Kitabı oxu: «Hannibal ad Portas – 9 – Пока еще любовницы»

На обложке "Die Rede von Grandcamp" Georges-Pierre Seurat, 1885

© Владимир Борисович Буров, 2021

ISBN 978-5-0055-2657-1 (т. 9)

ISBN 978-5-0050-0895-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление в цитатах

Поэтому и нужен холст, чтобы успеть сохранить радость в печали. Но не в том смысле, что Холст записывает приходящую радость, – он ее и:

– Создает как раз.

Мир захвачен невидимыми существами, живущими, видимо, именно в людях.

Действовать, следовательно, только можно с помощью бога.

– Будущее – это не более того, как деформированное прошлое.

– Поэтому ты всегда поешь эту песню:

– Горят мартеновские печи

И день и ночь горят они.

– Мы и есть те двое инопланетян, которых все ищут.

– Прости, но у меня на всех зла не хватает.

Ибо все хотят, но не все – как ты, например, готовы встать в общую очередь.

– Ты не Тарзан, чтобы к тебе стояли целыми очередями.

И вот как когда-то дорога от клуба до дома – полчаса – стала тем путем, который вывел меня в очень непростые люди – так и:

– Ты что-то сказал, или просто на-просто попросил меня раздеться? – вот именно, что буквально, неизвестно как, влез в ее мысли и действия без их специального разделения.

И удивительно:

– Всё решается по одному и тому же открытию А. С. Пушкина, записанному, – как:

– Воображаемый Разговор с Александром 1 и Когда Макферсон издал Стихотворения Оссиана.

Расшифровка Пушкина поконкретней, чем Код Войнича, – что:

– Истина находится под микроскопом, – ибо выделено главное:

– Только и именно Человек может ее узнать – как в кино:

– Прямо в лицо!

Печальный вывод:

– Пока существует враньё – жизнь будет продолжаться.

Хотя, конечно, я и так знал, что во мне приличное количество собачек и некоторое кошечек.

Надумал, что она – это всё-таки На-Ви – первая красавица факультета, волею судьбы оказавшаяся никому не нужной. Ужас.

– Тигровые доги такие ласковые, такие маленькие до трех лет, что боятся даже овчарок.

Спал со мной почти всю его жизнь, дорогой мой, ребеночек, бывший выше меня – стоя – почти на голову. Положит лапки на плечи и кусает тихонько мне уши.

Думали – это счастье. Но уже и знал – что стоит оно на обмане. Решил:

– Пусть обманывают – я:

– Возьму.

– Продолжать заблуждаться, считать всех поголовно людьми?

– Нет, нет, этого уже не надо.

– Так и запишу: считать себя человеком уже не обязательно.

– Так и напомни всем, что Былое всё еще есть, но без Дум.

– Мы смотрели на тебя, мечтая, как ты учил нас, мил херц, что тебе всегда всё лучше видно, так как незаметно – даже для самого себя – можешь подниматься вверх для осмотра ближайших кустов и окрестностей.

Так получается, что не стесняться танцевать на столе голой – это Дар, как у Набокова:

– Найти секс там, где он почти невозможен, как до Пушкина у русских считалось невозможным любить себя в роли своей не только жены, но и, как Татьяна Ларина:

– Пока еще любовницы.

Первое отличие, которое я обнаружил здесь, если не считать, что – кажется – иногда получается летать. С другой стороны, я и на воле – так сказать – мог летать, если только видел неподалеку:

– Художественное произведение.

Бог – следовательно – это:

– Художественное Произведение, – считающиеся в Ра-Ши, – тока маленькой аномалией самого сознания.

– Искала, но не нашла. Ты мне поможешь, найти ее?

– Только за трахтенберг в полную силу.

– Ну-у, опять начинается!

– Я не проститутка.

Абсурдность происходящего в Ши-Ра настолько абсурдна, что – получается – уже не похожа на правду, – но ей является буквально:

– По определению.

В пространстве и времени существует искра, могущая соединять уже отделившиеся друг от друга части. Что и значит:

– Дубровский мог прикрыться второй своей половиной:

– Князь Верейский, – а это не одно и то же – вот в чем суть.

В конкретной ситуации всё логично просто:

– Тибальт убил Меркуцио – случайно – у Шекспира так и остается до самого конца без пояснения, – что Тибальт лишь выполнил заказ:

– Под видом случайной ссоры убить Меркуцио.

В Голливудских фильмах происходит то же самое, но в самом конце кино всё же разъясняется – как в детективе:

– Реальная причина.

Если она – эта причина – не разъясняется как в данном случае у Вильяма Шекспира, то и игра эта уже идет:

– Всерьёз, – зритель и читатель сами должны увидеть Скрытую – так сказать – Угрозу, – в:

– Себе, однако.

Еще не легче решить Древнюю Загадку немецких домохозяек:

– Не брать в магазине больше того, чем надо.

Просто так – не получится! Нужно найти в себе Это:

– Деление одного предложения на два, которое выполнил А. С. Пушкин в запрещенном в 1948 году в легендарном тексте:

– Воображаемый Разговор с Александром 1.

Ибо расшифровка этого события – воистину:

– Разгадке Жизни – равносилен, – насколько высок порог этой прелести.

Ибо происходит деление:

– Неделимого.

– Прости, но я не могу отказаться от работы на остальных. И дело не в том, что мне деньги опять будет некуда девать, но люди.

– Да?

– Уже ко мне настолько привыкли, что без трахтенберга делать вообще ничего не будут.

– Простите, дорогие боги, но все настолько хотят отвалить отсюда, что остается только узнать, – как?!

Ибо раньше думали, что для сего мероприятие надо сначала умереть.

– Я допустил где-то ошибку.

– Нет, сэр, ибо перед тем вы предупредили, что обманывать можно только тех, кого еще не трахнули, а вы – извините – уже трахнули всех.

Так как строить космические корабли уже не из чего, следовательно, приходится заскакивать на пролетающий мимо астероид, с координатами того же примерно направления.

– Там?

– Там, да, по ходу дела можно сделать пересадку на другое облако.

– На Земле счастье заражено странным вирусом, – сказала она, а здесь хорошо.

Ужаснулся:

– Она – Дэ-Вэ-Пэ – деревенская принцесса не заражена этим вирусом всех прилетевших со мной одним кораблем: помнит прошлое!

– Я уже начал считать, что его не было.

– Никогда?

– Не входит вообще в мой лексикон.

– Они это делают! – со знаком восклицания, но без особого торжества очень быстро выпалила свою речь На-Ви, – которая:

– Ждала меня всегда и на любой дороге, ведущей к счастью.

– Революция 17-го года – это именно Любовь за деньги.

Трахнуть Россию так, чтобы было всем ясно:

– Только за ее большое богатство.

– Люди ко мне тянутся, – пояснила, но все они попадаются такие безденежные, что хотят трахаться, но только за бесплатно.

– Местные мужики, да, – согласилась, особенно такие, которые нашлись у тебя в баре.

Вот почему мы покидаем Землю, что запрещено то, что – собственно – нам только и нужно, – как и:

– Констатировал Ширик-офф, проведя серию наблюдений за профессором Преображенским:

– Говорит, что посещает теа-теры, а сам – практически и денем и ночью только и делает, что трахает одну из Даш во всех частях её:

– Хождений по мукам.

Получилось так, что не только не осталось в запасе никаких идей, но и:

– Будут ли – вот что страшно, ибо, что мне делать без них – непонятно же ж абсолютно!

Неужели, – решил, – нельзя раздавать людям деньги за бесплатно, а уже тем более дарить бессмертие?

По Шекспиру:

– Нет сладостей восточнее на свете,

– Чем скрип кровати при Джульетте.

Человек, следовательно, – это есть тот Самый Хомо Сапиенс, – который только тем и занимается, что исполняет.

– Ась?

– Да, май диэ-диэ чайльд, исполняет только отрицательные роли.

Иначе Богу – ему:

– Предложить нечего.

Скорее всего, женщин и вообще-то никогда не было на свете, как производных от бога, а сам Адам и сделал это открытие:

– Почему обязательно надо трахать самого себя, если можно другого, – без знака вопроса уже, как мысль радостно-риторическая.

Что он отдал от себя:

– За Это? – надо тоже додуматься.

Иду, как Авиценна в Палестину – в Силиконовую Долину, где лечить уже мало, ибо и мечта моя не мосты переставлять с места на место, – а:

– Открытие Жизни Вечной.

Думаю, надо скрыть, что я пришел сюда – в Сили-Доли – сделать открытие о вечной жизни – некоторых:

– Натюрлих.

Или пообедать сразу всем? Но, как, если об Этом нельзя говорить вслух? Ибо самый высший уровень легко сглазить.

– Всё равно дали только Волгу, – ну и, щетку импортную к ней, чтобы чистил свои туфля, которые привез далеко не намедни из Владивостока, где делал пересадку до чемпиона мира в Мельбурне.

Вся истина не видна с фронта, поэтому не только надо, но и придется заглянуть за угол.

Объяснила так, что пришлось спросить, какова у нее есть имя и фамилия?

– Дак, эти мы, – как их?

– Естественно, милая, я тоже не знаю.

– Спасибо на добром слове, сэр

– Ибо мы и есть здесь инопланетяне?

Я это знал до Этого. И к тому же: как, то бишь тя?

– Да, Малышка мы на Мильён.

– Доллар-офф?!

– Счет идет таперь, мил херц, тока принесенными жертвами.

Вот думаю даже, что Ван Гог для того только хотел продать при жизни хоть одну картину, – чтобы таким образом сохранить ее, – именно:

– Навсегда.

И понял, что все части информации распределены между всеми прохиндиадами – я думал – моей подручности, – но, получается уже так, что они на эти полшага впереди.

Скорее всего, никто не ведет их – система работает автоматически:

– На, – а, точнее, за нас.

И мысль, что существует ли до си пор трахтенберг, прошла мимо, но как-то так:

– Не только не очень заметно, но и тень Отца Гамлета – сам Гамлет в прошлом.

– Мне тоже так хочется, – сказала она.

И.

Даже я понял, что эта возможность – значит – еще есть, чтобы мои прохиндиады так навсегда и остались со мной.

И так и решили мы ночью – она, как обычно, а я поплыву с ней рядом, но немого наверху, но как тень прошлого, – в роли самого же:

– Себя.

Я горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю.

ПЕРЕВОД – понимают все, – без:

– АКЦЕНТА

Глава 1

Почему Сороконожкой называют ту, у которой довольно скоро отнимут даже эти:

– Последние ноги.

Как вот этот знак вопроса, который затерялся в дороге.

На вид – именно за то, что пока что бегает и за то время, которое будет уже без ног.

Неужели я вернулся, но на свои ли точно кружева? Ибо помню, очень хорошо помню, что родился в Сили Доли.

Доказать? Не только не могу, но непросто это будет сделать даже, как подарок для самого себя.

И вот, как сказал Чарли Шин:

– Один плюс один ровняется – одному.

И вопрос:

– Что стоит за чертой – что пропущено?

И ясно понял, что почти тут же получу двадцать пять тысяч долларов. Хотя и абсолютно неясно, каким образом они будут выглядеть.

Хотелось понять заранее, как будет выглядеть ее дочь, чтобы не испугать больше, чем она сможет, не смущаясь, выдержать.

Она предложила для начала:

– Просто попробовать.

– Через стенку? – нет, не ужаснулся, а удивился.

Она спросила после всего, но не совсем:

– Почему ты захотел именно меня?

– Не знаю. Скорее всего, эксперимент, что.

– Да?

– Могу. Нет, не в том смысле, что через силу трахал тебя даже через стенку, – а.

– А?! – она уже напряглась в ожидании оскорбления.

– Не хочу тебя уверять, что очень хотел, – но.

– Но?

– Это было именно так. И не спонтанно – я знал, что ты хороший – может быть, даже человек, но не достаток уверенности, что ты не обезьяна и не бегемот.

– Ни в коей мере не могли остановить тебя.

– Ты поставила знак вопроса?

– Думаю, он на последнем этапе потерялся.

Два дня она думала, что я Жан Маре, как, если не король Франции, то его антипод:

– Почти он же сам.

– Скорей всего, именно поэтому я полюбил – едва выйдя из тьмы безвременья – того, ту, которая хочет больше других.

– Спасибо, я уже ласково глажу твою лапку. Я думаю полюбила тебя, как только что родившуюся малютку.

Спасибо, что вспомнил, что кроме бывших, у меня есть и виртуальная собака по имени Пират, мой любимый:

– Пир.

Неужели, как Иннокентий Смоктуновский я только сказал:

– Привет, привет, и вам, Мадам, тоже два-три привета приберег, – что – можно подумать – они хоть когда-то кончаются.

И не мог не ужаснуться, когда мне передали список:

– Это только уже вставшие на очередь к вам.

– Почему только девушки в этом полу-джазе?

– Да, сэр, побывавший за Границей, мы на большее, чем секс безрассудный ни на что не можем надеяться.

– Мне снилось, что многие из вас командовали ротами.

– При Штурме Зимнего?

– Не только.

– А именно?

– Брали Рейх-Стяг.

Поискал – нет, не глазами, а так, только в уме, ту, которая даже не снясь, – не раз:

– Побывала у меня на Передовой.

Какой, именно, надеюсь увидеть Потом.

Ее не было. Кого спросить:

– Как так, почему нет? – стесняюсь, и не того, что все и так всё знают, а наоборот:

– Не хочется, чтобы удивлялись.

Нашел ее – чуть позже – в мясном холодильнике, в виде разделанной на две полутуши.

Не думаю, что могу восстановить ее, – ибо:

– Не через чур ли это даже для Ван Гога?

Сомнение, да, есть, но достаточно ли его уже для провала, – нет, не во времени, а в:

– Оживлении ее, как Галатеи художником Пигмалионом.

Решил попробовать эту роль – если приживется – вернуться к Ненаглядной Итер.

Пока не могу сказать с полной уверенностью, но очень похоже, что вернулся в прежнюю реальностью, – но вот, как это объяснить:

– Какая она была, но сейчас быть не может, а чтобы сохраниться:

– Перешла в диспозицию своих запчастей, – кто их сможет опять объединить – тот – значит:

– Действительно, – вернулся.

Но вот та Тома-Дома, которую уже использовал не однажды, осталась прежней, но – естественно – только на вид, – а:

– Контакт с ней, очевидно, изменился в приличную приемлемость.

И, скорее всего, она стала лучше на основе прошлой полной неприемлемости.

Ибо в посылке:

– Каждый человек настолько хорош, что – в принципе – может когда-нибудь не только съеден, как добрый Кук, но трахнут:

– За милую душу.

Как и сказал Ван Гог:

– Не то правильно, что я вижу, а то, что рождается в результате этого миро-воззрения.

Видеть будут – следовательно – как сказал его дру-жище Гоген – не то, что было, а именно то, что есть:

– Твои картины.

Зашел ночью в холодильник, украв-взяв напрокат ключ у производственницы, – и:

– Уже этого поступка хватило, чтобы застать ее не на полке в виде колбасных обрезков, – она только не очень сильно прижимала дверь, которую я уже считал своей союзницей, – и:

– Она открылась, так как вторая Она:

– Ослабила прижим своих мощных грудей к ее подспудной притолоке.

Она не обхватила меня за шею, как я – значит – ожидал, а просто отошла под душ, не сказав ни слова. Окатил себя теплой водой, чтобы не приняла, как уже за – покойника – и приблизился, побоявшись спереди:

– Только сзади, – рвалась, как пойманная птица, – но только изнутри, оставаясь, как обычно, в виде каменной статуи.

Было так, что держала она меня, как за кол – не стал пока проверять:

– Осиновый ли на самом деле.

Облегчение было такое, что забрала себе – нет, не все, около половины моих внутренностей.

Решил:

– Ладно, ибо сейчас ее черепки на полках пусты не только от мяса, но главное, в них не было духа жизни достаточного, для соприкосновения с людьми, по крайней мере:

– Со мной.

Решил посмотреть кино Ван Гога, – говорить Про:

– Него, – менее точно.

Он сказал про Иисуса Христа, что Его узнали только через сорок-пятьдесят лет после Распятия. Но:

– Могло ли так быть, что знали Немногие, а потом это знание за полвека распространилось, что знали:

– Больше?

Сомнительно, потому что через чур логично очевидно. Ибо, кто знает, кто знал, а кто намного меньше?

Ван Гог – тем не менее – ровняется на Иисуса Христа, на Его видение Жизни.

Всё-таки, видимо, существует степень этого Видения, не зря Иисус Христос сказал Апостолам, что и:

– Вы будете делать, – как Я:

– Что значит на приличное количество процентов, – еще не делали, хотя можно думать:

– Уже делали, но не сознавали, – что:

– Именно.

– Печаль сильнее, чем радость, – говорится про Ван Гога, – ибо:

– Как думал он сам – это еще:

– Милый мой хороший, – догадайся сам.

Проблема радости в печали в том, что она:

– Трудно уловима, – только будет осознана, как уже это только печаль, – без:

– Радости, – а значит, на холст, как истина не ляжет.

Поэтому и нужен холст, чтобы успеть сохранить радость в печали. Но не в том смысле, что Холст записывает приходящую радость, – он ее и:

– Создает как раз.

Следовательно, без Холста – им является сама Жизнь.

Говорится интересная мысль: на поле пшеницы с черными птицами у него не было пистолета. Скорее всего – значит – обрадовался взять чью-то вину на себя.

Число 1890 равно 18, т.е. – Девятке. У Шекспира – 5, у Пушкина!0:

– 1837 равно 19 – в сумме: десять.

Про Шекспира можно сомневаться, ибо мистификация не только в художествах, но и в жизни у него:

– Была, была.

У Лермонтова – как у Шекспира – пять. И – удивительно – то же самое при рождении – 1814 – это 14 – это 5.

Жизнь – это мистика, – или:

– Мистика – это жизнь? – есть ли какая-то разница?

Милла Йовович говорит, что не различает лиц в толпе, – но и:

– Все так, – если предположить, что не сравнивают эти лица со своими.

Имеется в виду, хорошими знакомицами.

Остается только задать завершающе решающий вопрос:

– Знаю ли я здесь хоть кого-нибудь, или это уже загробное царство, только придуманное мной для профилактической чистки пространства, – как – так-то – только обиталища злых дух-офф, – что значит:

– Без души априори.

Я вошел в душ, когда она была уже близко от двери – с другой стороны, разумеется – шла мне навстречу, уже зная, но только интуитивно, что я:

– Уже близко.

И не вскрикнула от ужаса, а точнее, от испуга только, что я вошел, – как:

– Гость званый, – но не такого же бледного вида, на самом деле!

Я тоже открыл дверь, хотя смог закрыть рот от радостного удивления, – испуг – значит – остался снаружи.

И посоветовала после почти неизъяснимого наслаждения:

– Не бойся меня.

Она мылась под душем, как за его стенкой почти в детстве – я:

– Только подсматривал, второй раз не в силах сделать даже одного шага.

Но не до такой степени, разумеется, как никогда не заходите в магазин Посыл-Торгами – очень опасно, ибо:

– Если сегодня вас выпустили из него в качестве Приманки – второго не будет – увидите злого, но не думаю, что Быка Древнеегипетского, – а:

– Неужели еще хуже?!

Я танцевал с ней на расстоянии почти полностью вытянутой руки, но всё равно сомневался, что это не груди ее мешают, а она сама уперлась в меня лапами, как медведь студебеккерный – ни поднять, ни сдвинуть – можно и не пытаться. С другой стороны, именно с этого, уже на танцах в кабаке то ли Клайпеды, то ли Паланги – начинал, нет, не свой, и даже не ее, а именно:

– Наш общий трахтенберг.

Она только на вид радовалась, а изнутри:

– Очень уже сильно, – что у меня тряслись руки до такой степени:

– Ни покараулить, ни подержать.

Как в детстве Мопассана – точнее:

– Меня, как Мопассана, – пришел к ней на дом, проверить, так сказать, уже заученную эрудицию, и не удержался положил на стол фотографию:

– Ее лично голой, и мало того – еще улыбающейся, как счастью, – и:

– Теперь думаю не только в ней, но и шофера автобуса – или даже грузовика – который привез наш класс на ту лесную экскурсию – перед ней, хотя его и не было видно на фото.

Одну я назвал по имени – или пусть будет попроще пока:

– Математичкой, – которой она и была, вторую Технологичкой, – богини, которые к счастью немного не дотягивали до слишком буйной фантазии Рубенса.

Рубенс – скорее всего – их и не трахал, ибо и вряд ли, и вообще возможно. А если, да, то я тоже не против узнать этот тайный маневр, проникающий, да, ниже пояса, но – вот именно:

– Только через душу.

Когда увидел О-Клю то ли среди гостей ресторана, то ли она пришла работать в Технологический или Нормировщицей, как обычно, – удивился и даже очень, что царство моей молодости смогло настолько приблизиться, – что, точнее, чтобы:

– Быть здесь.

Хотя, как сказал Хемингуэй, – это царство:

– Всегда со мной.

Сила противостояния этому царству местной Прохиндиады такова, что допускает возможность присутствия Хемингуэя, – но только, как:

– Пленника.

В Апокалипсисе Мела Гибсона было хуже:

– Сразу отрубали голову на Пирамиде Жертвоприношений, – но теперь понятно:

– Только для того, чтобы люди меньше мучились.

Хемингуэй, следовательно, только вводит людей в заблужденье ложной надеждой на счастье, как не только право имеющих на него, но и могущих его осуществить, как Пушкин.

– Это всё? – спросил, оглядывая тех, кто мне его передал.

Но ответили скромно, боясь взять на себя даже часть ответственности:

– Его передала Нормировщица.

И вопрос, заданный – однако – Чон-Ки-Ным:

– Почему я не уехал в Германию, – как, например, друг ситный Лайзы Миннелли.

Пусть даже с той же мыслью, что и она.

– Отвалить оттуда в Америку, благословенную для тех, кто запас для этого переезда деньги, – как обычно, – в:

– Валюте.

Осталось только узнать:

– Есть ли она у нас, на самом деле?

Утром мог вспомнить только одна, поняв, наконец. Что спал сегодня всё-таки один, – так как:

– Неужели не только с ней – удачей – но и победой хоть второй раз в жизни:

– Рассчитался до такой степени, что и они – не растерялись:

– Отвалили, – куда – уверен, искать не только не буду, но и не хочу.

Пришлось принять на веру, хотя, может, и не самое печальное:

– Вернулся я на Родину

Шумят березки стройные,

Здесь много лет без отпуска

– Что делал – теперь уже не пойму, – но:

– Вспомнить, надеюсь, удастся.

Что делал, собственно, герой моей молодости Эрнест Хемингуэй, когда уже – увы:

– Вернулся на Родину?

Ответ здесь всегда один и тот же:

– Щипал траву. – В переводе даже не древне-руз-ский:

– Ходил по кабакам и барам.

Но вот, что важно:

– Только, как в Островах в Океане, – где:

– Где проводил всё своё остальное время, – громя, нет, конечно, нет, не недобитых и не недорезанных буржуев, – ибо все ими были и так уже, – а:

– Немцев настолько славившихся своей воинственностью, – что и:

– Воевали только для того, чтобы воевать, хоть с лучшим другом даже Эс-Тэ, – тоже мечтающем быть, как – далеко не во сне:

– Завоевателем, – а – вопрос:

– На хрена это надо, – непонятно же ж не только никому, но и ему в том числе, – ибо:

– Больше народу – кислороду уже на всех не хватит, – или – по крайней мере:

– Может не хватить уже в недалеком будущем.

Решил доказать, что я все-таки граф, но советскую власть здесь, – как:

– Рабовладельческий строй, предсказанный Пушкиным в Истории Села Горюхино, – не организовывал, – хотя и не исключено, что:

– Предсказал, – но:

– Когда это было-о!

– Давно, наверное, дорогой? – услышала одна мой ответ, как вопрос, обращенный – значит – не только к самому себе.

– Разрешите? – спросила.

– Садитесь, – почти что промямлил, ибо чего-то, но, кажется, испугался.

Присмотрелся, передвигая к ней стакан коктейля, но и ее рука автоматически сделала то же самое, – поэтому:

– Повторите, пожалуйста, еще раз, так как этот стакан перевернулся.

– Вы, напрасно решили, что он был отравлен! – усомнился бармен, – впрочем, – не повышая голоса.

И добавил в тон нашему предыдущему разговору:

– Не думайте только, что я бывший царь, и буду конкурировать с вами за это звание в новом времени.

– Время всегда одно, – наконец вымолвил я, не особо соображая, что это надо было сделать.

Оглянулся назад, время было еще мало, так как народ только еще собирался на свою обычную пир.

– Ушку? – спросила она из-за колонны, и:

– Неужели только половиной слова?! – знаки и вопроса, и восклицания в данном случае имеют смысл не только последующего похмелья, но и режут содержание, которое только:

– Потом! – клеится в другое – еще неизвестное нам – содержание.

Советская власть рассматривает – если иметь в виду инопланетян – как проверка нас на вшивость:

– Ну, вы хоть понимаете чуть-чуть, что это именно так, – или уже бесполезно, и вы здесь уже все поголовно.

– А?

– Имеется в виду, окуклились?

– Нет, мил херц, я еще соображаю.

– Люди так и продолжают думать, что это произошло только в прошлом 17-м году?

– Дак, естественно.

– Но вы-то лично поняли?

– Что намного позже? – да, думаю, что именно так.

– Вы не оговорились, что наоборот?

– Еще раньше? Может быть, но когда-тогда – извините – до сих пор никакой новой информацией не располагаю.

– Почему нам всегда предлагается одно и то же, – а именно:

– Игра в рабство? – других развлечений, как и не бывает в принципе.

Трахнул одну ненаглядную на куче белья – пришла одна без прикрытия подруги, – но уже с чемоданом для – не совсем ясно – дальнейшего вместе, – или:

– На всю жизнь? – хотел спросить, но воздержался, – ибо:

– Иначе, чем на всю – и даже оставшуюся – жизнь:

– Неужели не бывает?

Меня вызвали в кабинет директора, но я его не нашел, хотя и работал здесь уже:

– Некоторое время.

В конце концов оказался:

– Под лестницей. – Хотя и в привычном дорожечно-ковровом стиле.

Смущал только телефон, ибо и ясно, что нужен только для того, чтобы вызывать свою службу ремонта – в количестве двух человек – по всем вопросам, от ремонта льдогенератора до спусковых бачков унитаз-офф.

Тем не менее, воспринималось, как льгота:

– Работа с десяти до пяти, и выходными в субботу и воскресенье, – плюс уже не просто так, – а:

– Право трахать главную технологичку треста. – На кого она похожа? Думаю, из Жюстины Маркиза де Сада:

– Его сестру, – с которой и проводил эти эксперименты жизни:

– Подобия.

Хотел на одной сразу жениться, пока не отняли – уж очень красива, хотя и не как Моника Левински, полнотой не только своей души прославившаяся, но тушеподобием здоровенной куропатки:

– Тоже.

Но и не Лайза Миннелли – тоже, так как:

– Танцевать умеет только, – нет, не в кровати, а в углу, как боксер в глухой защите, уже на всё согласный, но не для того, чтобы совсем не грохнули, – а наоборот – как у Хемингуэя:

– Платят всегда проигравшему боксеру, а не наоборот, – ибо он и:

– Поставил именно на самого себя.

Как на проигравшего.

Я испугался ставить на нее, как со мной связанную капитально, несмотря на то, что пришла с чемоданом белья, чтобы жениться, – так я понял, а мог принять только обратную сторону этой медали:

– Получается, хочет замуж – лучше.

Жениться на Мерилин Монро? Не мог – как не все сразу – но, что трахали уже все, кроме меня – несмотря на то, что по очереди, – заставило ошибиться и не жениться, – а вот даже – нет, не Одиссей многоумный, но Парис, силой бог-офф славный, – заступился до такой степени за эту жрицу храма любви и Аполлона, – и даже:

– Любви к Аполлону, – из меня – выходит – не весь вышел, – так как:

– Захотел вернуться и опять отбить ее – уже у московской толпы, – хотя и не для того, чтобы жениться, но зачислить на довольствие в моем Белом Дом-Ике, – да.

Она с ужасом – почти неподдельным отпрянула к стене, как – решил – решила:

– Ее подставляют под полк солдат, готовых, если не на всё, то на очень многое, чтобы дать, только, чтобы ее взять, как следует.

И всё же не понял, почему она так ужаснулась, когда я предложил им прокатиться вместе Дранк нах Остен.

В город, который лежал в пыли восточнее. Хотя уже не исключено, что реально расположен:

– Западней.

Взял их в штат поварихами, чтобы другие не завидовали, – а:

– Готовить они обе – не только не знаю, как, но и вообще, – как и родились безрукими.

Ибо и мечтали всегда только об одном:

– Рот есть – все остальные междометия – тоже, играть умеют такую музыку, – как сам только и просил об Этом всю оставшуюся жизнь.

Получалось так, что даже заподозрил всех остальных, но вот только непонятно:

– В чем, – ибо стали ко мне хладнокровней.

Решил пока что думать:

– Не знает никто, что я и есть теперь директор ресторана.

– Ковры и красные дорожки убрать! – повесить картины.

– Пабло Пикассо? – одна простолюдинка.

– Ваг Гога.

– Гогена, – она носом в записной журнал.

– Немного, немного.

– Тулуза Лотрека?

– В достаточном количестве. И этого.

– Кого Его?

– Не обязательно так возвышенно. Но только, чтобы было без Клары Цеткин и Розы Люксембург.

– Вы считаете, их не надо, потому что не пили сухое и полусухое вино вместе с Чеховым?

– Да, тех, кто пил водку, здесь не ставить даже одиночных бюстов.

– Так только напоминание, как запись в журнале дорогих гостей: такому-то и сопровождающим его лицам здесь понравилось не только кушать, но жрали всю неделю:

– Каждый день с таким удовольствием, что по две порции – норма.

***

– Вы, – обратился я к делающему защиту кандидатской диссертации бывшему стажеру, который хотел когда-то заставить меня не сдать экзамен по физике работы каких-то электрических схем.

– Да? – хотел он чё-то крякнуть. Но его попросили пока что воздержаться от ответа, на еще не поставленный вопрос.

Дело в том, что вся его – а, скорее всего, придуманная его руководителем система была настолько проста, что:

– Буквально-таки списана из учебника, – но!

Там, в учебнике – практически – это только пример принципа, – механизм которого, – закончил:

– Так и остался никому неизвестен.

– Вы его знаете? – спросил председатель этого предприятия защиты диссертаций.

– Думаю, да.

– Но вы не уверены, что он есть?

– Есть точно, но пройти по его тропинке еще.

– Не пробовали, – а, – закончил:

– Когда-то надо и начинать.

– Вы правы лучше сам не скажу.

Они хотели, видимо, посмеяться, но я показал, что радикалы, да, появляются в процессе реакции, но для ее продолжения используются уже до того, как будут нужны на завершающем этапе.

Они посовещались и все – друг с другом, забыв про меня, – согласись. Как:

– Замечание принято к сведению, и одобрено соискателем, – как:

– Да, не хватало одной лишней запятой, но теперь ее все-таки поставили.

Я пошел к О. и объяснил:

– Это так плохо? – не понял он, только что занятый разговором с министерством.

– Когда поймут важноcть этой реакции, на ее основе запустят в работу такие огромные не только потенциалы, но очень дорогие материалы ДНК и РНК, закупленные в Японии, – а.

– Ничего не получится?

– Да, – даже добавил, – сэр, ибо реакция, которую они с моей подсказки используют, как заводную.

– Неправильна?

– Не совсем так, сэр, – а.

– А?

– Еще не закончена.

– Дальше этой реакции идти некуда, – возразил он.

– Это верно, но они слили осадок, как отработанный материал, – а:

– А? – сам же добавил: – Значит, в нем остался тот изомер, который и нужен для дальнейшей работы.

И сел на стул, который покачнувший упал. Но сам О. – к счастью – успел удержаться на ногах, вцепившись, как когтистый попугай в стол, предварительно обитый малиновым бархатом, – как было:

– У Василия Чапаева, – чтобы и по пьянке было легко отличить себя от наступающих почти постоянно:

– Белых? – ибо мы думали они всегда отступают.

– Так-то, да, но не в мою смену командования этой злополучной дивизией.

– При таком проникновении одного в другого этому провинциальному Дол-Бику надо уже через год давать докторскую.

– Я не против, сэр, но только в детском саду.

– Его уже не возьмут по возрасту.

– Можно не обязательно зачислять его в саму группу – пусть работает.

– Сестрой хозяйкой?

– Нет, лучше вместо бабы Нюры сидит на вахте.

– Зачем?

– Чтобы каждый раз напоминал маленьким детям.

– Вытирать ноги перед едой?

– Не перед едой, ты спутал, батя! При выходе из детского сада на улицы города.

– Тогда – выходит – в детском саду грязней, чем даже на наших дорогах.

– Вы слишком упрощаете ситуэйшэн, сэр, – ибо:

– Ибо?

– Тогда мы будет работать уже не здесь – на селе – а в.

– Теперь, наконец, понял: ты хочешь получить стажировку в Сили Доли?

– Нет.

– Тогда больше ничего не понимаю.

– Хочу, да, в Сили-Доли, – но:

– Неужели хочешь уехать навсегда?!

– Как все?

– Как все! – повторил он тихо, потому что поверил: так и будет-т.

***

– Ты проиграл.

– Нет, у меня есть еще две попытки.

И расстегнул ее купальник сзади за веревочку. Хотел спросить:

– Он специально так быстро снимается?

– Ну-у, если тебе удалось – значит, ты знал его кодировку.

И мне даже не пришлось держать ее рот, чтобы не так громко кричала – сама засунула в него свою маленькую руку, – но:

– Именно, что пришлось целиком.

– Иначе я постараюсь ее вынуть и будет так больно, что все нас услышат.

– Ты?

– Да, я хочу, чтобы было инкогнито.

– Почему?

– Будут думать, что ты это начал и потом успешно закончил.

– Да.

– Нет, не да, а я тебя взяла, как Трою.

Если есть чем – поперхнись.

– Нет, проглотил, и удивительно, что не провалился.

– Назад мы пойдем разными путями? – спросила.

– Ты хочешь, чтобы нас прямо сейчас обвенчали?

– Да, а то я уже боюсь, больше никто и не трахнет.

– Хорошо, тогда разреши опять развяжу тебе купальник.

– Ну, давай, я уже не против.

– Почему?

– Мне уже больше не хочется сопротивляться.

– Спасибо на добром слове. – Но посоветовал:

– Когда опять захочешь – всегда опять сопротивляйся.

Глава 2

– Сейчас уже можно? – задала наводящий вопрос, а мы уже были на горе.

– Если только ты не против спуститься вниз.

И даже не спросила:

– Опять? – что, можно подумать, эти дополнительные, – спуск и подъем зачисляла себе, как плату за ее:

– У меня хорошее поведение? – даже спросила, но это было, когда мы поднимались в гору уже четвертый раз.

Неплохо, неплохо, думаю, лет на сорок совместной жизни хватит. Хотя:

– Сейчас посчитаю, – да:

– Это происходит в 74-м, – двадцать одно, – как говорят победители.

И уже перед самой дверью общежития попросила:

– Перекусим.

Я решил, что надо остановиться и вдвоем сесть в кружок, чтобы покушать прилично, но:

– Не подходило, ибо, – чем? – собственно.

Решил прокрутить, как повторную запись магнитофона, прежде, чем открыть дверь.

Одна из – практически – девственниц по имени Ка-Рада попросила сделать ей что-нибудь хорошее.

– А именно, Ми-Лая?

– Перекусим.

– Так бывает?

– Нет, но ты скажи.

– Хорошо, обернулся не только назад, но и по сторонам не забыл кинуть пару бросков взглядами.

– Перекуси меня, – добавил одно слово и ужаснулся!

Она разинула такую пасть, что перестало быть даже страшно.

И сделал вывод, когда сзади закрылась – уверен сама – дверь в этот диверсионник лабораторных работ, ибо никто в них ничего не понимал, кроме меня, – а я делал только:

– Наугад и по аналогии:

– Посадили в тюрьму, где нет даже космополитического кабинета, – и вот думаю:

– Нужно ли с кем-то соавторство, чтобы до этого додуматься? – пока не уверен, что знаю.

***

О. разрешил мне провести одну лекцию по новой химии, которую я придумал, но мало, – почти никто, кроме тех, кто о ней ничего не знал – верили, что может быть даже более-менее:

– Правдой.

Но и понять ее, если не трудно, то очень не сразу, так как состоит она не из целых формул, а только их:

– Частей. – Что значит, в посылке:

– Мы и в зацикленных бензольных кольцах – да, друзья мои – видим не всё.

Все предлагали обратное:

– Мы не можем видеть ничего, если перед нами нет Целого.

Возражение великолепное по своей фундаментальной неправильности.

Части мы видим, а остальной мир – всегда в:

– Посылке.

Но никто не понимал, что же всё-таки в посылке? Ибо, действительно:

– Мир Видимый – это не Она.

– Слишком велик? – спросил О.

– Наоборот, мал, Директор.

– Посылка – выходит – больше самого мира?!

– Деление мира на две части почти все понимают, кто в этом заинтересован, но вот, – что:

– Не в одной плоскости они находятся – никто не мог сделать Этого:

– Полу-разделения мир-ка.

ОБРАЗ – выходит и заменяет все личные мнения Человека, – ошибочно – значит – пишущего себя с Большученной буковки.

Хочется знать ВЕСЬ образ, чтобы мыслить его обрывками, – а:

– Эт-то-то как раз невозможно.

Поэтому и возникает вопрос:

– Как сохранить два этажа здания, – если по – хотя и приближенной – но всё равно:

– Логике, – они вообще не имеют друг с другом прямого соприкосновения?

Только один ответ:

– Надо принять во внимание Третьего, кто их соединяет.

– Я?! – да ты, что, ибо это как раз наоборот:

– Только последняя буковка в строительстве огромного Ноев-а Ковчега.

***

– Хорошо, чего вы просите?

– Ненамного больше, чем все остальные великие люди.

– А именно?

– Ну, Шерлок Холмс, – как его Конан Дойл, ну, Агата Кристи, как ее двухэтажный дом на реке, как на озере.

– Третий, кто? – произнеси-те, пожалуйста.

– Зворыкин-Муромец.

– Ясненько.

***

И, хотя на зверей охотиться не люблю и не любил – принял этот подарок, как достойную плату за работу, которую еще выполню, как шпион Альфы Центавра на Земле.

Меньше? Быть не может.

И уверен – дом мой будет виден:

– Неужели только частично, сэр?

– Да, ибо простой пример, раньше я проверял только сборы урожая пшеницы.

– По пятницам?

– Пятница здесь не причем, несмотря на то, что водила моего лимузина-джипа на высоких колесах.

– Теперь?

– Никто не заставляет? – добавила-спросила вторая прохиндиада в виде репортера со вспышкой.

– Могу даже Монику.

– Неужели имеете право пригласить даже в пар-не-ломит.

– Да, что в Ра-Ши парная – то здесь уже – это депутат, по крайней мере, от фракции колдунов Апокалипсиса Мела Гибсона.

– Как на наш А-БАМ?

– Да, стройка века, но не как в Ра-Ши почти за бесплатно, – а:

– За большие деньги?

– Деньги не так важны, как бесплатный билет до Альфы Центавра в момент последнего здесь землетрясения.

И выдали, как нагрудный пропускной знак – почти:

– Полицейского.

Решил пройти Туды-Твою через посредничество Зворыкина-Муромца, – и:

– Ты записался к нему на очередь? – На-Ви.

Решил, если жена, то не поедет вместе, но попросит взять, как наводчицу на уток, которых Муромец любил и есть, и стрелять.

Приезжаю, уже пьет с ним пиво – не стал даже интересоваться чешское или уже и американское тоже – ибо так и думал:

– Пьют английский Портер прямо на пеньке, а рядом не пару уток на вертеле, – а:

– Целый кабан.

Не стал даже спрашивать, как он здесь оказался, – про нее:

– Тоже, лучше уже не спрашивать.

На глаз? Не смог пока определить, событие идет после трахтенберга, или до него, – после:

– Об этом думать еще рано, – ибо навсегда расставаться с ней пока не хочется.

***

Приезжий – доктор – у них все ученые доктора – проводил эксперимент на нашей кафедре:

– То ли на проверку качества или просто правильность настройки Их-Него оборудования, – и задумался над неопределенностью результ-офф:

– Их показатели не были удовлетворительно положительными.

Я предложил ему считать:

– Дело не в неадекватности присланных материалов ДНК и РНК? – повторил он мой великолепный ответ, – но маленький процент, что это может быть не только моей наивной ошибкой, – у него:

– Я заметил – оставался еще.

Именно:

– Не остался, а оставался, – что значит:

– Он предполагал существование сего события еще там, в Америке! – но вот никому даже там, у себя дома:

– Не рассказал.

Боялся не поверят?

– Точно!

***

Дело – следовательно – не только в Слове, но должен быть еще его:

– Читатель! – знак восклицания всё ещё приходится ставить.

И вопрос:

– Как всё-таки заметить участие экспериментатора в эксперименте?

Со старта Жизни – если рождение человека – это уже:

– Старт, – предполагается, что есть это не только разрешение, но и как старт на:

– Стометровку! – становись.

Приглашение именно не на казнь, а просто и только:

– Принять участие в соревнованиях, – и даже не намекает-ся, – что:

– Всех жизней. – Так:

– Игра ума и не более того, так как это Более, – далеко не:

– Менее, – считается невозможно.

А, что:

– Запрещено, – да ви чито, у наз усё моно, – и вот даже с ударением обязательно на втором:

– О!

И, так как у нас официальное крепостное право, то и нельзя смываться от него за:

– Границу его существования.

Когда говорят, – нет:

– Кто захочет отказаться от этого НЕТ автоматически, а тем более добровольно.

Крепостное Право оправдывается:

– Да так же всем лучше!

Ибо, да, право крепостное, но все пункты иерархии в нем отличные, – так как:

– Её и нет!

И:

– Если радоваться – значит верить.

– Этому? – сэр, мэр, герр?

– Пожалуйста, не надо так много вопросов сразу!

– У вас будет один.

– Ась?

– Пэр.

– Смогу играть в футбол за сборную Франции?

– Ду ю?

– Ась?

– Спик инглиш?

– Ноу.

– Почему?

– Я знаю Код Войнича, Ми-Лая, – поэтому понимаю даже больше – и намного – чем все языки просто так взятые.

– Вы имеете в виду напрокат, – или наоборот:

– Только своих и – понимаете ли – достаточно вполне.

Ужас, страх, – так как:

– Они, похоже – разные, – от:

– Того, я когда-нибудь умру и от того, – что:

– Конец Света обязательно наступит! – Невероятно, но Это – оказывается – можно знать.

Печально до слез. И я это знал в пять лет. Может чуть позже, или чуть раньше, – иначе:

– Слишком трудно этот ужас около своей самодельной кроват-ки – в нескольких метрах от иконы наверху в углу на кухне – выдержать, а также, – и:

– Запомнить, – навсегда.

Так не только трудно человеку, но и вообще не хочется расставаться, – с:

– Жизнью. – Вот именно, что, оказывается, навсегда!

Вывод:

– В детстве не видна их связь, – этой жизни и вечной.

И об этой именно связи писал все свои произведения А. С. Пушкин. Она настолько фундаментальна, что легко отрицать ее существование, – насколько она – о! мама мия:

– Очевидна. – Ибо:

– Ну, разве бывают такие обнаженные секреты, – что и знак вопроса постеснялся здесь устоять.

Нельзя обыграть шулера Пушкина, – но!

– Можно заставить отказаться от своего выигрыша! – вот в чем было нанесено ему оскорбление.

Именно поэтому он продолжил путь к месту дуэли, несмотря на отрицательное указание, падающих с воза снарядов правды.

Ибо:

– Вот оно совмещение двух времен. – Ибо:

– Именно поэтому, – и:

– Я горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю.

Ибо:

– Слезы мои, а строки бога.

Решил попробовать доказать Великую теорему Ферма на стене-ах, – скорее всего, – банкетного зала, ибо:

– А слышь, ты, Люд-к, а Люд-к.

– Ты знак вопроса не поставил?

– Поставь ты – если захочешь – восклицательный.

– Я эту теорему никогда не пойму.

– Но ее и понимать не надо.

– Ибо?

– Она может сделать это только Са-Ма.

– Именно поэтому один из них – Шимура или Танияма.

– Ты думаешь – застрелился? Или Эта Теорема подошла к нему настолько вплотную.

– Думаете, пошла на удушающий?

– Скорее всего, так и было: она.

– Теорема?

– Да, загадала, если он ее уже понял, то поймет и, что Жизнь Бессмертна.

И она продержалась на шторах, как Летучая Мышь – долго:

– Три часа поселял в ней добрых дух-офф моего правосознания.

Она?

– Пока не уверен, что поняла всё.

Попросил двоих – Маркизу и Малину – принять участие в следующем эксперименте.

– Двести, – Маркиза.

– Сто пятьдесят, – Малина, – ибо ты мне и так нравишься, а она – ткнула пальцем, невидимым из-за колонны Маркизе, – в нее, – не разрешает снижать цены.

– Тогда может быть, – сто?

– Ты теоретик физики, химии и – главное – литературы, – а.

– А торгуюсь, как турок на базаре?

– Думаю, еще неправдоподобней.

И когда почти всё кончилось попросил ее заплатить.

– Еще до полного окончания сеанса?! – очень удивилась она.

Почесал затылок, – имеется в виду, – только мысленно, ибо уже немного боялся, – но как обычно:

– Это не слишком много?

– Я ничего тако-ва не делала.

– Ты перебирала лапами.

– Это от счастья.

– От него обычно визжат, а ты только – хотя и тайно от меня – плакала.

– Это от счастья.

– Ты узнала, что мы расстаемся навсегда?

– Нет, я никогда не обращаю внимания на погрешности в схемах нелогичных разработок.

– Я так и знал, что ты шпионка Сили Доли.

– Ошибся.

– Знаю, но нарочно, чтобы выведать от тебя правду.

– Я ничего не скажу.

– Уже сказала, эх ты, мартышка.

– Я хочу быть слоном! – закричала, но – уверен – притворяется, чтобы мне было уж совсем, – нет, конечно, не тошно, – но:

– Загребай на финише, лучше ко мне не притрагиваясь.

Сначала не понял, – как? – и даже чуть не остановился, но она так взбрыкнула, что:

– Понял, понял, понял, – пока меня не было всё-таки научили, – а она закончила:

– Всему.

Ответил пристойно:

– Му-му, – я тебя вообще перестал чувствовать.

Она обиделась:

– Ты должен понять!

– Как, Ми-Лая?

– Как ты только и можешь, с помощью Великой теоремы Ферма.

Почему-то задумался, хотя не скрою:

– Домашнее задание на эту тему было, было, и даже всё ещё есть:

– Прямо Ту-Та.

– Ну, ты чё?

– Занавеска сейчас порвется.

– Не порвется, а это я ее порву, как твоя собака.

– Она не играет с грелками.

– Я так думаю?

– Проверь, увидишь, что, да.

– Ну, хорошо, попробуй назвать меня:

– Тузик? – ты спросил или ответил.

– Мои мысли настолько вездесущи, что смешиваются с вашими, мэм.

Прошу прощенья, леди.

– Ты уже назначил меня любимой женой.

– У меня уже нет такого права. Если только ты сама не соизволишь меня выбрать.

– Перед всеми?

– Нет, перед пирамидой Хеопса.

– Значит, я буду править в Африке, как Клеопатра!

– Как царица Савская.

– Вы имеете в виду, сэр, что она настолько незаконная царица, что и никому, кроме своего слуги-господина:

– Да, невидна.

– Я должна хорошенько подумать, насколько уже к Этому взаимодействию способна. Ибо:

– Да, я буду знать, что настоящая царица, – а:

– Еще-то кто?

– Я.

– Ты – Я?

– Ну, не буквально до такой степени, но, – задумался:

– Не исключено, что ты даже права целиком и полностью.

И только тогда она поползла с занавески вниз, что и не увидел, куда делась, – как – получается – сползла прямо на меня, – и:

– Даже не заходя сзади, – послышалось.

– Ась? – ибо я не понял, – а.

– Попросить стесняешься?

– Разумеется.

– Это не очень хорошо, если ты привык только командовать.

Вернулся в бар, чтобы спросить бармена, кто здесь был до меня, – и:

– Он ответил, как Стивен Кинг с помощью Джека Николсона, – правда, в кино или на самом деле:

– Уже не могу определить точно:

– Вы и были, сэр.

– Всегда?

– Именно, именно, – подтвердило видение Маркизы, что даже подумал:

– Неужели решила дать за бесплатно, – имеется в виду:

– Почти?

– Да, как тот индеец Апокалипсиса Мела Гибсона, что и переехал жить на постоянное место жительства именно, – как Мел-Пел.

– На постоянной основе?!

– Вы испугались?

– Да, ибо боюсь там встретиться с той, которую – нет, до сих пор еще и уже не делаю так, но раньше, да:

– Почти каждый день пропускал мимо себя.

– Разошлись?

– Да, как только увидел ее папу, выступающего на театере, но не как Кевин Костнер:

– С конем?

– А он – вот именно – в белых тапочках.

– Это плохо?

– Ибо так и до гроба можно плясать, не замечая, что уже мертвый.

– Трахал ли я ее когда-нибудь? – уже не узнавая до и после этого?

Скорее всего, ибо.

– Ибо?

– Умею.

Хотя иногда ждать приходится долго.

– Но это еще не обман с открытым забралом?

– Простите: вас не понял – прошу повторить.

И решил – правда, не сейчас, а уже, пожалуй, намного раньше:

– Счастье хорошо, а правда лучше?

– Нет, ибо это уже априорная посылка, а для ее достижения, увы, или наоборот:

– Нужны, оказывается, еще остановки.

– Это то же самое, мэм, – сказал одной прелестнице, которая пришла сюда подзаработать, но, чтобы думать так, – надо принять именно:

– Невероятное за очевидное.

– Наоборот?

– Думаю, и то, и другое для меня – пока:

– Слишком? Пожалуй, ты прав, мартышка, запредельные вещи тебе знать пока немного рановато.

– Как Высоцкому, справа в челюсть?

– Да, мне будет неудобно трахать вас.

– Снизу до верху?

– Нет, этот-то я могу, но вот одновременно, боюсь еще.

– Может не получиться?

– Согласен.

И она решила, что я смогу, а не наоборот: когда-нибудь потом решу:

– Можно ли?

Пришли к ней, чуть ли не на чертов угол, – и:

– Трахаю ее, как почти весь почти публичный дом, – а, как посмотрю на стол, где мы пили шампанское:

– Сидит за ним, и даже не усмехается, что я почти уже ломаю ее кровать от возбуждения и восхищения.

Колдунья? Ерунда! Ибо:

– Да, вы правы, сэр, они все помешанные.

– Ай ду.

Очень не хочется встречаться с врагами, а с одним, – тем более.

Но, видимо, придется. Их уничтожать.

– Как Стивен Кинг? – но всегда ли у него получалось, если сам не смог обратить внимания на своё же предвидение, что сзади идет опасная машина.

Ибо не выполняется простой завет Иисуса Христа при даче лепты:

– МЫ не должны ее давать, но правильно дать, – под видом, чтобы:

– Не приставали понапрасну из-за такой мелочи.

Сложность приличная. Но она и значит, как очень надо подставить вторую щеку, ибо отомстить, – как:

– Они делают, – у нас:

– Не получится.

Вот Стивен Кинг сейчас попробовал в Иногда Они Возвращаются, – и только смог:

– Превратить видимый – более-менее человеческий вид этих существ – в их настоящее ушастое:

– Подобие мерзости. – Удар, ибо наносится не по ним прямо, а по тому месту пятиконечной звезды, – где они и реализуются, как на вид:

– Люди, – но ими – трудно понять человеку – не являющиеся.

В Ра-Ши предложили облегчение, – считать это только образом воображения.

Здесь не выдерживают такой встречи с этим далеко не прекрасным, – и только:

– Смеются, – как над Лео Илем и Ником Сэром Хру. – Несмотря на то, что они визжат или шепчутся на трибуне, – очень, очень, очень:

– Нечеловеческими голосами.

Предложили шулерский выход:

– Смейтесь над ними, – как над дурачками, ибо они не такие уж большие монстры, – как:

– Может показаться с первого взгляда.

– Проблема в том, – сказал один умный парень, садящийся всегда на одно место дальше слева от колонны, платя обычно не больше, чем за один или два коктейля, – что не делают сразу следующего хода.

А потом, действительно, становится уже поздно:

– Забывается над чем нельзя было смеяться, – а так как плакать не всегда хочется, то и логично, да, выпить, но только немного, чтобы разум сам – если его человек пьяный:

– До нее достучался.

Ибо дуркование – это оружие, а мы думаем, что это люди такие:

– Сами и свихнулись.

Мир захвачен невидимыми существами, живущими, видимо, именно в людях.

Действовать, следовательно, только можно с помощью бога.

И так как боги бывают разные, – то именно, – фa, – хотя и отделенного от нас непреодолимой для нас чертой, – тем не менее:

– Доступного Разуму.

– Высшему? – они же, – как на лекции, но уже не о международном положении своего хвоста.

Было выдвинуто смелое предположение, что Ра-Ши и тем более Мос-Кау правят не отсюда, а из:

– Амера, – но вот не все еще пока определились:

– Из самой ЮЭСЭЙ, – или.

– Или?

– Из мексиканского Миделинового Картеля.

Некоторые печально отшатнулись:

– Здесь надо понимать Разницу-у.

– А?

– Привыкли считать, что ее нет.

И вот Пушкин ехал отомстить, но пули, падающие с воза, показывали:

– Ты не сможешь, – или все-таки, несмотря на смерть Пушкин победил в этой дуэли?

Как Невольник. Однако:

– Чести.

Выходит, он всё-таки выиграл эту дуэль. Но, – как?!

– Надо понять.

Ибо главное достижение цивилизации – это Разумность.

Собственно, дело не в том, где правда, а очевидно, – что:

– Психический визг, – это уже само по себе:

– Большая ложь.

И:

– Неужели люди способны визжать и крякать, – за:

– Неправду?!

Решил всё же пойти на Вы, – но:

– Всё равно без понимания видимости возможной победы, – как просто, но без на-просто, – а именно:

– Прусь-ь! – хотя и без этого знака восклицания для посторонней видимости, а только для себя.

Под видом, чтобы не ужаснуться в невидимой перспективе, взял и еще одну в эти наложницы, ибо, да, она боялась, что ее застукают со мной, а потом всё расскажут мужу – большому начальнику:

– Не должна ничего знать, пока сама не захочет решиться на это дело:

– Большого секса.

Ибо не думаю, что ничего об этом не знает, – а:

– Только боится узнать больше именно со мной. – Хотя и есть тайное подозрение, что знает если не больше, то всё равно:

– Побольше, чем многие надеются даже научиться мечтать.

И шагнул за этот перелом с замиранием сердца, – она:

– С радостью отступила назад, но не более полутора шагов, – а могла и вообще закрыть дверь, приметив всю мощь своего великолепного большегрудого тела.

Контакт произошел, я трахнул ее Бальзак-овским способом, – как Пушкин свою:

– Спящую – почти мертвым сном – красавицу.

– Получилось?

– Да, проснулась через некоторое время.

Танцевал с ней вечером, практически, как Герасим с Барыней, которым только совместными усилиями удалось спасти это Му-Му, – своей:

– Счастливой наследственности.

– Контакт на расстоянии, – сказала Маркиза, когда я закончил, и добавила: – Я пробовала.

– Не получается?

– Только один раз.

– Когда было?

– Только еще будет.

– С маршалом?

– Да, почти.

– Со мной?

Она:

– Только фыркнула.

Тем не менее, попросил объявить кого-то, но не Малышку на Миллион:

– Твоей последней женой?

– Нет, нет, ни каких полиглот-офф больше не будет.

– Почему?

– Я не хочу и всё.

– Как вы не понимаете, досточтимый член, что этого мало?

– Это такое ваше утверждение?

– Я понимаю, что в виде вопроса оно не бывает, но – боюсь – ты не захочешь проверить его.

– На месте вашего мужа, мэм?

– Нет, нет, ибо он уже слаб здоровьем, потерянным на почти профессиональном воровстве продуктов питания из нашего общего с главным начальником общепита, так как.

– Да, понимаю:

– Несмотря на это – продолжает кушать всеми своими двумя-тремя семьями.

Такому размаху удивился, – ибо:

– Очень, очень многие – но только не замдиректора – кушают не только здесь, но и дома всё за те же всегда отсутствующие деньги, – но и – главное:

– Себе остается много.

– Насколько, – вы думаете, сэр?

– Настолько, что скрывать приходится.

Глава 3

Поэтому.

Не решился предложить именно ей разработку плана, как мне трахнуть плановую начальницу.

Ясно уже, что наглости хватит не только сорвать мой дефицитный план, но и вообще перейти в стан моих официальных врагов, которых еще не видели, несмотря на предположение, – что:

– Должны, должны быть.

Ибо?

– Ибо, да, если я уже набираю команду для дальнего плаванья на изобретенном мной, но не пропущенном местной почти Академией Наук, но именно потому:

– Почти, – что в этом деле реальных перемещений в большом пространстве, – здесь вообще нет, не только никаких сведений, но и отрицается само понятие, – как в Библии:

– Уже завтрева там, вместе со Мной – будете.

Поэтому, да, воровать в Амере можно, но только, чтобы никто больше не знал не только, – об:

– Этом, – да, сэр, понимаю:

– Ни о чем больше вообще.

Воруют – воровать им можно – только те, кто, – аб:

– Солютно не понимает, – зачем?

Что вот даже такие вещи, как Луна и Солнце – это только видимость, что они есть.

– А так-то?

– Разумеется, ничего подобного не бывает, и вот не только над Ра-Ши, – как само собой разумеющееся, – но и над Амерой.

– Тоже?

– Ну, разумеется, конечно!

– Простите, не могу додуматься, как можно быть такой дурой.

– Простите, но Амером пока еще правит мужик, – ибо бабой он будет называться.

– Кондо-Лиза Райс?

– Не обязательно она – есть и другие умные люди.

– Дуры? – вы сказали.

– Исправьте мой текст на просто:

– Сапиенсы?

– Не думаю, что они еще здесь остались, – так только, если:

– Скрываются в древних пещерах вместе со своими генетическими свитками?

– К сожалению, вообще пока неизвестно, где они скрываются. – И вот интересный моментум морэ:

– Кто это сказал: я или она – не только мало ясно, – но и:

– Вообще определить более трудно, чем это кажется.

– Я запишу – практически – невозможно.

– Даже без – практически.

– Абсолютно?

– Тоже уточнять не надо.

Пока сомневался, что надо сообщать не только о цели нашего движения в то ли очень близкие, то ли:

– Куда подальше Дали, – но и вообще, главное – не знаю:

– Куда-куда – не удалилась наша весна на Заречной улице, – но и главное:

– Куда, куда? – меня пошлют.

– А именно?

Сообщил только ей одной на уши – на оба, но сразу прошипел:

– Мы пойдем.

– Отменять татаро-монгольское Иго-го? – что и понял, – так умна может быть только О-Клю.

Но.

– Надо еще умней?

– Да, ибо идти придется еще.

– Дальше?

– Вот именно, что настолько ближе, – вплоть.

– До невидимости, – угадала, но кто – определитель лиц – не сработал даже, – след-но:

– Придется вам освободить на некоторое время банкетный зал – я иё.

– Да, и так уже все поняли, что трахать – так или – наоборот – иначе, но будете, будете всех.

– Пусть вы правы – завещал – но всё равно.

– Никаких зайце-фф?

– Да, друзья, только согласно проданным билетам, – И предложил тут же разыграть третьего лишнего.

Резюме:

– Никто не захотел не только оставаться на Этой Земле, – но и сдаваться – в случае неочевидного проигрыша:

– Тоже и даже – без компромисс-офф.

– Я не пойду против Петра Пей-Вого, – выставила одна настолько вперед свою жопу, что уже начал опасаться:

– Неужели май диэ, диэ чайльд Бух-Галтер – большой, большой бюстгальтер, что даже на дни рождения и остальные праздники по календарю, – собирать деньги:

– Да, мэр, и, да, сэр, еще помучаешься.

– Что значит:

– Ся?

Вы китаянка?

– Нет.

– Из Японы-Мамы?

– Тоже не совсем.

Хотел послать ее, но не решился, – чувствовалась прошлогодняя зависимость, как от Маркизы, – если больше нет никого, – а:

– Она всегда готова продастся, – не понимаю только, почему так дорого за пять-семь, максимум ее можно выдержать даже не пятнадцать – десять минут, а цена сто со скидкой:

– Восемьдесят.

– Повар пятого разряда у нас получает столько же, но за целый месяц – такого:

– Набегаешься, – что вечером не выпить за просто так – просто грех.

Ибо бог может подумать, что человеку всё мало, как его трахают, – значит:

– Надо добавить.

– Так вы, куда, девушки, не доливаете коньячишко, – неужели в Котлеты по-Киевски? – а:

– Не знаете, дуры, что без вина они вредные из-за своей чрезмерной жирности.

Часто, – по крайней мере, – всё время пытаюсь разобраться, какие открытия – великолепные по своей великолепности – я мог сделать в молекулярной биологии, – а теперь:

– Вынужден применять только в недоказуемой реальности, – ибо:

– Что только здесь ни делается, – то и заключают:

– Значит, так это и должно быть, – а даже:

– Было.

Хорошо, что вокруг мало философов, которые могли опечалить меня еще два лишни раза:

– Было, было.

Что и значит, – без:

– Меня! – а это – если иметь возможность думать, – ни более и ни менее, – как:

– Ужасно.

– Что вы сказали, – э-э, – мистер, сэр, – или, что у вас есть еще в портфеле, – докторская диссертация?

– Моя.

– Ась?

– В него не уместится.

Тем не менее.

– Я сделал торт и решил вас.

– Им обрадовать, – понимаю.

– Как?

– Да, сэр, именно, как оскорбление, ибо пришла, как все, именно на трахтенберг.

– Простите, на Него у меня запись.

– Зачем?

– Ибо я не он, – а.

– Поняла, только Его представляете.

– Вы очень умны, ибо именно так, хотя, да, иногда Его Величеству некогда, – и.

– Успешно заменяете, хорошо, я согласна дать вам и мои верительные грамоты.

– Ми-Нэт в парке КЗЧ?

– Вы пропустили букв Э.

– Я вам намекаю, что это будет не совсем то место, которого даже вы ожидаете, несмотря на иво проницательность.

– Вы думаете, я работаю еще на кого-то?

– Без сомнения.

– Почему?

– Вы настолько умны, и тем не менее красивы, что иначе не можете согласиться подняться, как один Синий Индеец на пирамиду жертвоприношений.

– Я – богат, – почти сразу после дневного сна, неизвестно откуда взявшегося:

– Но пришло – как положено почему-то – это даже не решение, – а просто:

– Правда.

И если так, то значит, так и бывает, если не часто, то обычно, – но, думаю, всё-таки во сне.

И на вопрос:

– Кто против? – смело ответил, – что:

– Я, я, я.

Ответили не сразу, ибо – ясно – побоялись тавтологии про Я, как далеко не первую букву, – и:

– Простите, но я не говорю по-русски так же хорошо, как по-английски, – а там-м!

– Ми найдем вам работу по душе.

Честно?

Испугался, – уж очень оказалось похоже на правду и даже воображаемую, как уже и ничем до сих пор.

– Вот из ит?

– Правду никто не оспаривает, – только и успел связать два слова, – остальные – честно:

– Так и не понял, что к чему.

Вывод:

– Значит, это, действительно, была правда.

Повторения не последовало – значит – правда, – как сказал Ка-Вэ:

– Мы будем жить в будущем.

Пройти туда – значит – можно только с помощью правды.

Но не очевидной же, на самом деле! Разумеется. Вывод, который последовал, не очень удивил:

– Значит, все правители, которых мы до сих пор видели, – ими:

– Не являются, ими не являются однозначно.

Только театр.

Невидимые правители, где располагают свои видимые тела, – следовательно? Неужели, людям, таки и доверено это почетное право, – но зачем?

Если только не для того, чтобы все посмеялись.

Чтобы не было сомнения, что всё правда, решил пообещать – нет, не некоторым:

– Всем, – раздам и вам, друзья мои абсолютно за бесплатно сокровища, найденные Куком на островах еще более восточного архипелага.

– Чем наш? – был задан – скорее всего – уместный вопрос.

Оглядел свою армию – здесь таких не было. И сказал:

– Значит, среди нас есть чужой, попрошу всех его поискать.

– Что будет за находку? – и решил не спрашивать вслух, кто среди этой огромной толпы мои слова процитировал.

Ибо все только и ждали, что я тут же подтвержу свою проницательность принятием его исповеди.

Посмотрел на поваров, на официантов, на подсобный персонал, – одна и та же, далеко не лицемерная рожа:

– Мы рабы, – следовательно, – зачем ты нас спрашиваешь о несбыточном, – господин? – по-моему, не прозвучало.

Да это и по барабану в общем-то, так как подчиняться они будут всё равно не мне, а Тому Невидимке, – но нет смысла, думаю, его Куком называть, чтобы не запутаться и приписать ему все открытия, которые будут сделаны мной в этой, – да, думаю, да:

– Бесконечной экспедиции.

И тут же молвил, как почти русским языком:

– За нами – поверьте мне на слово – нич-чего не останется.

– Значит, нам можно спеть песню? – вышла вперед одна прохиндиада.

– Да, но я не настаиваю на марше.

– Тем не хуже, сэр. И запела. Испугался, ибо, да, песню мог слышать когда-то, но вот эту Малышку, – чуть поменьше всё-таки, думаю, чем на миллион даже в рублях, – видел:

– В не таком уж запутанном для меня прошлом.

И даже задумался, как правильно писать это слово:

– Прошлое, – ибо не будут ли смеяться, что оно всё ещё здесь кукарекает? – всё же осмелился поставить здесь знак вопроса.

– Боишься меня трахнуть? – ахнула вопросом.

Впопыхах чуть не отказался, но в конце успел спохватиться:

– В случае чего.

– Да, сэр?

– Я могу.

– Вы на этом настаиваете, или спросили меня только для того, чтобы отказаться?

– Нет, нет, мэм, я привязан к вам довольно-таки надолго.

– Здесь при всех, – спросила она меня, как сама же и ответила, – или в парке Пушкина.

– Как обычно? – спросила она опять, или мне это только:

– Послышалось? – знак вопроса для мебели, а так-то, конечно, нет – ясно:

– Будет.

– Скоро?

– Сегодня ночью.

– Ночью я могу заснуть.

– До восхода Луны.

– Я люблю при Луне, – ответил, как вспомнил свою молодость.

И:

– Неужели я так быстро старюсь, – а не наоборот:

– Только выдумываю, – на этот раз обошелся без знака вопроса, – ибо:

– Хватит, – так как бог, да, конечно, отвечает на вопросы, но – нечасто, нечасто – думаю:

– Я лично их замечаю.

Оглянулся, – подумал, пришло сообщение:

– С Неба, или из Прошлого, – тоже значимое такими большими буквами, что и думать не стал:

– Большая ли разница между ними? – знак вопроса только для мебели, – но, возможно, дорогой.

– Дорогой!

– Ась?

– Здесь отличное место, – ответил.

Она ничего не спросила, но я всё равно пояснил:

– Мы уже летим, или только собираемся?

Одна, но из-за спины, ответила правильно:

– Если только Земля летит, как космический корабль. И, значит, в окружении звезд, как заведено:

– Априори, – ответил уже я, оглянувшись, впрочем, только вполоборота.

Для нее хватило, чтобы образумиться и замолчать. Но заметила:

– Мне непонятно, почему у вас здесь такие одиозные правители, чтобы или напугать местных своим имением, – так сказать:

– В виду, – или играют Шут-офф, чтобы местная прохиндиада хоть чему-то, но, наконец, научилась смеяться.

Ответил вопросом:

– Вы имеете в виду театр на Большой Сцене?

– Да, пай-тию и иё пьявитейство.

– Как в анекдоте про проститутку, свинью и попугая?

– Да, кого из них нельзя пытать?

– Да, одного нельзя пытать, другую насиловать, третьего:

– Убивать?

– Вы не гадали?

– Да, потому что один бессмертный – его нельзя вообще убить, другая Этим делом зарабатывает, – а:

– Значит, никогда не может быть изнасилована, так как даже, если дала за бесплатно – завтра вас всё равно где-то обсчитают.

– Третий?

– Нельзя пытать заведомого киллера, ибо он имеет такую программу защиты свидетелей.

– Раньше этого еще заставят обосраться?

– Да, но не от страха, чтобы вы настучали на штатного осведомителя.

– Почему?

– Нельзя пытать того, кто постоянно смеецца.

– Да? Я думал, что именно их только и пытают!

– Логично, логично, конечно, но есть пару-тройку Но, которые не согласны, поэтому всегда голосуют против.

– Этого?

– Чего, – вы думаете?

– Они именно и пишут с утра до ночи сценарии смехуёчк-офф для всех остальных членов, которых вот-вот отправят на гильотину, – если.

– Если не засмеются при оглашении приговора, – о.

– Ясно, о сразу двух пожизненных подряд.

– И гула ужаса, – как.

– Идущего из подземелья, но издаваемого – именно – человеческими существами.

И чтобы его для начала не принимали всерьез – запретили верить в бога.

– С маленькой буковки?

– Да, ибо с Большой, – никому не подвластно.

– Что вы предлагаете делать, мэм, если при удачном сопротивлении удастся проскочить между иво зуб-офф?

– Мне.

– Да?

– Не надо.

– Значит, вы пришли сообщить, что это взаимодействие надо мне? – поставил, а потом и не успел зачеркнуть этот знак вопроса.

Хотел уже отвернуться от нее, как от возможности провокации, но она сама предложила мне заказать ей сразу три по пятьдесят Мартеля.

– Я его люблю, – сказал.

Она:

– Даже не предложила, – имеется в виду – не только мне, но и всем остальным тоже.

Подумал:

– Хочет спиться, чтобы не завидовали, – оказалось только:

– Почти.

Ибо смог расшифровать, разделила на троих, чтобы – именно – их почти тут же идентифицировать, – как:

– Вышли – нет, не из тумана в виде Хи и его штурмбаннфюрера От-Тика Скори-Ка, а сама она, как Зара Леандер по переписке с Хэби, – руководившим, или всё-таки так и руководящим культ:

– Массовыми мероприятиями, – уже:

– Неужели и здесь – одновременно? – ужаснулась уже она сама, хотя и без особого для этого дела восклицания.

К сожалению, или к счастью, сразу не смог определить остальных двоих, в ней содержащихся, – и даже при постановке этого вопроса:

– Засомневался, – она ли это была на самом деле, – если при посылке самой этой возможности, как уже начавшей существовать и здесь, – несмотря на то, что в других местах, – как-то:

– Гомер практиковал и в третьем и даже в седьмом веке до нашей – разумеется – эры.

Боялся задать себе этот вопрос:

– Вошел ли я в этот список, – но на что, – если не на:

– Жертвоприношение?

– На место Хи? – это уже не первый раз мне предлагается:

– Не пойду.

– На место Трумэна?

– Тоже.

– Кого Его?

– Да там очередь изо всех почти председателей колхоз-офф!

– Может встанешь в нее для проформы?

– Я среди них? – спросил, но только самого себя, – ли?

И подумал:

– Не лучше ли всё-таки попробовать опять сбежать отсюда на Кэй Вест, – как Эрнест Хемингуэй, через посредство Островов в Океане, или, как Роберт Рэдфорд:

– Из-под его же редких пальм у бесконечного моря.

– Представляете?

– Что, сэр?

– И там есть жизнь!

– Еще где, – поинтересовалась.

– Это вопрос?

– Сама пока не могу точно определиться: то ли всё уже знаю, то ли всему уже научили.

– Авось еще и школу не закончила?

– Ну, что вы! На вашем ресторане висит невидимый детектор лжи:

– Только с высшим образованием?

– Если за бесплатно?

– За бесплатно в ресторане даже пятьдесят Хеннесси не соизволят предложить.

– Вы?

– Да, я работаю, как швейная машинка.

– Здесь таких!

– Мало?

– Почему же мало, очередь даже постоянно встречаются.

И решил, что приезжая, чтобы лишний раз, как обычно, ошибиться.

Но она сообщила, что привезла:

– В этот город известие не менее важное, чем имел Ревизор Гоголя.

– А именно?

– Могу принять участие и в игре Инкогнито.

– В чем и в чем?

– Я представитель компании.

– По производству?

– Денег.

– Ась? Любой ценой, – вы имеете такую возможность их производить.

– Спасибо за то, что вы во мне абсолютно уверены, что в знак вопроса превратиться даже, – как и:

– Да, не умею.

Подозреваю, что среди них есть хоть одна, но шпионка. Шпион – пока не хочется верить, ибо придется убить, – а:

– Не запрещено ли мне Это?

Ибо:

– Так-то знаю, что нельзя, – нет, не иногда можно, но Ангела послать – скорее всего —разрешается.

– С предложением сдаться? Или:

– Повернуть назад?

Решил уничтожить, как и Хемингуэй, на одном из островов южного архипелага, – ибо:

– В бою можно и проиграть, как удалось Роберту Джордану ценой своей жизни.

Уже сели на Рейнджер—ский катер, – как сказала одна сексодромша:

– Чуть больших размеров, чем у нее, – а, спрашивается, что у нее есть еще так-о-ва, чем можно бегать наперегонки даже:

– По воде – тоже?

Зря поставил знак вопроса, – видение острова то ли ушло, а, возможно, просто исчезло.

Спросил, практически, кого-попало.

– Что?

И было пояснено, что мы договаривались всю важную информацию повторять два раза:

Она:

– Чтобы приняли за одно из двух?

– А именно?

– Мы или призрак, или просто мираж.

– Не думаю, что они эти дела настолько сильно различают, чтобы не сознаться, по крайней мере, самим себе:

– Это не один из нас, но не больше.

И автоматная очередь прошла – одна вдоль борта – другая:

– За ним – вот что удивительно.

– Мы окружены? – спросила, но кто не осознал.

– Это даже лучше, – пояснил двум другим тут же появившимся.

– Почему? – кажется, – но – решил:

– Лучше не ошибаться лишний раз.

Ужас, который посещал меня перед сном – в детстве – сейчас подсказал:

– Своим почти близким присутствием, – что Враг у Ворот:

– Уже настолько давненько, что Его – даже с большой буквы – перестали замечать, как:

– Персонализированное, – ибо я сколько уже раз был Ником Сэром и Лео Илем, – а:

– Так ничего хорошего и не сделал, – для – однако:

– Спасения их человеческих душ.

А так-то некоторые не только не умерли раньше назначенного им времени, но и вообще:

– Умрут ли – неизвестно? – подползла незаметно одна прохиндиада, не совсем знакомой наружности. И добавила:

– Я знаю, в каких водах курсирует тот корабль, в котором.

– Ась?

– Без ась, без ась, пожалуйста, разговаривайте со мной.

– Ась?

– Как Одиссей с.

– Афиной Палладой, – понял, понял, понял.

Но:

– Думаю, вы хотите, чтобы я отменил свой очередной прорыв в Сили Доли.

– Чтобы завершить свою идентификацию, как человека?

– Да, – чуть, но всё же больше, чем только разумного.

– Я могу научить тебя летать.

Не стал даже приурочиваться приба-утками по этому поводу подходящими.

– Ты умеешь? – спросила немного с удивлением.

– Раньше умел, – не стал скрывать своего разочарования своим сегодняшним почти беспомощным положением, – ибо был уверен, что – в случае чего:

– Опять смогу.

И даже открыл ей секрет этого полета:

– Всего-то и надо, что заменить себя на автора.

– Наоборот?

– Да, чтобы это было одно и то же.

Нет люди не могут при всем не только желании, но и вообще, даже случайно, найти место этого контакта.

– Хоть днем с огнем?

– Даже так.

Тем не менее, понял, что не только не могу ее идентифицировать до сих пор, но не могу ответить точно, что и знал раньше. Скорее всего, нет, но не исключено, что навела на меня такой:

– Тень не Плетень, – что не могу пройти этот мало-мало видимый барьер.

Она:

– Я не прошла твою идентификацию?

– Хочешь обвинить меня в пустопорожности этой переброски мяча слов с моей стороны на твою пустую?

– Думаю, всё же наоборот, ты не можешь принять подачу, которую я тебе.

– Посылаешь?

– Сейчас уже нет, но несколько раз посылала.

Удивительно, но не было – как обычно – во время иво – трахтенберга – всё не всё, но ее всё равно узнал.

Здесь вышло, – как статуя Командора:

– Всё можно, но до человечности очень далеко.

Решил:

– Неужели другие инопланетяне – не мы – заслали к нам такую дурочку, которая по прибытии сюда сильно задумалась:

– Не знаю, что и делать они умеют, а что им категорически запрещено.

Разведку боем проводить не решилась, авось кто-нибудь не тот за просто так окочурится.

Принял решение считать деревенских жителей, которых в 17-м году обобществили – за:

– Далеко не местную прохиндиаду, – а:

– Думаю, просто не удалось переделать инопланетян, захваченных в плен на другой планете, в людей:

– Полностью, – так и так оставались полу-мерками:

– То ли – нет, люди, то ли, да:

– Смешаны с быком.

Почему дружок Шарапова по захвату тюремного магазина с подвалом и специальным отделением в нем для выброски с парашютом прямо на волю – хотя и только для самого Шарапова, – так долго:

– Мучил его исполнением Мурки, – ибо, да, люди:

– Могут, – остальные только подражают ему, Хомо Сапиенсу.

И сделал правильный вывод:

– Не деревенский! – а это значит, уговорить можно идти даже на захват магазина вооруженным путем.

Пригляделся:

– Кто хотел последний раз меня отоварить, – ибо – как сейчас идет кино Мастер и Маргарита в постановке Ивана Бровкина:

– Жить можно и здесь, – на Целине! – однако.

– Их характерная черта? – даже не полностью обернулся, чтобы посмотреть, кто спросил, – ответил:

– Думают, что это они люди.

– Да, сэр, вы правы, это не смешно.

Среди Этих – таких не было.

– Если только Светка, – сказал кто-то рядом. – Моя подруга. Если хочешь, можешь трахнуть нас обеих за милую душу.

– Сапоги?

– Зимние?

– Да, но только одни на двоих, у меня больше пока нет.

– Отдай Светке, ты ее больше любишь.

А сама потом повторяет почти всю оставшуюся жизнь, что Светке достались сапоги!

– Мама Мия! – обещаю подарить и тебе.

– Только не после смерти, мил херц.

– Ты не знаешь – авось Там будут нужны больше.

– Чем надо?

– Не меньше точно.

– Но ты возьмешь нас в ресторан Седьмое Небо, не как Гюго Виктор, который не захотел совмещать приятное с еще большим удовольствием, – чем:

– Только сочинение книг под трехсотлетнее Виски.

– Неужели и на минет у него время в это время не оставалось? – очень удивилась Нат.

Глава 4

Удивляет даже не результат возможности объяснения в любви Сильвии и Валентина, – находящихся:

– В совсем разных весовых категориях, – и:

– Главное, – номерах гостиницы Жемчужина не Нила, – а:

– Что этот контакт не только возможен, но он только и является истинным.

По Бальзаку смирился только тот, кто, – простите.

– Вы мне не дали договорить.

– Вы мне тоже, но я просто думаю, как перейти на другая сторона Стикса, – без помощи.

– Кого?

– Вот и я не совсем понимаю, что это должен быть, чтобы всё хорошо кончилось.

– Американцы – прости, что перебиваю – думают местные даже менты:

– Слишком простодушно, – а вот даже:

– Галстук по-человечески – без философских раздумий – завязать – ну – просто не в состоянии.

– И знаете, почему?

– Нет.

– Отвечают не собеседнику, а самим себе, как своему первому и главному компьютеру.

– А эти?

– Подслушивающие? Аннигилируются при Этом.

***

Пришел к Алику в печали. Но почти сразу одумался:

– Показалось-послышалось даже, – что здесь, в толпе почти человек на двадцать стажирующихся и другой прохиндиады, – я:

– Как один, да еще Алик, который и так-то неизвестно какой национальности, но то, что она у него есть в этой неизвестности упрощает дело – практически до:

– Личного кабинета.

Выходит, зря я печалился, что отказался от работы на кафедре, – по так и не нажитой глупости ума, – на это:

– Так и неспособного.

– Вот так же надо увидеть и проходящую реакцию, – заключил, – но:

– После того – как обычно – как ее увидел.

***

Спросил в соседнем – если считать с севера на юг – ресторане, – то:

– Ближнем к нему, – где мне искать своё продолжение?

– Ась? – бабушка в синем халат-ике с красной повязкой.

И ответила, чтобы я закрыл рот, который после ее слов невольно приоткрылся намного больше, чем обычно:

– Ваш восток и запад здесь меняюцца.

– Вы ничего не перепутали, мэм?

Она только махнула рукой, но предложила:

– За трешку изложу письменно.

– Зачем?

– Это очень важная информация, вы ее можете забыть.

И после надлежащей оплаты передала мне записку величиной с целое письмо.

Вышел взад и сразу попытался прочесть это письмецо, хотя и без конверта, – не:

– Получилось, – ибо и удивился очень, как:

– Она его поняла?!

Хотел вернуться и спросить:

– Неужели, мэм, вы читали не только Пушкина, как его Предисловие:

– От Издателя, – к Повестям Белкина?

– Разумеется, сразу я ничего не поняла, но пробурчав всю свою жизнь над Этим.

– Да?

– Стало очень ясно.

– Что не просто так?

– Вижу вы тоже в курсе

– Вы надеетесь, что мы оба инопланетяне?

– Нет, ибо здесь почти все приезжие.

– А именно?

Но она только улыбнулась:

– Вы это знаете лучше меня.

И даже подумал:

– Как она могла меня узнать, если никогда не трахал даже в уме?

И принял решение думать, – значит:

– В будущем. – А:

– В будущем? – это сколько, – если вот даже знак вопроса, а всё равно можно там забыть.

Много знаний прикрыты очевидной дезинформацией.

– Именно прикрыты, сэр?

– Возможно, вы правы, знания эти среднего рода, а множественный им идет для прикрытия своей дальнейшей жизнедеятельности.

– Мы врем в поисках истины.

– Это кто сказал?

– Не Андрей Гаврилов – небось, как Савельич, когда А. С. Пушкин его чуть не повесил, – как, однако, сам:

– Емельян Пугачев.

– Он переводил с английского?

– На этот раз с помощью Романа Карцева, – в виде:

– Бесшумного Спуска. – Впрочем, и это может быть ошибкой.

С другой стороны, только слова разные, а их сюжет – один.

– А именно:

– Надо только вспомнить, кого, собственно, мы ищем.

И понял, что опять можно не выйти в предыдущее пространство, – мяукнуть:

– Не поможет.

Как легко всё-таки заблудиться.

Хочется вспомнить, как это было, – но:

– Именно это уже бесполезно. – Того Было – скорей всего – уже нет.

Прошел еще немного, – и понял, как Екклесиаст, что уже – о! мама мия – никогда туда не вернуться.

Впрочем, как и Данте с Вергилием, – только на обратная сторона той Луны, откуда они явились, – очень, очень:

– Запыленные, – этим, нет, не совсем Ат-тиком, – но на:

– А-Де, – было похоже, похоже, как и Хемингуэй распознал, упав сильно раненый на последней перебежке к Ингрид Бергман, – или, что у них есть еще там, но не Мэрилин Монро – точно.

– Лайза Миннелли?

– Да, пусть иногда приходит.

– Она и так приходит, – но вот трахал ли хоть раз – сомневаюсь, а без Этого:

– Ну, какая это жизнь, если она, – бес:

– Полая.

– Бат Вэй.

– Ась?

– Мы уже пришли.

– Спасибо, что напомнили, дорогая, – э-э – но не мартышка точно.

– Ерундистика, переведенная языком советской пропаганды.

Хемингуэй смог достойно отразить все эти попытки.

Ибо:

– Мне вы не помешаете и не поможете, так как и сами не умрете, – ибо:

– Вы уже давно мертвые.

Да, друзья мои, мы ведем этот неравный бой с покойниками.

Ибо, да, а что толку, если мы увидим истину, и начнем боятся, – нет!

– Почему?

– Нам не поможет программа защиты свидетелей.

– Гордость?

– Нет, сэр, больше похоже на глупость, – а ее.

– Да, дезинтегрировать намного труднее.

Как вот один мешал Брюсу Виллису настроить пулемет для оригинальной попытки убийства президента, – чтобы умер от безысходности после смертельного покушения на жену.

И знаете, почему так происходит? Не вся информация обо мне находится у меня.

Поэтому:

– Долго думать бессмысленно?

– Не совсем, ибо и они спят иногда.

– Неужели спят?!

– Нет, дремлют.

***

Я сказал Сергею Владимировичу, что мы – скорее всего – не тот эксперимент ставим.

– Другого нет, – ответил его напарник по этой лаборатории, но занимающийся другим, – своим делом.

В курсе этого эксперимента были все.

– Определять надо не имеющиеся компоненты реакции, как они превращаются в новые, – а.

– А?

И я ужаснулся, что сам тут же забыл – не могу вспомнить – что, конкретно, хотел сказать.

И только ответил на молчаливый вопрос Сергея Владимировича:

– Значит, я только что был прав.

***

Увидел – как Анискин Фантомаса – пейзаж вопиет ужасом. Что ни за хочу – не то, то не получается:

– Сам не могу научиться, чтобы заставить себя смотреть!

Предложили – в перебой всему остальному происшествию:

– Пой-играй пока третью роль Эстэлина Завоевателя!

– Так громко почему? – только и очухался спросить. И с другой стороны, – тоже:

– Не хачу.

– Никаких нэ хачу здесь, как верительные грамоты не принимают.

И решил уточнить:

– Я буду За-место иво, кукарекать, как Черчилль, – что ли?

– Без, – что ли, – поторопитесь.

– В футбол мне тогда играть не надо, – без, – что ли?

– Да ты что!

– А что, только в преферанс в Гремлине кукуют?

– Вопросов у тебя вообще не должно быть – посмотрел, – почти, но всё равно мимо глаза:

– Делай всё, что душе угодно, – а:

– А?

– Не подойдешь.

– Расстреляют?

– Поедешь на Марс только с двумя прохиндиадами.

– Не больше?

– Не меньше.

И понял, хотят обвинить в двоеженстве.

Оказалось, нет, мяукнули, так как обвинили, нет, не в двоеженстве, а в:

– Сокрытии своего!

– Гражданства?

– Более того, мэм, граф-ского титул-ища.

– Такой огромный?!

– От Рюрика.

– Теоретически?

– Да, практически, он сам и есть.

– Еть?

– Простите? А! Без ограничений срока давности.

– Какие мои обязанности? – обознался, – пока не успел войти в должность?

– Так гуляй.

– Рванина? – вы поимели меня в виду.

– Не от рубля и выше, а вообще.

– Что это значит?

– Без прецедент-офф.

– Открытый счет в любом кабаке Москвы, – решил себе именно об этом еще раз напомнить.

Проверил – денег не взяли в первом же кабаке. Оказалось, просто потому, что официант был новый, но несмотря на это – далеко уже не чрезвычайное обстоятельство – голубой, – догадаться я:

– Не мог, – несмотря на то, что земли еще в Гремлине не выделили, что гулял свободно, но в то же время, никому не мешая заниматься государственными делами.

Наконец, когда номера телефонов:

– Полезли через верх карманов, хотя и одного – ближе к сердцу – понял:

– Надо сходить на работу, – узнать:

– Друга я никогда не забуду, если с ним повстречался в Мос-Кау.

Но кто мой друг, если не только я сам? – не только вопрос, но и ответ – оба:

– Риторические.

И да:

– Я никогда не трачу больше, чем у меня есть.

– Сколько у вас сейчас?

– Не больше, чем надо.

Чтобы пройти на территорию Гремлина инкогнито устроился работать на микроавтобус, карачащий туда туристов, – но:

– Что смотреть? – пока так и не удалось понять.

Попробовал измерить – пока кого его ждал – можно ли:

– Хотел вообще залезть в царь Пушку, – ибо так и неясно до конца, что из них пишется больше, а что не так важно.

– Царь? – вряд ли.

Не исключено, что только для маскировки.

Уже хотел уйти, прикинувшись испуганным, как одна нога провалилась, а другая пожаловалась:

– Я так долго не продержусь!

Послушавшись первую – провалился еще дальше. И, пожалуй, что однозначно:

– Вниз.

Пока разворачивал походный лагерь пришел пакет о назначении меня, – прошу прощенья, я почти ничего не понял, ибо уже и говорить правду – скорее всего – полностью не только нельзя:

– Невозможно априори:

– Я должен, нет, наоборот, ничего не буду, но за это должен покинуть Ра-Ши, как купленный заранее американцами:

– Перебез-чик.

Что-то не то, но – загадаю, так как уверен – если опять приснится, что президентом:

– Заранее откажусь.

– Неужели до сих пор не веришь?

Американцы – уверен – пропустят меня, – но:

– Вот именно через все возможные у них проверки, – а:

– С другой стороны, – должны знать точно, кого к ним засылают уже заведомыми шпионами.

И заявил:

– Да, я поезду в Америку, но только не на самолете и не на корабле.

– Поездом?

– Да.

– А знаешь ли ты, хрен моржовый, что:

– Да, сэр?

– Прошу прощенья, я забыл, что хотел назло вам придумать.

И действительно, сел, потер лоб, чтобы удостовериться, что не забыл ничего, но ночью вышел на палубу, – и:

– Тоже испугался? – подкралась ко мне незаметно одна прохиндиада.

– Ты хотела меня напугать и тебе это удалось, – ответил. Ибо.

– Ибо? – она.

– Иди, я тебя боюсь.

– Этого не может быть, так как не может быть никогда.

– Почему?

– Я в маске.

– Незаметно.

– Попробуй снять.

– Зачем? – если предположить, что лучше ты всё равно не будешь.

Хотела дать мне пощечину, но я ее просветил:

– Я тебя боюсь, поэтому отойди.

– Я думала – ты думаешь – все тебя боятся.

– А, так ты эта, как ие?

– Да, но, пока ты на самом деле не догадаешься – не скажу.

– Хорошо, будем жить, как индейцы Майя. И значит, ты!

– Не скажу.

– Вот именно – Не Скажу.

Если брать это через русский бутерброд:

– Ин-Ка. – Не сказка.

Ибо в Сказке всё правда, а ты думаешь, что только выдумка, чтобы не было ни на что не похоже.

– А так?

– Всё сходится, – и тут же сбросил ее за борт, после чего корабль пошел ко дну.

– Небось, небось, – продолжил свою речь, как подручный Емельяна Пугачева, хотя и думаю, что только мало-мало учусь.

Оказалось:

– Хуже, чем я думал.

– А именно?

– Пока ничего не понимаю!

– Почему?

– Поэтому поставил знак восклицания:

– Если ты не знаешь, то и знать это вообще невозможно?

– Да, ты права. Кстати, ты где сейчас?

– Лечу наперегонки с Землей пока, – куда ты.

– Я тебя не посылал.

– Больше некому было выбросить меня с самолета.

– Ах это! Прости, я думал, здесь есть еще один пилот.

– Нет, только я.

– Была?

– Могу и дальше быть, если спасешь за милую душу.

– Понимаешь, в чем дело, я делаю предположение – тебе первой, если имеешь еще возможность.

– Записать для нашего с тобой потом?

– Что значит: с котом?

– Не в том смысле, что ты баран безрогий, милый, но всё равно, я и так, без твоих почти безнадежных теорий Относительности, знала.

– Что?

– Всё! А именно, записывай, если успеешь, пока я не дотяну до Земли, как сбитый бомбардировщик.

– Я запомню.

– Нет, милый, даже ты ни – слово на букву х – не поймешь.

– Уверена?

– Да, хотя и не проверено.

– Тем лучше. Ми проверим-с.

И прыгнул за ней, решив для этого раскрыть парашют:

– Чуть позже, чем принято даже для затяжного прыжка.

– Считай внимательно до семнадцати, иначе – если пролетишь мимо – назад взлететь.

– У меня получится.

– Не в этот раз надо экспериментировать.

Подхватил ее чуть раньше, чем самолет затянул свою петлю Гейзера, и потащил нас на последней скорости, которую я ему установил, – дальше, дальше:

– Еще дальше на самый Запад, – ибо:

– Курс на Белый Дом был ему задан практически с детства.

Так как и был обучен летать только туда, – а:

– Чтобы реципиент не сдался – назад:

– Ни гу-гу.

Она решила немного задуматься и поэтому не сдаваться, поэтому отстегнулась от моих пристяжных и полетела одна к Земле, хотя и чуть медленнее.

– Ладно, ты пока не разбивайся совсем, а я немного еще подумаю.

Она решила, что я пошутил неуместно и – нет, не полетела в обратную сторону, разумеется, а решила – по настоянию удаляющегося и удаляющегося самолета – вертеться вокруг него на километровом – примерно – расстояньице, – кое я ей и определил:

– Пристегнув к нему без парашюта.

Наконец, самолет не выдержал, плюнул и решил взорваться, но недостаточно хорошо рассчитал свои силы:

– Только заглох его мотор.

Это настолько неплохо – решил я, что шанс на спасение нас всех троих еще остается, но он только очень уж:

– Призрачный.

– Уходить будем по одному, милый?

– Откуда и куда?

– Спасибо, что не спросил, – зачем?

– Ибо?

– Я твой научный руководитель.

– Чё-то ты стара уже для этого дела кандидатов мочить.

– Как огурцов?

– Помидоров – тоже.

– И опять начала гасить мой пламень страсти, – еще сильнее?

– Да, конечно, но потерпи немного, пока заправлюсь еще Хеннесси.

– Можешь.

– Думаешь, я уже заработала на этот сервис?

– Ты всегда это умела.

– Припомни хоть один наглядный пример!

– Нас могут услышать, если ты так часто будешь применять свой мало-мало порочный визг.

– Небось, небось я могу испортиться.

– Когда ты стояла в очереди за барматухой, не видела случайно, кто карачится за тобой.

– Как обычно.

– Венедикт Ерофеев?

– Кажется.

– Перекрестись.

– Нельзя попусту – можно, как Симон Волшебник немедленно свалиться с небес прямо целиком и полностью.

– На Землю?

– Естественно.

– Вряд ли там это было естественно.

– Не хочется возвращаться так и не похлебав американских гамбургеров.

– Да, милая, почти забесплатно дают.

– Давно, наверно, это дело не пробовали.

– Нет, пробуют сиськи-миськи, но хочется разнообразия.

– Да, пожалуй, с медведем, как в фильме Край все очень надеялись трахнуться, а он – сердешный.

– Знаю, знаю – выбрал паровоз-а.

И пока летели до Земли ужасная мысль, сверкнув, как метеорит, пересекла дорогу и уже начала быстро удаляться, как я всё-таки успел ее запомнить, – кое-что, – но:

– Что именно – записалось ли?

– Думаешь, на самом деле мы ангелы?

Ответить хотелось, но пока решил поберечь энергию своих батарей, – так как и:

– Предположение было: мы не люди, а только части, как заменяющие людей, например, во время полета.

Спросил ее без надежды на успех:

– Ты не моя деталь для полной комплектации?

– Была еще одна.

И даже воскликнул:

– Я так и знал, что придется размножаться, как обычные атомно-молекулярные образы, – потом, правда:

– Да, – ответила-согласилась и она, – кто-то должен собрать эту мозаику, но кто —точно – никто не получал пока еще ни повестки, ни донесения.

– Спросил ее – еще до подлета к Земле, как следует – твоё тело синтетическое, в отличие от ума и сердца?

– Я об этом еще не думала.

– Ошарашила меня ответом.

Решил расколоть своим признанием:

– У меня сердце обычное, а его тело из поли.

– Меров? – не очень-то удивилась и она.

И в конце концов у самой земли так запутала, что и упали мы прямо – к сожалению – не в море, а на одной пальме уместились.

Предложил на время, пока я буду придумывать другую тему дискуссии:

– Хочешь начать прямо сейчас, когда мы еще, как следует не встали на ноги? – и не похоже, что удивилась.

Ну и я в ответ предложил ей продолжить еще раз.

– Скажи мне ключевое слово этой дискуссии, я не знаю, с чего начать.

Посоветовал:

– Я сейчас подумаю.

Следовательно – продолжил – нужна убедительная версия устройства мира, чтобы мы могли двигаться дальше.

– Предложи, пожалуйста, более простую вводную.

– Как тебя зовут – чуть не забыл?

– Нинка.

– Этого не может быть, так как не может быть никогда.

– Почему?

– Вот именно потому, что я предлагаю тебе решить вопрос на ответ:

– Почему бог непогрешим?

– Ты подсмотрела мой сон?

Был уверен, что всё равно не ответит, ибо этот вопрос настолько прост, – а:

– Никто его еще никогда не слышал?

– Верно, – не успел даже спросить ее, кто задал этот вопрос – я или она?

Ответил сам, чтобы по ее реакции понять:

– Подсказал ей ответ, или сама чуть не догадалась?

Ибо:

– Бог – это Посылка, которая и определяется именно, – как:

– Непогрешимость по отношению к Содержанию, – которым – вот именно.

– Да?

– И владеют только наши противники в Гремлине!

– Какая-то Посылка должна быть и у Них, – ответила разумно, но без последующей конкретизации.

По моему настоянию продолжила:

– Мы и должны ее найти, чтобы и найти, наконец, врага, против которого мы воюем.

Предложил записать более конкретно:

– Посылка, против которой мы собираемся на войну – это Враньё Нарочитое.

– Сознательное? – решила удостовериться и она, глядя на меня.

– Именно, мэм.

И сошлись на том, что перед нами всегда ложная мишень.

Цель которой:

– Создать иллюзию, против которой человек будет или за – как Ра-Ши, или автоматически против, как очевидной лжи, хотя и сознательно почти, его провоцирующей пойти против нее в открытый бой.

Решил – уж очень просилась – или так давно мечтал, что согласился уступить – наоборот:

– Самому себе, – и вышел на связь, как Роберт Джордан с Ингрид Бергман – при отступлении на перевале после взрыва моста через какую-то Темзу.

Предварительно попросили, – и:

– Хотел уже отказаться, но когда прочитал, что в этом эксперименте будет участвовать и На-Ви, – согласился в надежде, что ее вполне можно и выбрать!

– Кем или чем? – спросила какая-то резенерша.

И многие – к моему удивлению – настаивали только:

– Не больше костюмерши.

Ибо костюмерша – считалось – должна сначала мерить все костюмы на себя, прежде чем предлагать себя другому, – так как думали:

– Давать по-хорошему – это и есть ее профессия.

В принципе, да, так как как-то и рассказала мне по задушевности:

– Что именно на Это и надеялась, как на соответствие профессии по самому ее существу.

Ибо, действительно, все мечтают, но никто не спрашивает:

– Когда трахаться продолжим? – не говоря уже о том, чтобы хоть раз начать по-человечески:

– Надолго-надолго, – как:

– Счастье у пчелки:

– Всегда только в жопке.

Когда меня спросили, за что я буду – только что намедни – отдавать свою жизнь:

– Посоветовал и еще некоторым:

– За свободу жить только там, где это больше хочется.

Поинтересовались:

– Какую премию вы запросили?

– Вот именно эту – как Хемингуэй – жить там, где это хочется.

– Невзирая на логику, что это место, где живет Кинг-Конг да его извечный противник Ящур, – а:

– Больше никого? – задал сам себе наводящий вопрос.

И добавил для своего полного счастья:

– Только, чтобы лед был не в кубиках, а колотый, как любит Джек Николсон в то время, когда его хотел съесть белый тигр.

Вышло невероятное, так как все меня очень любили:

– На-Ви не хотела отдавать меня Че-Ну настолько:

– Ни за что! – что согласилась на бой с ней – практически, как Николь Кидман замуж за Тома Круза:

– Хоть заказывай участки на Диком Западе для лошадиных скачек.

– Зачем?

– Участки на Диком Западе стоят – дорого-о! – как чуть один раз не улыбнулся Александр Баширов в фильме Край, – но до конца так никогда и не смог, ибо, да:

– Ужо всем вам будет, но – простите, дорогие мои, хорошие – уже за очень дорого-о!

– Кого выбрать? – поставила вопрос На-Ви, а Че-Ну ее поддержала, – одна предложила вместо Роберта Джордана и его благословенной Немезиды в виде Ингрид Бергман, – нет, разумеется, не Клару Цеткин и не Розу Люксембург, – хоть вместе, или даже в порядке общей очереди, – а:

– Или – одна – Анку отбить у Василь Иваныча, – в битве на тачанках, или хоть на табунах лошадей, – или – другая, – Кувырка Антоши Чехонте, или – его же – Матросскую Тишину в виде:

– Алексашки Коллонтай, – отказался от всех этих табунов – допустим даже:

– Породистых лошадей.

– Че-Ну и На-Ви- лично – предупредили почти сразу:

– Нельзя пока.

Выбрал – не очень долго думая – Аву.

– Ахнули, но всё равно согласились, – так как между собой резюмировали:

– Всё равно не справится!

Пока делали ставки – решил:

– Отдышаться, чтобы – нет, не обязательно ее победить, но:

– Не опозориться – по крайней мере.

Ибо баба она не только здоровенная, но и таких южных кровей, что останавливаться на полдороге не то, что ли – не могут:

– Не умеют даже и всего лишь.

– Затрахает! – начались поздравительные возгласы то ли в мою честь, то ли – наоборот:

– Чтобы она хоть в эти трое суток – тоже победила, – а я:

– Как умерший, – оказался только:

– Почти, – как тот Австралийский индеец Мела Гибсона, который – и тот, и другой – скорее всего:

– Трахнули всех лучших бойцов Пирамиды Их Жертвоприношений.

Что двое последних изумились этому не меньше, а наоборот, еще больше, чем появлению в их родной гавани кораблей Кортеса, – к цивилизации, но вот выходит, и только:

– Очень привычного.

Глава 5

И всё же с утра так уж очень захотелось не только трахнууть Ольгу Чер-Ка, что решил придумать этот ход конем, чтобы пришлось взять ее с собой в виде, – оговорился уже на репетиции во время утренней зарядки:

– Клары Цеткин и Розы Люксембург – как – не меньше – и взятых мной, как Антошей Чехонте:

– Одновременно, – практически.

Так как, да:

– Время разное, но кровать одна – диванная.

Согласились, но с условием, что трахать ее могу только вне стен Гремлина. И так получается – значит:

– Уже знали:

– Ганнибал не только у ворот, – а, да, у ворот, но как Одиссеей, даже деревянный конем управляющий:

– Уже с этой стороны Сфинкса, так как смог даже для этого Сфинкса незаметно:

– Перебежать за его спинную часть, – нет, пока еще не кушать его, как карбонад свиной, уставом Пай-Тии пока еще не запрещенный, – а:

– Вот так получается – испугались некоторые, что могу ненароком, даже без угадывания:

– Стать управляющим этого-этой Ра-Ши, – ибо:

– Кто реально здесь держит всех в Ежовы Рукависы – не поверите:

– Не знает никто? – спросила она, обнимая меня за плечи сзади, как на море:

– Совсем Белом, но совсем не горячем, как кто-то, возможно, ожидал.

И за два с половиной часа смогли договориться и купить эту роль для О-Чер-Ка.

Ибо:

– Там, где есть Перевал на Америку – недалеко уже и до самого Белого Горячего Тру-Мэн-ом – хорошо, пусть будет:

– Избушки на курьих ножках Пушкина.

И не забыл только о На-Ви:

– Пусть едет с нами, тем более, что находится сейчас почти уже на самом перевале.

– Только посудомойкой, – был почти категорический ответ.

И только подумал вслух:

– Неужели она так давно меня любит?! – настрадалась – придется выполнить пару-тройку ее предисловий без куража, а только буквально:

– Я буду поступать с вами обе-оими – разнообразно.

Она только чуть-чуть улыбнулась, но ясно: не только мало чего поняла, но и – как обычно – понимать ничего нового и не собирается.

Мысли, которые у нее появляются – скорее всего – только одни:

– Как избежать трахтенберга до поры – до времени, – если избежать его невозможно априори?

Пообещал На-Ви:

– Я буду любить только тебя.

– Ее трахать до безумия.

– Почему ты не поставила знак вопроса?

– По твоей теории, милый, что всё уже было.

– И не раз, – ты не закончила предложение.

Обиделись, ибо попросил одну лечь, но не просто за пулемет, а, чтобы как Анка Пулеметчица прикрывала наш отход, а другую – наоборот:

– Ждать неожиданного наступления психической атаки Белых.

За Белых они посчитали американцев, а за остальных за португальскую хунту.

Когда обозвал обезьянами:

– Обругали и меня тоже, что надеялись, если не на Райский Сад, то – как минимум – на счастливые Острова в Океане.

– Ты – практически – предлагаешь нам погибнуть всем вместе.

– Хорошо, – пробормотал только от смущения своей правдоподобностью, – идите пока занимайте места в ресторане, – а я.

– Зря остаешься, – одна.

Другая:

– Ты еще не знаешь самого главного.

Разъяснил:

– Да, хотел, как Робинзон, иметь если не семь пятниц на неделе, то двоих-троих – не скрою.

– Две-три, – вы имеете в виду?

– Нет, не обязательно, ибо можно и.

– Да вы – то бишь – ты что сам-то тоже – что ли – со средней родословной перемещаетесь по миру.

– Да вы, что?!

– А что?

– Не знаете, что теперь ничего вообще нельзя делать, находясь в состоянии не абсолютного покоя.

– Что это значит, всегда надо двигаться?

– Нет, наоборот, заткнуться – если не навсегда, то на довольно продолжительное время.

– Обязательно?

– Иначе спугнешь соловья.

– В себе

– Нет, наоборот, он в вас.

Просыпаюсь, смотрю на время – рано – если я правильно запомнил – выдвигаться, чтобы минировать тот мост, по которому пройдут немецкие танки в фильме Спасти Рядового Райана, а также и тот, где Роберт Джордан чуть не отличился, да вот – незадача:

– Живым так и не удалось уползти.

Но – вспомнил – идти всё равно надо, ибо так и договорился с обе-о-ими:

– Когда будет одна – другой даже на горизонте – будет:

– Не предвидеться.

– Ты куда, мил херц?

– Так на переделку.

– Ась?

– На другую переправу, – если немного сбить эту точность на еще большую.

– Ты не думаешь, что я не должна знать о ней ничего похожего?

– Так это, дорогая, твоя работа, притворяться, чтобы я ничего не заметил.

– Вот я и разбудила тебя чуть раньше времени.

– Перевела часы?

– Да, чтобы ты подумал, я всё знаю, что у тебя есть и эта начальница нашего будущего отдела из пяти лабораторий в Сили Доли, – как два здания, но один – практически – институт Анализов – я больше никому это не говорила:

– Будущего?

– Нет, как ты, милый, наказывал, – Далёкого Прошлого.

– Я с тобой согласен, но – извини – ни хрена почти ничего не успел сообразить!

– Пожалуйста, не кричи на меня.

– Извини, но я шептал тебе почти на ухо.

– В этом всё и дело, что почти, а я хочу большего.

– А именно?

– Чтобы ишшо немножечко меня трахнул.

– Извини, на продолжение такого разговора у меня не только сил уже мало, но и идти теперь никуда не хочется.

– Вот и не ходи.

– Так и знал, что ты хочешь сорвать защиту моей Кандидатской, как реальной Докторской.

Неожиданно предложили сменить тему, – на:

– Ась?

– Более целеустремленную к менее дальним полетам, чем только соседние Галактики.

– Создается лаборатория по поиску ушедшей от нас в Далека цивилизации.

– На Луне или на Марсе?

– Здесь.

– Здесь? – повторил, но только про себя – разумеется. – Ибо, да, раньше мечтал почти наяву, что прямо здесь, на Земле, есть цивилизация – как минимум:

– Бывшая, – но и сейчас еще продолжающая дышать, однако, на ладан.

– Сколько у нас времени? – чуть-чуть удивился, что спросил это.

– Чуть больше месяца, может быть, полтора.

– За такое время узнать не только ничего нельзя, но и даже теоретически невозможно.

Хотел ответить, но смог – язык не повернулся.

Следовательно, это моя работа – искать его там, где уже кончилось.

– Всё равно! – изумился прямо в глаза этому директору, где шли измерения моего вознаграждения, – пока что:

– Только в пределах местной галактики.

– Я хотел – как минимум – как Ромео для Джульетты:

– Пусть будет даже соседняя улица, – но!

– Но?

– Еще лучше, даже не заезжать в Падую, а стразу согласиться жить только в Милан-чике.

– Туда проходной бал высокий.

– Сколько и сколько?

– Нужно трахнуть одну Му-Мию,

– Сколько ей лет?

– Пока не удалось измерить.

– Точно?

– Нет, пока вообще исчислению не поддается.

– Так редко бывает?

– Пока не встречали – вот именно – такой удивительнейший артефакт.

– Думаю, что мне уже и так – без трахтенберга – известен ответ.

– А именно?

– Вы меряете ее, как мертвую, а она еще – в принципе – живая.

Просто никто не знает, как это доказать.

– Да, именно, для этого Знать – вас, дорогой доктор – уже и позвали.

– Позвольте, я подпишу дарственную на свою докторскую.

– Вы ее уже закончили?

– Да, давным-давно.

– Хорошо, пишите, но сразу с упреждением на двести лет.

– Назад?

– Если можете вперед, то второй экземпляр можно направить туды-твою.

– В будущее?

– Не совсем.

– А именно?

– Пока будущее определено, как существующее только.

– На пару-тройку Хомо Сапиенсов?

– Скажем так:

– Не больше? – удивился, но не очень его молчаливому ответу.

Так-то уже на лавочке в скверике, но всё ещё, кажется, не города Кой Кого, а всё той же Мос-Кау, – осознал, что понял, если не всё, то многое, – а именно, что:

– Будущее здесь уже кончилось – почти, и надо – чтобы жить неплохо и дальше:

– Только и найти его Это продолжение.

– В виде Ноева Ковчега? – кто тявкнул, подсел почти незаметно.

– Выходит и Ной искал именно это продолжение Жизни, – а.

– То, что на Земле именно, – и доказать надо.

– Да, но скорее всего, только от противного, – мяукнул челове-чи-шко.

Ибо был похож на На-Ви – миниатюрную без сапог на каблуках, как две дождевые струйки, – просочившиеся – по Бродскому – сквозь Иво даже плотно сомкнутые – уже который день:

– Облака?

– Не совсем.

– Если не считать того, что они невидимы?

– Тогда, очень похоже.

– В пустыне не бывает дождя, – зачем-то подумал я.

Ибо по моей не только морфологии, но и анатомии – Ковчег пропал в пустыне не только для того, чтобы только спать, но – вот именно:

– Чтобы развиваться дальше! – что:

– Без сиски-миськи идущего дождя – сомнительно почти на все имеющиеся в мире проценты, – даже, включая сюда еврейские, не исключая и этого самого Красного Щита.

– Неужели вы уверены, профессор, что Ковчег не везет землю предк-офф в будущее, а наоборот, ищет то место, где они не успели побывать?

Решил не отвечать, чтобы не вызывать у этой реципиент-ки надежды на существование:

– Возврата Прошлого.

Ибо:

– Будущее – это не более того, как деформированное прошлое.

Поставил условие:

– К моему появлению в пустыне.

– Ась?

– Должны зацвести такие яблони, яблоки которых можно есть не просто так, а вот именно.

– Да-с?

– С большим удовольствием.

– Отправляясь в такое путешествие ты должен – теперь:

– Вы должны, сэр.

– Да, я знаю, оставить завещание.

– Хорошо, вы его уже написали?

– Запишите его в моё дело.

– Такого дела еще нет.

– Начните его с четырех слов.

– А именно?

– За меня отомстит Бог.

– Слово Бог – как записать – с маленькой буквы или с большой?

Ибо с большой – Это обстоятельства, а с маленькой:

– Не поверите – забыл!

– Вы имеете в виду, обстоятельства, то – и имейте заодно в виду, что они необычные.

– Как горящий куст?

– Примерно. Ибо понять правду можно только на месте, в прямом эфире.

И присутствующие содрогнулись от правды в Себе.

Полетели на самолете, но только не я, ибо – уверен – траектория передвижения должна идти по Земле, так как, да, кто-то, как Симон Волшебник, – могли:

– Летать, – но шел он не один – а именно летели другие.

– Они, значит, вы считаете, не могли ничего нарушить.

Очень хотелось отменить решение топать пешком, ибо тогда в Посылке должна появиться невероятная вещь:

– Москва – это умерший город, поэтому уходить из него будет не только легко, но и приятно.

Неужели реальность ушла в Пустыню, а мы видим Москву не в последний раз, а именно:

– Реальность уже ушла отсюда, – когда?

– Вот только сейчас заметил, – что:

– Нет даже картона от той Кос-Халвы, которая нас встретила здесь раньше.

– Скорее всего, это не просто так, – ответила На-Ви, – а всё живое провалилось, и не исключено, что в эту самум пустыню Сахара.

– Прости, что не догадался раньше взять в мой штат ведущим научным сотрудником.

– Ты еще имеешь этот шанс исправиться.

– Зачислена под номером.

– Один?

– Лучше не спрашивай.

– Не соглашусь даже на первый-второй на двоих.

– Спасибо и на этом.

– А именно? В публичном доме я работать не буду всё равно.

Внесли, как я посчитал, Дэзу, нет, пока еще не докатились, что мы – это и есть Пришельцы, – но:

– Что они правят, по крайней мере, Америкой, – высказались однозначно:

– Есс!

Нашелся только на то, чтобы ответить достойно:

– Скорее всего, здесь!

– Вы видели, сэр, хоть одного?

Хотел высказаться, как в фильме:

– Да, одного знаю, – но решил, что банальным образом намекаю именно на себя, чтобы именно меня и назначили руководителем экспедиции по поиску в пустыне Сахара еще двух инопланетян.

– Ибо?

– Ибо, да, тех двоих, уже кукующих в Белом Доме в виде то ли Кондолизы Райс, а, возможно, и самой Хеннесси, – дали.

– Им, – согласны.

– Нам, хоть пару древних ящуров – положено.

Несмотря на то, что считалось:

– Мы и так все ящуры.

Предложили начать на эту тему все-штатную дискуссию.

Отказался.

– Я не умею стрелять по-Македонски.

– А?

– Да, последняя дискуссия на эту, авось уже и не следующую тему, была именно на них.

– На кольтах 45-го калибра?

– Вы знали?

– Нет, ответил, – то ли я, то ли прохиндиада, меня допрашивающая на этот раз в виде Мишель Пфайффер, – я, следовательно, был принят – может быть – и не однозначно – за:

– Джека Николсона.

Отказался принять этот титул из-за повсеместного непопадания в десятку сильнейших по трахтенбергу, проводившимися ежемесячно в штате Виргиния.

Решили, что вполне достоин идти в пустыню Сахара, но не:

– Как доктор наук каких-либо, а только, как Пятница, которого Робинзон попрет на себе в это пекло.

Перед самым отлетом не прошел тест:

– Мотор самолета в моем присутствии не заводится.

Вышел – они улетели.

Без меня, – а вопрос:

– Зачем это надо? – пока так и не понял.

И всё же мы – еще одна прохиндиада, имя которой почему-то часто вспоминаю, но еще более часто:

– Забываец-ца-а.

Решил, что при входе в зону влияния этих двух Ино – пустынно-сахарных – всё и забывается. А зачем, – решил:

– Для того, чтобы не помнил долго.

– Выходит, они где-то рядом, – проинтонировала она без знака вопроса.

– Ты больше меня не вспоминаешь?

– Так-то, да, но пока забыл.

– Это хорошо, по крайней мере, неплохо.

– Да?

– Ибо, уже начинаю сомневаться даже в том, что мы с вами где-то встречались.

Предложил запомнить пароль:

– Мы с вами где-то встречались? – она.

Ответил:

– Зря перебила – теперь я его тоже забыл.

– Плохо то, – сказал, – что мы не можем определить, что это, возможно, уже Пустыня Сахара.

– Пустыня у тебя тоже с большой буквы?

– Если нас слушают – на некоторое время задумаются.

– А именно?

– Так бывает? – и пока они думают, мы будем в их недосягаемости.

И вышло то, что можно было ожидать, но я почему-то не додумался:

– Пришло оповещение, что мы – это и есть инопланетяне, – она сообщила, а я:

– Только поверил.

Вывод:

– Значит, это правда, хотя и только то, что она – к счастью – была в курсе, хотя и только априори, что и сама не думала-не гадала, что хоть когда-нибудь доберется до докторской – до кандидатской:

– Только, если женится на ком-нибудь из Мос-Кау.

– С другой стороны, за инопланетянина – мне нравится даже больше.

– Думаешь, я смогу тебя обрабатывать почти одновременно с двух сторон?

– Это само собой, но не думаю, что на этом и закончится.

И не закончилось, ибо она оказалась такой Ино, что могла трахаться не только почти беспрерывно, но и:

– В любом месте по заказу.

Я – значит – как Ино, – оказался под вопросом.

Махнул лапой, как медведь в фильме Край, когда попал под колеса Паровоза:

– Пусть его починят, потому что я-то и так буду жить вечно.

Она засомневалась:

– Как человек, – это еще только доказать надо, что тоже может, как петух гамбургский – вечный:

– Кукарекать, – а так-то каждый может ляпнуть:

– Я тоже хочу жить вечно, а – спрашивается – зачем, милок? – не претендуя – значит уже на самого:

– Мил Херц-а.

Тем не менее, нас нашли раньше, чем мы не только одумались, но трахнуться, как следует:

– Не получилось! – Обнял ее на газоне, но:

– Только, как зеленую траву, – притворилась – грит – ей, чтобы поиграть с тобой в мячик.

– В пустыне? – хотел удивиться, но не успел.

Нет, не война началась – как давно ждем-с с Альфой Центавра, а трава – если не была тут – значит:

– Выросла!

Несмотря на то, что играл, как Джек Лондон с Агатой Кристи, – нас всё-таки заметили, но не как людей – к счастью – и не змей, – хорошо, что, а как двух оленят неизвестной породы, почему и не убили сразу на вечерний суп-чик, а только:

– Посадили в клетку, как подарок местному зоопарку, который с нас – следовательно – и начнется.

Вместо того, чтобы попросить – как минимум – холодный ужин нам уже подали орехи, и то:

– Не грецкие, как для чохохбили полагается, а только лесные, – чтобы:

– Натурально видели, а не только мечтали:

– Мы не в простой пустыне, а в своем личном лесопарке, который я – значится – и подарил на свадьбу своей Агате, – как вот именно тот праздник:

– Который и будет всегда с тобой, – как:

– Одним целым из двоих сделанным.

Зажили счастливо, но только до утра. А там-м!

Без вопросов:

– Инопланетяне и всё!

Повезли назад в Америку, чтобы, как Кинг-Конга бросить сразу на Францию, как на ее Эйфелеву Башню.

И пока мы шептались:

– Зачем? – успели перевести в подвал этого Собора их Парижской Мамы настолько современно оборудованный, что больше оказался похож на кабак, – хотя и, как обычно:

– Не для всех открыто-закрытый.

– Хорошо, что не опять в пивбар на Рязанке, – сказал.

– Впихнули? – вопросом согласилась она.

– Да, потому что помойка, пиво всегда настолько разбавленное, что перестать понимать сие удается только после шестой кружки.

– А это?

– Да, милая, это значит, надо уметь пить так, чтобы обожраться только двадцатью кружками.

Хотел одну ту же трахнуть, так как На-Ви – в таком месте:

– Стеснялся.

Но и эта пропедалировала:

– Только с вашего разрешения? – спросил раньше, чем она ответила.

Оказалось:

– Спросила совсем наоборот:

– Да, я тоже не прочь, но только на Киевской.

– Эт-то, этого-о далеко-о!

– Ничего особливого, ты пока подумай, чем будешь платить за пиво, если предварительно я попрошу еще и водки.

– Водку не пьем! – заявил категорически.

– Хорошо, заменим на две Золотых Песков и – тоже две – Золотого Берега.

Сошлись, напились, прямо во дворе на Земле трахнулись.

Спросила – хорошо, что только после этого дела:

– Ты думал, мы на Марсе.

– Не-ет-т, на Марсе домов меньше, а телок больше.

– Я тебе не вере, – засмеялась она.

– Уверена?

– Ты не был на Марсе.

– Какие ваша доказательства?

– Я – Марс! Прошу прощенья, оговорилась, мы сейчас на Марсе.

– Не понимаю, как он может быть.

– Ась?

– Похож на Землю.

– Ты не знал?

– Про Марс?

– Всё равно, что про Землю в будущем?

– В прошлом.

– Почему?

– Путешествовать в будущее нельзя – в прошлое пока еще некоторые попадают.

– Что это за люди?

– Склонные к заблуждению.

Выходит – решил ужаснуться про себя – эта старая вешалка и есть На-Ви, но вот именно в том виде, как и удосужили сейчас.

Не разочаровался, ибо, да, да, дорогой мой, в этом что-то есть! Как грится:

– Будет что вспомнить в молодости!

– Как трахались в старости?

– Да, ибо на Марсе, как я знаю, а ты еще нет:

– Всё наоборот?

– Точно!

– Ты только не плачь, я запишу это открытие на нас обе-оих поровну.

– Но я совершенно не помню, как мы прибыли на Марс!

– Не волнуйся – это так и должно быть.

– Это, как в песне?

– Ась?

– Не поверю я, нет, никому.

– Ты красивая.

– Почему же за пять лет ты трахнул меня всего один раз?

– Хотел проверить своё прежнее открытие, что возместить этот ущерб вполне можно задним числом.

– Неужели ты и в этом уверен?

– Если не буду уверен, появится другой смысл.

– Проверить?

– Ты вполне можешь работать моей подсобницей.

– На строительстве коровника?

– Нет, дорогая, Это пожирание живых даже почти только людей, как именно:

– Коров?

– Естественно!

– Что значит, естественно?

– Закончено.

– Будем обедать и ужинать с ними за одним столом.

– Так бывает на Марсе?

– Ну-у, если мы сейчас трахаемся на Марсе – значит, так и будет: по-твоему.

– Я ничего даже не мямлила про Марс.

– Разница небольшая, если я уже сказал за тебя.

– Я подумала, что первой раскрепостила тебя.

– Жаль, что не я, но согласен поблагодарить.

– За это?

– Да, милая, за то, что ты не оказалась полной дурой.

Привезли в Сили Доли, но не за его колючую очень строгим пропускным режимом – почти под током – проволоку, – а:

– Пока сразу в Лас Вегас.

Все обрадовались, что будем играть в этом казино против его директора Роберта Де Ниро, – оказалось:

– Можно, – но только, если не хватает совсем чуть-чуть до полной уверенности в победе.

Ибо и цель:

– Найти эту разницу между ними? – спросил я, хотя и уже догадался, что можно и не спрашивать.

– Зачем спросил?

– Вот именно для этого.

И всё же понял, что придется сыграть, если меня никто не остановит. И она остановила, но свою Львицу:

– Не узнал в ней.

– Я не отпущу моего Куанга! Я не отпущу моего Куанга! Я не отпущу своего Куанга!

Я люблю моего Куи.

– Это самка.

– К счастью, я не ошибся.

И еще больше обрадовался, что среди этого захолустья меня нашла На-Ви. Оказалось:

– Не узнает.

– Это я, – еще уже пятый раз прокричал ей на ухо, но не:

– Средь шумного бала, – а она уже была заряжающей на батарее.

– Решил почти любой ценой доказать, – что:

– Только не опять с Хи-Мер-Ой.

Все считали и даже думали, что именно, да, но:

– Как-то меньше, ибо буква Ка, – кстати:

– Опять нашлась в этом загадочном алфавите.

Спросил ее:

– Ты в футбол играть умеешь?

– Опять с немцами? – ознакомилась она с моим донесением. – И не дожидаясь моего изумления ее понятливостью, объяснил:

– С японцами будет не лучше.

– Я думаю, мы можем обойтись друг другом.

– Поздно печь пирожки с яблоками, когда сюда уже приближается кораблик с пленными, которых будут приносить в жертву.

– Немцев?

– Как ты догадалась?

– Ты давно об этом мечтал – вот и сбылась мечта.

– Небось, небось я не Леонардо Ди Каприо, чтобы искать идиотов на почти необитаемых островах.

– Разумеется, смысла нет, если уже и так приближаются.

– Скорее всего, это немцы.

– Хотят сбросить нас с перевала? Здесь нет гор.

– Сейчас нет, а утром это может быть, как в Апокалипсисе Мела Гибсона:

– Вчера охота, а сегодня самим пришлось выступить в роли дичи.

– В том-то и дело, что им нужна духовная пища, – ибо:

– Да.

– Не для того Каин убил Авеля, чтобы только более плотно, чем обычно пообедать.

– Вчера ты говорил, что это был ужин.

– Обед в темноте – это уже и есть ужин. Потому что при огнях.

– Поэтому ты всегда поешь эту песню:

– Горят мартеновские печи

И день и ночь горят они.

Глава 6

– Неужели они пришли включить их?

– Уверен, пока не запалят – не угомонятся.

– У нас есть катер, я думаю, нам лучше уплыть заранее.

– Иди проверь.

– Ты не хочешь разве пойти тоже.

– Нет смысла. Уверен, что его уже нет.

– Угнали индейцы?

– Это не индейцы, а Кук возвращается и возвращается на этот мало-мало обитаемый остров-ок, чтобы.

– Ась?

– Ты можешь угадать, зачем?

– Чтобы излечиться от цинги, в очередной раз его навестившей?

– Цинга – это только маневры, ибо Кук здесь остался, чтобы излечиться от смерти.

– Навсегда?

– Но вот с периодическими жертвоприношениями на этом нашем остров-ке в океане человеческих бедствий.

К восходу Луны решили, что они именно не просто так кого-то или кого-либо ищут, чтобы принести в жертву, а именно:

– Нас?

– Как инопланетян, которые по завещанию Нострадамуса упали-таки на Землю, где в то время была пустыня Сахара, а теперь живем мы, как Робинзон Крузо и его Барышня-Крестьянка.

– Ты думаешь, что я дура, но с таким прибабахом, как воспоминание, когда была Барышней?

– Уверен.

– Почему?

– У тебя нос не картошкой.

– Это не доказательство.

– Послушай, милый, вернулась она через полчаса, я уверена, пока мы будем трахаться, они не смогут причалить к берегу в такой темноте.

– Дождутся утра.

– Пока мы будем Этим заниматься.

– Утро уже не наступит никогда? Вполне возможно, ибо я об этом не думал, но погадать стоит.

И начали.

– Пока?

– Так и не кончили.

Она разбудила меня под утро вопросом на засыпку, ибо, думаю, что знал на него ответ:

– А теперь?

– Не помню.

– Не знаю, что лучше: после нашего бегства здесь всё будет хорошо, и надо.

– Остаться? Но зачем, если априори плывут сюда, чтобы принести нас в жертву.

– Что-то не то, – ответил. И добавил: – Мэй би они хотят узнать у нас путь?

– Куды-твою?

– Так только одно всех интересует: отвалить отсюда куда угодно.

– Сомнительно, ибо есть и отчетливый обратный ответ.

– А именно?

– Мы уже и прибыли в это Самое Другое Местечко!

– Ну, не знаю, ибо сколько мы уже здесь тремся, как палочки о мех, о шелк и потому подобные сладости, – а:

– Да, хорошего, как Жизни Вечной всё еще пока найти не удается.

– Мне страшно, я боюсь их причала, давай уйдем, пока еще есть возможность.

– Если они уже точно близко – уйти не получится.

– Я не уверена. Я оставлю тебе моторную лодку, и одна уйду в открытый океан.

– Зачем?

– И знаешь, зачем? Чтобы меня тут же не съели! Ибо не верю в их бого-офф настолько, что – уверена – как причалят.

– Сразу на нас набросятся?

– Не сразу набросятся, а сразу начнут искать, чтобы наброситься и сожрать, – потом – разумеется – будут ругать себя, что поторопись, могли от нас узнать кое-что о других местах пребывания людских масс, – ибо – да и я так думаю:

– Мы и есть те двое инопланетян, которых все ищут.

– Ты уже это говорила.

– Нет, это ты говорил, а я, наконец, поверила в сие, как в правду.

– Это ничего не решает, ибо я с детства, проходившего там, где я жил, знал точно, что умею летать, так как и делал сие.

– Сиськи-миськи?

– Вот, даже ты знаешь, что это было, было, было.

Уплыть не успели – они уже причалили.

Встретили ответом:

– Мы долго думали, что нам только кажется.

Однако утром один из них сказал, что:

– Предлагаю сыграть с нами в игру.

– Чтобы определить, что мы не местные тоже, как они, а инопланетяне.

– Я не верю, что мы смогли попасть не на Землю, не покидая ее.

Ответил:

– Мы могли забыть.

– Не исключено, но мала вероятность.

И.

Понял, что отвечает мне не На-Ви, логикой не очень славная, а О-Клю – выходит не как вторая, а ей же и прикинувшаяся.

Пришла, однако, Ава, принял ее, как покойники своего дорого гостя Адрияна Прохорова:

– Сразу все встали в очередь на трахтенберг.

Она – после некоторого времени:

– Я всё равно недостаточно верю, что все уже проснулись.

– Нет, Ава-я – отношение к ней вместо слова:

– Ми-Лая, – ты скоро отойдешь, а только после Этого уже и подремлем.

***

О. включил меня в свою группу, что даже я немного испугался, что не смогу так быстро оправдать его доверие, – однако, чтобы и мне чуть-чуть досталось:

– Поздравлением Бога с его победой над разумом человека, если не в России точно, – то:

– То всем мире – обязательно.

Ибо, да, доказать нельзя, увидеть просто так тоже – но разумом человека:

– Можно, – что, вот из слова простого просто-напросто академика, – и:

– На-те вам, может вырасти не всем понятная, но всеми видимая Истина.

***

Ава – одна из Тех, кого, да, трахнуть можно, и даже не только потому, что каждый человеч-ишко этого достоин, но и вообще из-за большой подходящности ее фигуры:

– Можно сказать, только для этого предназначенной, – и даже предложил ей для проверки душевной ее лояльности к моей настолько:

– Пойду ли я с тобой в разведку? – почти догадалась она.

– Да, но не совсем, ибо пойду я с Чу-Ну или с На-Ви.

– На худой конец?

– Не обязательно, она и так достойна.

Хочу, чтобы ты была со мной, когда будем уходить, отстреливаясь.

– На худой конец я согласна, но только, чтобы не было, как с Василь Иванычем Чапаевым:

– Чуть что, а у него патронов в пулеметной ленте опять не хватает.

– Ми-Лая, я столько не донесу, сколько тебе надо, чтобы сначала научиться стрелять, как Анке Пулеметчице.

– Возьмем с собой мула.

– Да ты что!

– И он столько не донесет, ты имеешь в виду?

– Ну, я возьму полкило, ты сорок, а кто еще, остальную телегу нашего с тобой добра повезет?

– Дак эта, как иё?

– Ава!

– Я и есть Ава, дубина ты сие зарапортовавшаяся.

– Я предполагал, что каждый из нас будет работать.

– За двоих?

– За троих.

– Кто третий?

– Ну, ты – меня не считаем – ну, Че-Ну – твоя Мартышка, – а: еще-то кто?!

– На-Ви.

– Да ты что. Более того, обращусь к вам сразу на Вы:

– Ты взял ее разве с собой?

– Я ее не брал, потому что и так трахаю.

– Как- Так?

– Автоматически.

– Это значит, ты уже доигрался! – ответила она зло.

– Прости, но у меня на всех зла не хватает.

Ибо все хотят, но не все – как ты, например, готовы встать в общую очередь.

– Ты не Тарзан, чтобы к тебе стояли целыми очередями.

Вы тоже не обезьяны, любопытством признательные.

– Прости, но меня погонять никогда не надо.

– Это, да, ты можешь, как львица, так разрядиться, что заряд этот я чувствую целую неделю.

– Раньше могла месяц не останавливаться.

– Что-то случилось?

– Ты и случился, мил херц, ибо заряда у меня хватит на сто лет, чтобы всё брать себе безвозмездно, но вы же ж, мой дорогой, объявили, что:

– Таперь мы премся в вечность.

Я плюнул три раза.

– Зачем?

– Так можно, иначе, сглазить нашу победу на этом перевале не только тех гор, но и того же времени.

– Я не совсем понимаю, – ответил, – где нам занять наиболее жизнеутверждающую позицию для отражения их предполагаемой атаки.

– Она уже готова – зачем ее подготавливать? – ответила она, не забыв напомнить – не лишний раз – о существовании знака вопроса.

– Вот это спасибо, – ответил, – большущее тебе спасибо!

– Не меня благодари, а ее, твою разлюбезную Че-Ну.

– За то, что она всё сделала на этот раз по-хорошему?

– Нет, наоборот, как обычно, устроила не только мне, но и тебе, дорогой, подлость. Да, это именно:

– Подлость устроить нам с тобой лежку, но еще в пяти километрах отсюда.

– В пяти не может быть, – ответил настолько спокойно, что вышло, почти наоборот:

– Категорически?

– Да, я туда уже не дойду.

– Я тебя дотащу, но уже не вижу смысла это делать.

– Патроны вместе с пулеметными лентами упали в пропасть?

– Почти, мы забыли их.

– На предыдущем привале?

– Остались на базе.

– Почему?

– Ты не взял, я подумала – значит, и не надо это никому.

– Зачем тогда врала всю дорогу?

– Наоборот, я говорила про себя правду, ибо поняла это противодействие, как твой очередной маскировочный прием. Немцы подумают, у нас настолько много этих пулеметных лент, что даже нечаянно забыли лишние.

– И?

– Испугаются.

– Бесполезно.

– Почему?

– У них везде заградотряды.

– Как у нас?

– Другие. Уже в башке запаяно, что, мол, да, вернуться не солоно хлебавши можете, но – смысл?

– Не захотели жить по правилам Миделинового Картеля в Мексике, – или что у них есть еще там?

– Да, привыкли чинно и благородно, чтобы на каждом газоне их улицы росли розы, как было во времена, когда там давала свои гастроли.

– Марлен Дитрих?

– Нет, она пропала вместе с Евгением Евтушенко намного раньше.

– Увез в кордебалет?

– Если только он у нас разрешен, как и оставшийся навсегда у меня портрет, твой портрет работы Пабло Пикассо.

– Я люблю Ван Гога.

– Эт-то понятно.

– Чем?

– Я видела твои картины у него на стене.

– Ты не оговорилась?

– Я не сплю, когда трахаюсь.

– Это хорошо, значит, я не зря взял тебя с собой – атаку альпийских стрелков на наш перевал – не проспим.

– Ошибаешься, милый, я и во сне трахаюсь.

Хотел ответить:

– Я думал, только во сне у тебя так хорошо получается.

Тем не менее, вспомнили, что всей этой прохиндиадой ширпотреба в виде секса танцев на плацу и роз на всех газонах Хер-Мании, – заправляла неутомимо-неугомонная:

– Лайза Миннелли.

– Надо было брать не меня и Чу-Ну с На-Ви и О-Клю, а ее.

– Немцы тогда забудут не только лишние патроны к автоматам, но сами автоматы – тоже?

Как не обосрался Брэд Питт со своими Бесславными – наганы, хорошо стреляющие у них всегда – даже в кафе-мороженое – с собой.

– Были или не были?

– Главное, не то, у кого этот браунинг быстрее стреляет, – а:

– А?

– Важнее, кто из стреляющих после всего жив остаётся.

– Чтобы потом сдаться в плен нам, американцам?

– Нам, американцам, – повторила она, как – не согласилась уезжать вместе со всеми в американскую Сили Доли, а так и осталась навсегда в Ши-Ра.

– Да, милый, ты спас меня без БУ.

– Ась?

– Без БЫ, – чуть не оговорилась.

И до того, чуть не прослезились, что опять начали трахаться без оглядки, что немцы уже совсем-совсем недалеко.

– У нас какой пулемет? – спросил ее, чтобы как-то переменить наш общий образ мыслей.

– Не ответила.

Не знаю, что хуже: трахал уже отошедшую в другие миры без меня, или вообще не даст даже шанса – имеется в виду – мне:

– Отразить это нашествие немецких лазутчиков по горам в виде их не только альпийских стрелков, но не исключено, что На-Ши:

– Ни в коем случае не примут за Своих.

И даже без – В случае чего.

– Нас взяли в клещи? – наконец осознала и она весь этот ужас, – как уже и:

– Происшедший.

С соседней горы нам помахала На-Ви и О-Клю, – тоже:

– Подпрыгнула?

– Наши люди – следовательно – уже взяли предыдущую гор-ку-ку.

– Ты думаешь, теперь немцы растеряются?

– Это такие твари, поэтому не думаю, что надолго.

– Как?

– Как евреи, например, если не придумали всю Хер-Манию, то построили – да, а – спрашивается:

– Почему, кроме только имен в виде Рот-Шильд-офф – ничего больше не заплатили?

– Это тоже вопрос?

– Да, и знаешь, почему?

– Ясно: у тя все ответы кончились, а большинство вопросов так и остались не решены.

Многие мечтают:

– Тяжело остаться одному, – а.

– Да, некоторые думают однозначно:

– Многих, скорее всего, точно убьют – меня – сам-а не знаю, почему? – нет.

– Скорее всего потому, что тебе удалось так спрятать этот ответ в виде вопроса, – что некоторые невидимые Тени растерялись.

– Ты думаешь, здесь командуют Тени, а немцы – это так только?

– Да, простая видимость.

– Что им надо в наших горах?

– Сожрать всех, если так-то, как обычно. Но, скорее всего, в этот раз нам больше повезло, чем остальным.

– Есть будут не живыми, а только мертвыми?

– Большей частью, а – возможно – и.

– На выбор?

– Да, нас спросят: как у вас выбирают хорошее?

– Я не знаю, если честно, как закрывать.

– Ты имела в виду отвечать.

– Да лучше так, как сказала, ибо скажу, что хочу работать на Их-Ней планете кондукторшей, так как всю свою детскую жизнь только и мечтала повторять без устали:

– Можно уже ничего не бояться, так как сейчас двери.

– Ась?

– Закрываются!

– Все, кто обрадуются На-Ши, а остальные – значит – и есть Пришельцы?

– Да, ибо они просто не понимают, что такое вопрос На Засыпку.

– А именно?

– Ну, вы сёдня, действительно, подмылись?

– Ответ?

– Как обычно.

– Хороший ответ: не все догадаются о его тятеро-ш-ной правильности.

Выдвинул почти решающее предположение, что меня может никто не бояться, так как я к вечеру следующего дня.

– Всё забываете напрочь, сэр?

– Не совсем, остаются некоторые тени, и по ним.

– Может вспомнить, что было намедни?

– В этом нет смысла, поэтому по теням прошлого дня я могу увидеть более, чем даже отдаленное будущее.

Немцы, как обычно, почему-то превышали нас в большинстве.

– Надо ставить на меньшинство! – подсказали.

Спросить:

– Как? – пока не стал даже догадываться.

Ибо подсказывали только один путь:

– Мы бежим – они:

– Только догоняют.

Вот даже в фильме:

– Спасти рядового Райана – а на-те вам – отступающие из последних сил немцы:

– Нападают на отряд героев Райана и Тома Хэнкса – практически даже:

– Вместе взятых, – а.

– Да?

– Всё равно не боятся.

– У них была эта – как иё? – пропедалировала На-Ви.

– Энигма.

– Да, кажется.

– Ты ошиблась, детка, это могла быть только их эмблема древнего царства.

– Как иё?

– Наследие предк-офф

Эн-Эн-Эр-Бэ.

– Мы должны контратаковать, – констатировала Че-Ну, прикуривая одну – то ли папиросу, то ли сигарету с фильтром, почти, как обычно:

– Одну от другой. – Всё нормально, так-то, но сегодня заметил одну странность:

– Прикуривает, каждый раз сигарету от папиросы.

– И наоборот?

– Точно! Ты знал?

– Нет, но в курсе, что ты у меня не только одна, но именно:

– Одна такая умная?

– Беспрецедентно точно.

– Когда они установят эМ и Жё – нам уже не удастся уйти, – сказала подходя, как во сне с мороженым А-Ва.

– Нам?

– Чуть не забыла.

– Спасибо!

– Чуть не забыла – на всех не хватило, ибо все лишние я уже съела.

– До Этого?!

– Предполагалось что-то более интересное, чем отступление без конца?

– Ты умеешь обращаться? – спросил.

– С подзорной трубой?

– Точно!

– Будешь мне наводить, – чуть не поперхнулась На-Ви, а Че-Ну добавила:

– Я не привыкла только руководить, поэтому хочу участвовать, как – ну-у, – не рядовая сосем, а на младшего лейтенанта – согласна-я.

На-Ви и А-Ва только называли ей координаты из моей Подсказки, а она лупила точно по всем их – и не только сейчас активным – огневым точкам.

– Кстати, тихонько, но всё равно ущипнула меня за хвост – прошу прощения за нескромность, ибо имеется в виду, даже не наличность этого дела, до сих пор в любом положении и даже в такой, как сейчас враждебной ситуэйшэн отлично присутствующая:

– На-Ви, – имеется в виду, ревнивая, скорее всего, как Дездемона.

Но вот кого она ревновала Отелло или Яго, – также мне не очень известно, как то, что, чего, собственно, сейчас хочет На-Ви, – но:

– На расстаться совсем пока не похоже.

Второго пулемета не было – отдал ей автомат.

– Ты зачем это сделал, мил херц, она никогда не стреляла.

– Раньше?

– И позже тоже.

– Она, как обычно, влезет в середину, – защитил любимую, но вот что удивительно:

– Сразу после этого начал сомневаться, трахал ли ее вообще хоть раз, – имеется в виду:

– В уме смог или тоже не получилось? – ибо:

– Что больше: наяву или в уме? – и ответил, как раз Исав Иакову, сделав его определившимся, а себя только вольноопределяющимся, но стрелком – в принципе – по тем же мишеням.

Но такого мелкого калибра, что многие – если не почти все – так до сих пор и не видят.

Немцев сначала не было, и все обрадовались, что, – как сказала А-Ва:

– Можно еще раз покушать до завтра.

И уже вытащила свою персональную, никогда не кончающуюся и всегда даже запаянную банку тушенки и сгущенки заодно, когда я понял, что я:

– Например, и – о! мама мия, – есть не хочу. – Как только тень, бродящая в этом мире – на вид:

– Почти полным неудачником, а на деле, – я и есть:

– Тот Ино, которого – одного из двоих – многие уже очень давно ищут, но так и не могут найти!

И вот именно, не почему-то, но теперь мне – еще раз – ясно, что не все люди здесь:

– Тоже люди? – услышал кто-то то ли мои мысли, то ли я, действительно:

– Едва не проговорился.

Не Чужой я, следовательно, только теням меня окружающим! И хороший вопрос:

– Видели ли хоть одну лично?

Ответ:

– Ну, я, ну, Бенедикт Спиноза, ну, Исав – так и не ставший Иаковом – ну, этот – как иво:

– Ферма?

– Уже до меня – хотя и не совсем достоверно – был в списке, Гегель, Кант, Зенон и еще некоторые другие официальные лица неофициальности своих достижений, – да:

– Были, были у меня в гостях, как Кого Иво далеко не на поминках Канта.

Как отличить Инопланетян от людей обычных, на Земле только и произрастающих?

– Неважно, кто спросил, но я всё равно отвечу:

– Это люди, как из Ада Данте, Илиады и Одиссеи Гомера, Повестей Белкина Пушкина:

– Они могут сами на себя посмотреть, – в отличие от простых просто-напросто Читателей, – которые не видят, кроме себя – всегда вне конкурса не только вообще, но и:

– Вообще считают невозможным пролезть в этот самый проходной балл, – ибо плоски, как грудь у плавательной доски, – однако.

И вот как когда-то дорога от клуба до дома – полчаса – стала тем путем, который вывел меня в очень непростые люди – так и:

– Ты что-то сказал, или просто на-просто попросил меня раздеться? – вот именно, что буквально, неизвестно как, влез в ее мысли и действия без их специального разделения.

И понял, в отличие от остальных, что это я:

– Человек, – а вы, кто – следовательно – такие будете?!

По Данте и Пушкину:

– Люди, не могущие спуститься в А-Де.

Залег, как Хемингуэй, один с пулеметом, несмотря на то, что ранен еще не был – допустили на эту роль. Решил:

– Скорее всего, придется попасть в плен.

Думаю, моя роль, как обычно:

– Грохнуть Оттика Скори, – а:

– Как его найти без посторонней помощи? – не знаю.

Теперь, наверное, помогу, возьмут в плен, он приедет набирать стукачей-шпионов для своей разведовательно -диверсионной деятельности, – я его тут и:

– Хлопну.

Ну, не сразу, но готовым надо быть уже загодя. Ибо, тоже – говорят – ушлая сволочина. Притворюсь, что немцы лучче русских трепачей, но поэтому-то именно Хер-Манию и захватили еврейские балаболы, гораздые, однако, на такой обман, что нам и не:

– Снилось.

Если только мне, когда в качестве ихнего – нет, пока что, нет, не Тома Круза в роли своей подставной Фирмы, но всё равно чем-то похож на Доктора Зорге, – так как ему долго верили, а пытать начали только потом. Следовательно, время – до нашей победы – может хватить, – как сказано в Библии:

– Даже на Потоп, и последующее довольно длительное путешествие Ноя.

Откуда только время берется – уму непостижимо.

Лег за Максим, который взяли с собой, несмотря на тяжесть, которую нести нелегко даже с подсобницей А-В-ой, – несмотря ни на какие уговоры о будущем большом вознаграждении в виде:

– Ох немалого трахтенбегра, – согласившейся нести только пулемет – ленты в невыносимом, практически, количестве:

– Так остались на мне даже тогда, когда их уже пустил в ход, – видел собственными глазами эту тяжесть, как тут осевшую на мне на всё лето, – если, конечно, к зиме – нет, не:

– Не убьют, конечно, но и закончится само – теперь уже полностью уверен – не скоро, не скоро.

– Ты стреляешь мимо! – сбила она весь мой эффект, без особого – надо сказать – раздражения.

Ибо и всегда слала так мягко, что потом – дома уже с Че-Ну – абсолютно не в состоянии был отозваться на ее весьма неусыпные и очень продолжительные ласки. И – уверен – знала, что работал над и под А-Вой, как бар, – точнее раб на той галере, которая везла Елену Премудрую, а ее Парис в это время горевал, – что:

– Зря, зря я с этой – прости господи – Туткой связался так надолго.

Утром, пока немцы еще не пошли в атаку, – вспомнил, что уже умер, а вот только пятнадцать-двадцать лет назад – не больше:

– Неужели родился еще раз?! – ибо:

– Удивительно как ни как, – а, значит, не только было, но и было, было:

– Было.

Сказал уже прилично устрашенной На-Ви:

– В случае чего прикинемся инопланетянами.

Она хладнокровно:

– Теми твоими двумя, которых американцы намедни нашли в пустыне Сахара?

– Ну, а чё, нам других искать, что ли?

– Тогда я согласна. И спасибо, что заранее предупредил.

– А то?

– Могла проговорится А-Ве или Че-Ну.

– Зачем?

– У них московская прописка.

– Думаешь, в случае неудачи одна из них женится на тебе?

– Не исключено, ибо предлагали обе.

– Уже?!

– Что здесь удивительного?

– Предлагали и мне – тоже.

– Дак, то, что обманут – не ходи к гадалке, – но:

– Ты права обстоятельства могут помешать им не выполнить – и так-то – невыполнимые обязательства.

– Следовательно, – предложил, – забудь, как тебя звали, а будь.

– Анкой Пулеметчицей, которую пуля не берет?

– Да.

– Ты не боишься, что таким образом время пойдет чуть-чуть назад, и мы вернемся в 17-й год?

– Ты спросила – значит – я могу ответить.

– И?

– Пока не только ума, но и сердца не могу приложить, чтобы как Ною появилось видение:

– Иди туда – не знаю, куда, – ибо главное, милок – это движение.

– Назад, май диэ-диэ чайльд, и не думай возвращаться, ибо там уже ничего не будет.

Ужаснулся чуть-чуть:

– Неужели, чтобы сбросить немцев с этого перевала придется вернуться в 17-й год?! – и.

– И биться за одну из сторон при Штурме Зимнего? – осведомилась она тоном, почти не терпящим возражений, что так это уже теперь:

– Обязательно и будет.

– У нас есть хоть какие-нибудь драгоценности? – спросила одна из моих ближайших прохиндиад, ибо в темноте – почему-то сегодня – не распознал точно:

– Ты кто, Ми-Лая? – ибо думаю, что даже по интонации смогут определить, что назвал не ту, о которой только что так хорошо думал.

– Соврать?

Не удастся. И знаете почему? Поймут по позе, которую закажу для трахтенберга:

– Не для нее приготовлена.

Немцы, оказывается, прямо ночью внесли предложение, как мирно завладеть тем перевалом, в районе которого остался последний мост с одного хребта на другой.

– Сыграть в футбол?

Я угадал?

– Тут гадать бесполезно, – ответила бывшая на переговорах с ними А-Ва. – ибо они обнаглели от предчувствия своего поражения, так сдаваться.

– Неужели не могут?

– Да, им обещали.

– Таблетки от быстрой смерти, – что ли?

– Нет, убитых будут сразу – в полу-замороженном состоянии отправлять на Альфу.

– Центавра?

– Скорее всего, если еще не открыли какую-нибудь.