в его квартире, возле кухонного окна. Тот будет наливать чай, просматривать новости, сердиться на очередную задержку рейса, о которой услышит вскользь. Потом попробует связаться. Потом ещё раз.

Кирилл посмотрел на разбитый экран.

Ему стало стыдно за последнюю фразу о спасательных учениях.

Он убрал прибор обратно.

Марек выключил часть ламп и прикрыл проход плотной занавесью, удерживавшей тепло.

В помещении стало тише.

Обогреватель негромко потрескивал. Инга сидела рядом с Савиным, вытянув ушибленную ногу. Фельдшер спала, положив голову на сложенную куртку.

Кирилл наконец позволил себе закрыть глаза.

Сначала ему показалось, что он слышит дорогу.

Так иногда шумели шины по мокрому покрытию, если стоять под мостом.

Затем в шуме проступило медленное движение.

Что-то подходило, ненадолго задерживалось и уходило обратно, увлекая за собой мелкие камни.

Кирилл открыл глаза.

Лампы горели ровно. Марек сидел у ворот, спиной к ним, и перебирал инструменты.

Кирилл прислушался.

Звук повторился.

Вода накатывала на берег.

Он вдруг снова увидел земной пляж — серый песок, сухую траву на дюнах, брата с персиком в руке.

Воспоминание было таким естественным, что он несколько секунд не замечал несоответствия.

Потом взгляд упал на бетонный пол.

Тот был сухим.

Кирилл повернулся к Инге.

Она тоже не спала.

— У тебя в ушах шумит? — спросил он.

Инга помедлила.

— Я думала, ты не слышишь. Вода где-то за стеной, — сказала Инга.

Кирилл выпрямился. Холод прошёл по спине; он прислушался, боясь спугнуть звук.

Кирилл посмотрел туда, куда она кивнула.

За занавесью находился короткий коридор и ещё одна дверь. Марек открывал её, когда приносил одеяла.

Прибой затих.

Несколько секунд слышно было только дыхание спящих.

Потом вода снова прошла по камням — мягко, с протяжным шорохом.

— Может, водосброс, — сказал Кирилл.

Инга смотрела на него слишком внимательно.

— Может быть.

Он поднялся и пошёл к Мареку.

По дороге звук стал слабее. Возле ворот его почти не было слышно.

Марек не сразу заметил Кирилла. У него на коленях лежал разобранный фонарь.

— У вас здесь вода за стеной? — спросил Кирилл.

Пальцы Марека остановились.

Пауза была короткой, но Кирилл её заметил.

— В канистре, — ответил он. — Остальное лучше не пить.

— Я не об этом. Там что-то шумит. Похоже на прибой.

Марек отложил отвёртку.

Посмотрел мимо Кирилла, в глубину помещения.

— Двери не открывайте. Тёплый воздух уйдёт.

— Там насос?

— Здесь давно нет насосов.

Кирилл подождал продолжения.

Марек снова взял фонарь.

— После удара по голове бывает всякое. Вам нужно немного поспать.

— Инга тоже слышит.

Теперь мужчина поднял глаза.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Кирилл привык к людям, которые скрывают боль. К пациентам, стесняющимся признаться в страхе, к родственникам, задающим вопросы, ответ на которые уже знают. Он умел замечать то короткое усилие, с которым человек отводит разговор.

Марек делал именно это.

— Вы знаете, что там? — спросил Кирилл.

— Я знаю, что вода здесь по трубам не идёт. Уже много лет.

Он говорил тихо, чтобы не разбудить остальных.

— А что вы слышите, не знаю.

Кирилл оглянулся.

Инга сидела неподвижно, чуть повернув голову к коридору.

Он мог бы сейчас вернуться, проверить слух, осмотреть дверь, найти щель, понять, как устроено помещение. Делать что-нибудь привычное и последовательное, пока непонятное не станет хотя бы немного меньше.

Но вместо этого спросил:

— Вы видели человека на полосе?

Марек нахмурился.

— Того, на которого вы показывали? Я не разглядел, что там было, — ответил Марек.

— В светлой одежде, дальше двигателя, возле поперечной трещины. Он стоял там с самого начала и под обстрелом даже не пригнулся.

Марек опустил фонарь на ящик.

— Покажите.

Сначала Кирилл подумал, что ему предлагают выйти наружу.

Но мужчина вытащил из плоского ящика старую схему площадки и развернул на коленях.

Лист был плотный, с потёртыми сгибами. Поверх печатных линий кто-то наносил новые — красные, чёрные, короткие стрелки и даты.

Кирилл узнал башню, склад, полосу.

Марек показал ногтем:

— Ваш модуль здесь лёг. По этой дорожке я подъехал. Где стоял человек?

Кирилл наклонился.

На бумаге всё выглядело меньше и понятнее. Казалось, в такой схеме не могло поместиться то, что произошло: огонь, Дронов возле полотна, Савин с зажатой в зубах тканью.

Он нашёл обтекатель, мысленно восстановил направление взгляда.

— Примерно здесь. Между старым тягачом и краем полосы.

Марек не ответил.

Провёл пальцем вдоль красной линии.

— Вы уверены, что не здесь?

— Нет. Дальше. Я хорошо видел трещину перед ним.

Кирилл показал ещё раз.

Марек медленно сложил один край схемы, потом расправил обратно.

— Это закрытый участок, — сказал он.

— Я понял. Вы говорили про мины.

— Не на подходе. Сам участок. Между старой стоянкой и полосой. Там заграждение, проволоку давно занесло, но поле никто не снимал.

Кирилл посмотрел на красную штриховку.

— Он мог прийти с другой стороны?

Марек покачал головой.

— С другой стороны ещё хуже.

— Тогда мог стоять на безопасном месте. Между зарядами.

— Мог, — согласился мужчина. — Если знал, где они.

В голосе его не было уверенности.

Кирилл вспомнил низкую светлую фигуру среди нагретого воздуха, потом поправил себя: не низкую — высокую. Почему-то на мгновение память изменила расстояние и рост.

Он попытался представить лицо.

Не смог.

Только светлая одежда, прямая неподвижная спина и ощущение, что человек находится ближе, чем должен.

— Там стреляли, — сказал Кирилл. — Я видел попадания вокруг него.

Марек молчал.

— Мины должны были сработать?

— Какие-то — да.

Они оба посмотрели на сложенную схему.

Из глубины помещения донёсся тихий голос Инги:

— Кирилл…

Он обернулся.

Она сидела у верстака. Не звала помочь, не смотрела на Савина.

Просто слушала.

За занавесью снова шумела вода.

Теперь звук был отчётливее. Волна накатывала на невидимый берег, медленно отступала, и мелкие камни перекатывались вслед за ней — один за другим, с сухим, почти стеклянным стуком.

Кирилл посмотрел на дверь в конце коридора.

Под ней лежала узкая полоса света.

Ни капли воды.

Марек убрал схему и встал.

— Отойдите от прохода, — сказал он.

Кирилл не двинулся.

— Вы же сказали, что не знаете, что это.

Мужчина посмотрел на него. Впервые с того момента, как появился тягач, на его лице проступило что-то похожее на страх.

— Не знаю, — ответил он. — Поэтому и прошу.

За дверью медленно отступило море.