Kitabı oxu: «Страшные истории. Том 2»
За сахаром
Снег в ту ночь хрустел под ногами, как чёрствый зефир на зубах. За этим-то я и вышел – за сладким, за сахаром. Мы с Ниной из тех, кто не чурается на ночь пить кофе или горячий чай: организм, видимо, так привык, что подобные напитки уже не тонизируют. По мне так даже наоборот, хорошо успокаивают нервы и расслабляют. По крайней мере тогда казалось… что успокаивали… Сейчас руки трясутся так, словно та встреча навела на меня болезнь Паркинсона в форме проклятья.
Ничего не предвещало беды, знакомое место – оледеневший пруд на самой окраине города возле лесополосы. При этом поодаль от автомобильного шоссе: звук машин ещё слышно… его слышно, мне кажется, вообще в любой точке города да в любое время дня и ночи… но вот транспорт по пешеходным аллеям никакой не ездит. Запрещено. Можно смело прогуливаться с детьми, с собакой. Ромул как раз шагал рядом. Немецкая овчарка в ярко красном ошейнике. Мы с супругой кинологи-дрессировщики, работаем в центре, обучая поводырей, держим часть собак дома на передержке пока обучаем. Так что пока Ромул был рядом, дома таких вот оставалось ещё четверо. Там же остались и Нина с Сашей, к счастью для них.
Сели на вечернее чаепитие – ни сахара, ни печенья. Всё кончилось. Послали сходить в ближайший киоск, там-то подешевле, чем в супермаркетах и никаких очередей. Впрочем, когда время уже близилось к одиннадцати часам ночи, думаю, и в больших магазинах народу немного. А начал собираться – так и Ромул гулять попросился, пришлось взять с собой.
Сейчас уже не знаю к лучшему или к худшему, тяжело как-то анализировать ситуацию, без него я бы к озеру ведь не пошёл, сразу в киоск. А тут сначала решил прогуляться, подышать свежим воздухом, полюбоваться луной. Её призрачные бесшумные переливы обращали заснеженные деревья в декорации мрачной сказки. Кружок по мосту через ближнюю часть озера и домой, как обычно. Каждый день здесь бываем, такое привычное и в другое время суток относительно-людное место на границе района.
Снегопада не было, всё вокруг было залито этим льющимся серебристым светом, даже фонарик не нужен. Мокрый снег вокруг, каждый шаг слышно. Во дворах, мимо которых прошли, оставались слепленные снеговики и подобия замков, но вся детвора в такой час уже была разогнана по домам.
Озерцо, вокруг которого летом всегда собирался почти весь район покупаться и позагорать, имело форму эдакой восьмёрки с арочным металлическим мостом в месте сужения. Его спиральные узоры кажутся пережитками какого-то архаичного прошлого. Простые и примитивные, поблёскивающие в лучах яркого зимнего полнолуния.
Там и гуляли, не по озеру – я таким местам никогда не доверял: в детстве провалился под лёд, сколько ни пытался вылезти, а он всё ломался и крошился каждый раз, когда выползал на пол туловища, еле выплыл, – а по тропе да пространству средь голых чёрных деревьев и тонких ветвей зимовавших кустарников.
Пока пёс сновал среди них, я решил проверить карманы – есть ли наличные деньги или платить придётся по карте. Заодно найти эту самую карту, взял ли с собой. Не забыть бы вообще зайти за сахаром на обратном пути, уже бывало, что вышли гулять с собакой и ни с чем возвращались домой, хотя Нина просила то творог для выпечки, то за хлебом зайти…
Ромул что-то почувствовал на том берегу, едва подойдя к кромке льда. Отвлёк меня от всех бытовых мыслей и помчался вперёд. Так рванул, зарычав, дважды гавкнув с рассеявшимся в морозном лесном воздухе эхом, даже окликнуть его не успел. Кажется, только произнёс «Эй!», как он лихо по занесённому снегом льду рванул чуть правее моста.
Заслышав его рык и какой-то визг, я сразу же двинулся туда, даже куртку забыл застегнуть, облазив карманы. Пришлось тоже спускаться вниз, так как обходить по мосту показалось мне слишком долгим. То ли белку или бродячую кошку нашёл он там, то ли подрался с другой собакой на выгуле – так и крутилось в моей голове.
Надо ж разнять, и вообще заняться получше его дрессировкой. Собака-поводырь не может оставить слепого хозяина, вот так невесть куда убежав! Думал, приду домой, пожалуюсь Нине. Пусть сама с ним возится, я предпочитаю собак поумнее. И тут меня насторожило, что лай и визг резко оборвались. Я как-то даже опешил, сам встал на месте возле деревьев, вслушиваясь в ночную тишину. Ромул не лаял, не вернулся назад, его силуэта вообще нигде не было видно. Даже шороха его лап я не слышал.
Помню, как раздался характерный хруст снега по ту сторону, словно кто-то спешно идёт по тропинке. Уже ожидал его окликнуть: «Эй, мужик! Собаку не видел?» или типа того. Думал, он как раз сам будет с собакой, с которой мой Ромул повздорил, а может познакомиться лез, да нарвался на «даму» не в духе.
И тут из-за поворота расходящегося после моста берега показался обладатель шагов. У меня округлились глаза, почти остекленев вместе с нахлынувшими слезами от ужаса на морозном ветру. Пересохло в горле, перехватило дыхание… А ноги сперва подкосились, но потом тело пронзил такой холодный поток глубинного первобытного страха, что волосы зашевелились, встав дыбом, а я застыл на месте, словно статуя.
Среди деревьев вышагивало крупное существо где-то с лошадь размером. Оно поначалу и показалось мне вышагивающим конём… Только очень и очень худым… При ближайшем рассмотрении это было нечто больше похожее на гигантского палочника или же богомола. Уродливое членистоногое, невесть чего забывшее среди снежной зимы. Его крупные передние лапы и создавали это похрустывание шагов по снегу, наподобие человеческого шага. Но в облике его совершенно не было ничего от людей. За тонким туловищем перемещалась вереница тонких изогнутых лапок, похожих на голые стебли кустарников, что повсюду вокруг.
Едва не теряя рассудок, я замер в темноте не фоне деревьев, не рискуя выходить в лунный свет на оледеневшее озеро. Я не желал подходить, но опасался бежать, дабы не привлечь к себе его внимание. Покрытое крючковатым хитином создание тащило в пасти что-то тёмное и лохматое, капающее своей кровью на снег. Что было сил, я гнал все самые страшные мысли, пока на мгновение не блеснул красный ошейник…
Именно в этот момент, когда среди стволов морда твари мелькнула в профиль, я увидел то, что никогда не хотел бы узреть. То, отчего едва не закричал, благо горло от ужаса сдавило так, что я смог выдавить ни звука. Несколько подвижных глаз вдоль вытянутой мерзостной головы и многостворчатые челюсти, копошащиеся в своём охотничьем трофее. Какие-то из них, с острыми крючьями и коготками, будто раздирали тушу, врываясь в плоть, другие удерживали и обхватывали, словно эластичные щупальца или усики, иные, как полупрозрачные трубки, помогали пить кровь и разлагавшиеся внутренности, всасывая в себя перевариваемую добычу.
Мне показалось, что существо в этот миг резко отпрянуло от лунного света во мрак деревьев, едва лучи коснулись поблёскивающего зеленоватого хитина его морды. Тварь предпочитала темноту. Движения тонких и длинных лапок даже не было слышно, только шарканье его передних ног по мокрому слипавшемуся снегу.
Думаю, так оно и охотится по ночам при плохой видимости. Особенно в снегопад, в туман или когда облачно, дабы было как можно меньше лунного света. Здесь же ни фонарей, ни чего-то ещё. Люди думают, это приближается какой-то прохожий, а появляются эти челюсти и мигом с тошнотворным хищным чавканьем хватают незадачливую добычу, раздирая плоть, вонзая какой-нибудь яд и пищеварительные соки… Или, может, тварь переворачивается на спину и создаёт видимость куста, задрав свои чёрные гладкие лапки, поджидая одиноких путников или бездомных собак. Или же вот так, псов на выгуле с их хозяевами.
Я же, обливаясь холодным потом, ждал, когда же оно пройдёт мимо, уберётся прочь в ту бездну, из которой выползло, в своё далёкое логово, где, надеюсь, надолго впадает в спячку. Боялся, что дикое безобразное нечто почует меня пучком многочисленных подвижных хоботков, заметит, услышит и ринется в мою сторону, прямо сюда, на другой берег. Но тварь неспешно прошагала под мост и там затаилась. Если она не единственная в своём роде, а таких в мире несколько, то норвежские легенды о прожорливых монстрах-троллях под мостами, может, не такие уж и легенды…
Когда звук шагов прекратился, я кое-как собрался с духом, вспомнил, сколь резко существо отвернуло голову от лунного света, выбрался ближе к заледеневшей воде и помчался прочь. Прямо так, по льду, напрямик через эту часть озера в надежде, что оно не погонится вслед за мной на свету. Я не слышал шагов позади, но боялся оглядываться. Тени уходили назад, так что я никогда не мог понять, есть за спиной что-либо или же нет. Ноги сами несли вперёд, я уже туго соображал, что происходит. Одинаково боялся и этой твари, и того, что провалюсь под треснувший лёд.
Но до дворов добрался живым и уже только там, в свете фонарей отдышался. Воспоминания увиденного не желали отпускать, накатывая с новыми силами. Не отпускают даже сейчас. Такое невозможно забыть. Циклопический лик бледной полной луны будто бы насмехался надо мной, открыв лишь маленькую завесу своих тёмных тайн о тех, кто обитает где-то неподалёку и всё же в тенях от людских глаз.
Конечно же, ни полиция, ни психологи мне не поверили. А искать сбежавшую собаку никто даже не собирался. Ночью был снегопад, все следы замело. Да и какие могли быть следы от тонких остроконечных паучьих ног? Не поверила мне и Нина, решив, что Ромула задрал какой-то лесной зверь, унеся тушу с собой. Малышей покормить на зимовке, к примеру.
Но то был не волк и не рысь, не исхудавший медведь, это было нечто иное. Неведомое, потустороннее… То, что мимикрирует под кустарники и деревья, под звук человеческой ходьбы. А, может, ещё издаёт какие-нибудь звуки, имитируя крик о помощи или клич «Ау!» заблудившегося, приманивая к себе в чащу или прямо в логово. Кто знает, как охотятся такие твари и сколько их.
Я на этом случае совсем помешался. Вместо собак изучал пауков, палочников, богомолов, пытаясь найти нечто похожее, но та тварь лишь отдаленно напоминала их строение. И, конечно же, ни одна энциклопедия не знает членистоногих такого размера… Даже сайты криптозоологов не пролили ни грамма света на то, кем могло бы быть это создание сумрака. Здравый смысл ускользал сквозь пелену чудовищных и пугающих воспоминаний.
Я стал очень нервным, то и дело мне снятся кошмары. Выгуливать собак, особенно по вечерам, я уже не мог. Как затворник сидел дома, штудируя интернет, да всё бестолку. Нина с Сашей уехали с окраины, не смогли видеть меня таким, но и никак не могли повлиять на моё состояние. Тем лучше для них. Надо держаться подальше от этого места…. Все убеждают меня, что мне просто почудилось. Не хотят меня слушать. Но я точно видел то, что видел.
И не могу понять, Ромул спас мне жизнь, тем, что попался он, а не я. Тем, что бросился и, может, как-то слегка вспугнул эту тварь… Или же это я свёл его в могилу тем, что привёл в это место. Чувство вины довлеет и беспощадно терзает, переплетаясь с непреодолимым страхом. Каждый раз всё внутри холодеет и сердце колотится в панике, когда вспоминаю, как всё случилось. Как это нечто шагало мимо среди деревьев, похрустывая по снегу и перебирая своими блестящими хитиновыми лапками.
Иногда кажется, что мне не будет покоя, пока воспоминания не сведут меня с ума, пока я не покончу с собой или пока не вернусь ночью к тому мосту, дабы найти свой покой в челюстях этого жуткого монстра. Оно… будто манит меня туда, постоянно всплывая воспоминаниями о той ночи. Не отпускает, заставляет терять разум, вгрызается в голову, как в несчастного пса. И нет от него спасения ни во сне, ни наяву…
Маскарад
– Держи своё мороженое, и на этот раз будь аккуратней, – протянула мама мне желанное лакомство: два бледно-зелёных прохладных шарика друг на друге поверх длинного вафельного рожка.
Фисташковое, моё любимое. Мама знает, как я люблю. Самый родной и самый близкий каждому человек, кто ещё способен любить нас не за что-то, а просто потому, что мы есть, и принимать такими, как есть. Даже сейчас, когда из-за резко промчавшейся по проезжей части машины предыдущее мороженое выпало у меня из рук, она без ругани, порицаний и вздохов просто подошла к киоску, купив ещё одно.
– Спасибо, мам! – с улыбкой произнёс я, кивнув, что в этот раз буду гулять осторожно.
Кругом толпы народа, на ярмарке не протолкнуться. Туристы в своих чудаковатых костюмах, местные, размалёванные и разодетые на праздничный маскарад. Громкая музыка, в которой несколько стоящих в разных концах улицы оркестров будто бы соревнуются, кто кого переиграет. Гремящие звуки труб, раздающийся всплеск металлических тарелок, подобно ударам гонга, мелодичные свирели, играющие в унисон под движением ловких пальцев самых разных музыкантов.
Повсюду шум-гам. Торговцы под вечер зазывают к себе, предлагают еду или карнавальные маски: с клювами, с париками, в форме страшных черепов и улыбающихся нелюдей. Всё выставляют наглядно на прилавки в закатных лучах заходящего солнца. Скоро домой, но веселье на улицах и не думает умолкать. Куда ни глянь: фавны, мимы, люди-птицы, ряженые клоуны. Кто с воздушными шариками, а кто без. Некоторые даже на высоких ходулях. Многие снуют целыми компаниями, бегут друг за другом цепочкой, держась за руки.
– Не потеряйся и держись от дороги подальше, – бросила мне мама, чуть повернувшись, но разглядывая при этом сумки из натуральной кожи.
По крайней мере, так уверял лысенький полноватый старик с густыми усами, а она ему что-то не верила. У них завертелся спор, а я всё ждал её, уплетая своё мороженое. Самое вкусное – когда попадаются маленькие кусочки орехов. Облизывая языком снизу вверх оба подтаявших шарика я, раскрыв глаза, с удивлением наблюдал за артистами и циркачами.
Один из проходящих надо мной мимов с ходулями даже жонглировал. И не шарами, а какими-то маракасами, как мне показалось. Продолговатые овальной формы предметы с цветастым орнаментом и у каждого ещё небольшая рукоять, описывающая дугу в воздухе при броске. Я заметил это, уже когда он двинулся дальше, а очень хотелось понаблюдать, как он так умудряется ничего не уронить прямо в движении. А ещё сильно загорелся желанием сосчитать, сколько ж у него в руках этих вещиц. Выглядело так, словно прям множество!
За счёт ходулей шаг у него был ого-го! Едва поспевал за ним, слегка перемазавшись. Едва на налетел на студенток в очках, тыкающих вверх на артиста пальцем и о чём-то переговаривавшихся. Пришлось обходить, оббегать. Одни люди двигаются в одну сторону, другие – в другую, попробуй тут проскочи в такой тесноте.
Справа продавали экзотических питомцев. Дети моего возраста и младше столпились возле стеклянных террариумов ящериц и скорпионов. Я заприметил это местечко на углу и уже собирался бежать туда. Только осторожно, чтобы мороженое не упало. Хотелось только немного посмотреть на жонглёра, обогнав его.
Позади меня оглушительно, даже сквозь голоса толпы и музыку, загудел автомобиль. Вздрогнув и повернувшись, я увидел несущийся красный джип. Прямо на меня – похоже, поспевая за жонглером, я вышел-таки на дорогу. Оцепенев от страха, я успел только ноги слегка согнуть в коленях. Хотелось отскочить, оттолкнуться ногами… Но автомобиль вдруг замер на месте. Не то водитель успел вовремя затормозить, не то всё время вокруг как бы остановилось. Было очень странно чувство.
Меня быстро потянул за руку какой-то щуплый мужчина, переходивший дорогу, спешно утягивая с проезжей части практически из-под колёс. На нём была маска звериного черепа с ветвистыми рогами, но вот его я совершенно не испугался. Мне это виделось даже классным и очень крутым. Хотелось такую же. Позади костяного изделия виднелась копна длинных волос с проблемками нитей седины. Костюм его был бледно-зелёным, а сам он таким худым, что напоминал шагающее сухое дерево с пожухлыми листочками и порослями мха там и тут. Костюм какого-то лесного духа или чего-то наподобие.
Хватка казалась мягкой, но крепкой. А походка уверенной, но какой-то странной, я бы назвал её «обезьяньей», хотя в его облике не было ничего от примата. И вместе с нами двигалась целая толпа в карнавальных костюмах, пользуясь тем, что машина остановилась. Незнакомец молча вёл меня дальше, на ту сторону дороги, хотя мне нужно было обратно – к ящерицам и, в конце концов, к маме, что неподалёку подбирала сумку.
Я оглянулся, но вокруг было большое количество таких ряженых, сквозь которых на переходе попросту не протиснуться. Тем более, когда вновь может показаться какой-нибудь автомобиль на дороге. Всё, что позади – оказалось не то в дыму выхлопов, не то в облаке поднятой пыли. А народ вместе со мной просто шагал через распахнутые ворота по песчаной широкой дороге. В сгущавшихся сумерках мы двигались мимо каменных оград, продолжая праздновать. Ведь музыка всё не смолкала – звуки свирелей доносились даже откуда-то спереди.
Я разглядывал всех вокруг с большим интересом. По большей части всё те же сатиры и фавны, что уже встречались на улицах. В ботинках с копытами или какими-нибудь перепончатыми лапами, шлёпая и цокая в них по асфальту. Маски их за счёт торчащих в стороны ушей, рогов и вздыбленных клочков волос отдалённо напоминали форму кленового листа. Были такими широкими, плоскими, нередко с курчавой бородой, невесть как налепленной на деревянные щелистые подбородки и подкрашенной под общий буро-зелёный тон внешнего облика.
Мужчина вёл меня, ни о чём не расспрашивая, даже не разговаривая. А я толком не успел его поблагодарить, так как даже не понимал спас он меня или же просто помог сдвинуться с места, когда я застыл на дороге. Сейчас уже было не страшно, а скорее интересно, ведь карнавал продолжался и мы были совсем недалеко от уличного базара, просто напротив.
Вокруг по обе стороны стояли статуи и монументы: фигуры монахинь, ангелов, какие-то постаменты с гипсовыми птицами. Всё такое обшарпанное, ветхое, наполовину скрытое старой листвой. А позади проглядывающих контуров редких деревьев продолжал сгущаться вечерний туман.
Мимо вдруг заскользила вереница иных резво двигающихся и хохочущих образов. Поток участников маскарада будто бы снова стал двусторонним, и я не сразу сообразил, что движение здесь идёт как бы по спирали. Это была всё одна и та же вереница празднующих, просто закруглялась во всё новые и новые кольца внутри этого не то парка, не то на некой обустроенной площади.
Под рогами и шляпами некоторых празднующих мерцали правдоподобные пикси – маленькие феи с задранными острыми носиками и карикатурными чертами лиц. Похожими на человеческие, но некрасиво искажёнными, иногда с некоторыми даже звериными чертами. Они порхали своими крылышками, как настоящие, а я всё пытался понять, как и к чему они крепились на определённых костюмах. Может плотная леска была вставлена в наплечники или что-то ещё, создавая иллюзию.
Пляски вокруг под свирели и бубны напоминали какую-то волшебную страну, где дриады и эльфы устроили в чудесном слиянии масок и образов праздничные песнопения с другими духами. Закручивающийся вихрь их танца захватывал и нёс меня всё дальше и дальше. Двигались они все и вправду странно. Не совсем естественно, по крайней мере, я таких танцев прежде не видел. Пластика и плавность здесь сочеталась с резкими выпадами. В этом было что-то первобытное и примитивное, напоминавшее древние шаманские пляски дикарей, обожествлявших все явления природы. Только сейчас я обратил внимание, что моя левая рука уж давно ничего не сжимает. Мороженое куда-то исчезло, видать, выпало ещё на дороге.
А за правую меня всё тянули и тянули в этот спиралевидный хоровод средь неразборчивых фраз, блеющих голосов и какой-то совсем чуждой и не очень ритмичной музыки. Им было весело. Оборачиваясь и глядя вокруг себя на высокие фигуры в перьях, лохмах и древесной коре я замечал лишь подобные оскалу улыбки. Существа с кабаньими мордами, с чертами птиц, с узорами из камней, торчащими веточками, плесенью, листвой и мхом, а некоторые и вовсе с белёсыми костями. Иногда они чём-то переговаривались меж собой, но разобрать их речь у меня не получалось.
Я ещё раз взглянул на того, кто вёл меня за руку и вздрогнул. И теперь мне начинало казаться, что всё это – уже вовсе не маски и не костюмы. Сколь бы странными ни были их движения, внешний облик празднующих был невероятно цельным, без торчащих нитей, лесок, крепежей, лент и чего-то подобного. Не было видно даже перчаток, словно весь этот их покров – никакой не костюм. Мне чудилось, что всё это – действительно вакханалия бесов, заявившихся на людской карнавал. Широколицые и птицеподобные, рогатые и лохматые, сродни грибам и деревьям, эти непонятные и чуждые людям создания устраивают здесь своё обособленное торжество, делясь впечатлениями о том, как погостили в мире людей.
Туман вокруг становился мерцающим, едкого мутно-зелёного оттенка, отчего становилось ещё больше не по себе. Я попробовал выдернуть руку, и существо ликом-черепом копытного зверя меня с лёгкостью отпустило, схватив своего ветвистого соседа, шагавшего позади. Оставшись стоять на месте, я продолжил наблюдать, как участники колец единого хоровода пляшут всё более неистово и синхронно: то поднимают руки ввысь, то приседают, то снова хватаются друг за друга, двигаясь дальше.
Закат над туманом с рыжего преобразовывался в какое-то фиолетовое зарево. Там, где должно было заходить солнце, сейчас восходило на небо совершенно иное светило. Оно напоминало растрескавшуюся луну с характерными «пятнами», застывшую в момент взрыва, раскалывающего её на крупные и мелкие осколки. Образ всё ещё сохранял форму сферы, а его части не торопились разлетаться и расходиться. Это загадочное явление тоже словно замерло во времени и пространстве как движение на дороге и людские гуляния позади.
Сейчас я уже понимал, что попал в очень странное место. Здесь было холодно, отчего по телу бежали мурашки, а кожа становилась «гусиной». И это была не просто вечерняя прохлада, как мне казалось поначалу. Всё здесь было пропитано какой-то мёрзлой и не живой аурой. Чёрная земля, сухие деревья и каменные изваяния, среди которых в хлористом тумане проглядывали пугающие узоры склепов, кресты и могильные плиты. Местом действия хоровода оказалось настоящее кладбище.
Под лапами и копытами пляшущих чудищ хрустели тонкие палочки и опавшие листья. Вся природа вокруг виделась какой-то враждебной и чужеродной. Сквозь мглу мне поверх всего мерещились призрачные, полупрозрачные контуры древних величественных храмов с примитивными орнаментами, страшными сфинксами и каменными статуями Анубиса – существа с человекоподобным телом и шакальей головой.
Я, дрожа от ужаса, пятился сквозь толпу, опасаясь, что меня снова схватят костлявыми или похожими на грабли и ветки руками, но веселящимся было, похоже, не до меня. Они славили своё восходящее разрушенное светило, восклицая «Фата! Фатум! Фаэтон!». Мне это название показалось знакомым. Вспомнилось, как дедушка читал мне миф о разбившейся луне или даже целой планете. Там, олицетворявший её юноша запряг колесницу и не справился с управлением.
Прикосновения склизких холодных тел, покрытых тиной и плесенью, заставляли меня съёживаться, пока те проносились мимо, то и дело меня задевая. Какие-то лесные духи: мавки, кикиморы, болотницы, вурдалаки – все в диких плясках и молебных песнопениях сиренево-алой луне, мерцавшей на небе. Сияние её пронизывало насквозь, казалось практически ощутимым и материальным. А в ноздри бил мерзостный запах могильной земли, гнили и едких болотных испарений.
К загадочной луне сквозь мглу взвыли гиганты, каких я прежде никогда не видывал. Страшные, неописуемые существа, будто выбравшиеся из другого мира. Они вытягивали свои извивающиеся хоботы-лианы, раскрывали в эластичных, натягивающихся перепонках звёздчатые пасти. И издавали с гулким трубным воплем эхо далёкого клёкота, похожего на копошение стаи летучих мышей в тёмной пещере. Яркие краски карнавала плавно тускнели с приходом вечера, обратившись мертвенно-бледным представлением среди сгустков тумана. А сквозь него то и дело проявлялись силуэты, разобрать которые даже не получалось на внятные образы. Маскарад без маскарада: зловещие монструозные существа во всей своей естественной красе.
А там, в самом центре спирали хоровода, сквозь щели меж предающихся ритуальным танцам бесовских тел, я разглядел что-то большое, косматое и неповоротливое. Это было похоже на гигантское паукообразное, что перебирало многочисленными корявыми лапами и шевелило вытянутыми трубчатыми глазами. Каждым в отдельности, независимо от других, словно хамелеоны, которых пытались продать на базаре. Только эти глаза были очень вытянутыми и располагались бессчётным ворохом вокруг округлого рта. Никаких жвал, челюстей или хелицер. Просто бездонное тёмно-розовое отверстие, будто пропасть с тернистым переплетением покрытых крючьями и шипами языков. Как та самая спираль, что сейчас закручивалась вокруг в ритуальных несуразных движениях.
Неистовое чудовище было как божество для всех остальных. Испугавшись, что оно увидит меня, что меня попросту скормят ему в жертву, как похищенного у людей ребёнка – о феях, любящих красть детей тот же дедушка читал мне немало сказок – я со всех ног помчался прочь из этого холодного и зловонного места.
До моих ушей донёсся женский крик. По голосу я тут же узнал маму. «Айк! Айк!» – звала она меня и определённо плакала. Потеряла меня, не может нигде найти, поддавшись панике. Думаю, и я бы бился сейчас в слёзной истерике, если бы сам потерялся на шумных улицах, где в постоянном движении творится кромешный хаос.
Что было сил, протискивался среди пляшущих тел, скрипя зубами, возвращаясь по песчаной дороге. Впереди показались запертые ворота кладбища, но их вид меня совершенно не останавливал. Я был уверен, что можно попробовать перелезть, в крайнем случае – протиснуться среди прутьев или, может быть, снизу под ними.
Но чем сильнее я двигался к ним, тем дальше они мне казались. Будто отдалялись по мере того, как я набирал темп. Смахивая слёзы, отказываясь оставаться в чуждой стране лесных духов и неведомых мёртвых созданий, я снова бежал. Казалось, уже приближался, но добраться до ворот всё никак не мог.
– Айк! Айк! – плакала и звала меня мама.
Я откликнулся, крикнул, что здесь, что иду. Махал рукой, бежал и звал, да никак не мог добраться до ворот или хотя бы ограды. А потом, встав на месте и вытерев слезы, из-за которых становилось почти ничего не видно, узрел то, отчего попросту подкосились ноги. Было чувство, что я даже разучился дышать.
Сквозь металлические узоры и прутья в воротах кладбища я видел маму, сидящую прямиком на автомобильной дороге и прижимавшую к груди… меня. Я видел себя со стороны. Своё неподвижное тело, которое она то немного трясла, то обнимала, уткнувшись лицом или наоборот, задирала голову высоко к небу с криком отчаяния.
Красный джип был всё ещё там. Рядом – упавшее мороженое, уже растаявшее и откатившийся треснувший стаканчик из вафли. Позади мамы собралось много людей, но никто не мог ничем помочь. Страх накатывал волнами, в груди всё похолодело, а губы вновь задрожали. Всхлипывающая мама меня не слышала и не видела, а я со стороны кладбища, с другой стороны дороги смотрел, как она, убитая горем, оплакивает моё мёртвое тело. Зовёт меня, просит очнуться, а я и вправду, словно заблудился в плене какого-то дурного сна, настоящего кошмарного видения!
Так хотелось подбежать и обнять её, сказать, что я жив, что я здесь, вот он я. И опять, несмотря на дрожь в коленках, я помчался вперёд. Но сколь бы ни старался, не мог достичь границ кладбища и вернуться обратно. Вдруг я заметил, как руки к моему ужасу становятся всё более прозрачными, если я пытаюсь приблизиться к воротам. И я встал на месте, дабы не раствориться совсем. Там, впереди, на дорогу опускались последние закатные лучи. А позади меня сияла мёртвая сиреневая луна с лилово-алым центром под улюлюканье костлявых созданий.
– Фата! Фатум! Фаэтон! – скандировали они под стрекочущее сопровождение своего бога-паука.
Довольно быстро темнело. Ночь сгущалась на пару с седым зеленоватым туманом, приглушая даже яркое небесное сияние. Теперь и оно казалось каким-то блёклым, будто через пелену самого времени. Я развернулся к нему и посмотрел, чувствуя, что так пылает само отчаяние. В сердце не находилось больше места ничему кроме страха и волнения.
Как я теперь… как теперь мама… и все остальные?! Не укладывалось в голове. Кто я отныне? Или что… Призрак? Пленник этих созданий и этого места? Под вопли клыкастых ртов и хлопки когтистых лап они там чествовали своего чудовищного повелителя в фиалковом адском зареве. А что теперь оставалось делать мне?
Я упал на колени и просто смотрел на истрескавшуюся сиреневую луну. Создавалось ощущение, что теперь это единственный оставшийся цвет, всё ещё сохранившийся в этом сером болотном унынии старого неухоженного кладбища. Потустороннее сияние из глубины времён, освещавшее бледные контуры надгробий и склепов, застывшее здесь навеки, окрашивало всё своими тускловатыми лучами. Неужели и меня ждёт та же участь застрять рядом с местом собственной гибели.
Танцующие возносили свои руки к небесам, склоняясь в поклонах и падая ниц. Вероятно, они тоже не хотели быть здесь, но мир живых впускал их лишь во времена карнавала и маскарада, в особые дни, когда никто не заподозрил бы в этих созданиях гостей из потустороннего мира.
Туман пропускал сквозь себя скрип деревьев и шелест листвы при казавшемся полном безветрии. Тьма отчаяния поглощала меня изнутри под всхлипы и судороги обречённого на вечные муки сознания. И только вдали, в раскатах клокочущих завываний уродливых древних старцев слышались тонкие и сдавленные нотки надежды…
