Kitabı oxu: «Слово, образ, миражи»
Пролог. Ордер на обыск
Это был очень странный дом.
Плотные шторы прятали его комнаты от света, но даже в этом полумраке можно было разглядеть простоту убранства. Минимум мебели, только самое необходимое, никаких мелочей для украшения, не несущих пользы – вроде фотографий или сувениров. Все острые углы сглажены, специально спилены, словно чтобы уберечь ребенка от травмы. Однако ничто в доме не указывало, что здесь живут дети.
Сквозь пространство были натянуты многочисленные веревки. Одни жались к стенам, другие пересекали коридоры и комнаты по диагонали. На некоторых из них были завязаны узлы в разном количестве и последовательности, на других же висели лоскуты материи. Они могли бы кому-то помешать, особенно в темноте, – если бы здесь были люди. Но все семь комнат пустовали, и единственным звуком, нарушавшим это безмолвие, была приглушенная запись итальянского тенора где-то вдалеке.
Действительно, это был очень странный дом.
Его пустота была не такой безжизненной, как могло показаться вначале. Просто единственное существо, остававшееся внутри, сдерживало движение настолько долго, что воспринималось лишь как часть окружения. Но стоило мужчине пошевелиться, и иллюзия разрушалась, показывая, кто хозяин этой территории.
Он был идеальным обитателем для этого странного дома. Мужчина, еще совсем не старый, казался отрешенным от жизни, не мертвым, но уже шагнувшим к этому. Природа щедро одарила его – он был высоким, плечистым и подтянутым… когда-то, в недалеком прошлом, которое теперь казалось ненастоящим. Сейчас его мышцы были иссушены болезнью и скрывались под сероватой, нездоровой кожей, усеянной крупными язвами. Волос у мужчины не было, губы на обезвоженном лице побелели, и лишь глаза показывали, что жизнь в нем не просто теплится – пылает. Эти глаза никак не вязались с образом смертника, доживающего свои последние дни.
Воздух рассек звуковой сигнал, предупреждавший, что на дорогу свернула машина. Эта дорога вела только к его одинокому дому, так что гадать, к кому стремятся неведомые гости, не приходилось. По его подсчетам, оставалось минут десять до того, как они постучат в дверь.
Мужчина горько усмехнулся и поднялся с кресла. Минуя веревки, он прошел на второй этаж, в спальню, такую же аскетичную, как весь дом. Здесь, напротив кровати, уже был разожжен небольшой камин.
Мужчина завел прикроватный будильник; сигнал должен был прозвучать через двенадцать часов. Хозяин дома по опыту знал, что эти двенадцать часов будут для него вечностью и девятью кругами ада. Но машина уже едет к дому, а значит, иного пути нет.
Он сел за простой деревянный стол, на котором были приготовлены зеркальные очки и бархатная салфетка, скрывавшая заранее разложенные предметы. Отогнув ткань, он увидел два маленьких шприца, наполненных мутной жидкостью – все как он оставил.
Он знал, какая боль его ждет, и не видел смысла оттягивать неизбежное. Его действия были рассчитаны по минутам. Если не закончить все очень быстро, может вообще не получиться. Даже он мог стерпеть ту агонию, что его ожидала, лишь до определенного предела.
Мужчина взял один из шприцев и наклонился над очками, служившими сейчас зеркалом. С твердостью, которой могло позавидовать абсолютное большинство людей, он поднес шприц к глазу – и ввел иглу внутрь роговицы, не слишком глубоко, всего на долю миллиметра. Обратного пути уже не было.
Жидкость из трубки вошла в глаз, пережигая ткани, заслоняя хрусталик мутной пеленой.
Ощущение было такое, словно в лицо плеснули кислотой, и хотелось остановиться, зажать глаз руками и просто выть от страха и боли.
Он не позволил себе такую слабость. Пока эффект не вступил в полную силу и он еще мог контролировать свои руки, мужчина подхватил второй шприц и повторил процедуру. Точность здесь важнее всего, если игла войдет слишком глубоко, зрение не вернется.
Теперь препарат уничтожал оба глаза. Зрение стремительно мутнело, мир погружался в темноту, и голова пульсировала болью. Чтобы хоть чем-то отвлечь себя, он подобрал оба шприца и бросил в огонь камина. Дымоход работал отлично, и запах жженого пластика в комнату не проник. Салфеткой мужчина промокнул слезы, ручьями струившиеся из пораженных глаз, а затем и ее бросил в огонь.
К моменту, когда догорела салфетка, он был абсолютно слеп.
Вот тогда и стало ясно, почему дом был таким странным и к чему здесь натянули эти веревки. Именно по ним мужчина теперь передвигался, они указывали ему направление. Узлы и лоскуты позволяли понять, где именно он находится, не блуждая по просторным залам. При такой хорошей организации их было бы достаточно, но боль, все еще сжигающая мужчину изнутри, мешала ему полностью контролировать свое тело. Она шатала его, била дрожью, бросала на стены. К счастью, острые углы были стесаны, и покалечиться он не мог.
Когда в дверь постучали, он полностью оправился. Надел зеркальные очки, с помощью которых делал укол, нашел в углу белую трость. Он все еще двигался медленно, но уже владел собой.
– Кто? – спросил он, останавливаясь у входной двери. Голос звучал слабо и хрипло, словно мужчина днями ни с кем не говорил.
– Откройте, полиция!
Он не мог быть уверен, полиция это или нет – теоретически. Но он все прекрасно знал, поэтому и распахнул перед ними дверь. Бледный зимний свет рванулся в помещение, которое было так давно от него скрыто. Солнечные лучи упали на мужчину, позволяя полицейским, собравшимся на крыльце, разглядеть его неестественную худобу, воспаленную кожу, мешковатый костюм, белую трость и очки.
Услышав свое имя, мужчина кивнул, улыбнулся, демонстрируя кровоточащие десны. И чем дольше полицейские смотрели на него, тем сложнее им было понять, как в нем вообще теплится жизнь, как он ходит сам!
– Чем я могу помочь вам, господа? – поинтересовался мужчина. – Я рад гостям, ко мне мало кто приезжает, и все же полиция… почему вы здесь?
– Мы… у нас… – следователь, возглавлявший группу, не знал, с чего начать.
Такое состояние было ему непривычно, а потому злило. Ведь сюда он ехал с полной уверенностью в своей правоте, в том, что раскроет громкое дело, легендарное даже! Но теперь он четко понимал, что ошибся. Ему хотелось просто развернуться и уехать, и все же он не мог: официальный механизм был запущен, и нужно довести процесс до конца, хотя бы для формальности.
– Скажите, прошу, – поторопил хозяин дома.
– У нас есть ордер на обыск! – выпалил наконец полицейский.
– На обыск?.. Но почему? И зачем вам ордер? Если вы хотите осмотреть мой дом – пожалуйста, я не против! Только к чему все это?
– Поступили сведения из уважаемого источника… У нас есть все основания полагать, что вы – серийный убийца, известный как Гробовщик…
Зависла неловкая пауза, которую разрушил сам хозяин дома – он засмеялся. Хрипло и совсем не весело.
– Вы серьезно?
– Есть ордер… Показания…
– Делайте, что считаете нужным, – прервал он. – А ордер оставьте себе, я его все равно не увижу. Поздравляю, вы поймали своего серийного убийцу!
Резким движением он снял очки, и даже видавшие виды полицейские подались назад.
Потому что с бледного лица на них смотрели – и не видели – глаза, залитые сплошной пеленой крови.
Глава 1. Четыре незнакомца
Лондон, туманный и промозглый, не спасал, даже укутанный в золото ранних рождественских украшений. До праздника оставался почти месяц, но уже чувствовалась радостная суета, которая только раз в году и бывает. Люди мелькали в магазинах чаще обычного, старались больше времени проводить с семьями и, в целом, выглядели счастливыми.
К этому и рвалась Лю Ланфен, когда приезжала сюда. Для нее дом всегда был связан с тем местом, где семья, страна не имела большого значения. Поэтому когда ей стало трудно, она приехала к дочери, надеялась, что это отвлечет ее.
А стало только хуже. У дочери-студентки хватало своих дел, выходные она предпочитала проводить со своим женихом, а Ланфен и не думала навязываться. Она не боялась одиночества, просто оно обычно приносило с собой тяжелые, серьезные мысли. Ланфен бродила по лондонским улицам, стараясь убежать от воспоминаний, а они возвращались к ней снова и снова.
Ее жизнь сложилась очень странно. Так, как сложиться не могла, не должна была. И теперь, когда Ланфен оборачивалась назад, ей даже не верилось, что все это было с ней.
Могла ли она предположить такое будущее в детстве? Точно нет. У девочек, рождавшихся более сорока лет назад в глухой китайской деревне, судьба складывалась предсказуемо. В ту пору Китай еще не обладал нынешним величием, да и в целом, в сельских областях всегда придерживались традиционных, старомодных даже взглядов.
Так что Ланфен получила минимальное образование, оставившее ее полуграмотной, и занялась работой по дому. Не сказать, чтобы ей это нравилось, но неудовлетворенность жизнью была смутной и, скорее, инстинктивной. Все рядом жили одинаково, других примеров она не видела, поэтому старательно глушила в себе разрастающуюся тоску. Такая доля ей досталась, что могло измениться? Она, обладавшая весьма скудными знаниями, не представляла, как уехать во внешний мир.
Однако мир сам приехал к ней. Ей было шестнадцать, когда возле ее деревни разбила лагерь группа ученых из России. Они бывали в деревне, закупались продуктами, и один, геолог, познакомился с Ланфен.
Он был старше, чужеземец, да еще и готовящийся к скорому отъезду. Ей оказалось все равно. Она впервые встретила человека, который относился к ней как к равной. Ланфен прекрасно понимала, что за роман с ним ее строго накажут – замуж «порченую» не возьмут, может, родители отрекутся. Но молодую девчонку это остановить не могло. Судьба дала ей единственный шанс попробовать другую жизнь на вкус, и Ланфен не собиралась отказываться.
Даже если остаток дней ей пришлось бы провести в воспоминаниях.
Она была уверена, что не сможет серьезно заинтересовать солидного, образованного мужчину – и ошиблась. Покидая Китай, он увез ее с собой. Это было трудно, у нее предсказуемо не оказалось документов, и все же он настоял на своем. Потому что любил.
Он привез Ланфен в Россию и не только позвал замуж, но и способствовал тому, чтобы она получила достойное образование, нашла свой путь в жизни. Она обожала мужа, ей казалось, что это одно из тех древних божеств, о которых говорили ее родители, сошло на землю, чтобы изменить для нее все, настолько невероятным стал ее переезд.
Ланфен легко адаптировалась в неизвестной стране, стала уважаемым психологом, родила мужу трех детей, но сохранила при этом безупречную фигуру и моложавую внешность – а в тридцать семь лет сделалась вдовой. Дело было не в разнице в возрасте: она знала, что однажды мужа заберет время, готовилась к этому, но случилось иначе. Его забрал упавший самолет.
Она осталась совсем одна. Выросшие дети разъехались по разным странам, а главное, исчезло «божество». Это снова было шокирующей переменой, но уже к худшему. На сей раз мир не расцвел вокруг нее, он просто рухнул.
Первые месяцы после смерти мужа Ланфен вообще ничего не чувствовала, все прошло как в тумане. Она всерьез подумывала о смерти, но, конечно, вовремя спохватилась. Она не хотела наносить такую рану своим детям и считала это осквернением памяти мужа. Она осталась жить ради него.
Вот только это была безрадостная жизнь, совсем не такая, как в прошлом. Ланфен погрузилась в работу: писала научные труды, посещала конференции, преподавала. Со стороны создавалось впечатление, что она полностью оправилась, и многие верили в это. Она не спешила их разочаровывать, просто жила по инерции, привыкая к чудовищной пустоте, которая теперь зияла внутри.
О том, чтобы найти нового мужчину, она даже не думала. Поклонников хватало: вдова была молода и красива, мало кто верил, что у нее трое детей. Но все эти мужчины казались Ланфен такими безликими после ее мужа, такими пустыми, что она при всем желании не заставила бы себя сблизиться с ними.
Она смирилась со своей новой жизнью, приняла ее, думала, что скрыла боль надежно.
Оказалось – не ото всех. Ее дети могли ничего не замечать, зато заметил кое-кто другой.
Алексей Тронов был другом ее мужа и коллегой Ланфен. Он, надо признать, добился в психологии большего, чем она. Его имя было известно и в научных кругах, и среди обывателей, благодаря многочисленным книгам, которые он написал. Ланфен ожидала, что он просто попытается поддержать ее, как и другие, а он внезапно предложил ей работу.
Жена Тронова скончалась несколько лет назад при странных обстоятельствах. Официальной версией стало самоубийство, но муж не верил, что она на такое способна. Тронов нанимал частных детективов, задействовал влиятельные знакомства, использовал разные методики, но ничего не добился. Никто не мог опровергнуть первоначальный вывод следователей.
Тогда Тронов и решил, что существующие методы расследования безнадежно устарели. И полицейские, и частные детективы работают, в сущности, по одним и тем же схемам. Этого обычно достаточно для рядовых преступлений, но не для таких необычных ситуаций, как смерть его жены.
Психолог задался целью определить, что нужно для идеального детектива и может ли быть талант к этому делу. Он потратил четыре года на разработку специального теста, призванного выявить первичные детективные способности, запустил его в интернет. По первым результатам он отобрал семь участников для практического эксперимента.
Им предстояло самостоятельно вести расследование настоящего уголовного дела. Тому, кто сумеет предоставить Тронову ответы, сулило солидное денежное вознаграждение. Для эксперимента был взят «глухарь» из полицейских архивов, казавшийся совсем не опасным.
Однако участники справились даже лучше, чем ожидал Тронов. Они раскрыли серьезное преступление, скрывавшееся за относительно безобидным фасадом. Психолог понял, что должен продолжать.
Вот только делать это самостоятельно и дальше он не мог. Ему просто не хватало денег и связей, чтобы организовать нечто столь серьезное, а отказываться от идеи он не хотел. Ему пришлось пойти на компромисс: он привлек к проекту инвесторов, и второй этап проходил уже в формате реалити-шоу. Семь участников оказались заперты в только-только построенном отеле, а присматривал за ними личный ассистент Тронова, Степан.
Они снова не подвели, раскрыли дело. Но в этот раз обстоятельства накалились еще больше, пострадали люди, были погибшие и раненые. Степан подвергся нападению преступника и, хотя работать на Тронова не перестал, наотрез отказался снова связываться с проектом.
Тогда Ланфен и получила приглашение занять должность куратора. Во-первых, третий этап предстояло провести в Китае, а она отлично владела местным языком. Во-вторых, Тронов верил, что это нужно ей. Смена окружения, нечто принципиально новое, встряска – чтобы наконец преодолеть горе и снова почувствовать себя живой.
Ланфен не знала, прав он или нет, но решила рискнуть. Что ей было терять? Она и сама понимала, что не может остаток дней брести по миру как зомби – без эмоций и устремлений.
Поэтому она взяла на себя ответственность и согласилась.
Она никогда не жалела об этом. Нельзя сказать, что проект сразу воскресил ее. И все же это действительно была новая, неизведанная территория, которая отвлекала ее гораздо лучше, чем привычная работа.
А потом она познакомилась с ним, и мост в прошлое был сожжен навсегда.
Сначала она не обратила внимания на Макса Самирова, невзрачного угрюмого фермера. Да и он держался в стороне от нее и других участников. Но стоило им остаться наедине, и через нее словно электричество прошло. Такого прежде не бывало, она и с мужем когда-то сближалась осторожно, долго шла к такой вспышке, а тут – сразу!
Он не был похож на ее покойного супруга ни в чем. Тот был спокойным, величественным потоком, этот – дикой горной рекой, сметавшей все на своем пути. В нем чувствовалась непонятная ей первобытная энергия, которую нельзя было игнорировать… да и сопротивляться ей оказалось очень сложно. Этой энергии было достаточно, чтобы пробиться сквозь стену одиночества, которой окружила себя Ланфен.
Он был первым после мужа мужчиной, которому она позволила дотронуться до себя – и до тела, и до души. Даже не зная его толком! Однако тогда у нее не было сомнений. Если бы Ланфен была чуть мистичней, она бы назвала это духовной связью.
Но оказалось, что настоящий Максим Самиров мертв. Он был убит накануне проекта, а под его именем в Китай прибыл Гробовщик. Этого серийного убийцу не могли поймать много лет.
По его делу не было даже подозреваемых, никто не знал, сколько у него жертв, настолько профессионально он действовал. Он не собирал трофеев и не использовал один метод убийства, и этим отличался от большинства маньяков. Но своя логика у него все же была: в качестве «добычи» он выбирал только тех, кого считал равными по силе. Остальных он не то что жалел, мог убить, если они попадались под руку, однако специально за ними не охотился. Он считал это ниже своего достоинства. Он был хищником – и выбирал в противники только хищников.
Вот и Макс Самиров, личностью которого он воспользовался, на проверку оказался жестоким убийцей. Но Гробовщика это, конечно, не извиняло. Ланфен была в шоке, не знала, что и думать. По идее, она должна была презирать его – а не получалось! Он еще и подлил масла в огонь, когда спас ей жизнь в Китае.
Она всегда уважала закон и теперь не знала, как быть. Прикрывать его было бы кощунством, она хотела помочь следствию. Но она все еще любила, и мысль о том, что из-за нее он может остаток жизни провести в тюрьме, приводила ее в ужас.
Гробовщик с уважением относился к ее позиции. Он всегда являлся к ней без предупреждения и либо лишал возможности позвонить в полицию, либо позволял ей это, но исчезал раньше, чем за ним успевали приехать. Он спокойно воспринимал то, что Ланфен рассказывала следователям об их встречах. Он лишь видел, что она не прогоняет его, тянется к нему, и ради этого готов был рисковать.
С одной стороны, Ланфен не хотела терять его, потому что впервые после смерти мужа эмоции переполняли ее душу, а пустота исчезла. С другой, понимание законов и правил не давало ей покоя. Он же серийный убийца, и меняться он не собирался ни для кого!
Чтобы отвлечься, она пошла на четвертый этап проекта, когда Тронов позвал ее. Думала, что это разделит их… а потом узнала, что он постоянно был рядом, как ангел-хранитель. Оберегал ее, не дал убийцам добраться до нее, даже предупредил о грядущей опасности, хотя то предупреждение она сразу не поняла. Ей стало только хуже.
Пятый этап проекта точно должен был прекратить их связь. С группой участников Ланфен отправилась на крошечный остров у берегов Италии, где вообще не было посторонних. Не оставалось ни шанса, что он явится туда, что найдет ее.
А он уже был там. Это была его охота в той же степени, что и их проект. Гробовщик первым вычислил, что Игнат Костор, один из двух ключевых инвесторов проекта, на самом деле играет чужими жизнями. Чтобы выследить его, Гробовщик жил на острове в гриме и под именем другого человека. А она даже не догадывалась, что это он, пока он снова не пришел ей на помощь!
Потрясение от всего, что случилось, было настолько сильно, что Ланфен позволила себе расслабиться и принять свои чувства. Они несколько дней провели в Италии, она даже не пыталась позвонить в полицию. Она просто наслаждалась жизнью, думала только о настоящем моменте, не загадывала наперед.
Раскаяние пришло, когда она вернулась домой. Ей так хотелось позволить себе эту любовь, но это было так неправильно… что дети скажут? Что она сама своей совести скажет? Да тут еще и Тронов после истории с Костором решил закрыть проект, и ей было больше нечем себя отвлекать. Ланфен решила, что ей нужен свежий старт, перезагрузка. Потому она и уехала в Лондон еще осенью, собираясь прожить там до весны.
Она была в Великобритании, когда узнала, что Тронов решил восстановить проект. Ему помог Александр Армейцев, второй важный инвестор, появилась замена Костору. Но на тот момент Ланфен еще была полна решимости отстраниться от расследований, потому и отказалась.
Она знала, что на ее место взяли юношу, который участвовал в пятом этапе проекта. Ей было все равно.
Время шло, а долгожданное просветление не наступало. Она все больше скучала по участию в проекте, по роли куратора – и по нему. А он, словно назло, даже не пытался связаться с ней, хотя мог бы! Она понятия не имела, где он, жив ли вообще… Ланфен осознавала, что именно такого отстранения она и хотела. Но на практике это оказалось гораздо сложнее, чем в ее размышлениях.
И вот в декабре, погруженном в елки и окутанном гирляндами, она не могла найти покоя, хотя держалась из последних сил. А потом была попытка скоротать время на российском новостном портале, случайно замеченный заголовок – и вселенная вокруг нее словно треснула, как тонкое стекло.
Позабыв обо всем на свете, Ланфен поспешно набрала номер Тронова. Она не собиралась искать ответы в интернете – там врут все без исключения. Ей нужен был достоверный источник!
Руки тряслись, сердце трепетало в груди, а гудки в трубке казались бесконечными. Ланфен не знала, что будет делать, если он не подойдет к телефону, выживет ли она вообще… к счастью, он все-таки ответил.
– Ланфен, рад слышать тебя! Я уже начал беспокоиться. Чем обязан?..
– Это правда, что Гробовщик пойман? – безо всякого вступления спросила она. У нее не было сил на формальную вежливость.
– Что?..
– Гробовщик! Правда, что его нашли, Алексей?
Именно об этом трубил интернет-заголовок – впрочем, с сомнительного ресурса. Но если он пойман, это конец! Он совершил достаточно преступлений, чтобы остаток дней гнить в тюрьме…
Тронов, судя по тону, понял ее состояние.
– Нет, это газетная «утка», не беспокойся.
Такого облегчения Ланфен не чувствовала уже давно. Как будто ее душа пылала – и вот пришла спасительная прохлада.
– Звучит как издевка, да? – горько усмехнулась она. – Я должна бы радоваться…
– Ты ничего не должна, – прервал Тронов. – Мы обсуждали это. Твое поведение я считаю правильным: ты не покрываешь его, не поощряешь, но при этом не лжешь себе. Я уважаю это.
– Да уж… было бы что уважать…
– Плохие поступки не всегда обозначают плохого человека, – рассудил психолог. – Даже в худшем из нас есть черты, которые можно любить, а зло всегда условно…
– Давай только без философии обойдемся, а? Ты мне лучше скажи, откуда возникла идея, что он пойман? Почему о ней в интернете пишут?
– Потому что это фирменная черта интернета – услышать звон и, не зная, где он, раструбить по всему миру.
– Какой звон был на этот раз? – уточнила она.
– Насколько мне известно, появились сведения из источника, который полиция не называет, что Гробовщик может скрываться под именем и документами инвалида детства.
Это он действительно мог. Он очень умело манипулировал бумагами, мог даже внешность копировать… А раз полиция отреагировала, значит, своему источнику доверяла.
– Но это был не он?
– Я уже сказал тебе, что нет, – напомнил Тронов. – Полиция приехала туда, обыскала дом, поговорила с хозяином. Туда даже выехал медик, чтобы осмотреть его. Всем известно, как ловко Гробовщик использует грим, нужно было убедиться, что он не притворяется калекой.
– И?
– Убедились. Все травмы на его теле были настоящими, включая слепоту. Никаких тебе линз, у бедняги действительно редкая врожденная аномалия глаз, он ничего не видит. В доме тоже не нашли ничего подозрительного. Перед ним извинились. К счастью, он не стал выдвигать обвинения, но пресса все равно что-то пронюхала. Реального скандала там не было, так что, думаю, вскоре все забудется.
Вот и пошли прахом ее «спокойные» месяцы в Лондоне. Как бы она ни убеждала себя, что это и есть правильная жизнь, одного упоминания о нем было достаточно, чтобы прервать ее летаргию. А ведь жизнь не бесконечна! Получается, она добровольно отнимает у себя время, чтобы добиться чего-то, о чем и сама имеет расплывчатое представление?
Закон – это правильно. Нужно следовать ему. Но ведь она и так следовала, когда звонила в полицию! Может, даже больше, чем тут, где жила с головой в песке. Она отвлекала дочь, не радовалась сама… всего лишь еще одно безликое привидение на улицах Лондона.
– Ланфен? – Тронов снова привлек ее внимание. – У тебя все хорошо?
– Я в порядке. Как твой проект?
– Готовимся к следующему этапу, – отозвался он. – Как и раньше, у меня два основных инвестора – Александр Армейцев и Арина. Обоим я доверяю. Послезавтра мы встречаемся, чтобы обсудить седьмой этап. Думаю, мы к нему морально готовы. Если найдем подходящее дело и подберем участников, организуем все еще до Нового года.
– Прибереги одно место для меня.
– Что?..
Решение было внезапным, спонтанным даже. Но когда Ланфен произнесла это вслух, она поняла, что более правильной мысли у нее за эти месяцы и не было.
– Я серьезно, Алексей, – твердо произнесла она. – Я хочу участвовать в седьмом этапе.
– Я думал, ты в Великобритании до весны…
– Уже нет. Я возвращаюсь домой.
⁂
Анатолию Мурашу было плевать, кто там что говорил про заключенную им сделку. Он знал, что скоро это место снова расцветет, превратившись в прибыльный бизнес. А там, в стороне, пусть бабки рассказывают свои страшилки! Он в них все равно не верил.
Что с деревенских взять? Они видят пугающее место и что-то вспоминают, а что-то придумывают. Так и рождаются россказни, которые делают недвижимость дешевле, что ему только на руку. Он точно знал, что не остановится. Уже через год это место будет стоить в три-четыре раза дороже, чем он отдал за него.
Заплатил он сущие копейки! Да, понадобилось задействовать все сбережения, зато не пришлось продавать квартиру и машину. Это хороший старт! Их можно использовать для получения кредита в банке, за счет которого он и сделает из этого места конфетку. Так что у него все было продумано.
Вот только жена его энтузиазм не разделяла. Она медленно прохаживалась по разгромленным комнатам, смотрела на горы старого хлама, и ее аккуратный носик оставался презрительно сморщен.
– И во что ты только ввязался! – не выдержала она.
– Хватит! – жестко прервал Анатолий. – Мы с тобой все обсуждали! Это наше будущее, отнесись к нему с уважением!
Чувствовалось, что от уважения Катя крайне далека, и все-таки она промолчала. Он не зря женился на женщине на десять лет младше себя: ему нужно было, чтобы в их семье хозяин был один, и все знали, кто это.
Не только Катя, многие не поняли его решение купить заброшенный комплекс построек, который когда-то был процветающим колхозом. Но Анатолий и не интересовался мнением большинства. С его стороны это был не каприз, а продуманное решение. До того, как заключить договор, он приезжал сюда, брал образцы почвы на анализ, осмотрел главный дом – тут все крепкое, земля плодородная, урожай будет хороший. А дряхлые сараи вполне можно снести, они были ему не особо нужны, и он даже не заходил внутрь. Дом, поля – вот основа, за которую он заплатил.
Катя все поймет, когда получит первый урожай, мыслить на опережение она не умеет. Это не страшно. Сейчас все равно не до того: за зиму им нужно было очистить и отреставрировать дом, чтобы весной окончательно поселиться здесь.
– Мне кажется или это плесень? – со страдальческим видом поинтересовалась Катя, указывая на стену.
– Это ободранная штукатурка, рыбонька. А даже если плесень, отчистим, руки есть! Для того и приехали сюда заранее, чтобы первым делом хлам вынести.
– Первым делом нужно забор поставить! Трехметровый, как ты обещал!
Он действительно обещал, но только чтобы она успокоилась и перестала закатывать истерики. Теперь, когда сделка была завершена, можно было и отступить.
– Поставим, но потом.
– Но…
– Когда деньги будут! – прервал Анатолий. – Не веди себя как старая бабка. Никакой опасности тут нет!
– Ты же знаешь, что есть.
Наличие «дурного соседства» не скрывал от них никто. Катю это пугало, Анатолия – нет. Он рассматривал соседей лишь как очередной повод для снижения цены участка, а в будущем – как потенциального клиента.
«Дурное соседство» заключено за собственным забором. Там побольше трех метров будет, и колючая проволока еще, так что никуда они не денутся. А здесь, на месте забытого всеми колхоза, будет процветающая ферма.
– А где Никита? – Катя оглянулась по сторонам. – Никита!
– Лучше бы за ребенком следила, а не болтала языком!
Никита был его радостью и гордостью, а еще – одной из причин, по которым Анатолий все силы собирался вложить в эту ферму. Он хотел оставить сыну достойный бизнес, сделать так, чтобы Никита гордился им. Пока же мальчику было всего восемь лет, и благородных устремлений отца он не понимал.
В отличие от своей матери, Никита не боялся ни полуразрушенного колхоза, ни мрачного леса на горизонте, ни «дурного соседства». Увидев участок, который теперь принадлежал им, он пришел в восторг. Ему было неинтересно оставаться в кирпичном доме, где когда-то заседала колхозная администрация, он тут же помчался исследовать новую территорию.
Анатолий не считал это поводом для беспокойства. Паренек смышленый, дальше, чем ему позволено, не убежит. Вот только Катя этого не понимала, она уже металась по дому и кудахтала:
– Пожалуйста, началось! Что если он в лес пошел? Он же утонет в болоте! А если туда?
Судя по зловещему тону, которым она выделила это «туда», она имела в виду тех самых соседей. Анатолий только головой покачал: у этой женщины всегда были проблемы с ориентацией в пространстве. Куда восьмилетнему пацаненку преодолеть такое расстояние…
Придумала тоже!
Разгоравшийся скандал был потушен появлением Никиты собственной персоной. Мальчик был жив, здоров и невредим, разве что на курточке виднелись следы пыли и сухой грязи. Зато глаза ребенка сияли восторгом.
– Мам, пап, я нашел гнездо пришельцев!
– Чего? – опешила Катя. – Каких еще пришельцев?
– Как в фильме, тех, страшных!
– Я же говорила тебе, не позволяй ему смотреть американские ужастики! – Катя укоризненно поглядела на мужа. – Смотри, чего он придумал!
Анатолий только отмахнулся от нее, он наклонился к сыну:
– Ты нашел гнездо пришельцев? Вот это круто! А где?
– Вон там, в деревянном домике! – Никита показал рукой в неопределенном направлении.
– В сарае, что ли?
– Ну да… Наверно, в сарае!
– Повезло тебе, малый! Покажешь мне?
– Да! Пошли, это… вообще!
Анатолий понятия не имел, какие пришельцы вдруг решили гнездиться в сарае заброшенного колхоза, да это его и не волновало. Он с удовольствием думал о том, что его сыну здесь нравится, а значит, он принял правильное решение.
Вслед за Никитой они покинули кирпичный дом и направились к одной из самых больших хозяйственных построек, в прошлом служившей, очевидно, коровником.
Это здание определенно предстояло снести: задняя стена обвалилась, сырость и холод проникали внутрь не один год, так что вряд ли сооружение подлежало починке. Об этом думал Анатолий, направляясь туда. А когда попал внутрь, хозяйственные мысли мигом улетучились.
Потому что фантазии его сына оказались не такими уж фантазиями. Конечно, никакого «гнезда пришельцев» внутри не было, но что-то очень странное здесь точно произошло.
Под потолком длинного прямоугольного зала в несколько рядов были натянуты тонкие белесые бечевки – такие, на которых обычно белье во дворах сушат. Однако здесь до столь безобидных целей было далеко. На веревках были подвешены пластиковые пакеты – несколько десятков, не меньше.
В большинстве своем они были черными и непрозрачными, для мусора. Некоторые кто-то сделал вручную, из нескольких слоев тепличной пленки, и все же рассмотреть, что внутри, было невозможно. Все они были скручены в одинаковой манере, делавшей их похожими на узелки.
Одни свертки были совсем маленькими, другие по размеру могли сравниться с тыквой. Однако пугали даже не самые большие из них, а те, под которым скопились лужицы странной темной жидкости.
Несмотря на холод, пронизывавший воздух, запах гниения ощущался вполне четко.
– Ну вот, я же говорила! – всхлипнула Катя. – Что-то не так с этим местом! Я же говорила, я же говорила…
– Тихо! – приказал Анатолий. – Уведи Никиту, ждите меня у машины!
– Как же…
– Быстро, я сказал!
– Я хочу посмотреть! – попробовал противиться Никита. Очевидно, от самостоятельного осмотра «гнезда пришельцев» его удержало лишь то, что он не мог дотянуться до мешков.
Но мать все же угомонила его, увела из постройки. Это сейчас он не боялся – ситуация могла измениться в любой момент. Анатолию и самому хотелось последовать за ними, однако он не мог. Он же глава этой семьи!
Он взял металлический прут, валявшийся у стены, подошел ближе. Собрав волю в кулак, он заставил себя действовать. Металл легко порвал пластик, резкое движение заставило содержимое пакета вывалиться наружу.
На пол, прямо в засохшую лужу мутной жидкости, повалилась почти истлевшая человеческая рука. И догадаться, что хранится в остальных свертках, уже было нетрудно…
Анатолий обещал себе, что не будет кричать. Не получилось.
⁂
Александр Армейцев знал, что умрет сегодня. Он надеялся, что с этой мыслью удастся смириться – и ошибся. Даже понимание неизбежности не избавляло его от леденящего душу страха.
Ни одно живое существо не хочет умирать. Но иногда другого пути нет. Ему, по крайней мере, хватало силы воли, чтобы не поддаваться отчаянию. Хотя бы закат своей жизни он должен встретить достойно!
В некотором смысле, он сам во всем виноват. Он знал, на какой риск идет, когда затеял это.
Свобода или смерть – так все обстояло для него. Но ему казалось, что шансы на победу высоки!
Пока ему не сообщили, что противник вновь переиграл его; вторых попыток в таких случаях не бывает.
Он не переставал бояться, однако подготовиться он успел. Завещание давно хранилось у его доверенного лица. Его имущество в равной степени распределялось между женой и дочерью – он любил обеих, знал, что они могут не поладить, поэтому сделал все, чтобы они не остались без средств к существованию. Как вертеться дальше – это уже их решение. С бизнесом все обстояло сложнее, но и там он уладил ситуацию. Его семья из-за этого не пострадает!
Завершив подготовку, Александр просто продолжил жить. Он не знал, как и когда это будет, надеялся только, что быстро, без боли… Это он, пожалуй, заслужил. А сегодня утром пришло сообщение, что – все, ожидание завершено.
Он не стал обращаться в полицию. Это теперь бесполезно. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, чтобы сохранить гордость.
Несмотря на предупреждение, он не изменил свой график на день. Разве что с утра пробыл дома чуть дольше обычного и обнял дочь перед отъездом. Она, конечно же, обрушила на него бурю возмущения, однако ему было все равно. Он оставлял родных со спокойной душой.
Александр планировал работать до вечера… Почему-то ему казалось, что вечер – лучшее время для смерти. Но нет, когда он приехал в офис и отпер дверь своим ключом, его там уже ожидали.
Гробовщик выглядел плохо – хуже, чем на их последней встрече. Изможденный, осунувшийся, он, впрочем, уже набирал нормальный вес, и язвы на его коже заживали. Больше всего пугали глаза: серую радужку по-прежнему окружала паутина кровавых прожилок, веки оставались опухшими и покрасневшими. Но в том, что он видит, сомневаться не приходилось.
И взгляд этот был далеко не добрым.
Сейчас Александр мог бы позвать охрану, секретаря, попытаться убежать. Но это лишь погубило бы несколько невинных жизней и ненадолго отсрочило неизбежное. Он имел дело с серийным убийцей, который расправлялся с настоящими психопатами. Что ему какой-то бизнесмен?
Нет, трусом Александр не был, он привык иметь дело с преступностью. Однако теперь перед ним сидел даже не преступник, а существо совершенно иного порядка. Животное, с которым невозможно договориться – Александр знал это как никто другой. Поэтому он запер дверь в свой кабинет изнутри.
– Как чувствуешь себя? – спросил он, привычным жестом вешая пальто в шкаф.
– Недурно. Ты знаешь меня: не терплю химию. Все, что ты наверняка видел на фотографиях из моего дома, – результат работы естественных токсинов. Их применение болезненно, зато они отлично выводятся из организма, и восстановление наступает гораздо быстрее, чем после синтетических ядов. Я не собираюсь жертвовать своим долголетием из-за тех неудобств, которые ты мне доставляешь.
– А глаза? С глазами ты что сделал?
– Примерно то же самое, но тут потребовалась неплохая подготовительная работа, – признал Гробовщик. – Слепота – замечательное алиби, одно на миллион. Однако его нужно играть в полную силу либо не играть вообще. А полностью терять зрение не хотелось бы, это слишком хороший инструмент. К счастью, моя старая поездка в Латинскую Америку – помнишь ее? – до сих пор дает результат. Яд, полученный от местной змеи, лишает зрения строго на нужный период времени. Больно ли это? О да – словно через глаза проходят тысячи игл, представь, если хватит воображения. Но эффект не постоянный, вот в чем его главное преимущество. Тем не менее, я бы не хотел повторять эту процедуру слишком часто. А ты вынудил меня. На что ты надеялся?
– На справедливость. Но я тебя недооценил.
Александр хотел сохранить самоуважение – все, что у него осталось. Не рыдать тут, не умолять, а говорить с Гробовщиком на равных. А мольбы все равно не сработают…
– Ты подошел достаточно близко к победе, – признал убийца. – Я узнал о твоем трюке в последний момент, едва успел подготовить все. Туше! И тем не менее, я благодарен тебе.
– За что же?
– Ты меня недооценил, но и за мной есть недочет – я расслабился. Можно сказать, начал доверять тебе. Я знал, что ты не одобряешь мои действия, и все-таки мне казалось, что ты смирился. Я дал тебе возможность ударить – и ты ударил. Почему?
Александр подошел ближе, занял кресло напротив своего собеседника. Это был продуманный, красивый жест, но одно подвело: рука, расслабленно опущенная на подлокотник, мелко дрожала. Он одернул руку, но знал, что Гробовщик все заметил.
– Потому что не мог больше терпеть. Умирают люди, каждый раз… Из-за тебя!
– Чья именно гибель так опечалила тебя? Игната Костора? Его цепных псов?
– Нет, на них мне плевать, – покачал головой Александр. – За Костора тебе даже спасибо. И все же… я понимаю, что недалек тот день, когда твоя разборчивость исчезнет. Да и потом, охотников за твоей головой становится все больше, включая друзей Костора. А твое имя знают единицы, я – в их числе. Я понял, что ты убьешь меня.
– И ты попробовал ударить первым, чтобы себя спасти?
Армейцев молча кивнул. Он не пытался лгать или оправдаться, для него все так и было.
После смерти Игната Костора он был поражен истинными возможностями Гробовщика. От этого человека оказался не защищен даже тот, кто сам был хищником…
Страх смерти завис над Александром, как стервятник. Он не мог спокойно спать, стал шарахаться от каждой тени. Он оказался не в состоянии выносить это и дальше!
Тогда он и пошел в полицию, рассказал все, что знал… Вот только знал он не так много.
Следовало догадаться, что Гробовщик не будет с ним до конца откровенен, не раскроет всех тайн. Да и можно ли ждать открытости от серийного убийцы?
Он проиграл, обратной дороги нет. Но теперь, по крайней мере, закончится время этого удушающего, непрерывного страха!
– Если я скажу тебе, что ты идиот, поверишь ли ты? – поинтересовался Гробовщик.
– Учитывая, что победа за тобой, могу и поверить.
– Ты отнесся к борьбе со мной как к азартной игре. Это неправильно. Не думаю, что тебе стоит увлекаться даже более безопасными азартными играми. Не твое это.
– У меня не было выбора…
– У тебя не было оснований, вот чего у тебя не было.
– Хватало! – возмутился Александр. – Ты стал все чаще мелькать в моем окружении, такого раньше не было! Я годами не знал, где ты, чем ты занят… Мне не понравилась та демонстрация, которую ты устроил!
– Это не было демонстрацией, а главное, не было связано с тобой. Я мелькал не рядом с тобой, а в проекте Тронова. Разве не ты рассказал мне о нем?
Тут уже Александру было нечем крыть. Рассказал действительно он… Он услышал об этом эксперименте от партнеров по бизнесу, был серьезно впечатлен, задумался об инвестициях. А тут еще и его дочь вызвалась участвовать! Когда она чего-то хотела, ее невозможно было остановить.
К тому моменту Александр уже знал, что на проекте умирают люди. Чтобы обезопасить своего ребенка, он привлек Гробовщика. Сам! Но он же не думал, что все будет развиваться именно так…
– Я считал, что ты защитишь Сандру и уйдешь, снова исчезнешь! А ты ее даже не защитил, она вернулась покалеченной!
– Она вернулась живой, а иного я тебе и не обещал.
– Ты заставил меня и дальше оставаться инвестором!
– А разве ты был против? – удивился Гробовщик. – Ты получал от этого солидный доход, да и нравилось тебе это, признай. Со мной можешь не лицемерить.
Он был прав, и это бесило. Чувствуя, как разгораются в душе страх и гнев, Александр вскочил с кресла, начал ходить туда-сюда по кабинету. Гробовщик наблюдал за ним с неизменным спокойствием и даже скукой.
– Ты всегда боялся меня, – отметил он. – Все те годы, что мы были знакомы. Я думал, что ты привыкнешь.
– Я бы и привык, если бы…
– Если бы что? Если бы не проект Тронова? Глупости. Мое участие в нем не сделало меня более опасным для тебя. Если уж на то пошло, оно показало тебе, что я тебя не трогаю. У меня четкие цели, и раньше ты не входил в их число. Не дергался бы – не вошел бы и дальше.
– То, что ты творишь, я никогда не буду воспринимать как норму.
Александр прекрасно знал о связи Гробовщика и той китаянки, подруги Тронова. Это его не успокоило. Может, у серийного убийцы и появился странный каприз в лице этой женщины, но его сущность от этого не изменится!
– Можно подумать, что ты играешь только по правилам, – тихо рассмеялся Гробовщик. – Живешь только по закону, не крадешь, никого не подставляешь, и действия твои никогда не приводили к смерти других.
– Это не одно и то же!
– Другая смерть – уже не смерть?
– Я никогда не иду к ней осознанно, как ты или Костор! Не тяни, делай то, зачем пришел!
Он больше не мог ждать. Александра раздражала невозмутимость собеседника, то, что при убийце нет никакого оружия. Зачем эти разговоры, зачем продлять агонию, если результат очевиден и известен обоим?
Гробовщик снова удивил его. Даже в своем откровенно ослабленном состоянии он перемещался молниеносно. Его движения были быстры и точно отмеряны, потому что он четко знал, что нужно делать. Александр и опомниться не успел, как обнаружил, что вплотную прижат к стене, а его горло обжигает холодом лезвие ножа.
Серые глаза с кровавыми прожилками были совсем близко. И в них светилось то, чего Александр не мог бы понять никогда.
– Этого ты ждал? – спокойно поинтересовался Гробовщик. – Быстрого, честного удара? Это принесло бы тебе определенное успокоение… вечное успокоение. Но с чего ты решил, что на этом – все? Если я так отвратителен, как ты возомнил, почему бы мне не убить твою жену и дочь?
– Не надо, – с трудом произнес Александр. Он лишь теперь обнаружил, что Гробовщик его все-таки выше… и бесконечно сильнее. – Их не трогай… они ничего не сделали тебе!
– То есть, теперь ты приписываешь мне логику и даже какое-то представление о справедливости? Хотя напасть на меня решился, потому что я – бездушное чудовище? Странный ты человек. Может, не менее странный, чем я?
– Я не такой, как ты!
– Не такой. Но и от других людей ты отличаешься. Чувствуешь нож? Чувствуешь, как глубоко он может войти? Мне одного удара хватит, чтобы перерезать тебе горло до самых шейных позвонков. Запомни этот момент!
Такого удара Александр и ждал – а не запомнить не мог. То, что происходило сейчас, ужасом впитывалось в каждую клетку его тела. Это то, что называют вторым рождением, такое не забывается… Хотя он не знал, зачем ему помнить. Осталось немного, совсем чуть-чуть…
Гробовщик отстранился. Это произошло еще более неожиданно, чем его нападение.
Александр, не готовый к внезапной свободе, грузно повалился на пол. Убийца, не обращая на него внимания, убрал нож за пояс и вернулся в кресло.
– Каждый раз, когда тебя начнет колотить страх перед моей скромной персоной, вспоминай сегодняшний день, – посоветовал Гробовщик. – Я не просто мог убить тебя сегодня, я имел на это право, потому что ты предал меня. Но я не сделал этого – и не сделаю, если ты не попытаешься повторить эту подставу. Пока мы работаем вместе и понимаем друг друга, я не буду убивать тебя. Независимо от того, в какую сторону движутся мои убеждения, кровь – не вода для меня, поэтому ты и жив.
Александру было сложно поверить, что Гробовщик способен на такое. И все же верить хотелось, а умирать – нет.
– И что теперь? – недоверчиво осведомился он. – Сделаем вид, что ничего не было?
– О нет, это не вариант. Ты причинил мне жуткие неудобства. То, что я оставляю тебя в живых, не означает, что я готов принять и простить что угодно. Ты заплатишь мне за неудобства услугой. Подойди к своему столу и посмотри, что лежит на нем.
С трудом, пошатываясь, Александр поднялся на ноги и кое-как доковылял до стола. Он не был ранен, однако страх и стресс делали свое дело, лишая его сил.
На столе лежали четыре папки с документами. Бегло осмотрев их, Александр сообразил, что это личные дела совершенно незнакомых ему людей. Они были разного пола, возраста, жили в разных городах, и никого из них Армейцев раньше не видел.
– Кто это?
– Не важно, – отозвался Гробовщик. – Четыре незнакомца. Они не знают друг друга, меня или тебя. Никогда не слышали ни о ком из нас, не интересуются криминалом в достаточной степени, чтобы знать мое имя.
– Тогда почему они здесь?
– Чтобы ты мог оказать мне услугу. Насколько мне известно, Тронов готовит седьмой этап проекта. И ты должен сделать так, чтобы эти четверо участвовали в нем.
– Это же невозможно! – возмутился Александр. – Во-первых, в проекте участвуют только те, кто прошел тест Тронова. Во-вторых, участие добровольное, а ты сказал, что они криминалом не интересуются.
– А с чего ты взял, что будет легко? Ты доставил мне большие проблемы, так что и отработать их будет непросто. Придумай, как уговорить их, как мотивировать Тронова, задействуй больше денег, если придется – считай это откупом от меня. Но если их участие в седьмом этапе состоится, с моей стороны претензий к тебе больше нет.
Это можно было воспринимать как спасение. Да, работа предстоит тяжелая, но ведь он жив, и теперь у него даже есть относительная гарантия безопасности! И все же Александр не мог считать случившееся абсолютной удачей.
Глядя на папки, он все больше хотел знать, чем эти четыре незнакомца привлекли столь пристальное внимание одного из самых опасных серийных убийц в мире.
Глава 2. Было бы неплохо
Алексею Тронову нравился формат, к которому пришел проект. Никаких лишних людей, никаких массовых совещаний – только два ключевых инвестора, с которыми он обсуждал дело.
Всем остальным полагалось либо принимать выбранные условия, либо выходить из игры. В этом был порядок, столь необходимый для сохранения безопасности.
Если бы не этот новый порядок, Алексей не стал бы и связываться с делом, которое им предложили. На предыдущих шести этапах он еще мог тешить себя надеждой, что преступление не связано с кровью, однако теперь даже такой иллюзии не было. Если бы он сам искал уголовное дело, он бы нечто подобное не выбрал.
Но его попросили, и это было очень странно. Дела со стороны в проект раньше приходили, однако лишь от инвесторов или бывших участников. Здесь же к нему обратились… из психиатрической лечебницы.
– Честно говоря, я не знаю, стоит ли браться за это, делать расследованием седьмого этапа, – признал Тронов. – Поэтому мне и нужно ваше мнение. С одной стороны, дело интересное, с другой… Я не уверен, что это тот масштаб, который мы можем потянуть.
– Давай уже по существу! – поторопила Арина. – Что за дело?
Арина Вержинина вступила в проект последней, на место погибшего инвестора. Тронов предполагал, что для нее это некая блажь, каприз, которым она насладится, а потом ей станет скучно. Однако Арина отнеслась к делу очень серьезно, именно на ней сейчас лежала ответственность за документальную часть проекта.
К тому же, Тронов не мог точно сказать, какие отношения сейчас между ними. То, что он психолог, не помогало: чужая душа – потемки, но своя собственная иногда еще темнее. Они встречались часто, уже не только из-за проекта, и он хотел этих встреч. Впрочем, делать какие-то выводы Алексей не спешил.
Ему так долго казалось, что его умершая жена – последняя женщина в его жизни, что с появлением Арины все стало слишком запутанным.
Но сейчас ему нужно было думать не об этом, а о расследовании.
Он открыл на планшете карту и приблизил необходимый участок. Перед ними появились зеленые пятна леса и болот с отмеченной на них точкой жилого пункта.
– Это не в России, – заметил Александр Армейцев.
Он на данный момент был единственным инвестором, который прошел с Троновым практически весь путь – по крайней мере, от третьего этапа и далее. Такое постоянство поражало. Люди, которых Алексей считал друзьями, отступали. Армейцев же не шел на эмоциональное сближение, сохранял дистанцию, но участвовал в проекте исправно.
Сначала это беспокоило Тронова, однако постепенно он смирился. У Армейцева был не тот характер и склад ума, чтобы плести интриги, как это делал Игнат Костор. Он жил бизнесом и следовал собственному кодексу чести. Алексею этого было достаточно.
– Это действительно не в России, – подтвердил психолог. – Мы с вами сейчас наблюдаем границу Белоруссии. В прошлом – территорию СССР.
– Это важно?
– В некотором смысле, вскоре вы поймете, почему. Место, которое нас интересует, в советское время было колхозом «Заря».
– Оригинально, – хмыкнула Арина.
– Как есть. В определенный период колхоз, пусть и небольшой, процветал. Однако в годы развала Союза и формирования новых государств он был заброшен, как и многие предприятия того региона. Началась миграция людей в города, изменение экономики, что и сгубило небольшую организацию. Более двадцати лет комплекс сельскохозяйственных построек, ранее принадлежавших колхозу, оставался неприкаянным. В этом году на участок нашелся покупатель, который приобрел эту территорию под экологическую ферму.
– Не самый умный ход, – заметила Арина. – Может, времена и изменились, но я вижу, что крупных городов по-прежнему рядом нет. Кому продавать это экологическое счастье? Жителям других деревень? Им это даром не надо, своего хватает!
– Там есть один крупный покупатель, с которым можно было наладить связь, – уклончиво ответил Тронов. – В любом случае, пока речь о сбыте урожая не шла, потому что не было и урожая. После такого долгосрочного запустения требовались месяцы, чтобы восстановить систему. К сожалению, работы застопорились в начале пути.
Он передал им снимки, которые не так давно прислали ему самому. Уже на первых фотографиях в стопке открывалось странное зрелище: десятки мешков разного размера, подвешенные под потолком явно заброшенного здания. Дальше картина и вовсе становилась зловещей. Мешки, судя по фону и яркому свету, переместили в какую-то лабораторию и вскрыли. Внутри обнаружились фрагменты человеческих тел в разной степени разложения.
Арина почти сразу отложила стопку фотографий с презрительным видом. Армейцев досмотрел все до конца.
– Вот это обнаружили владельцы новоиспеченной фермы, – пояснил Тронов. – Они приобрели бывший колхоз у районного исполкома, с аукциона. До этого за территорией никто не следил, никто не знал, что там творится. По сути, новые владельцы были первыми за двадцать лет людьми, которые пришли туда официально, при свете дня. Когда там начали появляться останки, кто приносил их туда – ответов пока нет, даже приблизительных.
– Очень похоже на работу психа, – заметил Александр.
– Маньяка, – уточнила Арина. – Если так, то это не вариант для проекта! Не можем же мы послать неподготовленных людей ловить серийного убийцу!
– Прошу, не спешите с выводами, – сдержанно улыбнулся Тронов. – О серийном убийце речи пока не идет. Несмотря на кажущееся обилие жертв, в пакетах было найдено только одно полноценное тело. Также там находились фрагменты десяти разных тел, но отсутствие этих фрагментов не является смертельным для человека.
– Как это? – изумилась Арина.
– Там нашли лоскут человеческой кожи, удаленные ребра, зубы, подкожный жир…
– Хватит, – прервала она, заметно побледнев. – Картину я поняла! Точно известно, что это от разных людей?
– Абсолютно, тест ДНК уже был проведен, хотя установить, кому принадлежат фрагменты тел, не удалось. Зато опознан целый труп. Погибшим оказался Тадеуш Мацкевич, охранник из Степновичей. В мешках обнаружено примерно девяносто процентов состава его тела в расчлененном состоянии. Ферму обыскали уже неоднократно, иных фрагментов тел там нет.
– Так, стоп, давайте притормозим! – потребовала Арина. – Тут, конечно, полный хаос пока, но будем разматывать его через какую-то видимость порядка… Начнем с того, что нам известно.
Кто такой этот Мацкевич и где именно он работал?
Этот пункт и был причиной, по которой Тронов всерьез заинтересовался делом.
В современной Белоруссии деревня Степновичи, затерянная среди лесов и болот, почти вымерла, а в советское время процветала. Правда, известна была даже не сама деревня, а учреждение, расположенное рядом с ней. Еще в тридцатых годах старое шляхецкое имение, добротную постройку из кирпича и камня, отдали под психиатрическую лечебницу. Считалось, что среди мирных безлюдных пейзажей к умалишенным будет возвращаться покой. Особо прогрессивных методов лечения там не было, скорее, надзор над теми, кто в нем нуждался.
Мирное существование продлилось пару десятков лет, а потом лечебница подверглась модернизации. Рядом с основным старинным корпусом появился новый, современный, выросли заборы, взвилась к небу колючая проволока. Лечебное учреждение в Степновичах превратилось в одну из немногих в Союзе клиник, где держали умалишенных преступников.
– Нужно понимать, что два корпуса – это немного разные миры, – добавил Тронов. – В старом содержатся люди, которые просто страдают от определенных проблем с психическим здоровьем. В новом – те, чье состояние не было вовремя замечено, и они успели совершить серьезные преступления.
В советское время клиника в Степновичах обслуживала практически всю западную часть Союза. Сюда свозили преступников из разных регионов, для них были созданы необходимые условия содержания, которые не слишком отличались от тюремных.
Несмотря на мрачную сущность клиники, местные жители относились к ней положительно.
По иронии судьбы, больница стала чем-то вроде градообразующего предприятия. Там работали многие жители деревни Степновичи, туда сдавали продукцию с личных подворий. Благодаря государственной поддержке, у больницы всегда были деньги.
Период, когда менялись страны, для клиники стал сложным, но не финальным. В новой Белоруссии Степновичи заработали в прежнем режиме. Официально туда свозили только преступников из этой страны, но в неформальном порядке могли принять и «живой груз» из соседней России, не поднимая шум. Природная изоляция и многолетний опыт стали основой весьма специфической репутации.
– Серьезных проблем там не было никогда, – завершил Тронов. – Бывали сложности вроде стихийных мятежей и попыток побега. Но больница всегда справлялась с ними своими силами.
Никогда ни один представитель персонала не был там убит.
– До смерти Мацкевича, – указал Армейцев.
– Да, и это может обернуться серьезным скандалом. А то, что виновный не найден, лишь усиливает страх среди местного населения. Деревня – это полбеды, там мало кто живет, кроме работников больницы. Но слухи начинают доходить до районных центров, там и до столицы недалеко… Могут быть проблемы.
– Ну а полиция что? – поинтересовалась Арина. – Лапти плетет в сторонке?
– Там, если быть точным, милиция, а не полиция. Официальное уголовное дело было открыто. Но нужно понимать, что милиция регулярно охраняет больницу в Степновичах.
Поэтому сейчас они оказались на скользкой доске: если будет доказано, что охранника убил один из пациентов, это будет и победа, и поражение для них. Пока удалось выяснить, что Тадеуш Мацкевич пропал в середине октября. До этого у него были случаи запоев, пусть и нечастых, поэтому никто особо не удивился. У него не было семьи, а значит, не было тех, кого бы всерьез обеспокоило его исчезновение. Он не был объявлен в розыск. При этом его убийство было наглым, тело расчленили весьма грамотно, однако время сделало свое дело, и установить точную причину смерти не удалось. Кроме того, на трупе обнаружены остатки униформы.
Следовательно, он был убит либо на работе, либо по дороге на работу или с нее. Больницу обыскали, допросили сотрудников и тех пациентов, которые способны к общению.
Теоретически, это мог сделать любой из них. Но фактически, нарушений в системе безопасности выявлено не было. Представить, что какой-то пациент из стражного отделения регулярно выбирался в лес погулять, сложно.
– То есть, напрашивается вывод, что это сделал пациент, но в то же время очевидно, что нет? – спросил Александр.
– Да. Так что я не могу обвинить белорусскую милицию в непрофессионализме. Они собрали много данных – но сами по себе эти данные ничего не дают. Произошедшее очень похоже на деятельность маньяка, но если это он – он не внутри. Он кружит снаружи, такова основная версия следователей на сегодня.
– Пускай дальше кружит, буревестник! – покачала головой Арина. – Алексей, ты в своем уме? Не ты ли больше всех переживал, когда с участниками случались беды? А теперь что? Сама по себе ситуация дикая – «живет в белорусском Полесье маньячка с мачете Алеся», так получается? Пусть себе и живет сколько угодно, нам от этого нужно держаться подальше!
– Я тоже так думал изначально. Но я нашел это дело не сам, меня попросили обратить на него внимание.
Клиникой уже много лет управлял доктор Аркадий Дмитриевич Осташов. Он почти всю свою карьеру проработал в обычной больнице хирургом и крайне удивил всех знакомых, когда незадолго до пенсии перевелся в Степновичи. Но для него это стало делом принципа: он видел, что для клиники настали тяжелые времена, разруха могла заглотить то, что существовало больше полувека.
Под его руководством комплекс разросся, получил необходимую поддержку, стал примером дисциплины. Несмотря на возраст, Осташов не собирался уходить на покой, он не раз повторял, что из клиники его вынесут только вперед ногами.
И вдруг – такой скандал! Практически у него под носом орудовал псих! Даже при том, что у милиции вопросов не было, сам Осташов не мог успокоиться. Он был совсем не уверен, что за этим не стоит кто-то из его подопечных. Он достаточно хорошо изучил их, знал, на что они способны. Ему нужно было точно знать, что в смерти охранника не повинен кто-то из пациентов и что сторонний маньяк, который, возможно, расправился с Мацкевичем, не прибыл в клинику, чтобы освободить кого-то.
Обращаться к милиции за дополнительной помощью Осташов не рисковал, это могло разжечь скандал и стоить ему должности. Он обсудил проблему с друзьями, и один из них, судебный психиатр, оказался хорошим знакомым Тронова.
От него Осташов и узнал о проекте. Казалось бы, человек его возраста и закалки должен был возмутиться. А врач посчитал, что это шанс.
– Он пригласил участников провести седьмой этап проекта в больнице, – сообщил Тронов. – Аркадий Дмитриевич лично берется обеспечить их безопасность. Их будут сопровождать охранники и милиционеры, общение один на один с опасными пациентами исключено. Если за две недели они не найдут ничего подозрительного, он будет спокоен. Если же они найдут след убийцы – еще лучше.
– Нет, Алексей, это не вариант! – уверенно заявила Арина. – Слишком опасно уже на первом шаге. Я против!
Тронов и сам знал, что опасно. Его совесть призывала отказаться от предложения сразу. Но как психолог он понимал, что Степновичи – уникальное место, да и преступление это не из простых… Неважно, что думает милиция. Примитивный маньяк не смог бы сотворить такое, не оставив следов.
Так что ему нужно было это возмущение со стороны инвесторов. Пусть ответственность за отказ будет не на нем – так спокойнее…
– А я считаю, что нужно согласиться, – спокойно произнес Армейцев. И решимость, которую так долго ждал Тронов, полетела в трубу.
– Ты серьезно? – недоверчиво покосилась на него Арина. – Саш, брось, это слишком опасно!
– Не слишком. Главный врач сможет обеспечить защиту, он знает, о чем говорит. А чтобы не привлечь ненужного внимания, все это можно выдать за съемки документального фильма.
– Это хороший вариант, – кивнул психолог. – Возможно, убийца, который затаился из-за милиции, при участниках проекта невольно проявит свою сущность…
Арина переводила удивленный взгляд с одного мужчины на другого, явно сомневаясь в их вменяемости.
– Ребята, это уже не шутки!
– Это никогда не было шутками.
– Но мы никогда раньше не скрывали свои действия от полиции!
– Но и не афишировали их, – уточнил Тронов. – Давай начистоту: мы никогда не скрывали от полиции данные. Но наши действия – другое дело. Я не оповещал власти о проекте и сейчас не буду.
Pulsuz fraqment bitdi.