Kitabı oxu: «Кавалер Алькантара»

Многое пришлось пережить стремянному стрельцу Федору Мятелеву после его бегства из Стамбула. В Новом Свете в 1662–1665 годах он с Минковой Ивановым и Иваном Рогом под командой храброго капитана Себастиани искал древние сокровища среди дебрей неизведанного континента.

Половина отряда Себастиани умерла в пути от лихорадки, трудностей, ядовитых гадов, индейских стрел. Дошли до страны золота лишь немногие самые крепкие.

В таинственном городе погиб, спасая жизнь Федора, Иван Рог и сложил свою голову сам Себастиани. Часть его солдат выжила, и индейцы сделали их своими. Федор женился на дочери вождя племени и ходил в походы вместе с туземными воинами.

Все выжившие из отряда Себастиани, кроме двоих русских смирились со своей новой жизнью. Они не хотели более, после всех трудов, возвращаться обратно. Они обрели новый дом и стали строить новую жизнь.

Но, ни Федор, ни Минка не смирились. Они готовились бежать и ждали подходящего случая. И он представился спустя несколько лет. Во время войны с соседями Мятелев и Минка бежали.

В 1672 году постаревший и изменившийся Федор Мятелев прибыл в Европу, которую оставил в 1659 году, в год битвы под Конотопом…

Часть 1
Благодарность кардинала

Глава 1
Кардинал Ринальдини

Париж, 1672 год.

В доме у кардинала Ринальдини.

Всадник на вороном коне прибыл в столицу французского королевства Париж со стороны Бьевры. По мосту через Сену он въехал через ворота в город, и у сержанта стражи спросил, где найти собор Сен-Шапель.

Сержант сжал в руке серебряную монету, полученную от приезжего, и объяснил, как туда добраться:

– Сеньору нужно проехать стрелку Нотр-Дам, – страж показал рукой на видневшийся шпиль. – Видите вон там! Минуете улицу Дофина. И попадете к площади со статуей Генриху IV! И там легко найдете, что вам надобно, сеньор!

Всадник тронул поводья. Сержант хотел сказать еще что-то, но приезжий не стал его слушать. Тот махнул рукой и вернулся на свой пост.

– Заработал на выпивку? – лениво спросил второй стражник. – Я бы не прочь промочить горло глотком вина.

– Можно послать в таверну, – сержант подбросил на ладони монету.

Из-под моста вылез молодой горожанин в серой одежде. Он видел всадника и оценил его щедрость. Отряхнул свой плащ и окликнул стража:

– Эй, дядюшка Било!

– Чего тебе, Жак? – отозвался сержант.

– Кто этот господин?

– По виду испанец из мелкого дворянства, судя по его плащу и дешевой шпаге. Заплатил мне целый су только за то, что я указал ему улицу Дофина! Дурак! Как и все испанцы дураки!

– Пойду и я заработаю на его глупости.

– Смотри, Жак, как бы он тебе уши не отрезал. По нему видно, что он воин. И шпага его хоть и проста на вид, но зато наверняка остра.

Молодой махнул рукой и бросился догонять незнакомца.

– Сеньор! – окликнул он иностранца. – Эй, сеньор!

Всадник оглянулся. Перед ним был горожанин-простолюдин в простой серой куртке, заплатанной во многих местах. Его плащ, закинутый за спину, был рубищем и шляпа, которую он держал в руках, зияла дырами.

– Я слышал, что вы спросили у сержанта! И я понял, что вы иностранец.

– И что с того? – по-французски спросил приезжий.

– Тогда я тот, кто поможет вам найти в Париже все, что вам нужно. И возьму с вас за эту услугу я не дорого!

Всадник понял, что гид ему не повредит, и согласился. Он вытащил из кошелька монету и бросил горожанину. Тот ловко поймал её и спрятал в карман.

– Получишь еще три таких, когда доберемся до места.

– Я ваш слуга, сеньор! Мое имя Жак! Если желаете еще и осмотреть город, то я готов вам его показать! В Париже, сеньор, есть на что посмотреть.

– Мне нужна хорошая гостиница.

– В Париже их множество. И все зависит от толщины вашего кошелька.

– Я не богат, и ты это заметил по моему камзолу и по моему плащу. Мой кошелек слишком тощ и в нем не водится золото, – усмехнулся приезжий. – Но кое-что в нем звенит из серебра.

– Тогда все отлично, сеньор!

– Ты знаешь, где находится дворец монсеньора Ринальдини?

– Кардинала Ринальдини? Дворец под шпилем Сен-Шапель? Еще бы мне этого не знать. В доме кардинала я кое с кем дружен, сеньор.

– Тогда можешь показать мне город, друг. За это я заплачу тебе еще одну монету…

К полудню приезжий дворянин осмотрел город и остановился в скромной гостинице. Затем Жак проводил его к дворцу монсеньора Ринальдини.

– Вот дворец кардинала, сеньор! Но только он не слишком принимает гостей.

– С чего это? – дворянин протянул обещанную плату.

Жак схватил монеты и ответил:

– Он слишком большой человек. И не любит в последнее время оказывать покровительство.

– Может быть, для меня он сделает исключение?

– Не думаю, сеньор.

– Но я попробую войти в этот богатый дом с парадного входа…

Высокий дворянин в простом черном камзоле без украшений, на благородство его происхождения указывали лишь шпага и кинжал, явился в приемную кардинала Ринальдини.

Разряженные слуги кардинала неприветливо встретили посетителя. Много таких вот искателей денег и покровительства приходили к их господину. Ринальдини не любил попрошаек, и строго настрого приказал своему секретарю де Ромену отваживать их от его дома.

– Что угодно сеньору? – спросил гостя секретарь кардинала по-испански.

Он сразу опознал испанский покрой его одежды.

«Обнищавший идальго пришел проситься на службу или простить протекции при дворе, – подумал Ромен. – Как много развелось попрошаек».

– Вы угадали во мне испанца, сеньор секретарь? – по-французски спросил пришедший.

– Так одеваются в Испании, мелкие идальго, сеньор! – перешел на французский секретарь.

– Вы слишком откровенны, – насупился дворянин. Этот мальчишка, похоже, задумал его оскорбить. – Идальго не может быть мелким. Идальго – рыцари по благородству своего происхождения и по своему мужеству.

– Что привело вас к моему господину? – не обратил внимания на замечание секретарь. – Кардинал сейчас очень занят и не принимает посетителей с личными просьбами.

– Меня он примет, сеньор.

– Вот как? – саркастически усмехнулся секретарь. – Сеньор так в этом уверен?

– Думаю да.

– А я иного мнения, сеньор. Мое имя шевалье Франсуа де Ромен. И я готов встретиться с сеньором в удобное для него время.

Это был вызов. Пришедший дворянин усмехнулся. Убить этого хлыща было для него слишком просто.

– Передайте кардиналу, что его желает видеть соратник дона Алонсо Себастиани!

– Я не имею чести знать этого дона, сеньор.

Лицо дворянина стало строгим.

– Я попросил вас, сеньор, передать кардиналу кто пришел и все. Какое мне дело до того, что вы знаете или нет? Я не пришел ничего просить для себя. Но я должен передать кардиналу послание от дона Алонсо. Кардинал захочет меня выслушать.

Де Ромен отправился докладывать кардиналу о госте. Слишком уж уверенным был его тон для просителя.

Ринальдини постарел. Теперь это был уже не подтянутый аскет-монах, но дряхлый старик. Он с трудом передвигался, и его мучили многие болезни. Но на его худом, обтянутом желтой кожей лице, светились прежние любопытные глаза.

Он читал богословский трактат и с неудовольствием выслушал своего секретаря. Кардинал не любил, когда его размышления прерывали. Но, услышав имя Себастиани, он сразу отбросил книгу от себя на столик.

– Как ты сказал, Франсуа? От кого прибыл этот человек?

– Он сказал, что он соратник дона Алонсо Себастиани, монсеньор! Я хотел гнать его прочь, но…

– От дона Алонсо? – кардинал перебил секретаря. – Матерь божья! Неужели кто-то выжил из той экспедиции, так давно пропавшей?

– Прикажете позвать?

– Сюда этого человека! Немедленно! – вскричал кардинал.

Секретарь бросился выполнять приказ. Он низко поклонился дворянину и передал, что кардинал ждет его.

Через минуту незнакомец приветствовал кардинала Ордена. Ринальдини не узнал его.

– С кем имею честь говорить? – спросил он по-испански.

– Ваша милость не узнала меня?

– Нет, – кардинал, сколько ни всматривался в лицо пришедшего, не мог его узнать. – Но вы не капитан Себастиани.

– Нет, монсеньор. Я тот, кого вы послали с доном Алонсо искать страну Золотого короля в 1661 году от Рождества господа нашего Иисуса Христа!

– Но ваше имя, сеньор?

– Фёдор Мятелев, монсеньор. Хотя меня давно так никто не зовет. Я много лет был доном Федерико де Монтехо и уже привык к этому имени, монсеньор.

– Фёдор? – старик поднялся с кресла и подошел к Мятелеву. – Фёдор! Неужели тот самый сын боярский ¹?

– Тот самый, падре!

Кардинал обнял боярского сына и прижал к себе.

– Не узнал тебя. Да и как узнать? Ты стал совсем иным. Кто может узнать в испанском доне русского парня? Как годы меняют людей.

– Я долгое время жил под солнцем Юга. И лишения изменили мое лицо. Я уже не молод.

– Не наговаривай на себя. Ты выглядишь молодцом. И что с того, что ты стал зрелым мужем? Когда я сказал о годах, то не хотел сказать, что ты постарел. Ты изменился. Но помоги мне. Я совсем разволновался.

Фёдор помог старику снова сесть в кресло. Кардинал усадил его на стул рядом с собой.

– Как много лет мы не виделись! Я уже и не надеялся увидеть тебя в этой жизни. И вот ты вернулся. Это чудо! Это еще одно доказательство существования бога. Ты мне послан в тот момент, когда ты мне нужен!

– Я привез вам, монсеньор, то, что вы просили меня принести. В моей сумке лежит золотая книга древнего народа чибча-муисков.

Кардинал принял сумку, но не торопился её открыть. Мятелеву это показалось странным. Он много раз представлял себе встречу с Ринальдини и думал, что кардинал сразу бросится смотреть это сокровище.

– Ты удивлен? – понял его взгляд кардинал. – Я уже не тот. Я стар и меня мало что интересует. Тайны древних уже не для меня. Эти 11 лет состарили того Ринальдини, которого ты знал, и я готовлюсь перейти в лучший мир, Федор. Пусть древними тайнами занимаются другие.

– Монсеньор! Все это было напрасно? – изумился Федор.

– Нет. Поиск истины не может быть напрасным. Древний артефакт важен и он нужен людям. Но все это уже не для меня. Мое время прошло. Его изучат другие. Да и я посмотрю его потом. Но расскажи мне, что ты пережил и что видел? Вот что мне интересно!

– Я готов рассказать все. Мне некуда спешить, монсеньор!

– Ты где остановился?

– В гостинице, монсеньор. Средств у меня не много. Я не стал богаче, падре. Богатство обходит меня стороной.

– Это ничего. Я не слишком могущественный владыка, но этот твой недостаток в силах исправить. Хотя я и сам никогда не гонялся за благами земными. А остановиться тебе следует в моем доме. Я пошлю слугу за твоими вещами в гостиницу.

– Как будет угодно монсеньору, но…

– Никаких «но», Федор. Ты будешь жить здесь, все время твоего пребывания в Париже.

Они говорили долго. Затем прервались для трапезы и снова вернулись к разговору. Кардинал сказал секретарю, что его ни для кого нет.

Федор рассказал о том, как они шли через леса, как колючие шипы раздирали их кожу, о вожде чибча-муисков, о таинственном городе золотого короля.

– Итак, Себастиани погиб?

– Погиб, падре, – ответил Федор. – Это уже когда мы вошли в город великого сипы Лунного Света. Так они называют своего короля. Трудно даже рассказать, что мы пережили, пока дошли до города. И во время этого пути я оценил кто такой дон Алонсо Себастиани. Это был человек из стали. Таких теперь уже нет, монсеньор. Он только силой своего слова и силой своей воли подавлял бунты в отрядах.

– Солдаты бунтовали?

– Не то слово, падре. Непроходимые джунгли, когда каждый метр приходилось прорубать через чащу – озлобят кого угодно. На каждом шагу ядовитые гады и враждебные племена. Отравленные стрелы и копья. Я и сам потерял веру в то, что мы найдем то, что искали. Такое отчаяние накатывало. Люди просто зверели. А Себастиани умел смирять их словом.

– Он довел отряд до города Золотого короля?

– Да. Но нас тогда осталась едва ли половина. Когда мы впервые там оказались, я был удивлен их постройками.

– Город великого сипы такой большой?

– Лунный город? Большой. Но сам город – это не жилая часть. Там храмы, места для жертвоприношений предкам и могильники. Они засушивают своих знатных покойников. Вначале потрошат, изымая внутренности, затем вымачивают тело в растворе, и уже после этого набивают внутрь сушенные травы и вставляют в глазницы драгоценные камни.

– Нечто подобное делали в древности жители Египта.

– Город Луны, ибо великий сипа считается там сыном этого бога, не только один, падре. Таких там семь.

– Вот как?

– Эти города враждуют между собой. Совместно они ненавидят только пришельцев. Хотя, сказать по правде, им не за что любить чужаков. Они не принесли им ничего кроме жадности и рабства. Но надеть цепи на этот народ оказалось трудно.

– Вы захватили город? – спросил Ринальдини:

– Подчалу нам так казалось. Сипа и его стража были нами разбиты. Дон Алонсо сразил своим мечом большого военачальника сипы. Затем он швырнул его отрубленную голову к ногам вождя и сказал, что он привык, когда его встречают оружием.

– Себастиани захватил власть?

– Не то чтобы. Сипа признал его почетным гостем своего народа, и все шло неплохо. Но дон Алонсо был настоящий идальго. Капитан водрузил над дворцом сипы знамя своего короля и объявил город собственностью испанской короны. Это не понравилось жрецам Луны. Капитан в гневе заколол одного из них, и наши солдаты свергли с пьедестала большую статую.

– Не самое лучшее – оскорблять местные божества и их служителей. Я бы воздержался от подобного. И как поступили с вами жрецы?

– Нас одолели хитростью, падре. В одну из ночей, когда наши перепились, жрецы подняли людей, и они захватили нас врасплох.

– Это и должно было случиться. Дон Алонсо действовал как некогда Писарро. Но он забыл, что у Писарро были тылы и поддержка Испании. А Себастиани был в чужой стране без опорных баз и король Испании даже не знал о захвате новой страны в его честь. И что было дальше?

– Они истребили всех, падре. Вернее почти всех. Мне и еще нескольким солдатам была дарована жизнь.

– И за что они оказали вам такую милость? – спросил кардинал.

– Я не был участником кутежей и не оскорблял святыни. Я действовал, как указывали вы, падре. И мы мужественно защищались. Иван Рог, заслонил меня от стрелы и умер на моих руках. Меня и Минку захватили и связали, но не убили, и потом сипа велел нас освободить. Но мы дали клятву навсегда остаться среди местных и воевать с их врагами. Я три года жил среди них. У меня даже была жена – одна из дочерей сипы.

– Но ты, все-таки, ушел?

– Я и Минка Иванов. Мы хотели бежать и бежали. Минка по пути погиб, а я добрался до Коро, испанского города неподалеку от Маракайбо. Из Коро я добрался до колонии Сан-Мигель. Оттуда на корабле до Кубы, а уже оттуда вернулся в порт Палос в Старом Свете. В Испании я недолго служил в армии. Мне были нужны деньги. Затем я узнал, что кардинал Ринильдини постоянно живет в Париже. И вот я здесь.

– Тебе многое пришлось пережить, Федор.

– Падре, я хочу спросить…

– О Марте? – догадался кардинал. – Она жива!

– Жива! – вскричал Федор.

– Но она вышла замуж. Ведь не могла же она ждать тебя всю жизнь, Федор. Да и захочешь ли ты видеть её спустя столько лет?

– Я бы хотел, падре. Но кто её муж?

– Полковник гусарской хоругви пан Ян Поланецкий. Это выгодная партия для Марты. Пан Ян богат и занимает хорошее положение в Варшаве.

– Чего нельзя сказать обо мне, – ответил Федор. – На моей родине меня больше никто не ждет. Наверное, отец и мать уже умерли, а мои три сестры замужем и они поделили отцовское наследство.

– Иными словами тебе в твоей Московии не будут рады? – усмехнулся старик.

– Думаю, нет. И кем я там буду, падре? Снова поступить стрельцом в стремянной полк? Нет. За эти годы я столько повидал и пережил, что старая жизнь более не для меня. Я дон Федерико де Монтехо, испанский идальго. На это имя имею право, падре. Сам Федерико, которого я встретил у муисков, передал мне права на него.

– А с чего это он подарил его именно тебе? Внешне ты не испанец, Федор. Хотя солнце Юга сделало твою кожу более темной.

– Настоящий Монтехо видел, как я сражался и сказал, что это повадка их родового стиля фехтования. Сам он умирал и потому захотел, чтобы его фамильное имя не умерло. В Сан-Мигеле я получил бумаги на имя Монтехо и оно мое.

– А в Испании у дона Федерико нет родственников?

– Нет. У дона Федерико нет ни родственников, ни собственности. У него есть только имя.

– Что же, дон Федерико, дворянское имя это неплохое начало для новой жизни…

Ринальдини рассказал Федору о возвышении его товарища Василия Ржева ².

Мятелев всегда помнил дворянина из конницы Шереметева, с которым свела его судьба в 1659 году. Они вместе путешествовали в Крым, там попали в рабство на галеру «Меч падишаха». Затем восстание рабов в имении спахии и путешествие в Стамбул, где он и оставил Ржева, когда они с Минкой Ивановым бежали из города, и больше его не видел.

Под этим именем скрывался человек московского царя дьяк Тайного Приказа Дементий Башмаков. В 1666 году, после того как ханом Крыма стал Адиль Гирей, Башмаков покинул Стамбул и вернулся обратно в Москву.

– Он был обласкан царем и стал фактическим главой Приказа Тайных дел. Его заслуги были оценены.

– А что Дауд-паша? – спросил Федор.

– Ты не забыл этого турка?

– Нет, падре. Это умный человек. Я только потом понял всю его хитрость и ловкость. В стране чибча-муисков у меня много было времени для размышлений.

– Дауд-паша, каймакам при дворе великого визиря, получил от султана шелковый шнурок ³. А это значит, что его больше нет среди живых. И это моя заслуга.

– Ваша, монсеньор?

– Башмаков стал слишком много знать через него о том, что делается при дворе султана. Ордену это было невыгодно. Ведь это из-за него тогда Марта Лисовская вынуждена была покинуть дворец. А это Орден через Вахид-пашу подставил её султану.

Мог ли Федор такое забыть? Он тогда по приказу Дауд-паши проник в гарем повелителя османской империи и выкрал его любимую наложницу.

– И Башмаков теперь в Москве?

– Да. И мне нужен ловкий человек, который отправится туда. Я ломал голову, кто может это выполнить и судьба снова послала мне тебя, Федор.

– Монсеньор предлагает мне работать против Москвы? – спросил Федор.

– Отчего же против? – перебил его кардинал. – Я предложил тебе побывать на родине за чужой счет. Разве это тебе не нужно? Ты не станешь обузой для своих сестер и не станешь претендовать на наследство отца.

– Это соблазнительное предложение, монсеньор. Но я должен знать, с какой целью и в качестве кого я поеду?

– В составе испанского посольства. Король Испании Карл II отправляет в Польшу и Московию своего представителя маркиза Мансеру. Я могу определить тебя в его свиту. И могу дать тебе слово, что ты не станешь вредить Московии, Федор. Да и что тебе за дело до Московского царя? Ты давно ничем ему не обязан.

– Может и так, но мой отец и дед защищали царей и служили им верой и правдой.

Ринальдини внимательно посмотрел на Федора и сказал:

– Федор, я готов отпустить тебя. Я помогу тебе добраться до рубежей Московии.

– Но ведь есть «Или», монсеньор? Вернуться на родину или…

– Или я предложу тебе служить Ордену.

– Служить иезуитам?

– Я скоро умру, Федор. Ты останешься моим духовным наследником. Я не могу оставить тебе золото и драгоценности. У меня этого совсем не много. Да что толку в материальных благах? Я дам тебе много больше! Тебе откроются многие тайны европейской политики. Да и не только европейской.

– Я должен выбирать? – спросил Федор.

– Да. Каждый из нас должен время от времени делать выбор. Ты можешь подумать.

– Я согласен, падре. Возвращаться на родину никем я не желаю. Старая жизнь для меня закрыта. Это я понял еще в городе муисков. Мог ли мой отец, стремянной стрелец государева полка, представить себе, что его сын женится на басурманке, и будет молиться лунному богу.

– У тебя там были дети, Федор?

– Моя жена родила мне двоих сыновей, но они умерли во младенчестве. Мои друзья Иван Рог и Минка Иванов погибли. В далеком краю я сроднился с этими парнями, и они стали моей семьей. Так что я теперь одинок. И кроме вас у меня нет близкого человека.

– Я искренне рад, что ты согласился, Федор.

– И я рад нашей встрече, падре.

Кардинал пожал руку дона Федерико де Монтехо…

Глава 2
Орден Алькантара

Мадрид.

Дворец Мансера 1672 год.

Эскуриал – королевский дворец.

Федор прибыл в Мадрид как богатый дворянин. Он был в роскошном украшенном серебром камзоле, в узких до колена полотняных штанах. Манжеты на его рубашке были отделаны тонкими кружевами, на плечах – большой отложной воротник. Пышное перо на шляпе скреплено большой пряжкой с бриллиантами. Ринальдини настоял на том, что он должен научиться одеваться как придворный. Кардинал снабдил его пятью тысячами золотых на дорогу, дабы он ни в чем не нуждался.

Федор быстро отыскал дом маркиза де Мансера и добился приема. Мансера был иезуит и как только узнал, что к нему пожаловал человек от Ринальдини, сразу принял его…

Дон Антонио Хосе Мариа де Толедо, маркиз де Мансера принадлежал к древнему роду, представители которого занимали высокие должности при испанском дворе.

Маркиз был плотный мужчина среднего роста с красивым лицом с правильными чертами. Эму было в тот год 40 лет. И он уже десять лет принадлежал к Ордену Иисуса ⁴.

– Я осведомлен о том, что должен сделать для вас, дон Федерико – сказал маркиз. – Я получил послание от кардинала. Монсеньор очень плох?

– Он выглядит неважно, – ответил Федор. – Как скоро я буду представлен ко двору?

– Через неделю. Ибо через две недели мы покидаем Испанию. И монсеньор желает, чтобы вы к тому времени по своему положению сравнялись со многими грандами Испании…

В карете маркиза де Мансера Монтехо отправился из Мадрида на прием к королю Испании Карлу Австрийскому. Маркиз по пути рассказал ему, что великолепная резиденция королей Испании Эскуриал построена великим архитектором из рода Толедо.

– Из вашего рода маркиз?

– Дон Хуан де Толедо, архитектор, был из побочной ветви нашего рода. Он получил заказ от самого короля Филиппа II и начал строительство. Но умер, не закончив работ, и его приемником стал архитектор Хуан де Геррера.

– Это честь для вашего рода, маркиз.

– У нас в Испании не сильно ценят архитекторов, дон Федерико. Но таким человеком как Хуан де Толедо стоит восхищаться. Смотрите!

Вид величественного дворца открылся дону Федерико. Эскуриал был выстроен в форме прямоугольника из больших гранитных плит. Холодный замок из прямых линий на скалистой равнине воплотил в себе сам дух Испании того времени. Это был символ славы и величия королей Карла V и Филиппа II. Недаром из шести статуй иудейских царей у церкви Святого Лаврентия были две с лицами этих монархов.

– Этот дворец называют чудом света, – оценив какое впечатление произвел Эскуриал на чужестранца, гордо произнес Мансера.

Карета въехала во дворец с востока со стороны главного фасада, который имел три портала.

– Что это за собор, маркиз? – Монтехо указал через окно на красивую церковь.

– Это церковь Святого Лаврентия, дон Федерико. Она не уступит даже собору Святого Петра в Риме.

Карета маркиза остановилась среди карет иных придворных. И слуги, соскочив с запяток, бросились открывать двери. Маркиз вышел первым.

– Прошу пожаловать в Эскуриал – цитадель королей Испании, дон Федерико! Далеко не каждому идальго удается попасть сюда вот так сразу.

Монтехо вышел и осмотрелся. Недалеко стоял отряд стражи. Всюду суетились слуги в шитых золотом ливреях с гербами Испании.

К ним подошел дворянин с жезлом и поклонился маркизу:

– Ваша светлость! О вас уже справлялись. Я отведу вас к королеве-матери!

– Благодарю вас, дон Кристобаль. Со мной благородный идальго дон Федерико де Монтехо!

Дворянин поклонился Монтехо и тот ответил тем же. Он пригласил благородных господ следовать за собой…

Федерико де Монтехо и маркиз де Мансера были пропущены во дворец и удостоились приема в кабинете королевы-матери Марианны Австрийской, которая правила за своего малолетнего сына, короля Карла.

– Наш король еще мал, – пояснил маркиз дону Федерико.

– Я знаю это, маркиз. Все решает королева-мать. Она не откажет Ордену?

– Как можно! Королева верная католичка. И она многим обязана Ордену, – сказал иезуит Мансера. – Больше того она лично знакома с кардиналом Ринальдини. Да и великий инквизитор Испании и Португалии Иоанн Нитгард на нашей стороне. А он второй человек после королевы.

Федор уже был наслышан об этом человеке. Нитгард был фаворитом королевы, и она во всем полагалась на него в ведении государственных дел. Но инквизитор не был любовником королевы-матери, как знаменитый кардинал Мазарини был и первым министром и любовником королевы Франции Анны Австрийской. В этот раз фаворит и любовник означали не одно и то же.

Королева Мариана Австрийская после смерти своего мужа облеклась в монашеское одеяние и не меняла его более на роскошные придворные наряды. Это была необычная королева. И её сын король Карл Испанский не был обычным ребенком.

В приемную вошел сам великий инквизитор Испании и Португалии, в простой монашеской рясе доминиканского ордена ⁵. Уже немолодой полный человек с властным лицом и непроницаемыми глазами.

Он увидел Мансеру и подошел к нему.

– Маркиз! Рад вас видеть.

– Монсеньор!

– А этот молодой человек посланец монсеньора Ринальдини?

– Дон Федерико де Монтехо, – представился Федор.

– Королева примет вас, и король Испании окажет вам честь, молодой человек.

После этого инквизитор вошел в кабинет королевы.

– Против нас будет сводный брат короля дон Хуан Австрийский, – прошептал Федору Мансера.

– Сводный брат? – спросил Мятелев.

– Он уже совершеннолетний. Молодой человек подает надежды, но он бастард ⁶. Впрочем, сегодня его не позовут сюда, и вы его не увидите.

– Он имеет власть и влияние?

– Пока небольшую. Но в будущем он себя еще покажет.

Федора мало интересовало будущее Испании. Жить он здесь не собирался.

– Я вас понимаю, дон Федерико. Вы не рассчитываете задерживаться в Испании долго. Но титул вы получите от Испании, и он будет привязывать вас к этой стране. А титул в Европе вещь весьма удобная.

– Вы хотите сказать, маркиз, что его могут у меня отобрать?

– Кто может поручиться за будущее, дон Федерико…

Камергер двора его Католического величества короля Испании и Императора Обоих Индий пригласил маркиза де Мансеру и сеньора де Монтехо войти. Он еще раз напомнил обо всех тонкостях этикета, который неукоснительно соблюдался при испанском дворе.

Федерико, наученный маркизом, сделал все как он. Они вошли в кабинет и низко поклонились. Затем сделали еще несколько шагов и снова отвесили поклон.

Королева была в черном монашеском одеянии без украшений. Она после смерти своего мужа отказалась от мирской тщеты в виде нарядов и драгоценностей.

Лицо у Марианны Австрийской было грубым с крупными чертами. Массивный нос портил её, но королева давно привыкла к тому, что она не красива. Внешность давно потеряла для нее всякое значение.

Вела она себя властно, как и положено государыне, чье слово было законом. Она кивнула, пришедшие подошли еще ближе и снова поклонились.

– Я рада видеть вас, маркиз! – произнесла Марианна и протянула Мансере руку.

Тот почтительно поцеловал её.

– Мне передали просьбу принять нового дворянина, вернувшегося из колоний.

– Ваше величество, – начал маркиз. – Монсеньор кардинал Ринальдини посылает нам этого дворянина и просит принять как своего сына!

– Вот как? – Марианна взглянула на Федора по-другому. Рекомендация кардинала много для неё значила.

– Это дон Федерико де Монтехо! – представил маркиз дворянина королеве.

Она протянула руку Федерико. Это было знаком большой милости. Придворные, стоявшие у стен, зашептались, обсуждая, кто такой этот высокий дворянин, чье негромкое имя не произвело на них впечатления.

– Друзья кардинала – мои друзья. Я сделаю все, что нужно, – проговорила королева. Монтехо ничего не сказал в ответ. Говорить ему с монархиней не полагалось.

Он отошел от кресла королевы немного в сторону и замер на месте.

Мажордом двора его Католического величества трижды стукнул своим посохом об пол и объявил, о приходе короля.

Король Испании Карл, по прозвищу Околдованный был последним представителем династии Габсбургов на троне в Мадриде. Мальчик-король был небольшого роста и худощавого сложения. Он вошел в кабинет шаркающей походкой, и придворные помогли ему сесть в кресло рядом креслом его матери.

Федерико низко поклонился монарху. То же самое сделал и маркиз Мансера.

Король Карл обладал своеобразной внешностью, совсем неподходящей для государя. Монтехо видел его на портрете в доме Мансера и понял, что художник польстил юному монарху.

Голова короля была непропорционально крупной, слишком длинная нижняя челюсть, впалые щеки и массивный нос уродовали его. Только рыжеватые волосы венценосца были густыми и длинными.

Марианна Австрийская нагнулась к Карлу и прошептала:

– Сын мой, рядом с маркизом де Мансера стоит благородный идальго дон Федерико де Монтехо. Вам стоит почтить его кивком головы.

Король кивнул Федору. Тот еще раз низко поклонился.

– Я должен что-то сделать для этого кавалера, мадам? – спросил король мать.

– Да, государь. Дон Федерико был среди дворян, что подняли знамя короля Испании над новыми землями.

– А где это произошло? – спросил мальчик-король.

Марианна Австрийская не запомнила названий, про которые говорил ей утром Нитгард. Да и фамилию командира отряда она не смогла бы назвать. Потому она сказала сыну:

– Дон Федерико дворянин, но государь может поднять его выше.

– Что я должен сделать? – речь короля из-за его нижней челюсти и длинного языка была невнятной, но мать его хорошо понимала.

– Дон Федерико должен отправиться в путешествие как гранд Испании. Вам, ваше величество, стоит пожаловать его рыцарским орденом Алькантара.

Так Федор Мятелев, сын боярский, или дон Федерико де Монтехо стал кавалером рыцарского ордена Алькантара основанного в 1156 году. С 1494 года сан гроссмейстера этого ордена был соединен с саном испанского короля и потому жаловать его мог только монарх.

И уже на следующий день Федор получил грамоту и орденский знак, состоявший из зеленого мальтийского креста, концы которого были соединены золотыми лилиями.

Теперь его будут знать в Испании. Да и имя храброго капитана Себастиани, поднявшего знамя его величества над новыми городами не будет забыто. На следующий день при дворе было объявлено о подвигах экспедиции и храброй гибели её участников во имя короля и веры христовой. И единственный оставшийся в живых дворянин Федерико Монтехо был отмечен высоким титулом и благодарностью короля.

Мадрид, 1672 год.

Дворец дона Хуана Австрийского.

Дон Федерико де Монтехо бродил по улицам, осматривая Мадрид, когда заметил двух дворян, что следовали за ним по пятам.

«За мной следят? – удивился Федор. – Но я недавно прибыл в город, и у меня здесь нет знакомых. Неужели это из-за того, что меня пожаловали в рыцари Алькантара?»

Но Федор ошибся, дворяне не следили за ним. Они искали его. Один сделал ему знак рукой.

«Он желает со мной говорить. Послушаем, что им нужно!»

Они подошли к нему и первый, сказал:

– Дон Федерико де Монтехо?

– Это мое имя! С кем имею честь говорить, сеньоры?

– Дон Диего де Эспиноса! – представился первый, высокий человек в черном с серебром камзоле.

– Дон Франциско де Гонзаго, маркиз де Мендоза! – представился второй.

– Рад знакомству с благородными идальго! Но чем я обязан честью знакомства с благородными сеньорами? Полагаю, сеньоры подошли ко мне не просто так?

– Вас желает видеть мой благородный господин, дон Хуан Австрийский. Мы сопроводим вас в его дворец. Вам угодно следовать за нами?

Федор понял, что отказаться нельзя. Его звал в гости сам принц Хуан Австрийский Младший, сын умершего короля Филиппа IV и красавицы актрисы Мари Кальдерон.

В 13 лет король Филипп признал Хуана королевским бастардом ⁷ и назначил его магистром Мальтийского Ордена в Кастилии и Лионе. В возрасте 22 лет принц Хуан проявил себя как талантливый флотоводец и был удостоен громкого титула «князя океана».

Мансера говорил, что дон Хуан можем начать ставить им палки в колеса. Ведь они воспользовались покровительством Нитгарда, которого тот ненавидел. Может, и сейчас он позвал его ради этого?

«Не хотелось бы втягиваться в их интриги, – подумал Федерико. – Этот Нитгард высокая особа и хитер, как сам дьявол. Это сразу видно, даже после первой встречи с ним. Но и бастард короля человек в Мадриде не последний…»

В строгом мрачном дворце принца было неуютно. Громада высоких сводчатых потолков с облупившейся росписью давила на посетителя и статуи рыцарей прошлого напоминали призраки ушедших эпох времен войны с маврами.

Во дворце было множество слуг и дворян – сторонников дона Хуана. Они с любопытством разглядывали нового кавалера ордена Алькантара. Мендоза и Эспиноса проводили дона Федерико до самых покоев принца и доложили о нем секретарю.

Дон Хуан принял дона де Монтехо. Федерико вошел в кабинет и увидел принца стоявшим у небольшого стола застеленного картой Европы. Дон Хуан был высок и отлично сложен. Лицо его было смуглое, как у истинного кастильца, а черные длинные волосы ниспадали на плечи.

Хуан был одет в лилового бархата камзол, штаны до колен, белые чулки и башмаки с алмазными пряжками. Орденский знак Мальты был на груди бастарда.

– Дон Федерико? – спросил принц, оторвавшись от карты. – Я слышал о вас.

– Как и я, монсеньор! – Монтехо отвесил принцу поклон.

– Вы пользуетесь покровительством Иоанна Нитгарда, моего врага. Но по виду вы благородный идальго, а не низкий интриган. Я узнал, что вы служили под началом Алонсо Себастиани. Это храбрый капитан – образец истинного испанца.

– Я хорошо знал дона Алонсо, – согласился Федерико. – Он был моим командиром и вел нас в бой с дикими туземцами. Это он отважился на поднятие флага короля, над городом туземного вождя и за это пал в бою, как рыцарь. Редко я встречал людей такого мужества и такой силы.

Принц кивнул в ответ и сказал:

– Да. Дворян подобных Кортесу, способных бросить вызов судьбе, у нас осталось мало. А Испании как раз нужны такие люди. И вы из таких, дон Федерико. Но что вас связывает с Нидгардом?

– Я не большой господин, монсеньор. Я служу великому человеку, и он послал меня сюда к нужным людям. Они свели меня с Нитгардом. Я не выбирал.

– Я предлагаю вам, дон Федерико, служить мне. Мне скоро будут нужны отважные дворяне.

– Прошу меня простить, монсеньор! Но я уже имею господина и должен служить ему. Хотя для меня большая честь – такое предложение. Я был бы рад служить вам, если бы не был связан словом!

– Достойный ответ, дон Федерико. Хоть и не тот, на который я рассчитывал. Но если передумаете, то принц австрийский снова подаст вам руку.

– Монсеньор! – Федерико низко поклонился принцу.

Дон Хуан показал де Монтехо, что аудиенция окончена. Федерико покинул дворец принца и пожалел, что не может служить ему. Принц ему понравился. Открытый, честный и смелый. Настоящий воин и предводитель.

«Отчего падре не дружен с такими людьми? Я с большим удовольствием обнажил бы саблю рядом с принцем Хуаном. Но судьба дает мне иных друзей…»

Глава 3
Посланец иезуитов
Варшава

Дом Поланецких, апрель 1672 год.

Дон Федерико де Монтехо, кавалер ордена Алькантара, отыскал в Варшаве большой дом полковника королевской гусарской хоругви Яна Поланецкого.

Ринальдини предупреждал его об осторожности и не советовал посещать дом полковника и встречаться с его женой. Но Федор не смог удержаться. Тем более что посольство остановилось в Варшаве только на три дня.

Слуги пана Поланецкого сообщили пришедшему дворянину, что хозяина нет. Он в войске коронного гетмана Яна Собеского. Как известно, началась война с большим турком. Тогда де Монтехо попросил встречи с панной Поланецкой. Седоусый управляющий Поланецких, по виду шляхтич, сообщил, что панна не принимает никого в эту неделю.

– Но уже через день мы покинем Варшаву, пан. И я больше не смогу видеть панну, а у меня есть до панны Поланецкой важное дело, – сообщил иностранный дворянин на неплохом польском языке.

– Так пан знает панну Марту? – спросил управляющий.

– Нет, пан, я не имею чести знать панну Поланецку! Но если нет пана Поленецкого, то я должен видеть панну.

– Кто пан есть?

Федор решил поразить управляющего многими титулами:

– Дон Федерико де Монтехо, кавалер ордена Алькантара, доверенный человек маркиза де Мансера, полномочного посла испанского короля Карла!

Пан управитель не запомнил ни одного титула, из названных, но они его впечатлили, и он отправился докладывать панне о приходе гостя…

Панна Марта Поланецкая в девичестве Лисовская, была по-прежнему красива. Прошедшие годы не оставили следа на её прекрасном лице. Её формы стали более женственными. Панна любила балы и её хорошо знали при дворе. Она успела порядком поистратить состояние своего мужа и не стеснялась заказывать все новые и новые наряды.

Она сейчас как раз разглядывала новые драгоценности, принесенные еврейским купцом, и прикидывала, какие сможет купить.

– До вас пан кавалер, моя панна, – доложил управитель.

– Я никого не принимаю.

– Но он настаивает, моя панна.

– Какой кавалер, Казимеж? Я говорила, что меня нет ни для кого кроме панны Зоси Яблоновской.

– Пан назвал много имен, но я не запомнил. Он не поляк, моя панна.

– Так что ему нужно? Ты сказал, что пана Поланецкого нет?

– Сказал, моя панна. Но он хочет видеть панну, раз пана нет. То важный господин из свиты испанского посла, что прибыл в Варшаву. Пусть панна сама его послушает!

– С чего это испанец пришел к нам в дом? Ладно! Зови его!

Пришедшего дворянина она не знала. Он отвесил ей придворный поклон, и она оценила его костюм с модными кружевами.

«Одет по последней моде. И с чего он надумал навестить меня?»

– Дон Федерико де Монтехо, рыцарь короля Карла, кавалер ордена Алькантара! – представился пришедший.

Он был поражен видом Марты и подумал про себя:

«Она все еще красива и годы не изменили её! Но она, похоже, совсем не узнает меня».

– Пан знает мое имя, и пришел ко мне по делу?

– Да, панна Марта.

– Пан хорошо говорит по-польски.

– Благодарю, моя панна. Я говорю по-польски давно. Еще раньше, чем по-испански.

Марта с удивлением посмотрела в лицо испанского дона. Что это он имеет в виду? И его глаза показались ей знакомыми в этот миг.

– А я не могла видеть пана раньше? – спросила она.

– Так, панна Марта! – поклонился дворянин. – Мы виделись с вами раньше. Но вы не узнали меня. А я вас узнал сразу.

– Так пан не испанец?

– Теперь да. Но раньше нет, панна Марта!

– Пан меня интригует! Я видела пана ранее? И мне так показалось, но я не могу вспомнить, где видела пана. Но могу поклясться, что имя Монтехо мне незнакомо.

– Я ношу это имя не всю жизнь, панна. Раньше меня звали по-другому.

– Так пусть пан назовет свое имя.

– Я был тогда стрельцом в войске воеводы Пожарского, панна.

Марта изменилась в лице. Она после этих слова сразу вспомнила эти глаза.

– Федор?!!!

– Это я, Марта. Но Федором я был в прошлой жизни. Теперь я испанский дворянин и кавалер. Меня пожаловал этим отличием сам король Испании Карл, и меня принимала королева-мать Марианна Австрийская.

– Каким ты стал… Совсем другой человек. Ты так изменился. А я думала, что ты погиб в Новом Свете…

Он сделал шаг ей навстречу, и Марта также приблизилась к нему. Она всматривалась в его лицо, все еще не веря, что перед ней тот самый Федор Мятелев.

Он не стал стариком, но он был другим. Не было уже того Федьки, бесшабашного молодца, наивного и бесхитростного. Перед ней стоял зрелый муж, много повидавший в жизни и отлично умевший скрывать свои чувства.

– Ты не рада меня видеть, Марта? – спросил он.

– Рада, но ты другой. Федор повел бы себя не так. Тот Федор, которого я знала. Но чего ты стоишь? Садись в кресло.

Он сел, и она расположилась на стульчике рядом с ним.

«Тот Федор сжал бы меня в объятиях, – подумала она. – А этот даже не коснулся моей руки».

– Как все это произошло с тобой? – спросила она. – Как ты вдруг стал таким важным?

– Я много пережил, Марта. Можно сказать, что я прожил там, в Новом Свете, целую жизнь. Я видел иной народ и жил по его языческим обычаям. Я изучил его язык и усвоил его правила. Я знал его женщин, так не похожих на наших. Там у меня родились дети и там они умерли. Об этом можно говорить много дней, Марта.

– Но ты вернулся.

– Я бежал с риском для жизни, и все мои друзья лежат в той чужой земле. Я один из экспедиции Себастиани, кто смог вернуться обратно.

– И кардинал Ринальдини принял тебя? Это ему ты обязан своим нынешним положением?

– Да. Падре оказал мне честь. Я ведь не стал там богаче, Марта. И все что имею – это дары падре Ринальдини.

– Он отличил тебя по достоинству.

– А ты предпочла жизнь светской дамы? – он показал на раскрытый ларец с драгоценностями.

– Предпочла! – ответила Марта с горечью. – Меня заставили сделать этот выбор. После того как кардинал встретил тебя, я стала ему не нужна. Особенно после моего провала в Стамбуле. Он пристроил меня в Варшаве, и я вышла замуж за богатого и знатного пана. Но это только тень жизни.

– Ты не довольна?

– Ты прожил замечательные годы, Федор. Пусть они были тяжелы, но они не были скучны!

– Скучать мне было действительно некогда. В этом ты права.

– А я танцевала на балах и встречалась с любовниками. Я вела жизнь светской панны и мне эта жизнь ненавистна. Поэтому я так ненавижу сейчас кардинала! Он лишил меня всего. Вначале поманил, а затем выбросил как ненужную вещь! Можно ли это простить?

Федор понял, что Марта все же изменилась. Она стала злой и научилась ненавидеть. Это совсем не та красавица, которую он любил. Падре был прав. Им не стоило встречаться.

– Федор…

– Нет, нет, Марта. Прости меня, что я заставил тебя вернуться к прошлому. Я уйду и больше не появлюсь в твоей жизни. Да и Федора больше нет. Я Федерико. Стремянной стрелец Мятелев умер давно.

– И ты сейчас уйдешь? – она протянула ему руку.

– Так будет лучше, Марта! – Федор встал с кресла и не ответил на её порыв.

– Лучше для тебя? Для твоего кардинала? Он выделил тебя из многих и перед тобой откроется новая жизнь, полная почестей и приключений. Ты станешь одним из тех избранных, кто вращает колеса истории.

– Что ты говоришь, Марта? Все эти годы я не вращал никаких колес истории. Я только старался выжить в новом для себя мире.

– Но сейчас ты снова здесь!

– Прости меня! – он не стал больше её слушать и покинул дом Поланецких.

Марта зарыдала. Но в будущем Федерико де Монтехо дорого заплатит за эти слезы красавицы…

Москва.

Дворец государя Алексея Михайловича, апрель 1672 год.

Царь и великий князь всея Руси Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, к 1672 году погрузнел и был уже не тем молодцем, что в 1659 году, в год трагической битвы под Конотопом. Хотя одевался с неизменной пышностью и во всем соблюдал этикет. Вот и сейчас (хотя прием был малый для доверенных лиц) на царе были драгоценная шапка и бармы ⁸. Его парадный кафтан золотой парчи был расшит золотыми узорами и украшен изумрудами и рубинами.

Рядом с государем был новый его фаворит Артамон Сергеевич Матвеев. Он, также как и прошлый любимец монарха боярин Ордин-Нащекин, не был высокого происхождения. Матвеев – сын дьяка и смолоду служил в стрелецких полках. При осаде Конотопа он, в качестве головы 3-го стрелецкого приказа, сражался с татарами и казаками Выговского.

Артамон Сергеевич был сторонником западного пути развития для Московии. Он много читал и собрал большую библиотеку. В прошлом году Матвеев способствовал новой женитьбе овдовевшего царя на девице Наталье Нарышкиной. В начале 1672 года царь пожаловал Матвеева в бояре в честь рождения сына своего Петра Алексеевича.

Матвеев стоял рядом с креслом царя.

Государев большой дьяк Тайного приказа Дементий Башмаков докладывал царю о положении дел в Украине и Порте Оттоманской ⁹.

– Войско султана Мухаммеда IV со дня на день выступит в поход, государь.

– Это уже давно не секрет, – раздраженно молвил царь. – Султан уже два месяца назад объявил сбор своих войск. Было и так понятно, что они выступят против Польши. Численность войска турок известна?

– Да, государь, – ответил Башмаков. – Султан с великим визирем ведут двести тысяч. Они направят удар на крепость Каменец. Взяв эту крепость, турки получат господство над всей Подолией.

– Это ослабит и турок и поляков, – проговорил Матвеев. – То для дела нашего великого государя есть благо.

– Не думаю, что султан ослабнет после этой войны с Речью Посполитой ¹⁰, – ответил на слова Матвеева Башмаков. – Я знаю, какими силами располагает король Речи Посполитой в тех землях. Поляки не смогут долго сопротивляться и скоро пойдут на мир с турками. Речь Посполитая не способна одна противостоять султану. А усиление султана не выгодно для дела великого государя.

– Что Дорошенко? – спросил царь о гетмане Правобережной Украины.

– Дорошенко снова поклялся султану в верности, – ответил Башмаков. – Вся Правобережная Украина теперь союзное туркам государство. Мне доносит наш человек в Стамбуле. Лично для себя Дорошенко выговорил постоянство свое в гетманском сане и передачу его по наследству в его роде. Больше того, султан пожаловал ему титул князя Украины. И султан повелел хану Крымскому Селиму Гирею не беспокоить больше Дорошенко набегами!

Царь взглянул на Матвеева. Это сообщение ему не понравилось. Крымчаки перестанут беспокоить Дорошенко, и полякам станет не до него. Это даст силы гетману справиться со своими противниками.

– Дорошенко пользуется популярностью среди старшины в Украине! – заявил царь. – Наш гетман Левобережный Демьян Многогрешный не справится с ним. Чего стоило только снять с него церковное проклятие!

В 1670 году Дорошенко исхлопотал через посредство султана у константинопольского патриарха проклятие для Многогрешного. Это сильно повредило авторитету Многогрешного и московского царя. И Алексею Михайловичу многих трудов стоило добиться его снятия.

Башмаков решил, что время для той просьбы, с которой он пришел, настало. И он заговорил:

– Я хочу просить у великого государя позволения сместить Многогрешного!

– Многогрешного? – изумился Алексей Михайлович. – Но это верный нам человек!

– Но жалобы на него поступают великому государю постоянно! Сребролюбив этот гетман и старшина жалуется на него! Нужен ли нам такой гетман, великий государь?

– Что скажешь? – царь посмотрел на Матвеева.

– Дак в Украине они постоянно жалуются друг на друга и чубы друг другу рвут! То не новость, великий государь.

– Государь! – почти взмолился Башмаков. – Ты знаешь верность мою и радение о делах державы твоей! Многогрешный нынче вреден для дела твоего! Многие полковники левобережные уже сносятся с Дорошенко. Нам нужен иной гетман! Иначе мы можем потерять всю Украину!

– И кого ты прочишь в гетманы вместо Многогрешного?

– Такой человек есть, великий государь! – ответил Башмаков. – Это полковник Иван Самойлович!

Царь и Матвеев переглянулись. Самойловича? Того, кто был так враждебен к делу московского царя. Матвеев подумал, уж не сошел ли с ума Башмаков?

– Полковник Самойлович будет верным человеком для дела великого государя! – сказал Башмаков. – А что ранее он был врагом, так это даже хорошо! Его никто не обзовет московским холопом, как Многогрешного. И он объединит вокруг себя старшину левобережную!

– Ты, Дементий, так уверен в Самойловиче?

– Уверен, великий государь. Мой человек есть в его окружении, и он доносит, что Самойлович будет верным человеком для дела великого государя. И он окажет помощь войскам нашим, когда придется сойтись с турками! А та война уже не за горами.

– И его изберут? – спросил царь. – Наше влияние сейчас в Украине не слишком велико. А старшинская Рада должна избрать этого кандидата, если мы сами сместим Многогрешного! Есть ли гарантия того, что так и будет?

– То мне известно, великий государь, – ответил Башмаков. – Я могу ручаться своей головой, что гетманом Самойловича изберут! Я все подготовлю, если будет на то воля великого государя!

– Буду думать, Дементий! – ответил Алексей Михайлович. – А ты скажи мне, с чем к нам едут гишпанцы ¹¹?

Башмаков понял, что царь согласится на смещение Многогрешного.

– Посланцы гишпанского короля Карлоса будут говорить о делах торговых и войне с турками, – ответил Башмаков. – Им нужны в будущем войска великого государя против османов.

– А откуда сие знает дьяк Тайного Приказа? – спросил Артамон Матвеев, занимавшийся иностранными делами. – Неужто и в Гишпании есть у него свой человек?

– В Гишпании нет, великий боярин, – спокойно ответил на сарказм боярина Башмаков. – Но того и не нужно. Мои люди есть в Варшаве и Кракове. При дворе короля Михаила Вишневецкого и в ставке великого коронного гетмана Яна Собеского…

Вскоре по приказу великого государя Алексея Михайловича гетман Левобережной Украины Демьян Многогрешный, за многие лихоимства им свершенные, был арестован и доставлен в Москву…

Москва.

Приказ тайных дел, апрель 1672 год.

Василий Ржев (Дементий Башмаков) изменился за прошедшие 11 лет. Он все еще был крепок телом, но годы и тревоги избороздили морщинами его лицо, под глазами залегли синие круги. Он поседел.

Вернувшись из Стамбула в Москву, он наладил хорошую сеть агентов в Варшаве, Кракове, Бахчисарае, Стамбуле. Его люди были при королевском дворе, рядом с ханом Крыма, во дворце Пушечных Ворот в Турции. Правда после смерти Дауд-паши информация из Стамбула не была такой точной.

Большой государев дьяк засел в приказе за грудой бумаг. Он еще раз просмотрел донесение агента о приезде испанского посла. Маркиз де Мансера весьма знатный господин.

Дементий не мог понять, с чего они вдруг послали в Москву именно этого вельможу и потому призвал дьяка Посольского приказа Елизара Вылузгина, большого знатока европейских дел.

Тот явился к вечеру. Слишком много у него было и своих дел. Вылузгин был уже не молод, худ как щепка и голову имел нескладную лысую. Одевался просто, без показной роскоши, хотя жалование ему было положено от великого государя большое, как боярину.

– Здравствуй, Дементий Минич! С чего звал? Что за срочность?

– Прости, Елизар Силыч, что от дел оторвал тебя. Но служба государева.

– Понимаю. Стало быть, надолго? Так прикажи подать мальвазии да закусить чего.

– А все уже готово, Елизарушка. И стол накрыт и мальвазия там, и водка гданская.

– То хорошо! – крякнул Вылузгин, любивший выпить и хорошо поесть. – Отдохновение от дел надобно, Дементий. Сколь их накопилось! До конца дней не разгресть того. Не вру ей богу.

Они ушли в другой покой и там сели за богатый стол. Башмаков знал все слабости дьяка Посольского приказа. Выпили по впервой и несколько минут насыщались молча. Затем Вылузгин спросил:

– Тебя посольство гишпанское интересует? Так?

– Можно ли что скрыть от тебя, Елизарушка?

Они выпил мальвазии, и сам хозяин ухаживал за гостем. Слуг к тому разговору Башмаков не допускал.

– Дак про твой разговор с великим государем я знаю, Дементий. Тебя гишпанское посольство заботит. С чего гишпанцам к нам такого маркиза слать? Чай государства наши далеки друг от друга. И я про то думал.

– И чего надумал, Елизар Силыч?

– Дак маркиз токмо для виду послан! А среди его людей будет тот, ради кого все и затеяли. Нет нужды гишпанскому королевусу к нам маркиза слать. В том могу поручиться, Дементий.

– Стало быть, едут они от иезуитов?

– Верно! Ордену надобно наши планы выведать до Украины касаемые и до войны с турком! Их королевус Карл, прозванный Околдованным, еще дитя неразумное. При нем его мать правит, а при ней великий инквизитор Гишпании, и он служит Ордену! А стало, они посольство по Орденскому запросу организовали. Но вот, поди узнай, кто главный среди них человек? При маркизе будет не менее тридцати дворян!

– А тебе известен состав посольства, Елизарушка?

– Кой чего знаю.

– Не хитри, Елизар! По глазам вижу, что ты уже знаешь!

– Касательно персон значительных – знаю.

– Так не томи! Говори.

– Много среди них кавалеров знатных. И есть некий кавалер ордена Алькантара дон де Монтехо. Пожалован он в сии кавалеры недавно и стало не просто так. Ведь при гишпанском дворе он персона незначительная, токмо недавно в Мадриде появившаяся неизвестно откуда.

Башмаков заинтересовался. В такие совпадения он не верил.

– А что знаешь про того Монтехо? – спросил он посольского дьяка.

– Дак роду он незнатного. Прибыл невесть откуда, и связей у него при дворе нет. Но сразу приема у королевы-матери и у короля удостоился. А то в Мадриде ой как не просто.

– Стало, он по рекомендации от генерала иезуитов прибыл?

– Похоже, что так, – Вылузгин снова осушил кубок мальвазии. – В кавалеры Алькантара просто так не производят. Тут заслуги надобны. А придворные королевуса Карла ничего о заслугах того Монтехо не слыхивали. Вот и размышляй. Не простой то человек.

– Ох, и помог ты мне, брат Елизар! Он и помог! Не зря я тебя позвал! Теперь знаю, за кем наблюдать стоит! И ты мне в том немало помочь можешь!

– И помогу! А чего не помочь? И я великому государю слуга верный!

– Здрав буди великий государь Всея Руси! – поднял кубок Башмаков.

– Здрав буди! – отозвался Вылузгин.

Они дружно выпили…

Москва, август, 1672 год.

Государь Всея Руси Алексей Михайлович в полном царском облачении, Большом наряде, вышел к придворным. Он был высок ростом, немного тучен, белолиц, румян. Волосы имел русые, борода царя была широкой окладистой.

Царь всегда одевался во время приемов торжественно с византийской пышностью. Отложной ворот его кафтана был расшит жемчугом. Голову царя венчала шапка Мономаха, остроконечный головной убор, отороченный соболем и украшенный многими драгоценными камнями: рубинами, изумрудами, жемчугом.

Государь сел на царское место – мономахов трон. Бояре вручили ему Скипетр из золота с драгоценными камнями, и Державу, символ власти в виде золотого шара, увенчанный крестом.

Рядом с монархом стояла стража в белых с золотом кафтанах. Вдоль стен большой приемной палаты находились знатнейшие бояре Русского государства. За ним стояли большие дьяки и думные дворяне.

Сегодня принимали посольство испанского короля. Посол Мансера и десять его дворян вошли в покой и предстали перед царем. Они были одеты с особой пышностью. И особенно блистал нарядом сам посол, одетый в камзол синего цвета, богато украшенный серебром и драгоценностями. Отложной ворот был из тончайшего кружева. Маркиз держал в руке шляпу с плюмажем, скрепленным драгоценной пряжкой. Он сделал придворный поклон государю и вслед за ним это повторили его дворяне.

– Мой король, его католическое величество Карл II, король Испании и император Обеих Индий, шлет пресветлейшему и державнейшему, великому государю всея Великой и Малой и Белой Руси самодержцу, пожелания доброго здравия и многих лет счастливого царствования.

Переводчик тщательно перечислил все царские титулы, которые маркиз Мансера просто не смог бы запомнить.

«Пресветлейший и державнейший великий государь и великий князь Алексей Михайлович всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец: Московский, Киевский, Владимерский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский и царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода Низовские земли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и всея северные страны повелитель, и государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских царей, и Кабардинские земли, Черкасских и Горских князей и иных многих государств и земель Восточных и Западных и Северных Отчичь и Дедичь и наследник государь и обладатель».

Далее послу передали слова царя о пожелании здравия испанскому корою.

Затем Мансера пустился в длинные рассуждения о врагах христианского мира турках и татарах и о необходимости истребления оных.

Великий государь Алексей Михайлович полностью согласился с этим утверждением. Царь сказал, что его держава много сил положила на борьбу с магометанством, и он отступать от сей благородной цели не намерен.

Это были обычные фразы вежливости. Если говорить откровенно, то русское правительство было заинтересованно в ослаблении Речи Поспоилтой и даже радовалось начавшейся войне между поляками, литовцами и турками. И ни о какой солидарности христианских держав, про которые толковал Мансера, не было и речи.

Далее маркиз упомянул о священном союзе христианских стран, направленном против турок, который навсегда сокрушит эту империю врагов христианского мира.

Артамон Матвеев, большой боярин, усмехнулся в бороду этим словам маркиза. О какой священном союзе толкует гишпанец? Они почитают у себя в Мадриде Франкского короля Людовика большим врагом, чем есть султан Мухаммед Охотник. Сколь гишпанцы с франками воевали! Ни о каком сокрушении империи османов никто серьезно не думает.

О войне с турками по настоящему мечтал польский король Владислав IV, но магнаты не дали ему ту войну начать. А вот нынешний король Михаил Корибут Вишневецкий вынужден принять войну с османами. Но счастливо она для него не кончится.

Сейчас о войне с турками думает австрийский кесарь. Но франки такоже враги австрияка, и, наверное, большие, чем турки. Вот тебе и священный союз против магометан!

«С чем же прибыл этот гишпанец? – думал Матвеев. – Не верю этим пустыми словами, что он сейчас лопочет великому государю. Стоит поговорить с Башмаковым. Он наверняка что-то разнюхает».

Прием продолжался…

Дьяк Тайного приказа Дементий Башмаков внимательно рассматривал высокого дворянина в лиловом камзоле с орденским знаком на груди. Он видел его раньше! У Башмакова была отличная память.

Он склонился к дьяку Вылузгину и прошептал:

– Вон он.

– Кто? – спросил Вылузгин.

– Наш странный кавалер. Тот, кто стоит справа от посла. Высокий и худощавый.

– На его груди орден Алькантара!

– Могу поклясться, что видел его раньше!

– Видел? – Вылузгин посмотрел на Башмакова. – Где?

Сам Дементий хотел бы ответить на этот вопрос.

– Ты вот что, Елизар. Проследить пошли кого за сим человеком. Куда ходит и с кем встретиться на Москве пожелает.

– Сделаю, – ответил Вылузгин…

Федерико де Монтехо после царского приема отправился пройтись по Москве. Против водяных ворот Кремлевских, за рекой было много садов, что находились в собственности великого государя и большая площадь для обучения конницы.

Испанский дворянин хорошо знал дорогу и потому обошелся без провожатых. Хотя дьяк посольского приказа навязал ему подьячего, гишпанским языком владевшего. Мол, тот покажет иноземцу, где и чего есть на Москве. Но Федор, выйдя из ворот, сунул подьячему золотой и приказал убираться. Тот низко поклонился и ушел в кабак. Не желает иноземец его услуг – его дело.

Дьяк Вылузгин все это видел со стороны и подумал, что этот иноземец бывал ранее на Москве. Слишком вольно он ориентировался в городе без провожатого.

«А гишпанец не прост. Вона как идет уверенно, словно много раз ходил по дорожке этой. Стоит посмотреть, куда он пойдет».

И дьяк последовал за гишпанцем. Красная площадь была тогда застроена рядами лавок из камня, ибо пожары были настоящим бедствием для Москвы. Между рядами, что торговали товарами разными, находились и лавки книжные. У них иноземец много стоял и на книги смотрел.

Вылузгин приблизился. И после того как гишпанец отошел он подскочил к торговцу.

– Чего он смотрел-то?

– Ась? – не понял дьяка купец.

– Чего сей иноземец смотрел?

– Дак кто его ведает? Посмотрел да пошел далее. Нешто можно понять иноземца? Книги то мои славянские. Только вот те две на латыни.

Дьяк понял, что здесь ничего не узнает. Иноземец не взял в руки ни одну из книг. А книги многое могли порассказать о том, кто их брал в руки.

Затем дон Федерико зашел в винную лавку и выпил вина. Дьяк также сделал тоже самое. Иноземец заплатил слишком щедро, и целовальник царского кабака рассыпался в благодарностях.

«Деньгами сыплет щедро, – подумал дьяк. – Не боится внимание на свою особу обратить. С чего это так? Подьячего спровадил, а здесь золотом сыплет? Али не знает, что на Москве опасно так делать без провожатых? Еще зарежут его шпыни. Много всякого на Москве нынче есть такого, про что и думать не хочется. Стало порядков наших не знает? Али знает да все одно делает, как похочет?»

И дьяк последовал за иноземцем далее…

Федор пошлел к тому месту на Москве где он жил с отцом и матерью.

«Как давно я не был здесь. А все словно вчера было. И улочки, по которым бегал мальчишкой. И лавка где пирогами торгуют. И торговец зазывает покупателей теми же словами, И вон церква, где батя меня крестил».

Все те же кирпичные покрытые мхом стены Китай-города. И там за деревянной церквушкой батькин дом.

По пути ему встретились стрельцы в белых кафтанах, что с любопытством смотрели на иноземца.

– Глянь-ко! – вскричал молодой стрелец. – Иноземец! А одет как чудно!

– Гишпанский немец! – ответил стрелец постарше. – Мы вчерась посольство ихнее сторожили.

Стрельцы говорили вольно, ибо думали, что иностранец их не понимает. Федор усмехнулся и подумал:

«А заговори я с ними по-русски, вот подивились бы. Это стрельцы из стремянного полка. Только никого из этих я не знаю. Но может, они моего батьку знают? Али кого из Мятелевых?»

Но спрашивать Федор их не стал и пошел далее. Тем более что до Мятелевского дома было рукой подать.

Отцовский большой дом был на месте и стал только лучше за пошедшие годы. Окна были украшены резбой, и новая лестница на четырех столбах с арками была возведена недавно. Двери и ставни были из отличного листового железа, что говорило о достатке хозяев. У ворот бегали дети: две девочки и мальчик. Они, увидев иноземца, бросили игру и замерли, уставившись на него.

Федор понял, что есть продолжение мятелевскому корню и у него защемило сердце. Так захотелось войти в дом.

Младшая девочка побежала от ворот к дому, крича:

– Мамка! Мамка!

На крик из дома вышла молодая женщина.

– Чего отрешь Сонька? Али случилось что? Где брат и сестра?

– Вона! – девочка указала на ворота. – Мамка, смотри, кто у наших ворот стоит. Страшный какой!

Федор узнал свою сестру Дарью. Когда он уезжал на войну, она была совсем девчонкой. А ныне красавица, высокая, в мятелевский род, статная с большой грудью, пышными русыми волосами, которые выбились из под платка.

Женщина испугалась иноземца и позвала мужа.

– Иван!

Из дома вышел молодой мужик в расстегнутом кафтане.

– Чего тебе, Дарьюшка?

Федор не мог двинуться с места. Он смотрел на сестру и так хотел признаться ей кто он такой. Муж Дарьи увидев, иноземца, заслонил собой жену и спросил:

– Тебе чего?

– Иван! Смотри как зыркает! Детей напужал!

Иван подошел к Федору.

– Ты кто? Чего здеся надо?

Федор заговорил по-испански, дабы никто не смог его понять. Раскрыть себя он не мог. Сестра его не узнала. Да и могла ли она узнать его? Кто мог узнать в знатном испанце в дорогом костюме того бесшабашного удальца Федьку?

– Погоди Иван! – со стороны ворот показался еще один стрелец. – Чего напал на иноземца? Это большой господин из посланцев гишпанских! Вчера я был в конвое ихнего посла! Сам знаешь, что за обиду иноземца будет!

– А чего он зыркает?

– Да мало ли чего? Поди разбери что он там кукарекает!

Федор на ломаном русском спросил, чей это дом. Ему ответил стрелец, что дом его, стремянного стрельца Ивана Демьянова. Мятелев вспомнил, что Демьяновы жили неподалеку от них. Спиридон Демьянов был другом его отца, и они вместе несли государеву службу. И был у Спиридона сын Иван. Но Федор помнил его совсем мальцом. И ныне этот малец – муж его сестры.

Федор спросил, кому дом принадлежал ранее. И на этот раз ответила Дарья. Дом сей её отца стремянного стрельца Мятелева. Но батька помер три года назад. Тосковал он по жене своей, что ушла из жизни, как только узнала, о гибели сына своего Федора.

– А ты, господин, поди, знал тех, кто здесь жил? – спросил стрелец.

Федор ответил, что не знал, но слышал о стрельце Мятелеве.

– Али Федьку нашего знавал? – спросила Дарья. – Ведь сгинул он в иноземщине. Сказывали, как ушел он от войска, так и потеряли мы его. Маманя столь убивалась по нему.

Федор больше не стал ждать и пошел прочь от отчего дома. На его глазах были слезы, и он не хотел, чтобы их кто-нибудь видел…

Вылузгин сразу побежал к Башмакову с новостями. Тот принял дьяка иноземного приказа сразу.

– Проследил я за кавалером нашим, Дементий Минич! Проследил куда он ходил!

– Чего? – не понял Башмаков. – Не возьму в толк, про что говоришь, Елизар?

– Да про то, что я проследил за гишпанцем твоим, Демений! Я к нему подьячего приставил, дабы Москву ему показал. Но гишпанец сей того подьячего сразу спровадил.

– Он знает Москву? – удивился Башмаков.

– Не то слово! Он ходил так, словно родился в Москве. Петлял словно заец. И знаешь, куда он пошел?

– Да не томи, Елизар! Говори дело, раз пришел!

– Вот я и говорю. Во стрелецкую слободу он отправился. И там отыскал дом стремянного стрельца Демьянова. Там живет сам стрелец Ванька Демьянов, десятник государева полка да женка его Дарья.

– Демьянов? Не знаю кто таков. А сколь годов ему?

– Должно тридцать, а то и поменее. Демьяновы стрельцы из рода в род. Еще его дед служил государю великому в стремянном полку. А женка его такоже дочка стремянного стрельца. Мятелев имя ему.

– Что? – Башмаков подскочил со своего стула. – Мятелев! Вона, где глаза этого гишпанца я видел! Вот и привелось встретиться, друг Федя!

– Ты про что, Дементий? – не понял Вылузгин. – Про что говоришь?

– Да ведь знаю я сего иноземца. Хотя изменился он изрядно, Елизар.

– А к чему здесь Мятелевы?

– Это дело государево, Елизар. Потому тебе про сие никому толковать не следует. Это дело я токмо государю великому доложу.

– Нешто я не понимаю, Дементий Минич? Чай не первый год государеву службу несу…

Москва, август, 1672 год.

Дом дьяка Тайного приказа Дементия Башмакова.

Слуги Башмакова тайно скрутили иноземного подданного Фредерико Монтехо и доставили ночью в дом большого дьяка.

Федерико был возмущен и когда ему развязали рот, стал проклинать русских по-испански, используя все ругательства которым научился у капитана Себастиани. А капитан постоянно ругался во время их экспедиции, и у Федора была отличная школа.

– Не стоит господину браниться, – услышал Федор знакомый голос. Он говорил по-русски. – Ведь господин де Монтехо хорошо меня понимает?

– Кто вы такой? – спросил Федор по-испански. – Кто дал вам право хватать подданного короля Испании?

– Али ты позабыл русский язык, Федя? – человек склонился над Федором, и тот узнал Василия Ржева своего товарища по веслу на галере «Меч падишаха».

Мотнехо перешел на русский:

– Вася? Дворянин Ржев?

– Я самый. Только зовусь я Дементий Башмаков. Государев дьяк Тайного приказа.

Башмаков приказал всем удалиться, и они остались вдвоем. Он развязал Федора и помог ему сесть на стул.

– Прости, что пришлось тебя так в гости ко мне заманить, Федя. Но иного выбора не имел я. Прости бога для.

– Бог простит, Вася. С чего ты видеть меня возжелал? Али соскучился?

– И это есть, Федя. Ведь сколь мы с тобой не видались? Я как тебя увидал, так личность твоя знакомой мне показалась. А как мне Вылузгин фамилию Мятелев сказал, то понял я, кто есть этот гишпанский кавалер. Мой старый знакомец стрелец Федька Мятелев.

– Я уже не Федька Мятелев, Вася. Я поданный испанской короны дон Федерико де Монтехо.

– Дак слыхал я имя твое новое. Но что будет, ежели государь узнает, кто ты на самом деле? Тогда никакой посол королевуса Карла тебя не спасет. Ибо ты раб великого государя.

– Ты приказал меня сюда притащить, дабы угрожать? Не верю тому, Василий. Тебе что-то нужно?

– Я хочу, чтобы ты рассказал, зачем прибыл сюда? Только не говори про то, что ты в свите своего посла. Можно ли то серьезно воспринимать, что лопотал ваш посол про союз против османов? Ляхи воюют с османами, вот и стали бы им помогать, коли их защита христианства так волнует. Но им нужно иное, и я хочу знать что.

Федор засмеялся в ответ.

– Ты, Вася, не знаешь, что мне довелось пережить за эти годы. А если бы знал, то не пугал бы меня смертью. И что мне сделает твой царь? Я готов умереть на родной земле. Я и прибыл сюда только для этого!

– А разве ты не готов послужить родной земле, Федор? Той земле, которой служили твои дед и отец? Или ты продался Иезуитам за красивую одежду и титулы?

– Я никому не продавался!

– Тогда помоги мне, Федор. Я служу делу великого государя и Руси!

Де Монтехо успокоился. В том, что говорил Ржев был смысл. В конце концов, кого он предавал? Падре Ринальдини? Но кардинал не брал с него слова, что он не станет более служить московскому царю.

– Что ты хочешь знать, Вася?

– Меня зовут Дементий Башмаков, а не Василий Ржев. А нужно мне знать о цели приезда посольства.

Федор ответил:

– Кардинал Ордена организовал все это. Ему нужен свой человек в Москве и потому он послал меня. Я должен найти того, кто станет ушами и глазами Ордена здесь. Затем я вместе с послом Мансерой отправлюсь обратно и доберусь до Варшавы. Там я отстану от посольства.

– Орден не желает нашего усиления в Украине? – спросил Башмаков.

– Да. Орден желает помочь Речи Посполитой. Они уже готовят нового короля, члена Ордена иезуитов.

– И кто же он?

– Великий коронный гетман Ян Собеский. Он и гетман Украины Дорошенко, должны соединить свои силы и снова отобрать всю Украину от Москвы.

Башмаков задумался. Дорошенко был опасен. Это был умный и коварный человек. Он мог добиться успеха. И Ян Собесский также умен и решителен. Это совсем не нынешний король Михаил Вишневецкий.

– И это все?

– Нет, – признался Федор. – Не все. Орден опасается усиления западников при русском дворе. Московия должна оставаться страной азиатской. И потому Орден станет поддерживать всех кто против ориентации на Европу.

Это Башмакову было известно и так.

– Ты, молодец, Федор. И ты можешь послужить делу великого государя. Мы дадим тебе того человека, которого ищет Орден!

– Что это значит? – спросил Мятелев.

– Ну, ты же приехал для подкупа человека нужного Ордену? Вот и получишь такого человека. Твой кардинал будет доволен.

– Кардинал умен, Дементий. Ты даже не знаешь, как он умен. Это не человек – это сам дьявол. Он может убедить кого угодно и в чем угодно. Его совсем не просто обмануть.

– А мы не станем его обманывать, Федор. Мы действительно найдем сребролюбивого дьяка в одном из Приказов. Иноземный Приказ подойдет для того лучше всего.

– А ты думаешь, что за мной никто не приглядывает? Наверняка кардинал не доверился мне полностью.

– Потому я и приказал похитить тебя тайно. Никто не знает что ты здесь. Те люди, что тебя доставили – ничего и никому не скажут. К утру ты вернешься обратно.

– Но мое отсутствие заметили.

– Скажешь, что уходил по делу. А я подберу тебе того человека, которого ты ищешь…

Москва, август, 1672 год.

Свой человек в Приказе.

Федерико де Монтехо уверил маркиза де Мансеру, что ему нужно не так много времени для выполнения задания Ордена.

– Я завтра приглашен для участия в царской соколиной охоте, – сказал маркиз. – Так что можете не торопиться, дон Федерико. Какие здесь соколы! Московский царь знает толк в соколиной охоте!

– Я не охотник, маркиз.

– Вот как? Правда? Жаль! Это весьма и весьма увлекательно. Но, впрочем, у вас будет больше времени для решения ваших дел. У вас есть еще, что мне сказать?

– Нет, монсеньор!

– Тогда прошу меня простить, дон Федерико.

Маркиз вернулся осматривать свое охотничье снаряжение. Он не мог ударить в грязь лицом перед этими русскими…

Монтехо покинул посла и отправился в свои покои. Там его уже ждал худой человек, низкого роста, с козлиной бородкой. Одет он был потрепанный выцвевший кафтан. Его сапоги были сбиты и были человеку явно не по ноге. Слуги не хотели пускать его дальше приемной.

– Имею дело до господина де Монтехо, – произнес он на довольно неплохом испанском языке.

– Я и есть дон Федерико де Монтехо.

– Тогда прикажите, ваша милость пропустить меня.

Монтехо сделал знак слугам. Незнакомец вошел в покои испанского кавалера.

– Я зовусь Иваном, ваша милость, – произнес незнакомец по-русски.

– Просто Иваном? – по-русски спросил Монтехо.

– А большего вашей милости знать не надобно. Кто я и откуда. Зачем оно вам? Но услуги вам я могу оказать большие.

– Не за даром конечно? – усмехнулся Монтехо.

– Не задаром.

– Но как могу я платить неизвестно кому?

– Я говорю на пяти языках, господин. А на одежку мою не смотри. То так для неприметности. Я знаю все, что делается а Приказе тайных дел. Как только вы услышите мои новости, то сами захотите платить.

– И что это за новости?

– Касаемые положения дел в Украине…

Федор понял, что этот человек много знает. Скорее всего, он узнает новости не сам. Ему их кто-то предает. Нужно спросить у Башмакова кто это может быть.

Иван рассказал об аресте гетмана Многогрешного и о том, что Москва прочит в новые гетманы Самойловича. И Самойловичу будет навязан новый договор с царем, который еще больше ограничит власть гетмана.

Царь Алексей тянет руки к Украине и не только к Левому берегу. Но и Правобережье должно попасть под влияние царя. Ордену это не понравиться…

– А есть при дворе царя люди, что на восток смотрят? – спросил Монтехо.

Иван усмехнулся. Он понял, о чем говорит испанец.

– Дак многие бояре великие не любят западников подобных Матвееву. Видят они в том угрозу местам своим и знатности своей. Ведь Матвеев сколь раз говорил, что местничество ¹² отменить следует. А что будет ежели то свершиться? Дак любой, кто пошустрее и умнее великих бояр обгонит. Многие токмо на знатности своего рода и держаться. А сами ничего не значат. Говорят они: «Тако от предков повелось, выделять по знатности рода да по заслугам отцов и дедов!»

– Но положение Матвеева крепко при дворе? – спросил Монтехо.

– Очень крепко. Особенно, после того как родила царица Наталья Кирилловна сына Петра. У государя то крепкого мужского потомства нет. Царевич Федор скорбен телом. Царевич Иван – умом.

– Но Петр младенец. Кто знает, что из него вырастет? Власть наследует Федор Алексеевич.

– Оно так, – согласился Иван. – Но Федор хоть и телом слаб, но умом велик. При нем дружки, что похлеще Матвеева за перемены стоят.

Де Монтехо понял, что этот человек весьма хорошая находка для Ордена. Но для Москвы он большим врагом стать сможет. Потому его держать надобно крепко в руках.

– Господин понял, что я могу? – спросил Иван.

– Да. Я дам тебе тысячу золотых сегодня. Но в будущем ты станешь докладывать обо всех новостях мне пока я здесь, или моему агенту, когда я покину Москву.

Иван сгреб тяжелый кошель с золотом. Он получил целое состояние и подумал, что иезуиты умеют ценить людей по уму. Не то, что толстые тугодумы бояре, от которых копейки не дождешься…

Монтехо также переоделся в русское платье. Кафтан со стоячим воротом, шапку соболем отороченную. Он превратился в одного из знатных щеголей, коих на Москве было много.

В доме у Башмакова всегда было много просителей. Приходили к нему дети дворянские, приходили бояре, ибо знали о влиянии большого дьяка. Одни просили для себя выгодного места, иные тяжбу выиграть желали, и слово дьяка Тайного приказа многое могло поворотить в их судьбе.

Федор сунул слуге дьяка золотой и попросил его уговорить господина принять его первым. Слуга быстро спрятал монету и провел сына дворянского через ход тайный.

Башмаков был искренне удивлен приходу Федора. Но при слуге вида не показал что его знает. Даже изобразил раздражение.

Когда они стались одни, спросил:

– Ты с чего это сам ко мне заявился? Не стоило этого делать.

– Но не мог я по иному, Вася.

– Дементий, – поправил его дьяк. – Государь дал мне свое высокое соизволение именоваться Дементий Минич. Но для тебя я могу быть просто – Дементий, ибо знакомцы мы с тобой давние.

– Приходил ко мне человечек один. И много чего порассказал интересного. Не от тебя ли он был?

Башмаков не понял, о чем говорит Федор, и попросил рассказать подробнее. Тот рассказал. Большой государев дьяк был искренне удивлен.

– Этакой прыти я не ожидал. Кто же это мог сделать? И по описанию не разобрать кто такой.

– Не думаю я, что к нам сам приходил. Скорее послал своего сообщника, про которого при дворе и не слыхивали.

– Ты прав, Федя. Не станет этот человек даром голову в петлю совать. Пока ничего такого тайного он не сказал тебе. Но опасно то, что человек сей, про наше слабое место знает. Есть при дворе государя великого те, кто желает отворотиться от Европейских дел, а есть те, кто желает в Европу войти.

– Но откуда они узнали, кто я такой? – спросил Федор. – Откуда они узнали, что я посланец Ордена?

– Не могу на то ответ дать. Должно они уже связаны с иезуитами, а может и еще с кем. Думать надобно…

Глава 4
Битва за крепость Каменец

Украина распалась на две части – Правобережную и Левобережную. Её разделила река Днепр, и в каждой стороне был свой гетман.

В 1669 году гетман Правобережной Украины Петр Дорошенко признал себя вассалом Османской империи. Султан Мухаммед Охотник (он все еще сидел на турецком троне) обещал ему помочь. И в 1672 году двухсоттысячная османская армия перешла Дунай.

К туркам присоединились татары. Уже не было к тому времени умного и дальновидного хана Мехмеда IV Гирея. Его место в 1666 году занял ставленник Стамбула Адиль Гирей, известный под прозвищем Чобан-Гирея. Но этот хан был столь ничтожен, что его пришлось в 1671 году заменить на принца Селима Гирея, умного и образованного представителя династии ханов.

Хан Селим I был верен османам и во всем слушался падишаха Блистательной Порты. Он со своими войсками сражался против Москвы, Варшавы и против гетманов Левобережной Украины.

В Речи Посполитой король Ян Казимир окончательно утратил контроль над магнатами и в 1668 году отрекся от власти. В 1669 году на Сейме новым королем был избран Михаил Корибут Вишневецкий, сын знаменитого князя Иеремии Вишневецкого…

Подолия, 2 августа 1672 года.

Османская армия подошла к переправам на реке Днестр. Великий визирь Мехмед Кепрюлю был готов двинулся к крепости Каменец. По пути к его войску присоединились отряды Молдавского и Валашского господарей общей численностью в шесть тысяч человек. Через день прибыли, и войска крымского хана Селим Гирея – десять тысяч воинов.

Визирь получил известия от своих передовых отрядов, которые соединились с отрядами гетмана Дорошенко. Они сходу взяли Жванец, укрепленный пункт, который давал туркам возможность начать переправы.

Гениш-ачерас, начальник янычарского корпуса, доложил великому визирю:

– Строительство переправ начато, господин! Но вода в Днестре слишком высока! Шли сильные дожди!

– Пусть строят! Не обращать внимания ни на что! – строго приказал Кепрюлю.

– Они делают свою работу, господин! Но наши мастера жалуются на нехватку леса! Молдавский господарь поставил только часть, а не все, что ему было приказано!

– Он ответит за это передо мной! – вскипел визирь и хотел приказать срочно доставить господаря Молдовы в свой походный шатер, но передумал. Сориться с союзниками сейчас не стоило. Для этого еще будет время.

– Армия гетмана Собеского не велика, господин! – сказал гениш-ачерас. – Они не смогут нас остановить, даже если переправа затянется. Гетман Дорошенко разбил под Четвертинкой каштеляна Лужецкого и ляхи не остановят нас у переправ.

Но визиря сейчас беспокоило иное. Скоро к армии присоединится сам падишах Мухаммед IV Авджи. И султану не понравится, что его армия топчется на месте. Поди объясни венценосцу трудности с лесом от молдавского господаря или проблемы наведения мостов…

Султан Мухаммед в сопровождении крымского хана Селим Гирея мчался к своим непобедимым алаям ¹³. Падишаха полумира сопровождала тысяча отборных придворных спахиев ¹⁴. Все они были на черных лошадях покрытых золотыми чепраками. Уздечки коней были украшены золотом. Каждый воин был в добротной легкой кольчуге, одетой поверх синего с золотом кафтана, и в островерхом восточном шлеме. Спахии были вооружены длинным прямым мечом и кривой саблей, копьем, луком и у каждого был нарядный красно-желтый щит.

Сам султан блистал в легких доспехах, кольчуге с золотой насечкой, стальном нагруднике с изображением полумесяца и островерхом шлеме с золотой каймой. Под ним был белый арабский жеребец. У левого бедра падашиха – тяжелый меч Османа, великого султана турок.

Повелитель заметно погрузнел, сказалась его жизнь, проводимая только в наслаждениях. Трудиться султан не любил и все дела по управлению империей препоручил великому визирю. Он и сейчас никогда не отправился бы в поход, но Кепрюлю уверил его, что это необходимо для будущей славы его имени.

Султан отправился на войну в сопровождении своей личной пестрой небольшой армии – тысячи слуг и своего гарема. Пятьдесят одалисок ехали за войском особым караваном. У каждой из них был отдельный возок и по десятку служанок. У служанок были свои возки и свои слуги. Охрана гарема поручена конному отряду в двести пятьдесят бешлиев ¹⁵.

Селим I Гирей, хан Крыма, с неодобрением смотрел на растянувшиеся возки челяди султана, от которой в походе не было никакого толка. Турки все чаще отягощали армию такими вот спутниками. Но что он мог сказать? Он лишь слуга повелителя османов.

Хан был в доспехах по роскоши не уступавшим султанским. Его черный конь с белой звездой во лбу стоил целого состояния. Он отправился в поход налегке. Селим был моложе султана и мечтал отличиться в сражении. На войне он жаждал только битв. Свой гарем, он оставил на потом.

– Мой повелитель сильно рискует, – высказал хан свое мнение. – У нас только тысяча спахиев и пятьсот моих воинов ханской гвардии.

– И что с того? – беспечно отозвался Мухаммед.

– А если ляхи ударят по нам? Они могут нанести неожиданный и подлый удар.

– Но мой визирь говорил мне, что у ляхов здесь мало войска.

– И все же нам не стоило отрываться от обоза и наряда ¹⁶!

– Но они так медленно ползут, мой Селим!

Султан поморщился, когда вспомнил сотню пушек, которые везли конные упряжи. Он не любил медленного движения.

– Мне донесли, – проговорил хан. – Что польский полковник Володыевский рыщет здесь со своим драгунским полком. И с ним, кроме драгун, около тысячи казаков атамана Мотовыла. Для гяуров будет большой удачей напасть на повелителя полумира!

– Ты так низко ценишь моих придворных спахиев, мой Селим? – усмехнулся султан. – Да и твои пятьсот всадников чего-то стоят.

– Я знаю о мужестве воинов падишаха. Но повелителю не следует рисковать своей жизнью.

– А мой великий визирь говорил, что я могу вдохновить моих воинов на подвиги во имя веры! Ты так не думаешь, мой Селим?

– Это священный долго повелителя османов, но его жизнь слишком драгоценна, чтобы ей рисковать. А я сам готов пасть защищая моего султана от любого врага!

– Вот и отлично, мой Селим! Ты знаешь, что я и сам не люблю рисковать, но сейчас с такой охраной мне нечего бояться. Эти тысяча спахиев готовы сразиться с пятью тысячами ляшских драгун и каких-то казаков. Этот поход будет быстрым и удачным.

– Мой повелитель победит гяуров! Такова воля Аллаха! Сегодня к твоим стопам падет Ляхистиан, а затем и урусы принесут тебе покорность!

– Так и будет, мой Селим!

Падишах помчался вперед, и хан решил не отставать от повелителя осман…

Крепость Каменец, 2 августа, 1672 года.

Генеральный подольский староста Николай Потоцкий осматривал стены Каменецкой крепости. Его сопровождали полковник Ежи Володыевский, недавно присоединившийся к войску со своей тысячей драгун, казачий полковник Мотовыл, ротмистр коронного войска Мокрицкий.

Потоцкий остался недоволен тем, что хороших пушкарей в замке было всего 10 человек.

– И как прикажете воевать, панове? Я обещал ясновельможному крулю защитить замок и не пустить проклятых турок в пределы дорогой отчизны! Мне донесли, что у султана 200 тысяч отборного войска! И хан с татарами и иные его наймиты!

– Пан круль пришлет нам подмогу, – проговорил Мокрицкий. – До той поры мы продержимся.

– Пан круль! – передразнил ротмистра староста. – Что может прислать нам пан круль? Тысячу своих гусар? Много она нам поможет! Немецким полкам не плачено жалование, и они не будут защищать Речь Посполиту задаром, панове! А сколько у вас копейщиков, пан Мокрицкий?

– Восемьдесят, пан староста!

– Вот то-то, панове! – вскричал Потоцкий. – Восемьдесят, а нужно восемьсот! Всего в крепости 300 солдат пехоты. Несколько десятков пушкарей и из коих только десять что-то могут. Тысяча драгун, да 600 казаков. Да шляхетского ополчения триста человек. И с ними я должен защитить Подолию против двухсоттысячной армии султана! Пан коронный гетман Собеский обещает нам прислать подмогу, как только он соберет войска. Но когда это будет?

Потоцкий махнул рукой и ушел вниз. Больше осматривать стены не было нужды.

Он был зол, ибо знал, что ни гетман, ни король не окажут ему помощи. И он был не уверен в верности своих солдат…

В полдень следующего дня к крепости подошел большой отряд в 500 всадников. Это был полковник Ян Поланецкий с крылатыми гусарами. Пан Потоцкий приказал открыть ворота.

Уже через полчаса Поланецкий докладывал старосте о том, что турки готовы к переправе.

– Пока им мешет большая вода, но скоро они соорудят мосты и станут переводить войска на наш берег, и скоро Каменец окажется в полной осаде!

– Что пан Собеский? – спросил Поланецкого Володыевский.

Пан Ян махнул рукой. У гемтмана Собеского пока было только четыре тысячи воинов кавалерии. Две тысячи гусар и две тысячи драгун.

– А что литовские татары? Их не менее полутора тысяч в коронном войске, – спросил ротмистр Мокрицкий.

– Они изменили короне. Перешли на строну хана. Потому я здесь со своей хоругвью, панове. Я уничтожил один отряд изменников. Порубали их до дьябла! И решил прийти к вам.

– А что пехота? Пан гетман Собеский собирает пехоту?

– У него около трехсот человек, крестьян из Великой Польши. Но что это за воинство, панове! – сокрушался Поланецкий. – Стадо баранов! Не понимают даже простых команд.

– Это плохо! – Потоцкий выругался. – Нам нужна пехота!

– Пану нельзя сейчас здесь оставаться, – сказал Поланецкому Володыевский. – Нам пан не поможет в осаде. Его гусары для этого дела не годятся. Да и лошадей нам нечем кормить. Мои драгунские кони падают и нам пришлось вчера забить двадцать коней. Пан хочет того же и для своих гусар?

– То, правда, – с горечью ответил Потоцкий. – Здесь помощь пана не понадобиться. И пану стоит уводить гусар, пока турки не переправились и не взяли нас в осаду. Хоругвь пана нужна коронному гетману.

– Неподалеку мне сказали, видели казаков Дорошенко. Они уже на том берегу. Я могу ударить по ним.

– То безумие, пан. Того делать не стоит. У Дорошенко три тысячи казаков и с ним турецкие акинджи. Они разгромят пана. Риск не оправдан! – решительно заявил Володыевский…

11 августа 1672 года началась переправа турок через Днестр. И к 13 числу все силы султана его союзников успешно преодолели водную преграду. Поляки не сумели им помешать.

К 15 августа турки обложили крепость и стали устанавливать осадную артиллерию.

Крепость Каменец, август, 1672 года.

Генеральный подольский староста Николай Потоцкий 15 августа взошел на стены Нового Замка дабы осмотреть как османы готовятся к штурму.

Вчера ему доложили, что в Каменец больше не попадет никто. Турки и татары обложили крепость со всех сторон. Больше того большой обоз с припасами, который коронный гетман Собеский послал в крепость, так до места назначения и не дошел.

Потоцкий отправил листы к горожанам, и призвал их постоять за город. Было объявлено от имени короля о созыве ополчения. Горожане откликнулись на призыв и приходили со своими мушкетами в сборные пункты. Они были готовы стать на стены.

К старосте присоединился полковник Володыевский. Он только что осмотрел позиции у Русских ворот и доложил об этом Потоцкому.

– У ворот 250 солдат, 1 мортира и 72 гаковницы. Правда пушкарей мало, но добровольные помощники есть.

– Это хорошо. А что у Польских ворот? – спросил староста.

– Там также позиции укреплены. Но хуже на других участках. Войск для них почти нет.

– Ополчение уже собирается. Полковник расставляйте мещан по стенами, и придайте им по отряду шляхты из посполитого рушения. Пусть они руководят горожанами, не знающими тактику войны.

Володыевский кивнул и отдал соответствующие распоряжения. Затем он снова вернулся к Потоцкому и стал смотреть, как турецкие инженеры устанавливали пушки для обстрела города. Полковник отлично понял, что посла захвата замкового комплекса оборона Каменца станет бесполезной.

– Смотрите! – закричал ротмистр Мокрицкий указав, на знамя великого визиря. – Пятибунчужный паша Мехмед Кепрюлю! Великий визирь Порты! Похоже, что они скоро начнут штурм!

– После того как проведут бомбардировку города! – согласился Потоцкий. – И спаси наб бог! Проклятый султан притащил с собой много пушек, ядер и пороха.

– Будь у нас хоть 20 тысяч войска, мы могли бы сдерживать Подолию до подхода войск коронного гетмана! – с сожалением произнес Володыевский.

– Но у нас их нет, пан полковник. С нашими силами долго мы не продержимся, – ответил Потоцкий. – Хорошо, что полковник Поланецкий увел свою гусарскую хоругвь вовремя…

Отряд полковника Поланецкого развернулся для боя под Замковой Дубравой. Полковник решил нанести удар по казакам гетмана Дорошенко, хотя такого приказа ему никто не давал. Был бы жив войсковой товарищ пана Яна, полковник Николай Данилевич, павший в битве под Полонкой, он бы не дал Поланецкому этого сделать. Но Данилевича не было и потому полковник полагался на себя самого и на свою удачу.

– Пан полковник! – доложил наместник панцирной кавалерии Носовский. – Их много больше чем нас.

– Сколько?

– Три тысячи самое меньшее. А у нас только пятьсот гусар!

– Только? – полковник с неудовольствием посмотрел на наместника. – Пан есть наместник гусарской хоругви по моей воле! И мне горько слышать, что шляхтич равняет казацкое быдло с гусарами ясновельможного круля! Нас целых пятьсот воинов! А их всего три тысячи.

– Но пан полковник! – вспыхнул Носовский. – То казаки гетманской гвардии. И неподалеку от них татары. Если мы ввяжемся в бой, то они могут нас зажать с трех сторон!

Поланецкий не стал более слушать наместника. Он обнажал саблю и приказал трубить сигнал к атаке. Носовский также обнажил клинок. Спорить более не было смысла. Молодые офицеришки с охотой идут на смерть за Поленецким. Носовский видел их осуждающие взгляды. Они думают, что он боиться. Дураки. Что же пусть идут и встретят свою судьбу…

Великий визирь Порты Кепрюлю собрал в шатре всех военачальников. Он ждал, что совет посетит султан, но его пока в расположении армии не было. Зато сюда примчался крымский хан Селим Гирей.

Визирь сказал:

– Во имя славы Аллаха, во имя падишаха полумира, мы пришли сюда взять эту крепость и выиграть войну у Ляхистана!

– Во имя Аллаха! – ответили присутствующие.

– Крепость полностью окружена и уже сегодня начнется бомбардировка! А завтра объявлен генеральный штурм! Я поведу наш центр! Здесь наши лучшие силы и мы атакуем Новый Замок!

Новый гениш-ачерас Абдурохман спросил:

– Где мне прикажет находиться, господин?

– Рядом со мной, – ответил великий визирь.

– Но я бы хотел находиться в передних алаях моих газиев! Я буду уверен, что прорвусь в крепость, если сам поведу моих воинов!

– Место гениш-ачераса не там, Абдурохман! Тебе еще выпадет возможность обнажить меч за падишаха. Но не сейчас. Мустафа-паша! – Кепрюлю обратился к одному из визирей Порты.

Тот вышел вперед.

– Поведешь наших воинов на правом фланге! А на левом будет сражаться Кара-Мустафа, мой сын!

Сын великого визиря Асан-Мустафа Кепрюлю (или Кара-Мустафа как его прозвали) с радостью согласился. Он давно ждал этого от своего отца. Он получит возможность проявить себя.

– Хан Селим! – великий визирь посмотрел на хана.

Тот откликнулся.

– Тебе стоит взять своих газиев и поддержать гетмана Дорошенко. Толку при штурме крепости от татар нет никакого!

– Как прикажет, господин! – согласился хан.

– Дорошенко и ты, хан, оградите войско падишаха от Собеского, если он надумает оказать помощь крепости! И мне странно, что гетмана нет в моей палатке. Чауш-паша!

Визирь позвал начальника курьеров (чаушами назвали посланцев). Чауш-паша явился и поклонился великому визирю.

– Послать чауша в ставку гетмана гяуров. Приказ явиться на совет немедленно!

– Да, господин! – чауш-паша отправился выполнять волю своего начальника.

Кепрюлю вернулся к осуждению планов штурма, но сказал всего несколько слов. В его шатер вошел падишах. Все пали ниц. Мухаммед IV был разгорячен скачкой и приказал беям и пашам подняться с колен.

– Ты уже все сделал, Кепрюлю? – весело спросил Мухаммед, бросив шлем своему слуге-оруженосцу.

Хранитель тюрбана падишаха полумира, что вошел вслед за слугой, осторожно надел на голову Мухаммеда пышный тюрбан. Другие слуги стали снимать с султана доспехи.

– Я распорядился насчет завтрашнего дня, мой повелитель, – ответил старик Кепрюлю.

– И ты пошлешь своего сына на штурм? – падишах увидел молодого Кепрюлю среди военачальников. Наушники много раз говорили ему, что великий визирь продвигает своего сына по карьерной лестнице империи.

– Мой сын Асан-Мустафа первым пойдет на штурм города гяуров и покажет газиям падишаха вселенной свое мужество…

Польские крылатые гусары лихо атаковали и смяли передовые сотни Дорошенко. Но казаки гетманской гвардии умели драться. К тому же они были легкой кавалерией и легко ушли от таранного удара панцирной неповоротливой хоругви Поланецкого.

Гетман Петро Дорошенко был опытным воином и сразу приказал двум своим полкам обойти поляков с флагов. Гусары быстро смешались и утратили свою силу, которая была в едином сплоченном ударе.

Началась сабельная сеча, где каждый был сам за себя.

Пан Ян Поланецкий рубился в первых рядах и лихо управлялся с саблей. Он вошел в азарт и перестал обращать внимания на своих людей. Он забыл, что он командир, а не просто лихой всадник панцирной хоругви. Впрочем, так было всегда, но ранее рядом был опытный и хитрый Данилевич. А теперь его не было и это решило судьбу отряда.

Поланецкого с небольшим отрядом быстро отсекли от основных сил. Наместник Носовский понял, чем грозит им безумная атака, и приказал гусарам поворачивать коней.

Он сделал это, когда польское знамя пало. Он видел, что полковник еще жив и сражается, но не собирался его спасать.

– Полковник пал! – закричал он. – Всем отходить! Наше знамя пало!

Началась паника:

– Полковник убит!

– Отходим!

– Знамени нет! Смотрите!

Гусары выполнили приказ и, отбиваясь от наседавшего противника, стали уходить, пока «клещи» Дорошенка не захлопнулись.

Поручик Мациевский, что дрался рядом с полковником, подхватил упавшее знамя короля. И он заметил, что полк уходит.

– Пан полковник! Наши отступают!

– Как отступают?! – закричал Поланецкий, отбиваясь от вражеских сабель.

– Они увидели, что знамени нет! Я только сейчас его поднял…

– Так подними его выше! Они не бросят стяга короля!

Рядом с полковником пали три гусара, сраженные пистолетными выстрелами. Вырваться из окружения врагов у этой части отряда не было никакой возможности. Им оставалось сдаться либо умереть.

Мациевский защитил своего командира от татарской стрелы и пал с пронзенной грудью. Знамя снова упало на землю. Польский гусар хотел подхватить его, но не успел. Его сразила пика казака. И сотник Дорошенка подхватил стяг хоругви панцирной кавалерии коронного войска Речи Посполитой.

Ян Поланецкий зарычал и решил отбить знамя. Но его конь пал, казачья пика распорола его живот. Полковник упал на землю, он успел соскочить с лошади, и она его не придавила.

– Захватить! – прокричал кто-то рядом с ним. И шею командира гусаров захлестнул аркан…

Крепость Каменец, 18 августа, 1672 года.

Штурм.

Ян Поланцкий стал добычей татарского мурзы Тибердея. Его заарканили слуги мурзы. Гетману Дорошенко достались польские знамена, которые он отправил в дар падишаху.

Мурза был дороден и выглядел как истинный татарин. В нем не было гяурской крови, как в иных мурзах и салтанах, ибо среди татар было модным брать в жены гяурок, и постепенно знать ханства зачастую стала походить на европейцев.

Но Тибердей был сыном татарки и его отец не был знатным мурзой. Он был простым пастухом, и его сын пошел бы по стопам отца. Своим возвышением Тибердей был обязан хану Селиму Гирею.

Он похлопал сидящего на повозке Поланецкого по плечу.

– Для тебя война закончилась, эфенди. С этой горки тебе будет виден штурм. Ты же хочешь посмотреть на штурм Камениче?

– И ты для этого притащил меня сюда, мурза? – гневно спросил полковник.

– Зачем гневаешься? – спокойно ответил Поланецкому Тибердей. – Ты хорошо бился и тебе повезло. Тебя заарканили мои воины. Ты сохранил жизнь и сохранил честь воина. Ты не опустил своего меча, у тебя его вырвали из рук.

– И что с того?

– А то, что тебе стоит благодарить своего Христа, эфенди! Ты заплатишь за себя выкуп, и я отпущу тебя обратно в Ляхистан.

– А с чего ты взял, мурза, что за меня заплатят? – усмехнулся пан Ян.

– Ты командовал гусарским полком, эфенди. В твоей стране такими силами бедняки не командуют. Ты знатный шляхтич. Но я не сделаю тебе нищим, эфенди. Мы сможем договориться. Но это потом. А сейчас мы с тобой станем смотреть битву. Татары нашего хана не принимают участия в штурме. Но отсюда все хорошо видно! И здесь безопасно.

Поланецкий поразился громадному количеству турецких войск.

Громадные массы янычарских алаев колыхались подобно морю. А Поланецкий знал, на что способны эти воины, воспитанные в ненависти к неверным, и злющие в жизни одно дело – войну.

– Видал какая какие войска у падишаха? – спросил мурза. – Кто может противостоять им? И таких армий падишах может выставить три или четыре. А где войска твоего короля?

Поланецкий Понимал что это правда. Речь Посполитая, большая держава, объединявшая Польшу, Литву и Украину, не могла выставить и шестидесяти тысячной армии. А султан набрал 200 тысяч. И если надо он в следующем году пригонит сюда еще 200 тысяч…

Отряды янычар пошли в атаку. Они быстро под огнем противника подошли к рвам и стали забрасывать их фашинами. Впереди одного алая шел сын великого визиря Асан-Мустафа. Он первым хотел ступить на стену города гяуров. Он знал, что падишах смотрит на штурм.

Ляхи открыли огонь из пушек и мушкетов. Люди стали падать рядом с сыном визиря. Пало знамя алая и его тут же подхватил другой янычар. Но и он свалился мертвым через несколько шагов.

– Подобрать знамя! – закричал Асан-Мустафа.

И снова зеленый штандарт поднялся над алаем. И снова пуля сразила знаменосца.

– Они стреляют в знаменосца! – заорал рядом янычарский офицер.

На этот раз штандарт подхватил сам Асан-Мустафа…

Поланецкий радовался успеху обороны. Первый штурм был отбит с большими потерями для янычар.

– Они не возьмут крепости! – вскричал он мурзе Тибердею. – Такие потери для твоего падишаха.

Мурза согласился.

– Верно! Клянусь Аллахом, что скоро поступит приказ об отходе. Зачем губить воинов падишаха? Но только ты не прав, что потери велики. Что это за потери для армии повелителя? Завтра ты увидишь новый штурм.

Поланецкий знал, что султан не отступит от города.

– А чем он еще закончиться, мурза?

– Может и неудачей, но тогда буден новый штурм. А затем еще и еще один!

Прозвучал сигнал к отходу. Султан повелел своим отрядам отойти от крепости…

Крепость Каменец, 19–20 августа, 1672 года.

Штурм.

19 августа турки начали новый сильный обстрел крепости. Турецкие инженеры стали делать подкопы под укрепления Нового Замка. Были выкопаны со стороны Кавасар четыре галереи. В них заложили бочки с порохом и подорвали. Северо-западная и юго-западная части стены были разрушены. В бреши хлынули янычары.

И снова отряды повел на штурм Асан-Мустафа. Он рубился в первых рядах и падишах отметил его рвение и мужество.

– Твой сын настоящий воин ислама! – сказал султан великому визирю.

– А разве можно сражаться хуже, если на воинов смотрит сам падишах? – спросил визирь. Кепрюлю знал все слабости своего повелителя. Мухаммед Охотник любил лесть.

– Твой сын достоин награды!

– Похвала падишаха полумира уже достаточная награда для сына.

Войска султана ворвались в город. Отбросить янычар у Потоцкого уже не было никакой возможности. Новый замок пришлось сдать и перевести все силы на оборону Старого Замка.

К султану примчался чауш от Асана-Мустафы и соскочив с коня он пал ниц перед падишахом.

– О, повелитель Правоверных! Новый замок – твой! Гяуры отступили! То приказал мне передать Асан-Мустафа!

Вскоре прибыл новый гонец от гениш-ачераса и доложил, что и с его стороны воины ислама одержали победу.

– Что скажешь, Кепрюлю? – с радостью вскричал султан. – Сколько они еще продержаться?

– Несколько дней не больше, мой повелитель! Твои газии будут там и власть ляхов над этим краем кончиться!

Султан бросил посланцу туго набитый серебром кошель – за хорошее вести. Великий визирь Мехмед Кепрюлю посмотрел на падишаха и спросил:

– Повелитель не жалеет что отправился на войну?

– Нет, – ответил Мухаммед Охотник. – Эта война мне нравиться! Я вижу силу и доблесть империи Османов.

Пан Поланецкий видел, что теперь оборона Каменца бесполезна. Валы Захваченного турками Нового Замка были выше укреплений Старого. И если они втащат туда свои пушки, то будут наносить громадный урон силам Потоцкого.

– Эфенди все понял? – с усмешкой спросил Тибердей.

– Скоро крепость падет, если гетман Собеский не приведет помощи!

– Неужели пан думает, что гетман придет?

Поланецкий знал, что нет, но надеялся на чудо.

– Скоро, пан, мы с тобой поедем в Крым, и там ты станешь моим гостем до того часа пока твой король не примет мир от султана.

– А что будет потом?

– Ты заплатишь мне выкуп, и я отправлю тебя домой до самой границы под надежной охраной. И ты снова займешь место при дворе твоего государя.

– После того как я попал в плен?

– И что с того? – спросил Тибердей. – Многие наши мурзы и салтаны были в плену по воле Аллаха! Затем они были выкуплены и вернулись домой. Многие из ваших вельмож были в плену.

Это пан Ян знал хорошо. Сам пан Стефан Чарнецкий, великий полководец, был в плену у татар и был выкуплен за королевские деньги. Но он не Чарнецкий – у него нет заслуг и побед. У него была лишь честь рыцаря, которая теперь запятнана пленом…

Турки по приказу великого визиря втащили на валы захваченного Нового замка пушки. Начался обстрел. Ядра и стали наносить большой урон защитникам.

Была взорвана Новая башня, которая выступала впереди всей линии укреплений. Янычары ворвались внутрь и пан Потоцкий приказал выбросить белый флаг. Больше защищать крепость он не мог. Речь Постолитая утратила контроль над Подолией…

Крепость Каменец, 24 августа, 1672 года.

Вступление в город падишаха Мухаммеда Охотника.

Падишах Мухаммед Охотник во главе своего придворного полка спахиев первым въехал в покоренную крепость Каменец 24 августа 1672 года через Польские ворота.

На падишахе был зеленый шелковый халат, накинутый на кольчугу и зеленая чалма, украшенная пером и бриллиантовой брошью. Рядом с повелителем осман были великий визир Мехмед Кепрюлю и его сын Асан-Мустафа.

Султан был доволен. Сейчас он чувствовал себя победителем. Не зря его великий визирь звал его в этот поход. Ляхи сдали ему город. Они попробовали на своей шкуре, что такое османский меч.

Визир Кепрюлю сказал султану:

– Из ляшкого костела мы сделали наскоро мечеть, мой повелитель. Ты уже слышишь голос муэдзина, повелитель. Он призывает правоверных к молитве. И мой повелитель первым сможет благодарить Аллаха!

– Да святиться имя его! – ответил падишах. – Но скажи мне, визирь, а отчего нет жителей? Отчего они не встречают меня как своего нового повелителя?

– Часть жителей ушла с поляками, мой повелитель.

– Пусть ушли ляхи, но остальные? Не все же погибли при штурме?

– Нет, повелитель, но все оставшиеся напуганы до смерти непобедимыми войсками моего падишаха.

– Пусть не бояться больше! – сказал султан. – Я воюю с поляками! Но армянская часть города может не беспокоиться! Пусть они торгуют, как и ранее торговали. Скажи им, что я оставляю им все привилегии, что они имели от короля ляхов!

– Мудрость великого султана велика, – отозвался Кепрюлю.

– Кого ты советуешь назначить правителем города?

– Галиль-пашу, великий повелитель. Он знает обычаи гяуров и как раз будет на своем месте.

– Пусть будет Галиль-паша! Но город этот отныне наш! Больше мы не отдадим его ляхам! Эта крепость наш форпост в Украине! И отсюда мы станем захватывать эти земли!

– Сам Аллах просветил моего повелителя. Я совершенно согласен с великим султаном. В городе будет оставлен сильный гарнизон, когда нам придется выводить отсюда армию.

– Думаешь, что король Ляхистана пришлем нам послов с просьбой даровать им мир?

– Это будет скоро мой повелитель! – с уверенностью заявил Кепрюлю.

Султан увидел кафедральный костел, где его ждал шейх-уль-ислам. Все было готово к торжественному молению…

Глава 5
Интрига панны Марты

Варшава, 24 августа, 1672 год.

Панна Марта.

Панна Марта Поланецкая не бросала слов на ветер. Она долго обдумывала планы мести и решила действовать. Она покажет Федору, что значит пренебрегать ей. Она уже недостаточно хороша для него? Он высоко летит на крыльях Ордена под покровительством Ринальдини. Но она подрежет эти крылья.

Марта оделась и приказала подать возок для себя. Панна Поланецкая отправиться к молодому сенатору Владиславу Мортыньшу. Она доподлинно знает, что он агент иезуитов, связанный с Ринальдини.

Мортыньш примет её. В том она не сомневалась. Сенатору она нравится и он показал это на последнем балу у князя Ляцкоронского. Он тогда весь вечер не отходил от неё и этим вызвал неудовольствие пана Поланецкого.

Жил сенатор в роскошном особняке и по количеству слуг было понятно, что денег в этом доме много. Дворецкий сенатора осведомился, кто посетил его хозяина и, узнав панну, сразу отправился с докладом. Сенатор вышел встречать Марту и сам помог ей выйти из возка.

Он рассыпался в комплиментах панне Поланецкой. Сам Мортынш – человек небольшого роста. Он не был богатырем и красавцем, какие блистали при дворе короля. Потому одевался в европейское платье, а не в польское.

Сейчас на пане сенаторе Речи Посполитой был черный бархатный камзол, расшитый серебряными позументами, с кружевами. Его тонкие ноги обтягивали узкие штаны до колен из черного же бархата. Чулки синего цвета и модные туфли на каблуках с серебряными пряжками – дополняли наряд пана Владислава.

– Не могу понять, чем я обязан высокой честью вашего посещения? – спросил сенатор, когда они расположились в большой гостиной.

– Пан Владислав, оказывает мне честь, принимая меня.

– Что говорит благородная панна? Я раб её и не более того. Меня посетила сама Венера!

– Пан преувеличивает, – улыбнулась Марта. – Но я пришла по делу, хоть и просто поболтать с паном великое удовольствие. Но заботы об интересах отчизны – на первом месте.

– Что панна говорит? – удивился Мортыньш. – Панна слишком красива для политики.

– Я не шучу, пан сенатор. Я знаю, что пан есть агент Ордена Иисуса и знаю, что пан имеет связь с самим кардиналом Ринальдини.

Мортыньш был искренне удивлен осведомленностью красавицы в таких делах. Он не знал о прошлом Марты Лисовской.

– Как панна может знать такое? – спросил он уже серьезно.

– То не имеет отношения к делу, пан. У меня важные новости для пана кардинала.

– Но могу ли я говорить про такие вещи с панной?

– Дело касается агента Ордена, который предал его интересы!

– О! – вскричал Мортынш. – Про кого говорит панна?

– Этот человек был в Варшаве в составе посольства испанского короля. Я узнала его. Он русский. Я знала его как русского много лет назад. Но теперь носит испанское имя. Но все это хорошо известно пану кардиналу. То не есть новость, пан Мортыньш. Тот человек служит московскому царю!

Мортыньш задумался. Про посольство он знал, но о том, что среди его состава находится агент кардинала Ринальдини – нет. Его в это не посвящали. А как такое может знать панна Поланецкая? Что она вообще знает про Орден? Или она также агент Ринальдини? Старый лис любит присматривать за агентами. Может она та, кто смотрит за ним?

– И что панна желает от меня?

– Нужно срочно послать человека в Москву к маркизу де Мансера! Но пану не нужно говорить, что новости идут от меня!

– Как так? – не понял Мортынш.

– Пусть все награды достанутся пану!

– Но панна не понимает! Как смогу я сказать это пану кардиналу? Как могу я лезть не в свое дело. Пан кардинал того не любит.

– Пан сенатор боится? – презрительно усмехнулась Марта.

– Это совершенно ни при чем, панна! – вспыхнул сенатор Речи Посполитой. – Но есть правила, которые нельзя нарушать!

– Даже если отчизне грозит беда от московитов?!

– Но что за беда, милостивая пана? Я пока ничего не понял. Русский срывается под именем испанца. Но как панна может знать, что тот человек есть московит? Может ранее он, будучи испанцем, притворялся московитом?

– То не важно, пан! Важно, что тот человек предатель!

– Что пана может знать про это?

– Пусть пан посмотрит сюда! – Марта подала Мортыньшу бумагу.

На листе была тайнопись. Мортыньш прочитал, что всякий верный слуга Ордена Иисуса должен оказывать содействие подателю сей бумаги. Это давало Марте большие полномочия. Неужели она выше его рангом?

Сама Марта поняла, что за мысли сейчас роятся в голове сенатора. Она не зря сохранила некогда этот документ, который вручил ей Ринальдини в Стамбуле 11 лет назад. Затем она вынуждена была «уничтожить» его при кардинале. Но в огне камина тогда сгорел совсем иной листок…

Кардинал Ринальдини вошел в гостиную сенатора, и это было для Марты настоящей неожиданностью. Вот кого она не ожидала здесь увидеть.

– Я так и думал, Марта, что ты не сожгла тогда этот листок. И я как всегда пришел вовремя.

Марта присела в придворном полоне, и Мортыньш низко поклонился. Сенатор также не ждал кардинала.

Ринальдини сел в кресло и сказал:

– Дорого мне стоило это путешествие. Я уже стар, и в карете меня растрясло. Но я знал, что нужно ехать. Мой посланец посетил панну Марту, хотя я предостерегал его от этого шага. Но он всегда поступал по-своему.

– Монсеньор знает все, – Марта еще раз поклонилась.

– Мне нельзя совершать ошибок, Марта. Мне скоро предстоит перейти в лучший мир. Мой жизненный путь почти окончен.

– И падре решил нанести последний удар по мне?

– Удар? – усмехнулся старик. – Нет. Я пришел к тебе, Марта, совсем не потому. Я хорошо знаю, как поступит Федор в той или иной ситуации. И потому пришло время вернуть Марту Лисовскую на службу Ордена!

– Я готова, падре!

– И я не ошибся в тебе. Ты все та же предприимчивая и смелая. Ты готова рисковать и готова принимать решения. Сейчас это нужно.

Марта склонилась перед кардиналом и почтительно поцеловала перстень на его руке…

Варшава, 29 августа, 1672 год.

Марта Поланецкая и кардинал Ринальдини.

Кардинал уединился с Мартой в кабинете сенатора Мортыньша. Тот с большим удовольствием предоставил свой дом Ринальдини.

Падре сел в кресло и предложил Марте расположиться рядом с ним. Она приготовилась слушать. Женщина была поражена тем, как изменился Ринальдини. Куда делись его подвижность и властность? Теперь это совсем больной старик, в котором едва теплиться искорка жизни.

– Я сильно изменился? – с усмешкой спросил он, поймав взгляд женщины.

– Падре…

Он поднял руку, прерывая её.

– Я прибыл сюда, затем чтобы направить и наставить тебя, дитя мое. Я остался без последователей, Марта. Меня окружает много людей, но все это не то. Мой секретарь де Ромен, подает надежды, но он слишком молод и вспыльчив. А у меня более нет времени на его воспитание.

– И падре, вспомнил обо мне?

– Я не считаю тебя идеальной, Марта, ибо в тебе много слабостей. Но ты мудрее многих.

– А Федор, падре?

– О, этот человек уникален.

– Уникален?

– Именно так, Марта. Но в нем есть один недостаток.

– Падре, скажет какой?

– Он все равно станет служить Москве. Тут ничего не поделаешь. Таковы они эти русские. Я на короткое время подумал, что годы в Новом Свете изменили его, но это не так.

– Значит, я угадала, когда сказала Мортыньшу, что он предатель?

– Зачем такое громкое слово – предатель? Монтехо никого не предавал. Разве он давал согласие действовать против Москвы? Нет.

– Но служба Ордену Иисуса…

– Служить можно по-разному, Марта. И Монтехо еще будет служить.

– Падре, считает, что он умнее меня?

– Дело не в уме, Марта. Дело в его чудесной удачливости.

– Удачливости?

– Судьба на его стороне. Этого человека хранит само провидение. Он тогда выжил у весла на галере «Меч падишаха» и добрался до Стамбула. Он выжил среди дикой страны, где погибли даже счастливчики вроде Себастиани. Но он вернулся обратно! Этот человек мог бы достичь многого.

– Значит, пусть он служит Москве? Я все поняла правильно?

– Нет. Ордену не нужно усиление этой азиатской державы. Она слишком опасна и нам нужно держать её вдали от Европы.

– Но мне кажется, что монсеньор, слишком преувеличивает силу Московии.

– Сила Московии впереди. Там уже появилось много людей, что понимают, как вывести эту страну из азиатских степей на просторы Европы. И если у этих людей появится способный вождь, молодой и перспективный царь, то они пойдут далеко.

– Но их царь Алексей…

– Я говорил не о нем, Марта! Пройдет еще лет двадцать-двадцать пять, и Московия широко станет шагать на Запад. И остановить её нужно уже сейчас.

– И как нам поможет Монтехо, если он станет служить Московии?

– Для этого я говорю сейчас с тобой, Марта. Нужно повернуть его службу Москве так, как это выгодно Ордену. Иными словами он будет думать, что служит своему царю, а на деле он будет служить нам.

– Это сложная задача, монсеньор.

– Скоро он будет здесь.

– Монтехо вернется в Варшаву?

– Вернется. Московитам нужно, чтобы он служил им здесь.

– Московитам?

– Они тоже кое-чему научились за эти годы, Марта. Но что скажешь ты?

– Я?

– Ты стала враждебно к нему относиться. Разве не так?

– Он меня оскорбил.

– Разве?

– Я не могу ему простить пренебрежения!

– Но ты вышла замуж, Марта! Его можно понять.

– Вышла, ибо у меня тогда не было иного выхода, падре! Ордену я стала не нужна, а Фёдора не было рядом. Мне нужно было устраивать свою жизнь. Но всех мужчин, что у меня были, я ценила меньше его! Я продолжала надеяться, что он вернется.

– Я ожидал этого.

– Ожидали, падре? – удивилась Марта.

– Я знал, что он найдет тебя совсем не той, какой хотел бы найти.

– Монсеньор хочет сказать, что…

– Нет. Дело здесь совсем не в красоте. Федор не понял тебя, Марта.

– Не понял? Вы о чем, падре?

– Федор Мятелев нарисовал для себя твой облик и наделил тебя чертами, которых в тебе не было никогда. И сейчас он разочаровался. Много же ему понадобилось на это времени. И ты решила отомстить?

– От вас ничего нельзя скрыть, монсеньор.

– Я, зная тебя, так и предполагал. И я приехал.

– И что вы прикажете мне сделать, монсеньор?

– Тебе? – задумчиво сказал Ринальдини. – Я думал тебя остановить. Но теперь не стану этого делать, Марта.

– Я вас не понимаю, падре.

Ринальдини ответил:

– Пусть все идет, как идёт. В этом случае нет смысла вмешиваться в судьбу. Ты не будешь скрывать своей ненависти к Федору. Он не будет знать о нашем с тобой разговоре. Пусть он воспринимает тебя как врага.

– Я желала ему смерти. Падре, – призналась Марта.

– Делай, что задумала.

– Но вы сказали, падре, что он нужен Ордену.

– Делай, что должна, Марта! Я не стану вмешиваться.

– Вам его не жалко?

– Федора? С ним ничего не случиться, Марта. Вот почему мне не страшно за него.

– Я хочу…

– У тебя будет такая возможность сделать то, что ты хочешь. Но результат определим не я и не ты. Кстати, твой муж попал в плен к татарам. Тебе это ведь еще не известно?

– Что? – переспросила Поланецкая. – Вы сказали, что Ян в плену? Но как?

– По воле Провидения, Марта. Мне только сегодня сообщили про это. Но он жив и здоров. И скоро пришлет письмо с указанием суммы выкупа.

– Но как он мог попасть в плен!

– Твой муж смел и потому решился атаковать врага со своими гусарами. Это стоило жизни трем десяткам гусар.

– Выкуп! – вскричала Марта. – А у нас не так много денег! А королевская казна не станет раскошеливаться на выкуп Яна. Его голова не такая ценная как голова пана Чарнецкого!

Ринальдини только развел руками.

– Орден поможет мне деньгами?

– Нет. И я тебе в этом не помогу, Марта! Своего мужа ты выкупишь сама.

– Но я не поняла ваших слов о Федоре, монсеньор. Если я стану ему мстить, то он может исчезнуть. Исчезнуть совсем.

– Все в руках бога, Марта!

– Стоит ли полагаться на бога, монсеньор?

– Я сказал, что Фёдора хранит Провидение.

– А я думаю, что его храните вы, монсеньор! Вы его ангел-хранитель!

– Что могу я немощный старец, чей жизненный путь окончен? Я многое сделал в своей жизни. Я не был глуп и поступал мудро. Но что я смог изменить? Может ли человек остановить пути судьбы великого народа? Или хоть одного человека? Вот вопрос, на который я не могу ответить…

Москва, сентябрь, 1672 год.

Башмаков спросил дьяка Посольского приказа Вылузгина, что он думает про агентов Ордена в Москве. Тот ответил сразу:

– Много продажных дьяков есть на Руси. Поди, узнай, кто продает интересы державы за золото? Золотым ключиком у нас многие ворота открываются.

– Но они знают многое о наших слабых сторонах, Елизар. Мы подсунули бы Мятелеву одного человечка. Но есть ли теперь в том толк?

– Главное для тебя сам де Монтехо! С ним многие дела сделать можно будет. Пусть он выдаст твоего человека Ордену и тем заслужит доверие! Нам нужно знать все, что происходит в Варшаве сейчас! Там заваривается крутая каша!

Башмаков понимал, что Вылузгин прав.

– Хотя Орден нам пока не по зубам, Дементий! – продолжил Вылузгин. – Там люди не то, что у нас! Я ведь многое узнал об этом воинстве Милосердного Христа!

– Это я и сам слышал, Елизар. Еще папа римский Павел III утвердил устав Ордена «Regimen militentis ecclesiae».

– Там строгая иерархия. И младшие всегда слушают старших. Ни одна армия мира не знала и не знает такой дисциплины! И они не продаются за деньги, Дементий. А у нас на Руси, все продается…

Башмаков сам оправился в дом, где размещалось гишпанское посольство. Он прибыл под видом одного из слуг, что привезли для посольства припасы, положенные от имени великого государя.

Он проник в дом и, пока слуги таскали корзины и бочки на посольскую кухню, сумел незаметно пробраться в комнату де Монтехо.

– Василий? Как ты сюда попал? – спросил удивленный Федерико по-русски.

– Вынужден был прийти. Тебе ходить ко мне опасно и потому больше того не нужно.

– Отчего так?

– Некто следит за тобой здесь, Федя. Неспроста тебя сюда отправили. И совсем не за тем, что тебе наговорил твой кардинал.

– Ты считаешь, что мне не верят?

– Тебя используют вслепую. В том нет сомнений. Потому я дам тебе человека никчемного. Потеря для нас будет небольшая.

– Но там также не дураки, Вася! Они все сразу поймут!

– Не поймут! Человек будет знающий и сребролюбивый. К тому же ты многое и сам своим хозяевам расскажешь. Про сие они и так знают от других, и ты подтвердишь.

– Хорошо. Но что далее?

– В Варшаве я дам тебе одного моего человека. Он верный и не продаст ни под какими пытками. Но ежели что пойдет не так, то ты того человека не тронь, Федя.

– Им рисковать нельзя, – пробормотал Монтехо. – А мной можно?

– Что делать, Федя. Что делать! И ты нам надобен и он. Но ежели что, то зачем двоих терять? Сам посуди?

– Ты прав, Василий…